Читать книгу: «Предел прочности»

Глава

Они по очереди пили из канавы вдоль ржавого лагеря. Форвард делал три коротких глотка и отступал в сторону. Фортуна тут же занимала его место и вылизывала тонкую струйку до сухого камня. Вода уже почти очистилась, но язык всё ещё цеплялся за холодную горечь.

За спиной горизонт затягивало мертвой серой дымкой. Пустыня выдавливала остатки жизни к Хребту. Там, где проходила ядовитая взвесь, земля становилась идеально гладкой. Исчезало всё. Чей-то огромный скелет и остов механизма сперва погрузились в серое, потом пропали совсем.

Палевый Форвард шёл первым. Лапы впечатывались в серый бетон, когти выбивали сухую, пыльную крошку. Сзади, почти в его тени, семенила Фортуна. Она нюхала меньше, чем слушала подушечками и костями. Носу не доверяла. Считывала путь по весу и паузе. Под лапами плиты отзывались пустотой старых труб, и она уводила шаг от участков, где поверхность вибрировала опаснее остального.

Фортуна вдруг сбилась с шага. Уши приподнялись. Она повернула голову к пустым ангарам. За гулом машин, казалось, идёт чистый звук. Звон меди.

Форвард не смотрел назад — почувствовал сбой ритма кожей. Разворот — мгновенный. Рывок. Он жёстко прихватил её за загривок. Она присела к самому бетону и замерла.

Он отпустил. Фортуна снова нырнула в его тень. Ритм вернулся. Но глубоко под рёбрами звук меди продолжал вибрировать, отделяя её от него. Они шли вместе, но пахли по-разному.

В ноздрях ещё держались пыль и сырой запах разбитых камней после обвала. Крошка и пустота там, где минуту назад был потолок. Озон не ушёл, лежал вторым слоем после ночной смены машин. В пыли пробивался чужой запах — старая кожа, терпкий табак.

Фортуна на миг замерла, глядя вверх. Высоко, в серой взвеси, аппарат описал широкую, ленивую дугу. Он не атаковал и не сканировал. Казалось, просто обозначал территорию. Напоминал о своем присутствии.

———

На плато ещё висела гарь от беспилотников, жжёного пластика и озона. От него Форвард постоянно чихал. Ветер гнал сухой химический снег, лапы зудели. Фортуна шла, обходя свежие швы. Под глянцем монотонно вибрировала основа, будто там заперли рой голодных насекомых.

Псы шли в одном ритме.

Пустыня шла по пятам, схлопывая пространство. Позади, на сером монолите, химический снег уже ложился плотным, ядовито-белым ковром. То, что было позади, растворилось в едкой взвеси.

Впереди был Хребет. Казалось, там вода была другой, как в детстве. Он притягивал. Там можно было выключить уши. Не ожидать, что воздух над головой внезапно лопнет сухим треском. Спокойно спать. Ветер иногда приносил оттуда старые запахи. Лес или сырость болот, или запах теплого хлеба.

Псы шли без поводков. Без команд. В ногу. Вдвоём. Как всегда.

———

На стыке плит Форвард замедлил шаг. Поверхность под шагом едва заметно дрожала. Полимер на швах казался подозрительным.

Фортуна сдвинулась правее. Повела его по краю. Ставила вес на покрытие короткими этапами. Вес. Пауза. Ещё вес.

Фортуна ступила на серую полосу. Композит под лапой молчал. Шаг. Ещё. Корка лопнула. Шаг в клейкую массу. Гул. Вибрация в кости. Полимер мгновенно стал твердеть, вгрызаясь в шерсть.

Фортуна дернулась. Глухо. Ловушка не отпускала.

Форвард отреагировал моментально. Короткий яростный рывок. Плечом в плечо. Удар.

Фортуна отлетела. Перекатилась. Вскочила. Дыхание в хрип. На поверхности шва остался рваный след. Секунда — и он затянулся. У Форварда что-то сухо, горячо щелкнуло.

Над швом уже завис дрон.

Невдалеке в полимере виднелась давно прилипшая крыса. Аппарат накрыл её плазменным разрядом. Тельце испарилось. Остатки тут же были заглажены в шов новым слоем материала.

Машина шла дальше вдоль трещин. Воздух забило едкой гарью. Рывок — и псы скрылись под плитой. Аппарат качнулся, проверяя. Потом медленно уплыл к Хребту.

Форвард широко расставил передние лапы, глубоко дышал и громко фыркал. Дыхание медленно выравнялось.

Он лизнул Фортуну в ухо. Она ответила легонько ткнувшись носом в плечо. Форвард едва заметно вздрогнул.

———

Дальше путь шёл вверх. Обломки камня и балок сложились в наклонный подъём. Для человека — терпимый склон, ступеньки под подошву. Для четырёх лап — почти ловушка. Теперь каждый толчок повреждённого плеча выбивал из него искры боли, превращая обычный подъём в испытание.

Поверхности были шершавыми, но гладкими в местах вставок. Полимер не держал. Лапы скользили. Задние ноги норовили сорваться в пустоту. Передние, напряжённые до дрожи, вгрызались в кромку.

Между уровнями был узкий уступ. Пройти можно только впритык. Развернуться нельзя. Чуть в сторону — летишь вниз.

Форвард пошёл первым, ища, где камень хоть немного держит когти. Фортуна шла следом, припадая к камню, постоянно примеряясь к поверхности. Сзади площадка также не обещала быть простой. На кромках осыпь, щебень уходил из-под подушечек, сцепки почти не было.

Форвард сорвался... Вцепился когтями. Выдохнул. Подтянулся. Сердце глухо работало. Глыба скрежетала как жернов.