Читать книгу: «Самокаты-убийцы»
Безмолвный вестник смерти
Зайцева П.
ЗАСАДА
Лена преградила мне путь рукой так резко, что я больно ударилась рёбрами, хотела возмутиться, но увидела бледное, напуганное лицо подруги, её расширившиеся от ужаса глаза и каплю пота, стекающую по лбу. Я тяжело сглотнула и проследила за её взглядом.
Ночной бульвар спального района. Летний зной, который не развеется до утра. Две молодые женщины на прогулке: одна в винтажном платье в пол – это Лена, другая в майке, шортах, с загипсованной ногой и на костылях – это я. Лена смотрит в сторону обочины, за обшарпанную палатку мороженного, утопающую в густом кустарнике. Я уже догадываюсь, что она увидела и непроизвольно хватаюсь за её руку, крепко сжимаю. Взгляд останавливается в той точке, куда смотрит Лена. Несколько секунд я вглядываюсь в тонущие в темноте густые ветки кустарника и ничего не вижу. А потом во тьме просыпается бледный свет – он не мигает, скорее мерцает – слабый фиолетовый фонарь электросамоката подсвечивает кусты и собственный контур. Но я нахожу в себе силы, чтобы отвести взгляд и начать тянуть подругу в сторону.
Лена упирается – она смотрела на свет слишком долго. И когда я тяну подругу, она не двигается с места. И я вижу, как страх притупляется и тает на ее лице, сменяясь растерянностью, сомнением, и она говорит как-то потерянно и ватно:
– Надо его вытащить… Его, наверное, потеряли.
Я впиваюсь в Ленино запястье, и со всей силы тащу её в сторону, как будто вырываю из густого киселя. Делать это на одной ноге и двух костылях не просто, рискуя упасть, я все-же оттягиваю её в сторону так, чтобы самокат выпал из поля зрения и зрительный контакт прервался. Она теряет равновесие и шлёпается на траву. Пару секунд сидит в недоумение, как будто не понимает, что происходит. А потом прижимает руку ко рту и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
– Я прерывисто дышу и киваю.
– Ещё бы чуть-чуть, и все, хана, – лепечет Лена.
Я протягиваю руку, чтобы помочь подруге подняться, когда бульвар заполняет звенящее детское:
– Ля-ля-ля, ля-ля-ля.
Мы обе смотрим на источник звука. В противоположном конце бульвара маленькая девочка в нарядном белом платье с воланами и рюшами, в кружевных носочках, с объёмными белыми бантами летит на нас на электросамокате. Она стремительно приближается. И я успеваю заметить, что глаза её замерли и не мигают.
Лена рывком поднимается, и мы бежим в сторону, по газону.
А детское «Ля-ля-ля» нарастает за нашими спинами.
НАЧАЛО
Всё началось пару месяцев назад. Мы с Леной спокойно жили в арендованной двушке с окнами во двор и балконом на бульвар. Пятый и последний этаж старого кирпичного домика в зеленом районе. Оплачивали съёмное жилье вскладчину. Лена работала на удаленке несколько лет. А я как раз перешагнула порог полугода. Гости в нашем кирпичном убежище появлялись редко – все больше общались с друзьями и родственниками по Зуму и телефону. Одежду заказывали курьером с примеркой. Еду просто доставкой. И чтобы не отвыкнуть от внешнего мира решили совершать вечерние променажи. Ну и лето, полезно воздухом дышать.
Был солнечный вечер. И мы стояли у ларька с мороженным, когда Лена обернулась и вздрогнула, испуганное «ой» сорвалось с её губ.
Я тоже обернулась. У нас за спинами появился самокат.
Лена рассмеялась – всего лишь электросамокат. Испугалась она от неожиданности – только что не было – раз, и появился.
Мы вернулись к выбору мороженного. Неожиданно какой-то парень на огромной скорости пронесся на самокате так, что мы едва успели отскочить у него из-под колес. Лена крикнула что-то оскорбительное ему в спину, а мой внимание привлек тот самый брошенный кем-то самокат.
– Мне кажется, или он стал ближе? – с сомнением спросила я Лену.
С минуту мы смотрели на самокат.
– Наверное, его не поставили на тормоз… – неуверенно промямлила Лена. – И, возможно тут горка, уклон небольшой, вот он и скатился…
– Да, точно, так и было, – без энтузиазма поддержала я. Просто чтобы закрыть тревожную тему.
Мы обе знали, что никакого уклона там не было.
НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ
Я стала замечать, что самокаты потихоньку наполняют жизнь района хаосом. Гулять стало небезопасно: несколько раз за прогулку нас с Леной обязательно чуть не сбивали. Самокаты набирали какую-то невероятную скорость. А то, что они творили на дорогах, шныряя между машин заставляло сердце щемить и содрагаться. Они практически лезли под колёса.
Количество ДТП с участием самокатов стремительно росло.
А я глядя на людей на самокатах все чаще замечала их зомбированное состояние и какой-то потухший, словно подёрнутый пеленой взгляд. Рыбий взгляд.
Однажды мне попался шортс – многодетная мать и активистка, известная в сети под именем Эмбер критиковала самокатную политику, яростно и без цензуры. Она требовала жестких ограничений для самокатчиков, а в идеале – избавление от этого сатанинского транспорта. Её сын, катаясь на самокате не справился с управлением, попал под машину и сломал ногу. Стоило ему выписаться, как он опять забрался на самокат (мол, с гипсом ковылять куда-то целая вечность – ну конечно, эти самокатчики всегда найдут чем оправдаться). Вскоре он сломал и вторую ногу, и во второй раз чудом остался жив – виной всему – чёртов самокат.
Тогда ещё и мы с Леной, и Эмбер думали, что виноваты люди…
КОШАЧИЙ ГЛАЗ
Мы с Леной сидели на лавочке, недалеко от парковки самокатов. На этой прогулке ей проехались по ноге, а у меня ручкой самоката задели сумку так, что меня аж закрутило.
Я обратила внимание на беспризорного кота. Он шел по бордюру, но заметив самокатную стоянку, обошёл, заложив приличный диаметр, как будто шёл границе невидимого круга. На пол пути кот сел и стал вылизывать лапки. Тогда-то я и заметила, что пешеходы, которые не попадают в радиус невидимого круга продолжают следовать своей дорогой. А вот те, что попадают в очерченное котом невидимое поле, вдруг замечают самокаты, откладывают дела и решают прокатиться. Девчонка-подросток, на пути к самокату задела кота, он покачнулся и упал в сторону самокатов, несколько секунд пролежал в растерянности, медленно поднялся, проследовал к свободному самокату, устроился на нем и продолжил вылизываться.
От этой сцены я потеряла дар речи.
Было около 18:30 вечера, мы с Леной проходили ж/д станцию, мимо нас текли самокатчики в костюмах и джинсах – работяги закончили трудовой день и спешили вернуться домой. И я решила поделиться своими догадками – вдруг, дело не в людях, а в каком-то особом влиянии самих самокатов.
– Ты о чем! Глупости какие! – громко возмутилась Лена и взмахнула руками.
Мы остановились у входа на станцию.
Я попыталась сбивчиво рассказать ей про кота, но Лена не слушала, возмущалась и требовала сменить тему. Я только усиливала напор. А потом заметила, что по лбу Лены течет пот. А в глазах подруге вовсе не раздражение, а страх.
Я умолкла и осмотрелась. Мы были окружены самокатами. Они словно подбирались к нам сквозь движущуюся ко входу на станцию толпу людей. Люди мелькали и за их спинами вырастали новые и новые самокаты.
– Ты права, – пропищала я. – Просто показалось, накручиваю себя по пустякам…
Я нервно засмеялась. Обсудили мы все уже дома. Лена тоже догадывалась.
ПОСЛЕДНИЙ ЭФИР ЭМБЕР
Эмбер добилась встречи с мэром нашего городка. Власти уже не могли игнорировать мать-активистку. Она вела прямой эфир по пути к его офису, заряжала своих подписчиков и единомышленников уверенностью, когда на заднем плане мужчина в костюме, шлеме, с портфелем на руле подъехал к зданию на самокате. Припарковал самокат, снял шлем и все мы узнали мэра. Эмбер потеряла дар речи. А я прижала ладонь к губам.
– Слишком поздно, они уже захватили власть, – прокомментировала Лена.
Всю встречу с мэром Эмбер вела эфир. Оказалось, что мэр – приверженец здорового образа жизни, большой любитель самокатов, при этом за безопасность и комфорт всех жителей города – особенно детей, стариков, ну и прочих пешеходов. Обещался ввести строгие меры и ограничения, чтобы хулиганы не порочили самокатный транспорт.
Но мы то с Леной уже понимали, что не люди порочат самокаты. В самих самокатах есть что-то глубоко порочное и жестокое.
Через пару недель мэр объявил городское мероприятие, посвященное безопасности на улицах города и регулированию самокатной политики. Там то они и сломали Эмбер. Мэр сам помог ей встать на самокат, под прицелами камер и журналистов. Слегка подтолкнул Эмбер в спину в небезопасный радиус.
– Вы же взрослая женщина, что может случиться? Одна безопасная прогулка на самокате. В конце концов, пусть все самокатчики видят в Вашем лице друга, а не врага, – мягко стелил мэр.
На лице Эмбер протест сменился сомнением, растерянностью, а потом глаза стали рыбьими. И она безвольно встала на самокат.
Ещё через несколько дней Эмбер вела эфир прямо с самоката. Она неслась по парковым дорожкам, смеялась и кричала, что самокат – это свобода, передвижение на самокате экономит ей, многодетной матери по пару часов в день. Но самое главное, самокат – это свобода – ты летишь над землёй, как на крыльях. Она призывала всех сомневающихся просто попробовать – встать разок на самокат и больше вы уже не сможете жить без самокатов.
Последние слова прозвучали зловеще.
Эфир тогда странно прервался – было ощущение, что Эмбер во что-то врезалась. Больше в сети она не появлялась. Под этим последним эфиром собралась целая теория заговоров. Эмбер, конечно, убрали. Только ещё до последнего эфира. Её удрали в тот день, когда она ступила на самокатную шкурку.
Мы с Леной помянули её вином и чизкейком.
Самокаты охотились на наши души, пока официальные инстанции молчали. Ну что-ж, теперь каждый сам за себя. Пора откапывать топор войны.
СЛЕЖКА
Наша квартира превратилась в штаб, а мы с Леной в спецагентов. Временно вылазки на улицу были отменены. А все свободное время посвящалось двум вещам:
– оперативной работе – мы наблюдали за повадками самокатов из окна из балкона, благо двор и бульвар давали большую почву аналитической работы
– разведка – мы шерстили форумы и комментарии, искали своих – людей, которые как и мы не ослепли и держат оборону.
Так мы пришли к нескольким выводам:
– огоньки самокатов – это индикаторы их статуса и жизни. Зеленые огоньки маркируют новобранцев – они невнимательны, рассеяны и только пробуют силы. Фиолетовый огонек – опытный боец. А отсутствие огонька – высший пилотаж, значит перед нами фиолетовый воин, который научился маскировке – они особо опасны. Есть ещё белые огоньки – такие слабы в атаках на людей, зато усиливают другие самокаты, увеличивают радиус их воздействия, обучают новичков – этакие хранители знаний, учителя и капелланы: опытный наставник и вдохновитель в одном грипсе. Красный огонек – добрый знак для всех людей – самокат мертв, и его раны кровоточат красным.
Это про самокаты. А что же люди?
Лена спустилась на нижние уровни даркнета и нашла сопротивление. Они не могли действовать открыто, так как власти были зомбированы и быстро с ними разобрались бы. Но они проводят свои зачистки и операции, обезопашивая город хотя бы на ночь: как только загорается свет на крыльце подъезда – можно выходить, город свободен – это тайный знак для всех просвещённых.
Теперь самокатам нас не провести. Они не похитят наши души и жизни. Мы знаем, как жить параллельно им, сохраняя безопасность.
Но чем больше мы вели оперативную работу у окна, тем чаще я стала замечать самокаты, как будто случайно оставленные под окнами. Они знают, что мы знаем. Я смотрела на самокат с балкона. Индикатор света не горел. Сам самокат не двигался. Но я знала, что он меня заметил. Через несколько минут бледный фиолетовый свет медленно загорелся и погас. Медленно и зловеще. Я восприняла это как угрозу. Круг сужался, но мы с Леной все ещё хватались за слабую надежду – вы все ещё верили, что сможем выкроить свою параллельную, безопасную от самокатного свиста жизнь. Разве мы многого просили?
ТА САМАЯ НОЧЬ
Та самая ночь, когда самокат устроил на нас засаду за ларьком с мороженным.
Девочка растворилась во тьме, а мы продолжали углубляться в газонную пересеченку до тех пор, пока не выскочили на другую тропинку.
Начинаем переводить дух, как видим самокат на параллельной дороге. Между нами – высокая клумба – самокату такую не преодолеть. Он движется медленно, слишком медленно. На нем – плачущая женщина, она завывает и всхлипывает. И я чувствую как ком жалости подкатывает к горлу. Надо утешить её… Мысли настолько ясная, что своим светом затмевает другие и занимает весь разум. Я со своими костылями уже готова перемахнуть через препятствие. Но из морока меня вытаскивает резкий голос Лены:
– Это ловушка.
Плачущая женщина одаривает нас пристальным злобным взглядом.
– Нужно возвращаться домой, – командует Лена.
И мы начинаем путь. Дорога становится холмистой – то в горку, то под горку. И вот, когда мы оказываемся в очередной низине, наверху появляется мужской силуэт с самокатом. Мы с Леной останавливаемся. Мы не знаем чего ждать.
На его самокате не горит световой индикатор. Парень смотрит на нас. Мы на него. Он спрыгивает с самоката и просто отпускает его с вершины вниз, прямо на нас. И мы с Леной снова бросаемся в сторону, туда, где маленьким прочным колесикам сложно передвигаться.
Мы бежим и озираемся. Мои костыли вязнут в жирной почве, я отстаю. Мне страшно, и я часто смотрю назад. Неожиданно натыкаюсь на Лену – видимо, она резко остановилась.
Я поворачиваюсь. Сами того не зная, мы набрели на тайный лагерь – на столпотворение самокатов.
Наращивал мощность белого света капеллан, словно толкая по восходящей пламенную речь. Вокруг него – 15-20 зеленых огоньков – кажется, салаги подрагивали под влиянием своего капеллана. И третьим рядом, не так скученны – злобно щерились красные огоньки. Белый огонь капеллана наращивал в них скорее злость, чем восторг, они не дрожали. Они наоборот как будто тяжелели.
В тени кустарников и деревьев я выхватила очертания самокатов без подсветки.
Мы с Леной замираем. Лена качает головой назад, мол, отступаем. Пятимся. Лена тянет меня в сторону – кивает на кучу ветоши. Мы прячемся за ней. Лена легко присаживается, а я опираюсь больной ногой на гипс и спускаюсь руками вниз по костылям. Наше дыхание успокаивается. Но звук тяжело вздымающихся лёгких не прекращается. Я поворачиваюсь к Лене, зажимаю нос и надуваю щёки, киваю ей. Подруга делает то же самое. Кто-то тяжело дышит рядом с нами. И только тогда я замещаю, что куча ветоши слегка шевелится не из-за ветра. Кто-то дышит внутри неё. Не успеваю я сглотнуть, как куча растет и раскрывается. Лена, повалившись наземь визжит. А я теряю дар речи и замираю. Наконец, глаз различает в развернувшейся кучи ветоши силуэт человека – женщины – старухи.
– Нашли меня, вычислили кошкины дети! Коровьи щенки! – орёт безумная женщина и срывается с места, она убегает, помимо крика бренча и звеня, а я понимаю, что одета он в халат, к которому пришиты ветки, пластиковые бутылки и консервные банки. И когда она укладывается клубком, то превращается в кучу ветоши и мусора.
Мы с Леной одновременно возвращаемся взглядом к самокатам. Капеллан больше не наращивает яростный свет. И хотя ни один из самокатов не шелохнулся, мы чувствуем на себе их пристальные взгляды. Мы – в центре их внимания.
Лена подрывается и начинает убегать. А я путаюсь в своих костылях. Лена возвращается, пытается помочь. Но из-за спешки я просто несколько раз падаю, не успев поймать равновесие. Мы чувствуем, что жгучее внимание самокатов концентрируется на нас все больше и больше.
– Оставь меня, беги без меня, спасайся! – в отчаянии кричу я Лене и начинаю плакать навзрыд. Лена и не думает отступать. Слёзы закрывают глаза, в размытой слезами картинке я различаю приближающийся фиолетовый огонёк. Смахиваю слёзы. По тропинке к нам приближается человек на самокате – извозчик – поперёк его самоката расположилось другие самокаты – целая гора. Он кажется безобидным рабочим, собирающим брошенные самокаты и возвращающим их на стоянку. На самом деле такие как он главные пособники самокатного дела – и враги человечества.
– Они вызвали подкрепление, – визжу я. – Беги! Спасайся!
Лена замечает врага.
Но не смотря на приближающегося самокатчика с десятком самокатов поперёк, Лена не уход.
– Я не оставлю тебя тут, – зло шепчет она и отвешивает мне пощечину. – Соберись! Вставай на костыли и уноси ноги, ну же!
Лена почти взваливает меня, держа костыли в руках. Каким-то чудом я ловлю равновесие. И мы бежим прочь от подступающего врага. По тому самому пути, по которому бежала женщина-ветошь.
И набегу я прокручиваю ее слова. Неужели она тоже прячется от самокатов? Неужели, единственный способ спастись – это отказаться от цивилизации и подчинить свою жизнь бегству и маскировке?
Мы с Леной мечемся по парку. Но понимаем, что дороги к дому отрезаны – самокаты… они везде.
Мы прячемся в канаве. И сидим там до рассвета. Мне удается даже задремать, прислонившись к пышной траве.
УТРО
На утро нас обнаруживает дядечка с собакой. Вначале с края канавы показывается моська очаровательного пёселя с кудрявыми ушами, он радостно поскуливает и внюхивается. Потом показывается голова хозяина:
– Ой, девочки, не можете выбраться, да? – заботливо спрашивает он.
Но не успеваем мы с Леной ответить, как он приближается и глазам открывается не только голова – мы видим, что одной рукой он держит кожаный поводок, а другой сжимает грипс самоката.
– Никто не выгуливает собак на самокате, – шепчу я Лене. – Нужно быть психом!
– Сейчас я помогу вам девочки, – не успел дядечка толком начать спускаться, как Лена взвыла:
– Не надо! – и замахала руками.
– Девочки, ну что вы, мне не сложно, сейчас поднимем вас на тропку… – вежливо задребезжал дядечка.
Мы с Леной уже слышали такой вкрадчивый голос у мэра. Ему нас не сбить.
Мы с Леной хором просим нас не трогать, но он отмахивается и приближается.
– Стойте где стоите! – взревела Лена.
– Да что вы я помогу, мне не сложно… – дядечка оставался на своей волне.
И тогда Лена начинает лаять, низко, басом, дядечка пугается, отскакивает, его собачонка заливается и рвется на нас с писклявым лаем.
– Спускай шавку – орет Лена – я ей шею то поотворачиваю!
Дядечка в страхе сбегает.
Но не успеваем мы выдохнуть, как приезжает скорая.
Мы с Леной чуть не плачем от радости – спасены!
Рассказываем врачам про самокаты, про заговор – они же не могли не заметить…
Но… мы просчитались. Доктор спрашивает про дядечку с собачкой – мы понимаем, что что-то не так. Доктор кивает и нас пакуют в смирительные рубашки.
В ПЛЕНУ
Нас с Леной развели по разным корпусам.
Я пыталась их убедить, но потом поняла, что надо подыгрывать. Они победили. И нужно сделать вид, что я одна из них.
Вечерами я смотрю на фонтан на внутреннем больничном дворике. И на металлическую статую девочки на самокате. Часто под моим окном дежурит самокат с фиолетовым огоньком.
Наверное, именно этому самокату меня пообещали принести в жертву. Я боюсь того дня, когда меня попросят доказать, что я вылечилась и принесут самокат, втолкнут меня в его поле. Страх заставляет меня действовать. Чего они ждут? Наверное, снятия гипса. Я бы уже давно сбежала – выход на чердак и по крыше. Но не могу бросить тут Лену. Скоро я найду её. И мы сбежим из этого плена. Мир сошел с ума. Но мы сможем сохранить себя и выжить.
Послесловие от автора
Так заканчивается короткая повесть о двух верных подругах и самокатах всего мира. Если она повеселила тебя, мой читатель, заглядывай на страницы повести «Герои маски и пропуска» – она выложена авторской группе в ВК: карантин так и не закончился, поход в супермаркет превращается в целое путешествие. По настроению и стилю герои похожи на самокатные приключения.
Есть повесть побольше – «Одинокий отец с грудным ребёнком на руках снимет жильё. Чистоту и порядок гарантирую». История злоключений отца-одиночки с грудным ребёнком на руках, приблудной кошки и фамильной тумбы. Путешествие по укромным уголкам России. Повесть ждёт прямо тут, на ЛитРесе.
А теперь давай заключим пари: спорим, книга тебе понравится. Если я выиграю спор – ты покупаешь книгу на ЛитРесе, и автор получит свои скромные отчисления. А если нет – напишешь гневный отзыв. Ловко я, да?
