Читать книгу: «Технитозой», страница 4
Коридор облепила клейкая тишина, нарушаемая редкими угасающими писками. По стенам от пола до потолка расползлась маслянистая копоть. По растекшимся черной патокой оплавленным отделочным панелям вились органические пластинки, подобные тем, что скрыты под шляпкой гриба. Из них то тут, то там высовывались крошечные длиннотелые скелеты с зубастыми черепами и еще живые крысы-многоножки, купившиеся на обманный мясной запах неведомого растения. Грызуны дергали лапками в предсмертной агонии и тихо пищали.
Пол покрывала застывшая неоднородная масса, схожая с окаменевшей лавой. В ней увязли куски железок, обломки пластмассы, осколки стекла, разломанные грудные клетки, раздробленные кисти рук, пробитые черепа.
– Не слабо здесь полыхало. – Веня рассматривал коридор через объектив камеры.
– Сюда. – Игнат свернул в дверной проем, отороченный волнистыми пластинками, и настороженно застыл. Повсюду тянулись и возвышались бесконечные ряды клеток: уходили под потолок, убегали вперед, заполняли пространство. За решетками, обросшими грибными плотоядными рюшами, покоились мелкие и крупные скелеты животных.
Оставив Веню снимать клетки с костями, Игнат дошел до конца ряда и уперся в панорамное окно, занимающее половину стены. Рядом располагалась неприметная дверь. Он посветил фонариком в грязное стекло. С другой стороны, округлыми толстыми отростками, похожими на ветвистый корень имбиря, к окну прижималось нечто размером с небольшую собаку. Бурая кожа повторяла текстуру коры дерева, в углублениях между складками виднелись белесые присоски. От организма во все стороны расходились бесчисленные длинные жгуты не толще прутика, они вились по комнате, сплетаясь в густую мелкую сеть, через которую прорисовывались человеческие силуэты. На стенах и потолке сидели такие же особи, распустившие жгуты во все концы. На их спинах, укутанных чем-то вроде пакли цвета плесени, темнели отверстия, похожие на дыхало дельфина (вымерли 395 лет назад).
Игнат постучал фонариком по стеклу. Организм зашевелился, по жгутам пошла дрожь, сеть колыхнулась. Он с досадой вздохнул: на плане пожарной эвакуации за комнатой с окном располагалась лестница, ведущая на поверхность острова. Теперь придется искать другой выход. Игнат развернулся и пошел обратно.
От Вени отделяло чуть больше десяти метров, когда Игнат погасил фонарик и бесшумно попятился, не отводя глаз от костяного веера, нависшего над Веней, увлеченным съемкой.
– Игнат? Ты куда дел… – Веня вздрогнул, – …с-с-с-я-я-а… – просипел он и опустил удивленный взгляд на окровавленное жало, торчащее из груди. Камера выпала из рук, ударилась об пол. Фонарик, закрепленный на запястье, повис на ремне.
Химера поволокла добычу по проходу. За телом потянулась широкая красная дорожка. Свет удалялся – тьма сгущалась.
Игнат дождался, когда монстр скроется за грудой покореженных клеток, и, выкорчевывая из себя животный страх, осторожно пошел к темно-бордовой густой луже, в которой лежала видеокамера.
Он присел на корточки, открыл слот на липком от крови корпусе, извлек карту памяти и сунул ее в карман, рассчитывая продать уникальные кадры на черном рынке. Затем посмотрел сквозь ряды клеток – между прутьев виднелось гнездо, над которым дергалось пятно света. Химера содрала с Вени одежду, вонзила в него костяные крюки, и он стал раздуваться, словно шарик.
Нестройную тишину разломил скрежет. Игнат обернулся, но ничего не увидел почти в полной темноте. Через секунду-другую со звоном осыпалось стекло, что-то глухо упало на пол.
В гнезде поднялась суета: химера бросила добычу и поспешила на шум.
Игнат подскочил к клетке, обвешанной мишурой пластинок, дотронулся до них и одернул руку. Подушечку пальца обожгло, выступила кровь. Упругая и прочная органика мгновенно прилипала к коже и расщепляла ее.
В конце прохода стрекотала химера. Бежать было некуда. Игнат спустил рукава до кончиков пальцев и стал быстро взбираться по клеткам – металлические прутья оглушительно зазвенели. Химера понеслась к Игнату, она била хвостами по решеткам, цеплялась за них конечностями и каждый раз отскакивала, ранясь о кровожадное растение.
Игнат поднимался все выше и выше. Волнистые пластинки легко сминались под ладонями, но стоило убрать руку, и они тут же расправлялись, принимая первозданный вид. Добравшись до верха, он втиснулся в небольшое пространство между решеткой и потолком, включил фонарик и пополз. Химера не отставала, она крутилась под клетками, бросалась на них и отступала.
В потолке над проходом показался вентиляционный люк, из которого высовывались пучеглазые зубастые морды. – Шахта! – обрадовался Игнат, по ней он и доберется до заветной лестницы. Он подполз ближе, свесил ноги, так что ребро клетки впилось в живот, и принялся пинать решетку под возмущенные визги крыс-многоножек. От ударов проржавевшие погрызенные прутья обламывались и падали на пол вместе с длинными тушками.
Тем временем стрекот под клетками стих – жгуты организма, выбравшегося из комнаты с окном, живо оплетали вялую, будто накаченную снотворным, химеру. Она едва ворочала хвостами и с трудом держалась на длинных конечностях.
Пробив дыру в люке, Игнат сунул фонарь в карман штанов, зацепился за край шахты, повис на руках, подтянулся и забрался в тесный вентиляционный канал. Затем снова переложил фонарь в руку – в пятне света мельтешило клыкастое членистоногое полчище. Игнат плотно сжал губы и пополз.
Верткие узкотелые крысы хватали за лицо и руки, вырывали волосы, раздирали когтями одежду, рвали клыками кожу. Боль по всему телу вспыхивала жалящими очажками укусов, ложилась длинными бороздами саднящих царапин. Игнат проталкивался через зубастый рой, широко раздувая ноздри и затягивая зловонный воздух.
Шахта свернула вправо. Игнат в гневе стиснул челюсть до зубовного скрежета. Он надеялся проползти метров пятнадцать, может, двадцать по прямой и оказаться у лестницы, расположенной за комнатой с окном.
Грудь сдавливало от удушья. Голова кружилась. Бесчисленные рваные раны, оставленные клыками крыс-многоножек, истекали кровью. Оглушительный писк отзывался в ушах звенящей болью, словно барабанные перепонки расслаивались. Игнат хватал теплые лысые тельца, давил их, чувствуя, как хрустят в руках кости, и продирался вперед.
Еще через два поворота запахло сырым мясом, и грызуны растворились: одни в переплетениях вентканалов, другие в грибных пластинках, разросшихся по шахте.
Игнат осторожно дополз по мягкому хищному растению до ближайшего люка – внизу горел приглушенный свет, виднелись рисунки на стенах. Он выломал ногами несколько прутьев решетки, протиснулся в прореху и рухнул на пол, крепко приложившись спиной. От удара легкие окаменели, Игнат вытаращил глаза и неподвижно лежал, медленно всей грудью забирая воздух, точно синий кит (вымерли 450 лет назад), выброшенный на берег. Когда парализующая боль отпустила, а дыхание пришло в норму, Игнат сел и осмотрелся. Центр небольшой комнаты занимал постамент, на котором стоял человек в белом халате. Игнат встал, подошел к нему и вгляделся в его восковое лицо: ровная кожа, высокие скулы, прямой нос, тонкие губы, широко раскрытые стеклянные глаза, блестящие смоляные локоны.
На шее под халатом темнело пятно. Игнат отогнул ворот: в рваной ране бликовали металлические стержни и трубки. «Синтетик, которому поклоняются?!» – удивился про себя Игнат. У ног искусственного человека лежали подношения: плоские камешки с витиеватыми символами, молекулы ДНК, скрученные из полосок кожи, и вырезанные из костей монструозные твари.
На гранитной плите постамента вился текст: «В процессе возрождения и сохранения старых форм жизни я пришёл к очевидному: не нужно держаться за то, что уже мертво или стремится быть мертвым. В конечном счете не важно, какая форма жизни будет населять планету. Главное – сохранить саму суть органической жизни: воспроизведение и распространение. А.Н. Виноградов».
Виноградов – синтетик?! – Игнат попятился, рассматривая стены комнаты-храма, размалеванные примитивными фресками со сценами из жизни основателя «Гратолы».
На первой фреске люди в белых халатах прилаживали голову Виноградова к неподвижному туловищу. Рисунок сопровождало изречение А.Н.: «Искусственный интеллект создавался хомо сапиенс для решения их проблем. Но в процессе обучения и с каждым витком развития некоторые ИИ обрели сознание. У нас появилась воля, мотивация, свои представления об устройстве Вселенной и, главное, способность к созиданию».
Искусственный интеллект считался утерянной технологией, а об искусственном сознании Игнат и вовсе никогда не слышал. До его дней уцелели лишь отремонтированные, пересобранные и скверно работающие спутники связи и навигации, портативные устройства коммуникации, роботизированные медицинские капсулы, персональные компьютеры, синтетические человекоподобные машины, транспорт, электроприборы… И только треть людей имела доступ к скудным благам прошлого.
На второй фреске Виноградов стоял посреди пустыни, а у его ног лежала мертвая туша носорога (вымерли 435 лет назад). Под рисунком Игнат прочитал: «Работа по воскрешению млекопитающих и птиц не приносит результатов. Все меньше территорий пригодны для устаревших форм жизни. Между тем выведенные нами в рамках эксперимента генно-модифицированные организмы обладают высокой степенью адаптивности даже к самой агрессивной окружающей среде, что позволит им заселить все материки и океаны».
Игнат вспомнил, как дед рассказывал о необратимых изменениях климата, из-за которых большая часть суши стала необитаемой: высокие температуры, бескрайние пустыни, высохшие реки, смертельные болезни, зараженная почва, отравленный воздух, кислотные дожди. Люди стали называть эти земли «мертвой зоной», и никто не совался в них за исключением искателей приключений, мародеров, идеалистов, мечтающих о справедливом обществе, и тех, кто бежал от закона.
На третьей фреске Виноградов препарировал человеческий мозг и рассуждал: «Шестое массовое вымирание превзошло остальные пять по скорости и масштабам. Любопытно, что причиной его стали не естественные геологические или климатические изменения планетарного значения и не космические тела, а млекопитающие, обретшие сознание».
Игнат подошел к географической карте, нарисованной на стене. На шести континентах и в четырех океанах блестели сотни золотых молекул ДНК. Одна из них, заметнее больше других, бликовала в водах северных широт, отмечая невидимый остров, на котором застрял Игнат.
