Читать книгу: «Леон онлайн»

Краткое предисловие

Я крайне редко читаю предисловия, поэтому никогда не видел и смысла их писать, а вот, глядите-ка, теперь понял. Хочется дать к написанному кучу пояснений и даже оправданий. Тревожно. Кажется: «А вдруг не поймут?» Или не так поймут, как «хотел сказать автор». Чертово стремление все контролировать… Впрочем, не будем об этом здесь, про это и так написано в самой книге, оставим тему Даниэлю и другим персонажам.

Отмечу только несколько вещей. Да, разумеется, книга эта про меня, это неизбежно: невозможно написать что-то живое, не вложив в текст собственный опыт, сомнения и вопросы. И все же, персонаж этой книги – личность вполне самодостаточная, я его собрал из многих услышанных мною историй, где-то преувеличил, чтобы было драматичнее, где-то и вовсе наврал, потому что это все-таки литература. И в основном я писал о тех проблемах, которые сам обдумываю для себя, для своих клиентов и вместе с ними.

Когда пишешь книгу о психотерапии, всегда идешь на сделку с демоном увлекательности. Описывать настоящую психотерапию не интересно, даже если пишешь учебное пособие: она медленная, повторяющаяся, требует терпения и редко поддается эффектному описанию. Поэтому авторы профессиональной литературы обычно берут только самое яркое, показательное (да, в обучении психотерапии тоже важна эффектность, чтобы прочитать и ахнуть: «Как красиво!»), да к тому же старательно сгущают. А уж если речь идет о художественном произведении, то держите меня семеро: максимум реального, что я могу дать, – это ускорить реальную терапию в тысячу раз, убрать все «лишнее» и «скучное», ибо это имеет безусловную ценность, но только для пары в кабинете. Получится, конечно, небылица. В то же самое, я уверен, утыкались все, кто брался за что-нибудь подобное, я не хочу называть конкретные фамилии, чтобы не сравнить себя с ними ненароком, это будет до крайности нескромно. Скажу так: все, что я читал из «производственных романов» о психотерапевтах кажется реалистичным только для тех, кто имеет о психотерапии лишь самые общие представления. Любой, кто в ней долгое время находился или тем более занимается ею профессионально, может удержаться от критики, только проявив стойкость духа.

Что делать? Будем писать сказки о терапии, пытаясь протащить в привычную форму хотя бы что-то по-настоящему терапевтическое. Я честно попытался. Ну вот, как и обещал, – оправдываюсь. Лучше перейдем к самой книге пока я не ушел в этот процесс еще дальше.

Глава 1: Бытие-в-мире

«Коль скоро к присутствию сущностно принадлежит бытие-в-мире, его бытие к миру есть по сути озабочение».

(М. Хайдеггер, «Бытие и время», пер. В. В. Бибихина)

Он написал в два часа ночи. Даниэль, услышав вибрацию смартфона, открыл мессенджер и слегка удивился: просьба об онлайн консультации в самое ближайшее время. Как обычно, мучимый легкой формой бессонницы, Дан еще не спал, но сообщений не ждал, однако, его деятельность подразумевала контакты с жителями всех стран и часовых поясов, поэтому и условностей, связанных со временем переписки, он не имел.

«Добрый вечер, – ответил он сразу. – Давайте для начала обсудим причину вашего обращения, если вы не против. Как мне вас называть?»

Почему-то от этого обычного запроса в мессенджер на душе у Даниэля стало как-то неспокойно – сердцебиение усилилось, а в животе противно засосало. Он откинул одеяло, взял телефон и вышел на кухню, чтобы не мешать давно уже спящей жене. Там он сел на мягкий табурет и стал ждать ответа, отхлебывая из кружки с водой, которую они всегда ставили на стол перед сном – на случай ночной жажды.

Собеседник какое-то время печатал, но сообщение все никак не приходило – видимо, он крайне тщательно формулировал, редактируя текст. Очень интересно…

«Зовите меня Леон, пожалуйста. Это вымышленное имя, и я предупрежу вас, что мне важно оставаться полностью инкогнито. Я не скажу вам своего имени, не смогу говорить подробно о своей работе, о части знакомых тоже вынужден буду не говорить. Кроме того, мы будем с вами работать только онлайн и без видеосвязи», – прочитал Дан.

Он удивился. Работал он уже далеко не первый день и часто сталкивался с нежеланием клиентов делиться какой-то личной информацией, но вот такое… Параноик? Или публичная личность? Если первое – дело плохо, ему придется отказать, так как работать с таким случаем, да еще и онлайн, без видео – совершенно нелепо. А если публичный человек… Это было бы странно.

Даниэль был самым обычным психотерапевтом, работал в простом психологическом центре Равеля – большого, но не столичного города. Никакие селебрити к нему не захаживали: вероятно, он просто жил не в той Вселенной, где на Олимпе «лакшери»-психотерапевты в кабинетах из стекла и дубовых панелей принимали своих звездных клиентов. Как деньги, которые очень трудно себе даже представить.

«Можно узнать, в чем причина вашего беспокойства о конфиденциальности? – спросил Дан, – и расскажите, пожалуйста, кратко, по какому поводу хотели бы обратиться».

«Причин назвать не могу… возможно, чуть позже. Моя проблема – я плохо сплю. У меня очень широкие возможности в плане медицины, но, как оказалось, они не безграничны. Мне надо много работать, а препараты, которые помогают, к сожалению, делают меня плохо пригодным для моей работы. И мне нужно решить этот вопрос как можно скорее – это очень важно. Когда мы могли бы встретиться?»

Даниэль открыл календарь и нашел ближайшее из довольно редких окон в расписании:

«На следующей неделе, в среду, в три часа, вам подойдет?» – предложил Даниэль.

«Не подойдет. Я же говорю: дорог каждый час. Мы могли бы встретиться немедленно? Или, в крайнем случае, утром? Я готов компенсировать финансово ваши неудобства, назовите любую цену».

Любую цену? Сердце Дана застучало еще сильнее… и тут он догадался. Это же очевидный мошенник! Ну конечно – срочный вопрос, обещания, без видеосвязи. Господи, как же все просто. Нет смысла продолжать разговор, он же не идиот, в конце концов!

Дан отложил телефон, сходил в туалет и уже собрался было вернуться под одеяло, как увидел оповещение от банка: на его счет пришла сумма, равная примерно его месячному заработку. Он снова сел на табурет и задержал дыхание, пытаясь успокоиться. В чате появилось сообщение:

«Аванс, – коротко откомментировал „Леон“. – Когда встретимся?»

Дан очень не любил, когда клиент перехватывает инициативу вот так запросто. Разумеется, это характерный симптом, но работать в таких условиях трудно. Однако деньги уже у него на счете; он проверил приложение банка и убедился, что отправить их обратно нет никакой возможности. «Отправитель неизвестен», – гласила надпись в приложении. «Как такое вообще может быть? Разве бывает, чтобы деньги пришли из ниоткуда? – Дан был в замешательстве, – какая-то неприятная история».

Делать было нечего – надо же в этом как-то разобраться, и он написал: «Я готов вас принять завтра в восемь утра».

Спать оставалось совсем немного; завтра весь день будет разламываться голова, но он не смог придумать, что еще можно сделать.

«Спасибо. До встречи», – ответил незнакомец, и под его номером телефона сразу же высветилось: «Не в сети».

Даниэль какое-то время ворочался, брал в руки телефон, чтобы проверить, нет ли новых сообщений, и в итоге забылся.

Во сне он был на приеме у своего психотерапевта Саймона. Как обычно, лежал на старом диване, покрытом выцветшим от времени пледом. Только почему-то он отчетливо видел лицо своего терапевта – и это было его собственное лицо. Тот рассказывал ему какую-то длинную заумную теорию о работе человеческого ума, называя его почему-то Леоном. Его голос гулко отражался от стен кабинета, причиняя Дану почти физическую боль, уши, казалось, вот-вот лопнут от резонанса с мерным «бу-бу-бу» Саймона. В конце речи он сказал, что сейчас задаст пару вопросов, чтобы проверить, насколько Даниэль усвоил материал, – и тот в страхе проснулся.

Взглянув на часы, он с раздражением подумал, что через три минуты прозвонит будильник. Даниэль ненавидел такие совпадения больше всего на свете: вместо того, чтобы просто накрыться одеялом и расслабиться, он должен вставать, одеваться, умываться, и ничем не удастся сгладить отвратительное настроение от приснившегося. Подумал, что надо будет рассказать сон своему терапевту и спросить его: «Саймон, какого черта вы мне рассказывали всю эту чушь?»

Позавтракав хлебом, который он по детской привычке макал в молоко, Дан надел куртку и вышел под пасмурное небо Равеля. Городок был построен еще в XIV веке литовцами, о чем напоминали небольшие остатки крепостной стены и разрушенная башня в центре города, старая мостовая и удивительно кривые улицы, по которым теперь вынуждены буквально протискиваться современные «Рено» и «Фольксвагены». Кабинет находился недалеко, и, если бы не погода, до него было бы даже приятно прогуляться мимо знакомых до мелочей витрин хозяйственных магазинов, мимо пекарни, где продавались удивительно вкусные сунча́ницы и ве́треники. За выставленными на улицу столиками этой пекарни было очень приятно посидеть летом, но сейчас приближалась зима, с неба летела ледяная мельчайшая водяная пыль, сдуваемая порывами сильного ветра. Дан купил себе по дороге бумажный стаканчик латте и ветреник, который пах дымом из печки и сладким йогуртом.

По дороге он думал о том, что сейчас ему предстоит встретиться со странным человеком из мессенджера, и при этом ощутил почти забытое возбуждение. Пятнадцать лет кряду Даниэль ходил в один и тот же офис, говорил с людьми, у которых были в целом довольно типичные проблемы. В самом начале это казалось ему таким интересным: восторг неофита от разгадки чужих тайн был так силен, что он только не повизгивал по пути на работу, но это давно прошло, и радость сменилась уверенностью, потом усталостью и почти безразличием. Ему давно не хватало какого-то интересного случая, чего-то нового и необычного, и, кажется, именно это с ним начинает происходить. Хотя пока ничего не понятно – может, это и ложная тревога.

Войдя в дверь центра, где он арендовал кабинет, Дан поздоровался с симпатичной девушкой-администратором по имени Рада, оставил куртку в шкафу и, мельком глянув в телевизор, увидел интервью президента страны, который говорил что-то о необходимости субсидий для аграриев. Президент выглядел добрым, но слегка усталым, и Даниэль подумал, как он за последнее время постарел – вот он дистресс, ответственность и, возможно, параноидальность. Он давно заметил у себя манеру ставить диагнозы всем, кого видит: актерам, политикам, друзьям. Как будто постоянно практиковался в угадывании того, что с человеком происходит, что он скрывает, и даже президент не смог избежать этой участи – все были равны перед Даниэлем.

Мысленно слегка посочувствовав президенту, он прошел в кабинет и сел в кресло за компьютер. Кабинет у Дана был уютный: небольшой, очень теплый (а после такой погоды это всегда очень приятно), в светло-бежевых тонах. В нем так же, как и у его терапевта, стоял диван, но только новый, накрытый элегантным покрывалом. Вдоль стен висели полки с книгами классиков психоанализа и не только, посередине лежал пушистый янтарного цвета ковер, по которому так приятно было ходить босиком, поэтому он обычно просил пациентов разуваться перед входом. До сеанса с Леоном оставалось двенадцать минут. Даниэль отхлебнул кофе из стаканчика, откусил кусок ветреника, который тут же отозвался во рту нежным молочным привкусом, прожевал, снова запил кофе и стал ждать звонка.

Но звонка не было.

Через пять минут ожидания Дан почувствовал странную смесь облегчения и разочарования. Облегчения – потому что не придется напрягаться из-за этого приказного тона и всей неопределенности, и разочарования – потому что не придется напрягаться из-за этого приказного тона и всей неопределенности. Он вдруг понял, что именно в этом напряжении – вся соль, что ему хочется тайны, хочется столкновения, хочется смысла.

И вдруг на экране появилось сообщение: «Вам звонит Леон».

Дан вздрогнул, попытался успокоить дыхание, но не преуспел. Тогда он просто нажал «Ответить».

Глава 2: Das Man

«Люди не столько понимают сущее, о котором речь, сколько слышат уже лишь проговариваемое как таковое… люди подразумевают то же самое, потому что все вместе понимают сказанное в той же самой усредненности».

(М. Хайдеггер, «Бытие и время», пер. В. В. Бибихина)

– Он что, серьезно обратился к психиатру? Это не шутка?

– К психотерапевту. Да, это не шутка. Старик, видимо, совсем сдает, это очень хороший шанс. Теперь мы сможем узнать что-то о том, что нас интересует.

– Смотрите, не спугните. Шанс действительно хороший. Хвалю.

***

Вопреки ожиданиям звонок оказался с видео: на экране была видна комната с плотно задернутыми шторами, яркость камеры была отрегулирована так, что ярких участков просто не было – черный цвет и оттенки серого. Интерьер угадывался смутно, но выглядел довольно аскетичным: дальняя стена терялась в полумраке, вдоль нее тянулись стеллажи с книгами – настоящая библиотека. Прямо перед камерой возвышалось массивное кресло, в котором скрывалась фигура человека. Он сидел так, что невозможно было видеть его лицо, невозможно было понять ни его возраст, ни пол, – просто силуэт в кресле. Дан поймал себя на том, что старается удерживать на лице нейтральное выражение, как игрок в покер, чтобы не показать, что он пытается рассмотреть хотя бы что-то полезное; надев наушники, он откинулся в кресле, глотнул кофе. Даниэль знал, что вот такой первый взгляд друг на друга в кабинете психотерапевта, даже при общении онлайн, содержит очень много напряжения с обеих сторон, и обычно старался хотя бы на первых порах как-то смягчить это впечатление и помочь клиенту, а также самому себе, начать говорить. Но в этот раз снова вышло иначе:

– Доброе утро, Даниэль, – человек по ту сторону экрана начал первым. Его голос звучал как-то странно, и Дан пока не мог понять, почему. Голос был очень тихим, почти шепот, в нем чувствовалась внутренняя уверенность и очень сильная усталость.

Дан невольно потер собственные глаза, думая, что он и сам не высыпался уже несколько недель, работая при этом по двенадцать часов. Подавив зевок, Дан немного нарочито бодрым голосом ответил, пытаясь перехватить инициативу:

– Здравствуйте, Леон. Рад с вами познакомиться, хотя бы и в таких ограниченных условиях. Нам с вами нужно обсудить ваш запрос, чем я могу вам помочь, а также эти самые необычные условия. Я сразу вам скажу, что у меня есть некоторые сомнения, что моя работа с вами будет эффективной с таким уровнем закрытости, все-таки мой метод подразумевает возможность говорить максимально откровенно.

Человек слегка пошевелился и долго обдумывал сказанное. Потом отчетливо чиркнула спичка (любопытно – не зажигалка), на момент его лоб и волосы слегка осветились огнем, он закурил и погасил ее небрежным взмахом в воздухе. Ничего разглядеть в свете спички не удалось – только участок лба и темные волосы, кончик носа. Микрофон у собеседника был отменным – даже несмотря на обычное искажение от передачи звука по интернету в наушниках было отлично слышно, как он затягивается, сигарета слегка потрескивает, выдох…

– Я понимаю, о чем вы, Даниэль. Я немного наслышан о психотерапии, и сам неоднократно размышлял, может ли это вообще сработать. Но, к сожалению, я делаю все, что могу себе позволить, чтобы не подвергать опасности самого себя, людей, которые меня окружают, а также, что, я думаю, немаловажно для вас, – вас самого. Это ведь важно?

Дан ощутил, как его щеки похолодели от неясной тревоги. «Что это? Угроза? Да нет… Скорее всего, Леон говорит то, что на самом деле думает. Все-таки параноик?» Когда работаешь с параноиком, чувство тревоги и страха в контрпереносе возникает очень часто, надо только быть увеернным, что это именно он… Думая, параллельно Даниэль слушал незнакомца – способность думать и слушать одновременно была неотъемлемой частью его мастерства.

– Давайте для начала решим вопросы общего характера. Я привык исходить из четких договоренностей, поэтому предлагаю сразу обсудить, как будет происходить наше с вами взаимодействие. Я навел о вас справки и знаю максимальную цену, за которую вы работаете. Готов заплатить вам в десятки раз больше за каждый сеанс, если вы согласитесь мне помочь, деньги для меня не проблема. Но я хочу понимать, что не потеряю времени зря. Вы уже знаете, в чем мне нужна помощь?

Дан переваривал услышанное. В десятки раз. Он чувствовал себя, как в каком-то дешевом кино: вот заходит, скажем, колумбийский наркобарон, его телохранители встают по углам, и он, не сомневаясь, занимает кресло психотерапевта и объявляет ему свои условия. Тот понимает, что, если он не согласится, его убьют. Излечить преступника нужно за один сеанс, разумеется. И, конечно же, к концу фильма, после погонь, перестрелок с ФБР и взрыва вертолета ему это удастся. В конце злодей становится прилежным семьянином, образцовым гражданином, пожимает мужественную руку своего мозгоправа и дарит тому личный остров с виллой. В титрах играет музыка Джона Уильямса, публика аплодирует стоя.

«Ладно, подыграем, сначала надо понять, что вообще происходит и чего хочет этот псих».

– Вы правы, Леон, разумеется, для начала нужно обговорить такие вещи, но еще раньше мне бы хотелось понять, смогу ли я вам помочь. – Он чуть было не сказал свое обычное: «И мы с вами оба должны принять решение, готовы ли мы вместе работать», – намекая на то, что и он может не взяться за случай, но остановился – что-то подсказывало, что сейчас упоминание своих прав будет неуместным. Он что – боится своего клиента? Конечно, боится. До дрожи. – Вы написали, что дело в вашей бессоннице, от которой не помогает снотворное…

– Не совсем, – перебил его Леон, сделав движение зажженной сигаретой так, будто досадливо отмахивается. Сигарету он держал в руке, больше не затягиваясь, как будто забыл о ней, и светящийся огонек слегка покачивался среди общего сумрака комнаты. – Во-первых, с вами разговаривал не я, а мой секретарь. Я не собираюсь посвящать его во все нюансы, поэтому ограничился такой причиной, его задача была найти мне специалиста и договориться о встрече. Понимаете… каждая моя минута стоит очень дорого, поэтому я привык экономить время. Исходя из этого не будем тратить его и сейчас – слушайте меня, а я вам расскажу, с чем пришел.

Дан наконец-то понял, что не так с голосом Леона: в нем отчетливо были слышны малейшие нюансы интонации, однако, сам голос был явно искажен каким-то техническим способом.

Леон помолчал и продолжил:

– Бессонница действительно меня беспокоит, и то, что сказал вам мой помощник правда: лекарства помогают мне заснуть, но после того, как проснусь, я чувствую, как несколько часов мои когнитивные возможности… не находятся в соответствии с моими задачами. Это недопустимо, и я стал искать решение. Мой личный врач сказал, что лучшее решение моей проблемы – психотерапия, и порекомендовал своих коллег, занимающихся этим. Но я, разумеется, отказался от их услуг: это все очень известные люди, с множеством регалий, слишком заметные, чтобы я мог взаимодействовать с ними. Даже при всей осторожности я легко допускаю, что они могут по косвенным признакам догадаться, кто к ним обратился – они по долгу службы прекрасно ориентируются во всех… верхах. Поэтому я приказал секретарю найти нейтральную фигуру – человека, максимально далекого от профессионального бомонда, старательного, но не успешного, простите, что приходится вам это говорить. И, перебрав около полусотни кандидатов, он предложил вас… И еще троих человек. Те трое не подошли.

Дану было действительно неприятно, когда о нем говорили вот так, фактически называя неудачником, но при этом ощутил и прилив гордости: выбрали-то его, среди пятидесяти конкурентов! Он почти подавил этот импульс, но все же, уточнил:

– Но почему именно меня?

Незнакомец нетерпеливо вздохнул, однако ответил:

– Можете считать это случайностью. Мы навели о вас справки, результаты нас устроили. Я могу перейти к своей проблеме? – И продолжил, не дожидаясь ответа: – Итак, я просто озвучу вам свою гипотезу. У меня действительно очень непростая жизнь. На моих плечах без преувеличения большая ответственность. И, довольно непросто в этом признаться, но в последнее время тревога наполняет меня и до крайности мешает. В том числе – спать. Мне нужно справиться с моей тревогой. Но это еще не все, главное: мне нужно сделать это очень быстро. У меня в запасе буквально пять дней.

«Ну спасибо. Не один сеанс, как у героя моего выдуманного кино, уже что-то. Вылечить тревожность за пять дней. Потом изобрести лекарство от старения, основать колонию на Марсе и захватить власть в Конго за следующую неделю…» – Дан привычно переводил свою неуверенность в шутку, хотя ему было невесело. Это было не кино, а незнакомец совсем не шутил, это было ясно.

– Леон. Это невозможно. С таким задачами люди работают годами… – начал он, но его снова перебили.

– Даниэль, я знаю, что вы мне скажете. У меня нет выбора. Я по своей природе вовсе не перфекционист – я готов попробовать и посмотреть, что получится за эти 5 дней. Это лучше, чем ничего, как вам кажется?

Дан задумался. Хороший вопрос, вообще-то. Несколько сессий или нисколько – вот такой выбор. Безусловно, сколько-то лучше, чем ничего. Даниэль неохотно согласился:

– Наверное, вы правы. Но я точно скажу, что результат не будет таким, как после долгой и глубокой терапии, – он попытался расслабиться и перевести разговор в более легкий тон, в этом ему не было равных, – вообще, это очень похоже на какой-то фильм. А если я откажусь, вы меня застрелите?

Шутка вышла неловкой, и он сразу пожалел, что сказал это. Но незнакомец, как ни странно, не проигнорировал подачу:

– Мне будет неприятно, что я потратил двадцать минут зря, но это не настолько критично, чтобы кого-то убивать. Вы знаете, про меня ходят разные слухи, по некоторым из них я виновен в нескольких убийствах… – Он усмехнулся; вспомнив о сигарете, которая догорела до фильтра, затушил ее в пепельнице. – Чтобы попытаться спасти эти двадцать минут, я озвучу вам один аргумент. Дело в том, Даниэль, что, по моим сведениям, вы ХОТИТЕ взяться за мой случай. Посмотрите на это так: вам представляется необычная задача. И к вам пришел очень необычный клиент. И, кроме того, вы ничего не теряете.

Дан уставился на экран. «По моим сведениям». Откуда, интересно, у него сведения прямиком из моей головы? Леон попал в яблочко: именно об этом Дан думал буквально накануне. Но одна мысль очень неприятно буравила мозг: как-то больно уж все это неправдоподобно. Что это вообще за антураж: силуэт, какой-то чертов склеп на фоне, рассказ о бремени власти – разве это, в принципе, может быть? «Зачем Леону устраивать весь этот маскарад, просто позвонил бы без видео, представился Лукой Чадо, директором небольшого промышленного предприятия – и валял бы все как по писаному, я бы даже не подумал ничего особенного. Теперь же он максимально вызвал во мне любопытство своим образом Монте-Кристо… неужели все-таки мошенник? И деньги у меня на счету. Надо проверить этот платеж, что там с ним вообще, откуда он. Спросить юриста, что это может быть. Или не спрашивать…»

Раздумывая, Дан параллельно продолжал беседу:

– Вы правы, любой специалист, разумеется, фантазирует о подобных ситуациях…

– Не любой, Даниэль. Я же сказал: мы собрали сведения. Именно ты, – незнакомец в очередной раз перебил Дана, перейдя на «ты» так естественно, как будто бы привык вообще ко всем так обращаться.

Мысли Дана смешались, и он решил сменить тему:

– Ну хорошо, давайте вернемся к этому вопросу позже. Расскажите, что можете о себе и своей тревоге, – только сказав это, он вдруг понял, что сам же сошел со своих позиций – задавая профессиональный вопрос, он косвенно подтверждал свое согласие на работу.

– Что бы тебе рассказать… Каждый день и каждый час я принимаю важные решения. Цена моей ошибки крайне высока, думаю, ты понимаешь, к чему это приводит? Я человек, и это создает напряжение. Я не могу доверять буквально никому, я могу советоваться с разными людьми, каждый из которых является высококлассным специалистом, но также я знаю, что никто из них не может разделить со мной ответственность за принятые решения. Раньше я с этим справлялся, но последнее время замечаю, что мне становится хуже. Возможно – возраст. Возможно, просто накопившееся напряжение достигло критического уровня, – его голос вдруг странно поменялся, и он добавил: – Ты поможешь мне, Даниэль?

Что это? Просьба? Дан не мог поверить, но голос Леона звучал почти по-человечески, и на контрасте с предыдущей жесткостью вызвал немедленное сочувствие. «Не поддавайся, Дан, такие люди очень хороши в прикладной психологии. Возможно, перед тобой психопат, сымитировать эмоцию для него – раз плюнуть!» Но эмоция уже возникла. Дан решил пока проигнорировать вопрос и спросил сам:

– Леон, расскажите больше. Все, что можете. Расскажите о себе… – тут он вспомнил, что и этот стандартный вопрос не подходит к ситуации, и добавил: – Все, что можно.

– Все, что можно… хорошо. Я привык отделять «что можно рассказать» от «что нельзя». Представляешь, Даниэль, – он говорил почти тепло, продолжая оставаться в странном поменявшемся настроении, – каждое мое слово рассматривают под лупой, пытаясь узнать то, что знаю я. Поэтому все проходит через внутренние согласования в тысяче инстанций. И сейчас тоже. Иногда мне кажется, что я давно разговариваю сам с собой, просто забыл об этом. Люди по ту сторону экрана уже не имеют значения.

Он помолчал и продолжил свой рассказ:

– Итак, о себе. Мои родители давно умерли. Отец был военным, мать – преподавателем философии. Он учил меня точности, она – сомневаться. В итоге я научился сомневаться точно. Наверное, это и привело меня туда, где я сейчас. Это была семья, где никто никогда не повышал голос. И вовсе не потому, что мы были такими? Знаешь ли… добрыми и позитивными, – просто все было решено заранее. У нас не спорили. С детства я понял: если ты хочешь, чтобы тебя слушали, нужно быть тем, кого слушают по статусу. Конечно, ребенком я статуса не имел, думаю, ты меня понимаешь. Поэтому я слишком рано стал взрослым… Тогда мне это казалось победой, теперь понимаю, что это катастрофа. Потому что, когда у тебя нет права на ошибку, у тебя нет права быть человеком.

Я был женат. Это не секрет, но об этом никто не говорит. Мы расстались очень давно, я тогда еще даже не начал путь к тому положению, которое занимаю сейчас. Тогда семья казалась мне обузой, но, справедливости ради, не думаю, что жена долго грустила обо мне. У меня есть сын, я вижу его раз в год, и каждый раз передо мной другой человек.

Я никогда не отдыхал. Нет, конечно же, я мог организовать себе отдых, просто никогда не понимал зачем. Я не знаю, как выглядит день, в котором ничего не решается. Возможно, в этом и есть моя болезнь – я не умею жить, если не исправляю мир.

Леон замолчал, и Дан какое-то время тоже молчал. Слушая, он вспомнил и свою семью. «Никто не повышал голос» – это было не про его отца, конечно, но что-то в рассказе собеседника звучало до боли знакомым. Контроль, контроль, всегда контроль. Интересно, чтобы стать… ну, скажем, наркобароном, сколько нужно контроля? От своего собственного контроля Дана уже тошнило, но, кажется, пределы человека куда шире.

– Расскажите о вашей тревоге, о сне. Все, что посчитаете нужным.

– Почему я не могу заснуть? Скорее всего потому, что боюсь. Когда закрываю глаза, вижу, как все рушится. Как будто я должен все время держать пальцы на пульсе, иначе что-то случится. И я не понимаю, почему мне кажется, что я это контролирую. Я не контролирую, разумеется, весь мир, но и отпустить не могу. Все идет нормально, пока я думаю, действую, говорю. Стоит замолчать – начинается паника. Я звоню кому-то, проверяю отчеты, сам себе что-то диктую в телефон, лишь бы не замолчать. Думаю, тревога – это просто расплата за власть. Никакая психика не может выдержать постоянного наблюдения – когда ты и объект, и наблюдатель одновременно. Возможно, в этом и есть проклятие сознания. Бог, если он существует, наверное, тоже не спит. Иногда я думаю, что проще было бы исчезнуть. Не умереть, просто исчезнуть. Чтобы никто не знал, где я, что я… чтобы никто ничего не ждал. Я хочу, чтобы хоть час за сутки мне не нужно было отвечать. Ни на звонки, ни на вопросы, ни за людей…

В какой-то момент Дан заметил, что перестал делать пометки – просто слушал. Голос Леона стал чуть теплее, а напряжение между ними – почти ощутимым, как ток. Даниэль впервые за долгое время подумал: «Вот сейчас началась терапия».

– Но разве вы не можете… взять хотя бы не отпуск – выходной? – У самого Дана было, как ему хотелось думать, жесткое правило: никогда никого не назначать на свои выходные. И он постоянно это правило нарушал по разным причинам: то просил о срочной встрече постоянный пациент, то писал кто-то со срочным запросом, то нужно было перенести очередную сессию, и он предлагал перенос на свое свободное время.

– Могу, конечно. У меня есть выходные. Просто на них я тоже работаю. Даже когда рядом нет ни телефона, ни компьютера, все равно есть моя голова. К тому же в каждую минуту может что-нибудь случиться, и я обязан отреагировать.

– Прямо как президент! – вырвалось у Дана. Какое-то непреодолимое чувство в нем требовало хотя бы немного снизить напряжение. Правда, сейчас напряжение относилось уже к рассказу собеседника, а не к странной «терапии» – Даниэль буквально почувствовал на своих плечах тяжесть, о которой рассказывал ему Леон, и был рад, что это – не его тяжесть. Однако чувство не проходило, и он отреагировал как обычно в таких ситуациях – шуткой. Которая снова показалась ему неуместной сразу, как только была произнесена.