Цитаты из книги «Стража! Стража!», страница 51

- Помещением пользуются три общества. – Колон справился в записной книжке. – Анк-Морпоркское Общество Ценителей, кхе, кхе, Изящных искусств, Анк- Морпорский Клуб Народного Танца и Песни и Озаренные Братья Непроницаемой Ночи.

- А почему «кхе, кхе»? – поднял бровь Ваймс.

- Ну сам знаешь. Изящные Искусства. Когда рисуют картины, а на картинах сплошь бабы голые. То есть совсем без ничего! – добавил Колон, входя в роль знатока изящных искусств. – Мне сторож сказал. До того дошли, у некоторых и краски на кистях никакой нет! Стыд и позор.

Что там ни говори о жителях Анк-Морпорка, но чего у них не отнять, так это стойкой приверженности к независимости. Они никому не уступят своего права грабить, вымогать, присваивать и убивать на основе всеобщего равенства. С точки зрения Ваймса, это казалось абсолютно справедливым. Богач и самый последний уличный попрошайка ничем не отличаются друг от друга, разве что у первого есть куча денег, еда, власть, добротная одежда и хорошее здоровье. Но он ничем не ЛУЧШЕ. Разве что богаче, толще, имеет больше власти, более здоров и лучше одет. И такое положение дел длилось веками.

Для населения Анк-Морпорка характерен простой, немудрящий, лишенный новомодных изысков подход к развлечениям: они, конечно, оценили бы победу над драконом, но за неимением таковой вполне удовлетворятся зрелищем того, как кого-то запекут в собственных латах. Не каждый день доводится увидеть, как человека запекают в собственных латах. Будет о чем порассказать детишкам на сон грядущий.

– Привет, Себя-Режу, – рассеянно поприветствовал Ваймс. – Чем торгуешь?

– Штука самая что ни на есть реальная, капитан. – Достабль наклонился чуть ближе. Он принадлежал к тому типу людей, в устах которых обычное пожелание доброго утра звучит как уникальное-случающееся-раз-в-жизни-только-сегодня предложение.

там, на груде кирпича, городской стражник. Мы должны держаться вместе. Потому что больше никто за нас не заступится»

Есть что-то правильное в гражданском населении, которое, оказавшись перед лицом катастрофы, думает о продаже горячих сосисок участникам сопротивления.

Человеческая природа – это удивительная вещь. Главное – нащупать рычаги.

Эт’ город. Эт’ город. Эт’ город, сржант. Этот горо — это, ну, того... Женщина, сржант. Вот так-то. Женщина, сржант. Древняя, пьяная в доску, потасканная красавица, сржант. Красотавкоторуювлюбляешься, а потом, потом, потом онадаеттебепинкавзубы... Или в гортань.

— Как это женщина? — уставился на него Колон.

Истекающее потом лицо сержанта все перекосилось от мозгового усилия.

— Это ж восемь миль в ширину, сэр. Еще и река. Много всего, домов и всякого другого, сэр, — справедливо заметил он.

— Э. Э. Э. — Ваймс помахал дрожащим пальцем перед носом у сержанта. — Никогда, никогда, никогда не утврждал, что это маленькая женщина. Честно, ведь не говорил же?

Относительно возраста капрала трудно было сказать что-то поределенное. Но судя по его цинизму и общей усталости от мира, — качествам, кислотой разъедающим человеческую личность, — Шноббсу было не меньше семи тысяч лет.

– Кто-нибудь уцелел?

Ваймс сжал голову руками. Задумался о том, когда в последний раз спал – нормально, на простынях. Или ел, если уж на то пошло. Вчера вечером или позавчера? Кстати, если подумать, он вообще когда-нибудь, за всю свою жизнь, спал? Очень непохоже. Морфей, засучив рукава, взбивал изнанку его мозга, как подушку, но мозг пока держал оборону. Кто-нибудь уцелел?…