Читать книгу: «Прощание»

Пролог

Как же, оказывается, тяжело прощаться с прошлым и уезжать из родного места. Невыносимо больно собирать вещи, хранящие в себе воспоминания, разбросанные по коробкам и шкафам, а вместе с ними и всего себя по кусочкам памяти и светлого прошлого, не имеющего более надежд на хоть какое-нибудь светлое будущее. Но ещё более грустно – уходить, практически не попрощавшись с тем, кто когда-то был для тебя целым миром.

I

Сегодняшний день поставит жирную кровавую точку на моём сердце. Я покидаю место, которое было моим домом, но что ещё болезненнее – я покидаю человека, которого когда-то считал своей тихой гаванью, в которой я мог укрыться, если вокруг были штормы. К сожалению, буря настигла меня и здесь.

Наши отношения пришли к краху. Их разрушили ураган ссор и непонимания, разрушили солёные дожди, лившиеся из её глаз, разрушил гром моих криков и цунами негативных чувств, с которыми мы не смогли справиться. Долгое время во мне ещё жила надежда на то, что всё можно исправить, что это просто такой этап, с которым мы рано или поздно сможем справиться. Но раз сейчас я проверяю, всё ли я положил в свой чемодан, значит, это рано или поздно так и не наступило – мы всё же не справились и ничего не наладилось. Всё рухнуло. Это конец. Я осознал, что в нашем романе уже не будет новой главы, у него не будет продолжения – мы подошли к финалу. Возможно, кому-то свыше, кто сидит за печатной машинкой и пишет историю наших судеб, надоели столь скучные персонажи с тихой и спокойной жизнью. Может, он хотел исправить свою ошибку в построении сюжета, добавив немного перчинки острых конфликтов, но перечница была старой и высыпалось слишком много. Исправить уже было нельзя. Он поступил так, как мало кто решается поступить – вовремя закончил. Не стал добавлять новые сюжетные линии, добавлять ожидаемые неожиданные повороты и просто дал героям разойтись, пока ещё не поздно. Конечно, это больно. И если у этой истории есть фанаты, они наверняка тоже расстроились, но так будет лучше. Осталось дописать последние строки и всё завершится. Хэппи энда, к сожалению, не будет.

Ещё месяца три назад я сломался. Тогда мне казалось, что я не переживу разлуку. Мне было до ужаса больно и страшно. Я видел, что всё рушится, наша любовь безвозвратно исчезает, хрупкое стекло даёт трещины. Чуть-чуть и оно расколется и разлетится на мелкие куски, которые безжалостно воткнутся в моё сердце. Оно, не переставая, будет кровоточить, а эти раны никогда не заживут. Из них всегда будет литься водопадами алая кровь. Особенно холодными ночами, когда я буду оставаться один в квартире, изнывая и ломая свои кости от одиночества. Позвать к себе, конечно, я никого не смогу, ведь это будет не она. Мне будет противна одна секундная мысль об объятиях другой. Мне будет противно от себя и мне будет больно без неё. Поэтому я пытался из последних сил спасти всё, пытался говорить, решать проблемы, избегать ссор, контролировать бурю эмоций, но она вырывалась из груди, неслась вперед, ломала, крушила всё на своём пути. Во мне тлел уголёк надежды, потому что я не верил, что после всего, пройденного нами, мы не созданы друг для друга, что нам судьба готовит не одну счастливую дорогу, а развилку с разными путями. Это же просто бред, в который невозможно поверить. Я паниковал, параноил, не спал ночами от тревоги, кричащей и отдающейся эхом тысячи голосов в моей голове.

Потом неожиданно для меня пришло спокойствие. Хотя нет, это было не спокойствие, это была всепоглощающая пустота, которая заполнила всего меня темнотой. Она поглотила тревогу, страхи и все мои чувства к ней. Мне стало всё равно на то, что будет дальше. Расстанемся? Плевать. Продолжим отношения? Ну и пусть. Я почувствовал дыру в своей груди, а между нами я, наконец, увидел пропасть. Некоторое время я посидел на её краю, с мыслями будь что будет, а потом понял, что с этим уже ничего не поделаешь, ведь пропасть становится всё шире, а мы находимся по разные её стороны и просто смотрим друг на друга, ожидая действий. Если постараться, хорошенько разбежаться и прыгнуть, в целом я ещё мог бы долететь до неё, ведь говорят, что любовь окрыляет. Но если топлива наших чувств не хватит, я этого не переживу и разобьюсь.

Осознание того, что до конца осталось лишь пара шагов, пришло неожиданно. Неделю назад я увидел, что глаза её тоже пусты. Мы снова поссорились. Это был наш последний скандал, в конце которого она посмотрела на меня и заключила: “Я устала. Мне надо уехать на пару дней.” Я спросил у неё, что нам делать. Она бросила на меня опустошенный холодный взгляд, полный отчаяния, и сказала: “Не знаю. Мне уже всё равно.” Она развернулась, собрала небольшой рюкзак и уехала к маме в деревню.

Пропасть разверзлась на миллионы километров. Я убедился в том, что уже точно ничего не исправить. Это была точка невозврата. Раз ей уже всё равно, то мне тем более неважно, что будет дальше. Главное – что будет без неё.

И вот сейчас я собираю свой чемодан и ухожу, не прощаясь. Я не выдержу ещё один разговор с ней, да и ей, я думаю, этот разговор не нужен. Я решил, что покину нашу квартиру, пока она не вернулась, куплю билет на поезд и уеду. Куда? Неважно. Я сменю номер, найду новую работу. В общем, начну жизнь с чистого листа. Это будет не то, что новая глава, это будет новая книга.

II

За три дня я подготовился к отъезду. Я решил брать минимум вещей, причём не старых. Ещё в первый день я понял, что вся моя старая одежда пропитана её запахом и отголосками былой счастливой жизни, так что я навсегда оставлю её здесь, в нашей квартире. Точнее уже не в нашей квартире и, наверное, не навсегда. Она, скорее всего, швырнёт их все в окно, как только поймёт, что я и правда ушёл. Да и к тому же не просто ушёл, а ушёл, ничего не сказав. Вероятно, я трус, раз не решился даже поговорить напоследок, но мне кажется, так будет лучше.

Сначала я разбирал вещи, выбирал, что взять с собой, но меня поглотили воспоминания, которые я не хочу брать в новую жизнь, ведь это настоящий архив памяти.

Например, в этом костюме я впервые сводил её в ресторан. Это было наше первое свидание. На самом деле я вообще не любил классическую одежду. Сколько раз я носил рубашки, а уж тем более с пиджаком и галстуком, можно буквально пересчитать по пальцам одной руки. В тот день я, как сейчас помню, около часа стоял у зеркала. Нет, не потому что я любовался тем, какой я красавчик. Я пытался завязать этот чёртов галстук. К сожалению, сделать это красиво у меня так и не вышло, хотя сам я это и не понял. У меня получился какой-то нелепый узел, которым я искренне гордился. Когда мы встретились, она так мило улыбнулась (видимо, пытаясь скрыть смешок), и спросила: “Ты никогда раньше не завязывал галстук?” Как она меня раскусила? Ответ на этот вопрос я получил, когда она мне его перевязала. Разница была колоссальной. На мой восхищённый взгляд она ответила: “У меня есть два младших брата. Было на ком тренироваться.” В тот вечер я безумно волновался. Входя в ресторан, я элегантно запнулся и чуть не рухнул лицом в пол. Было бы забавно завершить первое свидание в больнице со сломанным носом. Я разбил бокал, когда начал активно жестикулировать, рассказывая какую-то историю. А свою идеальную белоснежную рубашку я испачкал в соусе от спагетти. В конце я был уверен, что я всё испортил, но она сказала, что это было лучшее свидание в её жизни, а затем ласково назвала меня “моё ненастье”. Это прозвище приклеилось ко мне. Пока других парней девушки называли котиками, зайчиками и солнышками, я был ненастьем. Не самое милое прозвище, можно подумать, но это “моё”. Да, я был ненастьем, но я был ЕЁ ненастьем – и это в корне меняло дело. Теперь я не так остро реагировал на свои промахи, неуклюжие и неловкие действия, а порой я специально делал что-то эдакое, чтобы вызвать её чудесный звонкий смех, и она снова ласково назвала меня своим ненастьем. Кстати, пятно на рубашке красуется и по сей день. Да и куда оно могло деться, если я так и не потрудился отнести её в химчистку. Сначала я забыл об этом, а потом решил оставить так, чтобы оно было милым напоминанием о нашем первом свидании. На год отношений я снова надел её. Она посчитала это милым жестом, который вызвал кучу приятных воспоминаний, и улыбнулась мне своей сияющей улыбкой. Тогда её глаза еще блестели. Тогда они еще были не кромешной тьмой, а ночным небом, наполненным звездами.

А в этих гавайских рубашках я провёл наш отпуск на море. Сейчас смотрю на них и думаю, как же смешно я, верно, выглядел в этом пёстром одеянии. Попугаи точно приняли бы меня за своего, если бы вдруг увидели. Мне же казалось, это забавным, а ей мои образы нравились, значит, всё было прекрасно. Кажется, будто эти рубашки до сих пор пахнут морем и горячими, словно палящее солнце, её поцелуями. Вернуться бы туда…

Так я провёл весь первый день своих сборов, пытаясь выбрать то, что не связано с ней. В этой футболке я был, когда мы гуляли по парку, в этой – смотрели фильм, в этой – она спала в моих объятиях. Эту серую кофту я брал с собой, чтобы дать ей, если она замёрзнет холодным августовским вечером. А я знал, что она точно замёрзнет, ведь моя милая всегда летом носила свои лёгкие платья, которые так ей шли, но которые совсем не грели, когда солнце уходило за горизонт и переставало дарить тепло. А в этих коричневых брюках я ездил знакомиться с её родителями. И так далее, и тому подобное, и продолжается хоровод воспоминаний, от которого у меня уже голова кружится. Я быстро пришёл к выводу, что проще купить что-то новое. И вот уже в моём гардеробе появились вещи, пропитанные запахом магазина, а не ароматом наших встреч: пара джинс, две чёрных футболки и белая кофта. Вот и весь мой багаж в новую жизнь. Остальное прикуплю в том месте, куда я приеду.

Тут я вспомнил про самое важное, но при этом самое страшное. Коробка воспоминаний. Думаю, мне будет чертовски больно, но заглянуть в неё стоит. Её, конечно, можно было бы вообще не трогать, но она имеет слишком большую ценность, чтобы с ней не попрощаться: в ней хранятся милые подарки, открытки и записочки, памятные вещи и сувениры из мест, которые мы вместе посетили, множество фотографий и, видимо, кусочки наших душ. “Вот здесь-то воспоминания меня и поглотят”, – думал я. Но, открыв коробку, я ничего не почувствовал. Пусто. Все эти вещички больше не излучают какого-то внутреннего света, они поблекли. А может, не они поблекли, а я? Неужели это и правда всё? Я перебирал каждую бумажку, каждую вещичку. Промелькнуло некоторое чувство ностальгии и ничего более. Сейчас для меня это просто вещи, которые напоминают о моментах, что я прожил когда-то вместе с ней. Я уже хотел отложить коробку в сторону, но мой взгляд поймал надколотую чайную чашку. Это всё, что осталось от маминого фарфорового сервиза, который ей подарил когда-то мой отец. Это был небольшой символ любви в нашей семье. Моя мама подарила его нам, когда мы с моей милой только начали жить вместе. Она ещё тогда сказала интересную фразу, которую помню как сейчас: “Любовь хрупка, словно этот фарфор, но при этом так же красива и дорога. Бережно храните свою любовь и не дайте ей разбиться.” Хороший совет. Жаль, мы его не послушали. Может, поэтому мы не смогли сохранить в целости ни нашу любовь, ни даже мамин сервиз.

Я взял в руки чашку и по телу пробежала дрожь. А ведь скол на ней появился по моей вине. Я случайно уронил её, когда мы пили кофе во время завтрака на нашу третью годовщину. Как же я тогда испугался. Душа моя не просто ушла в пятки – она, кажется, покинула мое тело на пару мгновений и могла бы уже никогда не вернуться, но тут она нежно тронула моё плечо и сказала, что это всего лишь небольшой скол. Мы её не выкинули, но больше и не пили из неё. Мы просто решили оставить её на память. Мне всегда казалось забавным то, что она всегда оставляла что-то “на память”. И хорошо, что этого несчастного фарфорового бойца с небольшим ранением мы всё же сохранили, ведь весь остальной сервиз был вдребезги разбит в огне войны нашей ссоры.

Случилось это около трёх месяцев назад. Это и был момент осознания того, что конец близок. В тот день мы сильно поссорились, из-за чего я уже и сам не помню. Это была какая-то мелочь, но она была одной из тысяч других накопившихся мелочей, которые и обрушились на нас огромной лавиной. Кажется, это было из-за сообщения одной знакомой по работе. В нём не было ничего особенного, но моя милая в последний год часто подозревала меня в измене. Я не знаю, что с ней произошло и как она вообще могла подумать, что я мог променять её, мой самый красивый цветок, моё самое ценное сокровище, на другую девушку. Все они никогда не сравнятся с ней. Но она была твёрдо уверена, что я ей не верен. И вновь она взорвалась от ревности, когда увидела безобидное сообщение, что-то вроде “встретимся завтра” или “завтра продолжим”. Мы тогда вместе работали над одним проектом и наши отношения были сугубо деловыми, но моя милая решила, что у нас с той девушкой что-то есть. Она устроила скандал, мои нервы тоже были уже на пределе. Я устал от бесконечных упрёков и обвинений в том, чего я никогда не совершал и никогда не совершил бы. Все они больно ранили меня и в тот момент я не выдержал… Я повысил голос, начал кричать на нее. Это было впервые за годы нашей любви. Я ни разу не поднимал на мою милую руку, не кричал, не оскорблял, все ссоры я всегда решал мирным путем. Но тут я не сдержал себя. Я быстро понял, что надо успокоиться, иначе всё станет только хуже. Я снизил голос, извинился перед ней, но она и не хотела меня слушать. Как она сказала, теперь она убедилась, что я её больше не люблю. Я попытался обнять её, удержать в своих руках, показать ей, что она нужна мне, что ей не о чем переживать. Но моя милая всё пыталась вырваться из моих объятий. Она оттолкнула меня, и я полетел в стеллаж, который знатно пошатнулся и упал. Послышался звон бьющегося фарфора, он смешался с плачем моей милой возлюбленной – эта мелодия отразилась в моей памяти симфонией боли, и звучит сейчас в моей голове эхом несбывшихся надежд.

И тут я почувствовал, как что-то мокрое скатилось по щеке и рухнуло прямо в чашку. Наверное, в тот момент разбился не только фарфор, в тот момент треснуло мое сердце.

Дальше всё начало стремительно ухудшаться: она чаще меня обвиняла, устраивала скандалы и истерики, а я… а я всё чаще срывался и кричал на неё. Так продолжалось до тех пор, пока мы не измучили друг друга ссорами до опустошения.

Пустота на самом деле – это не так плохо, особенно, когда ты хочешь начать жить с чистого листа. На пустом месте проще строить новое. Но для отношений и для любви она непригодна, ибо она пожирает все чувства, не давая и шанса спасти хотя бы малую их часть.

III

Ладно, пора заканчивать копаться в прошлом, пора идти в будущее. Я вытер рукавом кофты мокрый след со своего лица и вернул в пыльную коробку всё её содержимое. Мой взгляд снова замер на этой фарфоровой чашке. Я взял её дрожащими руками и бережно спрятал глубоко в сумку, в самый центр вещей – туда, где она точно не разобьётся. Убедившись, что в поездке чашка в безопасности, я подхватил сумку и пошёл на кухню. Там, посреди стола, терпеливо дожидалась меня почерневшая пепельница, переполненная окурками. Сколько сигарет я выкурил за последние дни, я даже считать не хочу. Мои лёгкие явно не говорят мне “спасибо”, а скорее тихо проклинают. Я потянулся к пачке, достал сигарету и нерешительно покрутил её в пальцах. Последняя. Бросив пустую картонку на стол, я достал зажигалку из кармана. Резкий щелчок разрезал тишину комнаты. Я жадно вдохнул едкий дым – он наполнил мои лёгкие, обжигая горло. Я задумался и невольно сжал губы: на них появился сладкий шоколадный привкус, напомнивший мне наш первый поцелуй. Тогда я впервые попробовал шоколадные сигареты. Не сказал бы, что они мне понравились, но они были тесно связаны с ней.

Мы тогда пошли на прогулку по набережной. Стояла уже не жаркая, но всё же летняя погода. Это был вечер августа, ещё теплый, но с намёками на скорые холода. Моя милая, как и всегда, была в лёгком летнем платье. Я отдал ей свою кожаную куртку, сам же остался в одной футболке. Прохладный ветер гладил мои руки, заставляя кожу покрываться мурашками, но я едва это замечал. Вид её хрупких плеч, укрытых моей курткой, грел меня лучше любой одежды.

Мы взяли красное полусладкое и после гуляли, пили и смеялись всю ночь, которая, казалось, будет длиться вечно. Каждый глоток вина делал нас ещё свободнее. Мы кружились по пустым тротуарам в нашем танце жизни. Мир вокруг перестал существовать, остались лишь мы и этот бесконечный город.

В какой-то момент мы сели на лавочку и достали сигареты. Тогда моя милая тоже немного курила, но вскоре бросила и не прикасалась к табачным изделиям долгие годы. Я тоже пытался, но у меня это плохо получалось, так что я снова и снова возвращался к этой вредной привычке. Хотя последние пару месяцев мы оба курили больше, чем когда-либо. Так вот, о чём это я?…

Точно. Она достала из сумочки пачку шоколадных сигарет и закурила, я же достал свои. Не помню, что я тогда курил – наверное, это были обычные дешёвые сигареты. Я сделал затяжку и выпустил кольца горького дыма. Она поморщилась, повернулась ко мне и, закусив нижнюю губу, сказала с улыбкой: “Знаешь, в чём бесспорный плюс ароматизированных сигарет? После них остаётся приятный сладкий привкус на губах. Не хочешь попробовать?” Выпустив еще одно кольцо дыма и чувствуя, как горечь оседает на моем языке, я помешкал мгновение и сказал, что хочу. Она начала доставать сигарету из пачки, а я поцеловал её. В тот миг я был по-настоящему счастлив. Внутри меня распускались цветы и взрывались фейерверки, рассыпаясь мириадами искр. Я не помню, сколько это длилось – секунду или целую жизнь.

Когда я отпрянул от неё, я, улыбнувшись, сказал: “И правда сладость на губах приятная”. Она покраснела и выронила свою сигарету. Она, верно, не ожидала такого поворота событий и, кажется, заволновалась. Я нежно накрыл ладонью её холодную руку, заставив вздрогнуть. Она повернулась ко мне и замерла, вглядываясь в мое лицо. Пытаясь унять дрожь внутри, я достал из пачки шоколадную сигарету, закурил и, посмотрев ей в глаза, тихо сказал: “Если хочешь, попробуй тоже”.

Как же я тогда боялся, что она примет меня за придурка и просто уйдёт. Но она продолжала смотреть на меня. Я отчаянно пытался скрыть тревогу, от которой сердце бешено колотилось в груди, стремясь вырваться наружу. Вдруг… Она резко потянулась ко мне и поцеловала. В тот миг я стал самым счастливым человеком на земле. Я растворился в шоколадном дыхании любви и полностью утонул в ней. Когда она, раскрасневшись, попыталась отпрянуть, я удержал её, и в тот момент с моих губ слетело признание: “Я люблю тебя и буду любить до конца своих дней, моя милая”. Она замерла от неожиданности, а я заключил её в объятия. Тихий шепот подтвердил, что мои чувства взаимны. Мне казалось, счастливее, чем во время поцелуя быть я уже не смогу, но я ошибался. С ней я постиг новые границы счастья, но с ней же познал и новые пределы боли.

Я сделал ещё одну затяжку и поморщился: шоколадная сладость табака вдруг показалась невыносимо приторной. Не могу сказать, что я и раньше питал к ним особую страсть – я просто всем сердцем любил её. Даже бросив эту вредную привычку, она не отказалась от нашей маленькой традиции и продолжала целовать меня каждый раз, когда я докуривал шоколадную сигарету. Коснувшись моих губ, она с улыбкой говорила: “Всё так же сладко”. Так что я не хотел их менять ни на какие другие.

IV

Я выдохнул дым из лёгких. Воспоминания снова поглотили меня. Я решил, раз уж я не смогу попрощаться с ней вживую, я хотя бы напишу ей что-нибудь напоследок. Я отложил сигарету и взял лист бумаги и ручку. Я даже не знал, что можно написать ей, какое послание оставить. Целое письмо писать уже нет ни времени, ни смысла. Стук ручки о стол снова разбавил тишину. Вдруг мне кое-что пришло в голову. Размашисто набросав на листке пару строк, я оставил его на столе, рядом с вазой, в которой стоял букет жёлтых акаций. Я часто дарил моей милой цветы, не подарить ей их в последний раз я просто не мог. Она знает их тайный язык, так что этот букет скажет ей больше, нежели какая-то записка, без которой я изначально и планировал обойтись. Но как часто бывает, всё идёт совершенно не по плану. Тяжело вздохнув, я почувствовал, как лёгкие опустели. Собравшись с мыслями, я набрал полную грудь воздуха. В стоячем воздухе комнаты плыл дурманящий шлейф. Пыльный аромат желтых соцветий безнадежно тонул в теплом шоколадном тумане тлеющей сигареты. Для полной картины не хватает ещё одной детали. Я достал из сумки нашего фарфорового бойца, которому, хоть и не без увечий, но повезло уцелеть. Осторожно коснувшись скола, я поставил его рядом с вазой, на самый край записки. Пусть он всё же останется у неё.

Мерное тиканье настенных часов напомнило о времени. Пора. Я в последний раз окинул взглядом кухню, которая в одночасье стала для меня чужой. Ещё никогда ни эта комната, ни эта квартира не казались мне такими пустыми и холодными. Напротив, эти стены всегда были переполнены теплом и уютом, и мне это бесконечно нравилось. Тогда это место было для меня родным. Сейчас оно лишь дышит мне в спину морозным ветром прошлого. Я опустил глаза на еще тлеющую сигарету, наблюдая, как крошечный уголёк пожирает последние миллиметры бумаги. Думаю, ещё на одну затяжку хватит. Взяв сигарету в руки, я уже поднёс её к губам, но резкая вспышка осознания заставила меня застыть. Хватит! Хватит возвращаться к тому, что уже истлело. Я решительно затушил окурок и бросил его в пепельницу.

Мне пора. Я взял свой небольшой чемоданчик и, уже не оглядываясь назад, пошёл к выходу. Открыв дверь, я набрал полную грудь воздуха и шагнул за порог. Прощай, моя милая, прощай!

***

Квартира совершенно опустела. Совсем скоро вернётся её хозяйка, теперь единоличная. Уюта здесь она, правда, уже никогда не сможет найти – сигаретный дым с шоколадными нотами пропитал своим запахом все пространство, навеки въевшийся в бетонные стены. Она уже давно не любила этот приторный аромат, но она всегда любила тот приятный сладкий привкус на губах, который оставался не столько от сигарет, сколько от поцелуев с ним. Она попробует снова закурить в надежде ощутить тот самый вкус, но это будет совершенно не то. Это будет не приятная сладость любви, а удушающая горечь одиночества, что бьет по горлу и оседает в лёгких, не давая более возможности дышать. На губах навсегда застынет солёный привкус её же холодных слёз. Её ненастье уже не окажется рядом с ней, чтобы успокоить её, прижав к груди и заключив в тёплые объятия. В этой квартире она уже не найдёт ничего, кроме последних знаков его любви.

Она увидит прекрасный букет жёлтых акаций и сразу всё поймёт. В руках появится мелкая дрожь, по щекам покатятся горькие слёзы, а с губ в пустоту кухни лишь тихо сорвется печальный ответ: “Да, мне тоже жаль, что любовь ушла.” Любовь ушла… Да, ушла, но не её. Её любовь останется рядом с ней, чтобы душить её тёмными ночами, обнимая ледяными руками. Надколотую фарфоровую чашку – отныне её самое дорогое сокровище – она сохранит до конца своих дней, как единственный уцелевший осколок минувшего счастья. От вещей его она, конечно, не избавится, ведь они ещё хранят родной запах и тепло его присутствия.

Её нервно блуждающий взгляд неизбежно замрет на столе. Там, прижатый фарфоровой чашкой, её будет ждать лист бумаги, затаивший в себе лишь несколько коротких строк:

“Я разбит, словно мамин любимый сервиз,

Но, надеюсь, это на счастье!

Прощайте, милая моя мисс.

Подпись:

Ваше любимое ненастье.”