Цитаты из книги «Стража! Стража!», страница 22

'You summoned the Watch because someone's taken a book? You think that's worse than murder?'

The Librarian gave him the kind of look other people would reseve for people who said things like 'What's so bad about genocide?'

Дуббинс был стражником всего несколько дней, но уже успел понять один важный и основополагающий факт: пройти по улице, не нарушив тот или иной закон, — невозможно. В распоряжение стражника, решившего провести с каким-нибудь гражданином увлекательную беседу, предоставлен целый мешок потенциальных обвинений, начиная с Непреднамеренного Околачивания Груш и заканчивая Неумышленным Оскорблением Чьей-Либо Извращенной Нравственности, Будучи Существом Не Того Цвета/Формы/Вида/Пола.

Если вы не верите собственным ушам, то чьим тогда ушам вы поверите?

Глупым Моркоу не был. Он был прямым и честным, благожелательным и благородным во всех своих поступках. Но в Анк Морпорке подобное поведение обычно считалось глупым, и коэффициент выживаемости у такого человека был бы не выше, чем у медузы в доменной печи, если бы не пара других факторов. Одним из них был хук правой, который научились уважать даже тролли. А вторым – неподдельная, почти сверхъестественная симпатичность Моркоу. Он прекрасно ладил даже с теми, кого арестовывал. И обладал исключительной памятью на имена.

... приятно крикнуть что-нибудь богохульное, когда ты засадил себе по пальцу восьмифунтовым молотом. Только убежденные атеисты могут прыгать по мастерской, зажав руку под мышкой, и орать что-нибудь вроде: "О, случайная флуктуация пространственно-временного континуума!" или "Вот чертова примитивная и устаревшая концепция!".

– Гигантское волнующееся море зла, – произнес он почти таким тоном, каким говорят о частной собственности. – Где-то, конечно, оно бывает и помельче, однако где-то – о! – где-то оно намного глубже. Но люди вроде вас сооружают маленькие плотики из правил и туманно благих намерений и говорят: «Вот оно, противоположное, и оно в конце концов обязательно победит!»

Тролли эволюционировали на возвышенностях, в горной местности, которая прежде всего была холодной. Их кремниевые мозги привыкли работать при низкой температуре. А тепло сырых низменностей замедляло скорость работы мозга и делало троллей бестолковыми. О, тролли, решившие переселиться в город, зачастую были весьма умны, но, оказавшись там, становились тупыми.

Странное это ощущение – видеть собственные бренные останки. Впрочем, сейчас это казалось гораздо менее ужасным, чем он предположил бы, спроси вы его об этом, скажем, минут десять назад. Зрелище себя мертвого смягчается осознанием того факта, что на самом деле не кто иной, как вы сами, видите себя мертвым.

Это же время, но совершенно иное пространство. В Анк-Морпорке, древнейшем, огромнешем и грязнейшем из всех городов мира, было раннее утро. Серое небо источало мелкую морось, испещрящую точками клубящийся по улицам речной туман. Разных видов крысы занимались своими ночными делами. Под влажным покровом ночи убийцы убивали, воры воровали, потаскухи потаскушничали и так далее.

Достабль был сторонником мира, в котором каждое мыслящее существо может ходить гордо, дышать свободно и наслаждаться жизнью, свободой и счастьем, твердо шагая навстречу новой эре. И если на этом самом пути к заре удается уговорить кого-нибудь из мыслящих существ купить продукт Достабля, так это только к лучшему.