Комментарии, 221 отзыв

Очень трогательно, душевно. До слез, до мурашек по коже. Заползает в такие дальние уголки памяти и тащит к свету гору чувств, воспоминаний, переживаний и мыслей о скоротечности жизни. О боли потерь, о том, что у человека есть один единственный раз, жизнь больше никогда не повторится. Ничего и никого не вернуть. Только память, только предметы, которые еще могут навеять воспоминания, фотографии, письма...

Я не смогу пересказать то, о чем прочитала. Мне хотелось это сделать красиво, ярко и эмоционально, как заслуживает эта книга, но я просто не умею. Как бы всё поместить в пару строчек, чтобы не портить своей корявой рецензией тот танец слов, иногда очень крепких, но уместных, которые создали этот хоровод воспоминаний автора.

Основная часть рассказов этого сборника написана от лица десятилетнего мальчика Юры, который много времени проводит со своей бабушкой, матерью отца. Каждый человеческий образ, предметы и декорации, движения, бытовые мелочи и редкие события из жизни Юры и его бабушки подаются очень художественно, ярко и живо. Я вернулась в свое огородно-садовае детство, где по воскресениям в одно и тоже время ждали мультфильмы, а в будни запоем смотрели и обсуждали дурацкие мексиканские сериалы и "Санта-Барбару". В те годы, что описывает Юрий Каракурт, я уже была немного старше автора, потому мне очень многое близко. Отличие только в том, что бабушку я видела редко, не дружила с ней близко, ничего не знала о ее подружках и соседках и мои знакомые старушки так не ругались матом. Я, по крайней, мере никогда не слышала. Но в "Фарфоре" это было так смешно и к месту, к характеру, что я ни разу не разочаровывалась.

Правда, случилось одно большое НО! Читать книгу самостоятельно я не смогла. Не вышло у меня из витиеватых предложений и образного языка писателя создать красивую историю в своей голове. Я категорически не могла воспринимать то, что прочла. Хорошо, что книгу, я сперва начала слушать в аудио варианте и только в дополнение читать, я просто не смогла бы преодолеть этот стиль. Но озвучка была шикарной! В основном, не вся, даже моя семья заметила это. Только пару рассказов, озвученных другим голосом (Санаторий и До фокуса), мне не зашло совсем, пыталась читать сама и опять... не то, совсем не то. И все же, несмотря на это, я под впечатлением от услышанного. Скулит что-то внутри о прошлом, о настоящем, о таком хрупком, ускользающем на глазах. Не поймать, не остановить, не возвратить.

Мы из разных поколений с автором этой книги. Но кажется, что он описал именно мое детство. Потому так часто сжималось сердце и подступали слезы к глазам. Детство ведь на то и детство, чтобы жить с ощущением огромного счастья. А оно проявляется по-разному, но в то же время одинаково. Крохотные кусочки мозаики времени складываются, и проступают родные лица, вкус малины на губах, запах бабушкиного пирога и маминых духов, голоса соседок во дворе... Моя бабушка тоже называла своих товарок по лавочке "женщины". А вторая бабушка дарила книги с трогательными подписями "Из книги папы Димы". "Деревянные домики, Накомодные слоники, — Как считали хозяйки тут, — Счастье в дом принесут". Правда, в книге этих самых слоников заменили мексиканские и бразильские сериалы... Господи! Приметы времени! Бульонные кубики, гуманитарная помощь из Америки, цветные книжонки адвентистов...Мебель, платья, помада, бусы... Да, 90-е, да голодные и ... не приведи Господь! Но для автора это все проходило фоном. Главное, что рядом всегда была бабушка. Извините за штамп и банальность, но мы дети до тех пор, пока живы наши родители. И наши бабушки. Взросление - это не только все большее самоопределение себя в этом мире. Это еще и прохождение через смерть и потери, когда близкие остаются навеки в старых фотографиях и письмах, написанных летящим и не всегда разборчивым почерком, в старых поздравительных открытках. Словно переселяются в какой-то неведомый нам мир. Наше прошлое - хрупкий фарфор. Не дай Бог уронить! Впрочем, вся наша жизнь фарфор. Упустишь и никогда уже не склеить осколков. Наша жизнь - лес, в котором можно всю жизнь искать черничную или любую другую поляну. Главное - не заблудиться и найти обратную дорогу. Куда? Туда, где нас всегда ждут, сколько бы лет не прошло. Мы движемся по тропинке времени... Идет снег, потом звенят ручьи, птицы поют где-то очень высоко и пахнет спелыми яблоками.. Беленькими, такими уютными и такими одинокими, забытыми в старом саду... А мы все идем и идем, прислушиваясь к звукам. и надеясь, что где-то за поворотом нас окликнет родной до боли голос... И мы вернемся в счастье... Читать/не читать Читать однозначно!

Этот роман можно полюбить за один только великолепнейший и богатейший неожиданными метафорами авторский литературный стиль. Причём Юрий Каракур как взял высокую стилевую планку в начале романа, так и держит её на самом высоком уровне. И потому уже сам процесс чтения текста книги доставляет совершенно особое наслаждение, сравнимое разве что с наслаждением, испытываемым видавшим виды гурмэ при поедании какого-либо совершенно особенного блюда — тут на ум сразу приходят один из персонажей киносценария А. и Б. Стругацких «Пять ложек эликсира» и ещё некто Ниро Вульф из цикла детективных романов от Рекса Стаута.

Дальше...

Однако помимо чисто литературных достоинств роман Юрия Каракура имеет ещё и совершенно феерическую смысловую составляющую. Точно и тонко автор вводит нас в мир детских своих воспоминаний и соответственно отношений. И прежде всего с его двумя бабушками. Написанные совершенно искромётными и порой на грани приличия образы двух пожилых женщин (это на детское восприятие они пожилые и бабушки, а так обыкновенные женщины, просто в статусе «бабушка») захватывают читательское внимание и поглощают читательское же время с неотвратимостью чёрно-дырной сингулярности.

В результате во время чтения и некоторое время после ловил себя на готовности буквально попискивать от удовольствия и одновременно от глубокого сентиментального чувства. Мощная удовольственная книга! Интересный автор. А уж фамилия какая удобная для запоминания…

Это было долгое и трудное чтение, после которого я хотела только молчать и плакать. Но никак не писать рецензию.

Бывают книги, с которыми хочется остаться наедине. По разным причинам: бывает, не хочется делиться пережитым, потому что ты боишься — нет, точно знаешь! — что мало кто сможет испытать подобное, а чужие мнения тебя скорее ранят, чем заинтересуют. А бывает, ты вообще думаешь, что книга послана судьбой — лично тебе в особый период жизни, это персональный квест и вызов, и нет смысла о нём рассказывать.

Но я всё же попытаюсь написать пару слов. Реально, я могу сказать немногое. Тут либо десятки страниц личного (а я всё же лучше направлю энергию в собственную прозу), либо — коротко. Остановимся на короткой версии.

Это одна из самых красивых книг, что мне доводилось читать в последнее время.

Вот чашечка костяного фарфора в зимних сумерках – нежная, хрупкая, почти прозрачная, и ты держишь её, едва касаясь, боишься сломать, даже дышать боишься, а потом вдруг умираешь. Вот как стоял — так и умер, и всё, чашка из рук выпала и разбилась вдребезги. Только ты почему-то снова живой. И снова смеёшься, и идёшь куда-то, и окна светят оранжевым, и рука в шерстяной рукавице тащит, тащит тебя вперёд.

В этом книге столько языковых находок, что я прям таки посоветовала бы её читать всем, кто изучает живой язык и ищет в современной прозе что-то оригинальное и написанное сочнее, чем учат на модных курсах ("пишите просто, быстро и без наворотов"). При этом стилистика "на любителя", тут работает вкусовщина. Просто в моём случае мы с книгой совпали.

В этой книге много смерти. Очень. Очень много смерти. И тут снова есть момент "на любителя": кто-то увидит чернуху, я вижу Бога, память и любовь. Любовью здесь пропитано всё, и Бог смотрит через каждую строчку, даже через те, где бабушка говорит обсценные слова, а внук смеётся, и я смеюсь.

Обсценная лексика. Она здесь есть, её много. Она уместна. О, тут снова вкусовщина — представьте себе.

Вернусь к смерти, на этом поле я чувствую себя куда более уверенно, чем говоря о ненормативной лексике. :)

В этой книге все постоянно умирают — знакомые, незнакомые, едва знакомые и сам близкие; к бабушкиной смерти автор подводит нас буквально сразу, а потом ходит, ходит вокруг неё кругами, не называя вслух самое страшное и самое главное. И он описывает, описывает вроде бы мелочи чашечки, фотографии, бусы, мебель, коврики и ступеньки, ящики и подоконник, много-много мелочей, а через всё это струится божественный свет, ибо у Него все живы, и нет в Нём никакой тьмы. Простите, я не могу о смерти и жизни без того, что со стороны кажется пафосом.

А я люблю смерть в литературе — и люблю, когда о ней умеют писать так, что я останавливаюсь и перестаю дышать, видеть. Я тогда острее чувствую живую жизнь.

В этой книге есть эрос, осознание сексуальности, причём, с гей-акцентом, и вот, это совсем зыбкое, совсем опасное поле в искусстве, что мне об этом сказать? Я ругаюсь, когда ЛГБТ-повестка пришита белыми нитками сбоку к истории в угоду современным тенденциям, но тогда получается неживое, дохлое в зачатии, и я не воспринимаю такие попытки всерьёз.

Здесь же автор предельно тонок, деликатен, предельно бессловесен — насколько это возможно в прозе. И да, с точки зрения пропаганды греха я считаю такие книги куда более опасными, чем на коленке написанные фанфики... в то же время я не вижу здесь пропаганды греха, потому что автор честно глубок в своей рефлексии. Он описывает пробуждающийся в мальчике гей-эрос так, что читатель сам встаёт на место этого ребёнка — в реальности, в которой ребёнок вынужденно существует, в ту эпоху и в том окружении. Тут можно поломать копья на тему того, насколько это вообще нужно было описывать и каков авторский посыл, — а я ломать не буду. В личной беседе обсудить могу, а в публичном поле — не хочу.

Это книга про город Владимир, который я знаю, и про Владимир, которого я не знала и никогда не узнАю! Но я нашла на карте упоминаемые места (а ещё проехала с героем на поезде в Киров), нашла улицы и сады, всё представила, всё обняла, и, возможно, в следующий свой визит во Владимир я прогуляюсь на улицу Парижской коммуны.

Ну вот, хотела коротко, коротко не вышло. Зато я всё же это сделала, можно книгу отпустить и жить дальше.

P.S. И это я ещё не написала про Донецк и Горловку, а ведь автор одним крошечным предложением убил меня (снова) на месте.

Такие книги для меня отдых, я как будто убегаю на миг в детство. Не спорю, что герой старше, но время немного похоже на моё детство поэтому читалось очень любопытно. Книга не веселая, но даже грусть бывает душевная. Всю книгу Юрий почти с бабушками, и вот бабушка Галина, всегда любила посплетничать, обсудить старушек, даже своих подружек. Вот такие старушки заслуживают внимание, они порой особую атмосферу вносят в книгу. Будто даже юмористический подтекст, который возможно и преподносит в книгу особый шарм, который украшает книгу. Мне порой хочется больше таких книг, так они возвращают нас в наше светлое детство.

Ещё одна крайне странная книга в моем списке прочитанного. Поддалась на всеобщий ажиотаж блогеров, не впервые кстати, зря, тоже кстати. Купила, порадовалась красивой зимней обложке, а вот содержание не так впечатлило.

Воспоминания из детства, понятное дело, вещь субъективная, каждый помнит то, что было дорого, тех, кто были дороги. Меня смущали количество смертей в истории и матов. Не подумайте, я не ханжа, но это вроде как светлая книга о детстве, зачем же так материться. А уж про умирающих вообще отдельный вопрос, кто то вышел из окна, рак, убили в подъезде.. Только ты уже узнаешь что то о персонаже, а тут бах, он уже умер.

Были и забавные моменты, трогательные даже бы сказала, но общая атмосфера книги явно не соответствовала моей атмосфере детства. Опять же, это 1992 год, тяжелое время, проблемы и мысли людей понятны, просто наверное хотелось немного легкости от такой истории.

В самом финале, стало немного грустно. Автор описывает молодость бабушки, военные и послевоенные годы, семейные узы, письма, черно белые фото и заботы о большой семье. Вот тут меня проняло, как говорится, вспомнила своих бабушек / дедушек, рассказы, посиделки, захотелось пересмотреть фото. Возможно когда нибудь перечитаю, возможно увижу под другим углом всю ситуацию, но пока что так.

Открываешь книгу Ю. Каракура и будто скользишь пальцами по ветхим шкатулкам и пыльным ящикам под сервантом, перебираешь шершавые на ощупь фотографии, старые бусы и заколки, какие-то газетные вырезки, билетики, советские добрые открытки и прочее богатство детства.

Пахнет бабушкиными блинчиками, на экране появляются её любимые герои из мексиканских сериалов и срываются с придыханием переживательные "ахи" о жизни Эсмеральды, пока её пальцы ловко заворачивают творог в конвертики.

Читаешь эту книгу и словно сам проваливаешься в беспечные ласковые детские годы. Летом нежно лижет пятки родное Азовское море. Пышут жаром доменные печи, льются плавки. На большие праздники льётся музыка по городу: ...Когда на улице Заречной В домах погашены огни, Горят мартеновские печи, И день и ночь горят они. Я не хочу судьбу иную. Мне ни на что не променять Ту заводскую проходную, Что в люди вывела меня...

И столько в груди переполняющей щемящей грусти, боли о родных улицах и домах, нежности и тепла к родному городу.

Книга написана просто потрясающим языком. Ничего похожего я никогда не читала. Каждое слово в ней дышит, его нельзя выкинуть или заменить, книга будто живая, хрупкая и в то же время невероятно сильная. В ней лейтмотив всех, кто родился в 80-е и 90-е годы.

Есть книги общедоступные, для массового читателя, и есть такие, у которых очень высокий порог вхождения. А есть те, у которых не только высокий порог, но и узкое окно вхождения. Нет, не потому, что они были написаны для какой-то привилегированной касты, а лишь по той причине, что всем, кто не помещается в игольное ушко целевой аудитории, такая книга просто не будет понятна. Вот именно к последней категории относится роман Юрия Каракура "Фарфор": во-первых, он написан исключительно для людей, проживающих в России и хорошо знакомых с русскими традициями и менталитетом, во-вторых, он нацелен именно для тех, чьё детство пришлось на конец 80-х и начало 90-х, ну и, в-третьих, он написан таким специфическим языком, который далеко не каждому придётся по душе. Те же читатели, которые не попали в заданные географические и временные рамки книги, автоматически окажутся выброшены из её культурного, смыслового и языкового пространства, для них этот роман будет в лучшем случае выглядеть набором "стрёмных ностальгических баек", написанных диковинным языком.

Скажу честно, я и сама далеко не сразу смогла принять авторскую манеру рассказа, с давних пор недолюбливаю "потоки сознания". Но в этой книге такая странная манера изложения оказалась оправдана, ведь мы смотрим на события детства глазами ребёнка, чья память соткана из тысяч разрозненных мелочей, где нет ни логики, ни структуры. И вот эта непричёсанная, неогранённая чистота детского восприятия подкупает в книге Каракура едва ли не больше всего остального, даря при чтении удивительное чувство сопричастности. А уж если твоё детство, как и детство автора, пришлось на начало 90-х, да ещё и в российской глубинке, то попадание в контекст романа оказывается практически стопроцентным. Вместе с автором ты бережно вынимаешь из шкатулки памяти детские воспоминания, перебираешь, словно бусины в чётках, детали быта и повседневной жизни, сложные взаимоотношения взрослых, их разговоры и привычки, все вот эти окружавшие тебя тогда запахи, звуки и события, которые, в силу возраста, не воспринимались в качестве характерных черт того времени. Это была просто жизнь - яркая, полная красок и каждодневных впечатлений, ещё не пропущенная сквозь призму сформировавшегося позже мировоззрения и накопленного жизненного опыта, и этим по-своему ценная.

А ещё эта книга - дань памяти нашим бабушкам и дедушкам, тем людям, что помогали нас нянчить, опекали и переживали за нас всё наше детство. К которым мы с удовольствием ездили в гости, ведь там нас даже в голодные девяностые старались посытнее накормить, чему-то научить и дать ту заботу и душевное тепло, на которое порой у наших замученных проблемами родителей просто не оставалось ни времени, ни сил.

Меня очень удивил один из отзывов, которые я мельком просмотрела после прочтения. О том, что в книге, дескать, слишком много упоминаний смертей и вообще всяческих явлений неблагополучной жизни: алкоголизма, наркомании, семейного насилия, да ещё и, о ужас, нецензурные слова изредка попадаются. Милые вы мои тепличные поколения двухтысячных и более поздних годов, откуда же вам знать, какая чернуха творилась в 90-е, если либеральная пропаганда усиленно позиционирует это время как "период великих реформ, разворот к демократии и рыночной экономике", а старшее поколение для вас уже не авторитет? На самом деле, сколько тогда спилось и снаркоманилось людей даже сосчитать трудно. И не потому, что все они были какими-то отбитыми дегенератами, а потому, что это было время, когда людей массово сокращали на работе, а в магазинах их встречали пустые полки; когда разваливали крупные предприятия, кормившие население целого города, да что там предприятия - целые отрасли! Когда на населении страны успешно кормились рекетиры, чёрные риэлторы, создатели финансовых пирамид, религиозные сектанты, рекламщики всяческих "волшебных" пилюль, гадалки, шаманы, псевдоцелители, астрологи и прочие мошенники всех видов и мастей. Но главное - людей обманула сама власть, развалив все социальные институты, проведя свою грабительскую приватизацию и обесценив все накопления граждан. Я уж молчу про запредельный уровень преступности того времени. Чтобы не знать всего этого, нужно было, наверное, жить в глухом бункере, куда не приносили свежие выпуски газет, не долетали чужие разговоры, где не ловило радио, а по телевизору не крутили вечерами в прайм-тайм передачу "Криминальная Россия". Кровавые выпуски последней, к слову, до сих пор остаются одним из самых ярких телевизионных воспоминаний моего детства наравне с вездесущей "Санта-Барбарой".

Дети - не слепые и замечают многое из того, чего не замечают даже сами взрослые, другой вопрос, что в силу возраста они далеко не всё понимают, да и воспринимают многие вещи гораздо проще благодаря гибкости своей психики. Этот момент, кстати, автор сам подчёркивает в своём романе, описывая, например, похороны соседки: пока все взрослые охают, ахают и обсуждают, что же привело женщину к такому трагическому финалу, скучающий ребёнок думает о своих детских играх, о походах на речку, о том, что каникулы скоро закончатся, попутно рассматривая окружающих и подмечая их манеру разговора, мимику и жесты. Не стоит забывать, что дети как губка впитывают и потом отзеркаливают привычки, лексикон и в целом поведение значимых для них взрослых, примеряя его на себя, это естественная социальная мимикрия. Поэтому и кажется, что на события романа мы смотрим исключительно глазами юного автора, на самом же деле, во многом мы видим их глазами его бабушки. Да, нам могут не нравиться некоторые её суждения, её грубоватое отношение к другим людям, старческое ворчание и проскакивающие в речи нелитературные выражения. Но она искренне любила своего внука и заботилась о нём, а это, поверьте, очень дорогого стоит. По своему опыту могу сказать, что так к своим внукам относятся далеко не все бабушки. Мне очень повезло с одной и сильно не повезло со второй бабушкой, но я в любом случае рада, что они у меня были, есть что вспомнить с нежностью и теплотой. Большое спасибо автору за эту ностальгическую экскурсию в глубины собственной памяти.

Маленький Юра почти всегда с бабушкой — вместе они настоящая команда. Они вместе гуляют с «женщинами», боязливо поскальзываясь на утоптанном снеге, вместе моют ковер в реке, посматривая на купающуюся молодежь, вместе сплетничают о знакомых бабулях-подружках с их лавочки у подъезда. Иногда мальчик кажется внуком всего двора: он запросто перечислит проблемы всех местных бабушек, а они ласково обращаются к нему «Юрочка».

А Юрочка рассказывает о своем детстве, и в этих хрупких воспоминаниях узнаются летние, залитые солнцем дворы, лес с шалашами, сад, посреди которого стоит ванна с поливальной водой. В какой-то степени эта книга и о моем детстве тоже, можно зажмуриться и пересчитать все щербинки на пластиковой детской ванночке, по которой в конце лета отправлялись в плавание огурцы, избранные на засолку.

Его истории, грустные, смешные, о смерти, о жизни, но всегда светлые. Меня укутал слог, такой подробный, иногда тараторящий детским голоском, а иногда, особенно ближе к концу, рассказывающий взрослым, с хрипотцой только покурившего человека, голосом, принявшим ту меланхолично-приятную интонацию, с которой рассказывают о воспоминаниях давно ушедших дней.

Книга кажется чем-то очень личным, хрупким, как старые фотографии из бархатных фотоальбомов, как фарфоровая чашечка, которую достают из серванта только по большим праздникам, при виде которой сразу наполняешься важностью момента. И именно это ощущение личности так наполняет всех героев, делая их настоящими, дышащими, живущими свои нелегкие жизни.

Мы с книгой как-то очень вовремя нашли друг друга, я наконец-то наткнулась на нее случайно на полках и освободила, а она укутала меня историями, как теплым пледом, меня, похмельную от пяти месяцев жизни в другой стране. Забавно и здесь было встретиться со Стамбулом, улыбнуться ему, такому знакомому.