Цитаты из книги «Каторга», страница 3

казался проникновенным психологом. От его хищного взора не укрылось, что госпожа Челищева издали

остротою за живое, Витте оправдывался

Ехали прифранченные сестры милосердия с фотоаппаратами системы «кодак», чтобы сниматься на память в условиях фронта.

Но я ведь литератор, а значит, обжигаюсь, когда лишь чуточку тепло, и замерзаю, когда прохладно. Как вам угодно, но литература-матушка держится на гиперболах. Это в бухгалтерии нужна точность, а в литературе необходим образ Гаргантюа —почти гомерический, образ Плюшкина — мизерный... Иначе нам бы не читать великого Рабле, не восхищаться Гоголем!

Самураи заинтересованы в спаивании аборигенов не меньше сахалинских чиновников.

– Мы ведь еще не спрашивали у волков: что они испытывают, терзая свои жертвы? Может быть, они в этот момент хохочут во все горло…

сопок… Кстати, с вами будет наш

не отпускалось продовольствие; каторжане, сжалившись, иногда бросали под нары недоеденные корки, разрешаликое? – Под нарами валялся. Мне бы в баньку теперь. – Ну, ступай. Сейчас будет тебе баня… Отбыв срок в «кандальной» (испытуемой) тюрьме, арестант переводился в тюрьму «вольную» – название-то какое! Теперь он мог вообще жить где угодно, но в четыре

Российской империи: фабрики отравляли людей дымом и копотью, они изгадили воду в реках и окрестных озерах. Трудовой люд копошился в окраинных трущобах, где не было даже зачатков канализации, перед будками уборных выстраивались по вечерам дрожащие от холода очереди. Зато в этом городе сказочно богатели текстильные короли, а на Петроковской до утра шумели кафе-шантаны с доступными женщинами, полураздетые красотки брали по сотне рублей только за интимную беседу с клиентом. Здесь же, на Петроковской, в царстве золота и пороков, неслыханных прибылей

кадры адмирала Рожественского уже ничего не может исправить в этой дурацкой войне…