Читать книгу: «Целительница особого профиля», страница 3

ГЛАВА 7

Начальник сказал «завтракаем быстро», но я не могла и подумать, что настолько.

Он буквально забежал в таверну, я следом за ним. Подавальщица словно уже была готова к нашему появлению, тут же принялась суетиться. Кому-то крикнула, что доктор пришел, этот «кто-то» отозвался с кухни.

Все столики были заняты, но пожилой мужчина за столом у окна моментально собрал все свои тарелки на поднос и ретировался к подоконнику. Доктор Бэйтон кивнул мне на освободившееся место, отодвинул стул, помогая сесть. Ошарашенная, я склонилась к начальнику:

– Это ваше заведение?

– С чего вы взяли?

– Ну… – Я пожала плечами.

В нашу сторону уже неслась подавальщица с полным подносом еды.

– Ах, это, – догадался доктор. – Просто я всегда здесь ем, и работники знают, что у меня нет ни одной лишней минуты. Если они будут готовить мясо только после того, как я его закажу, где-то может умереть больной.

А доктор Бэйтон определенно заслужил уважение в обществе… Да и мое он почти завоевал. Помогает людям в ущерб собственному здоровью, выбиваясь из сил, лишаясь сна и нормального приема пищи – это многого стоит.

Подавальщица еще не успела до конца выставить все чашки с едой, а начальник уже опустошил горшочек с мясом. Как не подавился! Я взяла пример с него. Я была приучена есть размеренно, тщательно пережевывая пищу, и в первые минуты мне было очень тяжело глотать почти целые куски. Пару раз я принималась кашлять, запивала проглоченное чаем и в конце концов решила, что позавтракаю потом, попозже.

Это была ошибка номер два. К вечеру, а если точнее – уже глубокой ночью, изнывая от усталости и голода, я вспоминала о том, как бездумно отказалась от завтрака.

Но это ночью, а сейчас я была уверена, что уж после того, как мы обследуем детей с ветрянкой, я заскочу в пирожковую и спокойно поем.

Доктор Бэйтон расплатился, мы выбежали на улицу, прыгнули в повозку, и возничий погнал лошадь быстрее, чем следовало бы ездить по этим не очень ровным дорогам. Я слетала с сиденья, приходилось изо всех сил держаться за столик, но это не особенно помогало. На очередной кочке повозку тряхнуло так, что я полетела на доктора Бэйтона. Начальник мягко отстранил меня, вернул на сиденье.

– И как часто бывают настолько загруженные дни? – спросила я с надеждой услышать в ответ что-то вроде «Раз-два в месяц, не больше».

– Каждый день, – отозвался доктор Бэйтон. – В таверну, где мы были, требуется подавальщица. Платят две кроны в месяц, выделяют комнату в общежитии. Я могу похлопотать за вас при необходимости.

– Вы меня увольняете? – выдохнула я испуганно.

Доктор подозрительно прищурился.

– Вы еще не устроены официально, и мне кажется, что не устроитесь.

Он ошибается. Он очень сильно ошибается. Как бы ему объяснить… Вот если бы не его самоуверенная фраза «мне кажется, что не устроитесь», то я бы, скорее всего, выдержала неделю в таком режиме работы и сбежала.

Но теперь…

Я тоже прищурилась, мы столкнулись взглядами. Ни за что я не уйду, доктор Бэйтон. Отец учил меня никогда не сдаваться. Страдать тихо, плакать беззвучно, не жаловаться. Он, несмотря на то что разорился, потерял все свое немаленькое состояние, нашел способ дать мне образование, какое захотела я сама. Папа знал, что мне не найти работы с таким дипломом и проклятием, крепко присосавшимся ко мне, но все равно оплатил обучение. Он страдал, работая почти сутками, но никогда не жаловался.

И я не стану.

– Приехали! – крикнул возничий.

– Прошу! – Доктор Бэйтон вышел из повозки, подал мне руку. – Так, у нас пятеро детей, двое из которых совсем малыши. Ветрянку подхватил их отец, дети заболели через два дня. Малышню обрабатываем зеленкой, даем рекомендации их матери, а с отцом…

– Взрослые хуже переносят ветрянку, – прошептала я, начиная паниковать.

– Вы совершенно правы, поэтому мы здесь.

Я торопливо шагала по скользкому тротуару и держалась за руку начальника, чтобы не упасть. Солнца сегодня мы не увидим, судя по густым снежным тучам в небе, так что наледь, образовавшаяся на дорогах за ночь, не растает. Надо бы прикупить сапоги с подошвой, которая не скользит.

На повороте, между высоченным каменным зданием, в котором живут стражи города, и деревянным двухэтажным домом, я все же поскользнулась. Вскрикнув, зачем-то отпустила локоть доктора, замахала руками и почти рухнула наземь, но начальник меня поймал. Вернул в положение стоя, крепко обнял меня за талию и повел к дверям деревянного дома.

– Неуклюжая, – вздохнул он раздраженно.

Я не стала с ним спорить. Не объяснять же, что там, откуда я родом, можно круглый год ходить в туфлях или легких ботинках, поэтому у меня нет зимней обуви.

Наши пациенты жили в квартире на втором этаже. Пять детей и родители размещались в одной комнате, в которой была и кухня, и даже ванная – лохань в углу, кое-как прикрытая шторкой.

У окна стояла широкая кровать, на ней под одеялом лежал пожилой мужчина. Рядом, на полу, были расстелены покрывала, разложены подушки. Две маленькие девочки играли вязаными зверушками, три девочки постарше склонились над красивой книгой с яркими картинками.

Несмотря на бедную обстановку, в квартирке было чисто и даже как-то уютно – уюта придавало тепло от плиты.

Мать семейства что-то готовила, когда мы вошли, она нас и встретила.

– Наконец-то! – Женщина отложила деревянную лопатку, которой помешивала варево, вытерла руки о передник. – Мужу совсем плохо.

– Спит? – Доктор Бэйтон снял ботинки. Я поступила так же, и мы прошли к кровати больного. – Когда просыпался?

– Ночью, но не могу сказать, что он просыпался. Так, пробормотал что-то в полусне.

Я внимательно следила за каждым действием начальника: он потрепал по голове подбежавшую к нему девочку, но не стал осматривать ее сразу же. Занялся взрослым, что было умно: последствия ветряной оспы для таких пожилых людей могут стать самыми печальными. Это я и без образования медика знала. Доктор Бэйтон разложил свой чемоданчик, вытащил из него стетоскоп и осторожно отогнул одеяло мужчины.

Женщина не мешала нам, встала в нескольких шагах и настороженно заглядывала через наши плечи.

– Странная сыпь, – прошептала я, кивая на мужчину.

Все его тело от лица до паха было усыпано мелкими красными точками, расположенными близко друг к другу.

– Осложнения начались, – подтвердил мои опасения доктор.

Он прикасался головкой стетоскопа к груди больного, слушал сосредоточенно и довольно долго. Потом зачем-то прижал два пальца к шее, где бился пульс. Даже дети затихли, тишину комнаты нарушало только бульканье в кастрюле.

Доктор Бэйтон осмотрел, послушал, снова осмотрел мужчину. Потом собрал чемоданчик, вытащил из него несколько листов бумаги и ручку, сел на край кровати.

– Когда сыпи стало больше? – спросил он у взволнованной хозяйки дома.

– Дня три назад. – Она нахмурилась, вспоминая. – Да, три дня. Вчера он слег с жаром, у него тряслись руки и ноги. Пару раз его вырвало, еще он жаловался на головокружение. Все время просил укрыть его одеялом, а он и так укрыт! Я уж плиту не выключаю, в комнате жарко, а ему все холодно. Боюсь представить, какой счет придет за электричество…

– Судороги замечали?

– Судороги? – переспросила женщина.

– Неконтролируемые подергивания, – объяснил доктор. – Может быть, сэйл Гай жаловался на боль в мышцах?

– Не жаловался, но дергался, да. Ой, это страшно? Он же обычной ветрянкой болеет! Дети тоже заболели, но с ними ничего. Вон, посмотрите.

Женщина присела на покрывала, начала поворачивать головы каждой из дочерей, поднимать их руки, показывая доктору. Дети смущенно прятали лица в ладонях.

– Видите? Точек немного, но я уже знаю, что их нужно обработать зеленкой. Купила ее с утра, сейчас поесть приготовлю и все сделаю. Почему Джону так плохо-то? Его тоже зеленкой помазать?

– Не переживайте, – сказал доктор Бэйтон, продолжая что-то записывать. Я пыталась подсмотреть, что он пишет, но ни слова не разобрала из его каракуль. – Сэйл Гай в тяжелом состоянии, но надо надеяться на лучшее. Я выпишу вам рецепт на лекарства, купите как можно скорее. Здесь, – он протянул ей заполненный лист бумаги, – все рекомендации. Вот это, это и это лекарство давать утром. Последнее – перед сном.

Глаза сэйлы Гай округлились.

– Это же сколько все стоит?

– Недорого. Может, пять геллеров, не больше.

– Пять геллеров? Ну хорошо. Да, столько я могу себе позволить…

Мы оставили ее изучать рекомендации и вернулись в повозку. У меня уже были готовы вопросы для доктора, но он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Я задала только один:

– Что это за лекарства такие дешевые?

Начальник приоткрыл один глаз.

– Обычные витамины. Сэйла Гая не спасти, у него последняя стадия энцефалита. Сказать об этом его жене я не имею права, потому что иногда даже тяжелобольные каким-то чудом могут выздороветь, уже стоя на пороге смерти.

– Погодите, какого еще энцефалита? У него же ветрянка, разве нет?

– Была ветрянка. Потом пошло осложнение, воспалился головной мозг.

– И как вы это поняли после беглого осмотра?

– В этом году уже трое умерли точно так же, – грубо бросил он. – Разумеется, я должен сейчас вернуться в больницу, составить заявление на перевод сэйла Гая из дома в инфекционное отделение, но есть одна проблема.

– Какая?

– У нас нет никакого инфекционного отделения. Запомните, доктор Вирзор, когда в вашем городе человек тяжело болен, его тут же везут в больницу, а в Логерделе мы таких оставляем спокойно доживать свои дни или часы и едем к другим больным, которым еще можно помочь.

Я уставилась в окно широко раскрытыми глазами, лишь бы не заплакать. Нюня. Какая же я нюня!

Сердце рвалось на части. Перед внутренним взором возникали то мордашки девочек, то лицо сэйлы Гай – утомленное, серое, покрытое морщинами. Надежда в ее глазах, которую ей дал доктор Бэйтон, таяла и сменялась невыносимой горечью утраты.

Сколько еще таких пациентов я увижу? Тех, кому мы будем выписывать витамины, которые им уже не помогут!

– Вы привыкнете, – сказал доктор Бэйтон, едва слышно вздохнув.

Я слышала это от него уже во второй раз, но не верила, что и в самом деле смогу привыкнуть.

ГЛАВА 8

Рэм Бэйтон

Она не сможет. Я смотрел на нее, такую хрупкую, юную, и понимал – ей не место в Логерделе. Этот город давно пора стереть в порошок, оставить здесь гарнизон, чтобы солдаты пресекали новые нашествия тварей и никогда не пускали сюда гражданских.

Логердель живет какой-то особой жизнью. Горожане здесь – сплошь потомки тех, кто построил этот город. Они никогда отсюда не уезжали. Рождались, вырастали, заводили детей, умирали, их дети вырастали, заводили своих детей… И так из поколения в поколение. Приезжих – единицы.

Я ошибся, решив, что сэйла Вирзор приехала за жильем и деньгами. Но зачем она здесь на самом деле?

– Куда теперь? – спросила она, когда повозка затормозила у больницы.

Что сказать ей? У нас сегодня еще два срочных пациента, и пятеро из тех, кто мог бы подождать до завтра. Но завтра и без этих пятерых семь пациентов.

Я вымотался, стоило признать. Именно поэтому я сейчас сидел и смотрел в светлое лицо сэйлы Вирзор, не менее уставшее, чем мое, и не сразу смог пошевелить губами. Устал. Я жутко устал.

– Останетесь в стационаре. – Я решил не нагружать ее в первые дни. По крайней мере, хотя бы сегодня. – Малире и Дейне нужна помощь. Доктор Гибор потерял слух и почти потерял зрение, он способен работать с бумагами, но не с пациентами. Бумажной работы много, поэтому ею займется Малира, а вы с Дейной проверите больных в стационаре.

– Хорошо, – кивнула она с готовностью. – До которого часа у меня рабочий день? Ой, а может быть, я тогда сейчас сбегаю за документами? Тут же недалеко, я быстро!

– Бегите, – согласился я, лишь бы она поскорее ушла и дала мне возможность просто посидеть пару минут в тишине и одиночестве.

Сэйла Вирзор выскочила на улицу, захлопнула за собой дверцу. Звук получился таким громким, что отдался у меня в ушах звоном колокола.

Я откинулся на спинку сиденья. Возничий будет ждать, сколько нужно, так что я не торопился. Мне бы всего несколько минут…

– Доктор Бэйтон, проснитесь.

Сначала я услышал голос, потом почувствовал, как меня трясут за плечо. Я заснул? Черт! Разлепил глаза, вскинул голову.

Возничий неловко переминался с ноги на ногу.

– Вы простите, я знаю, что больница мне платит и все такое, но мне бы… Мне на обед пора. Может быть, отвезти вас домой, чтобы вы поспали?

Поспать дома было мечтой. Я отказался от предложения и вышел из повозки. Еще несколько мгновений постоял под пронизывающим осенним ветром. Заболею, выйду из строя, больные останутся без помощи. Чертыхнувшись, я поспешил в больницу.

Сколько еще это продлится? Нужно пойти к мэру и еще раз попытаться убедить его пригласить в город хотя бы практикантов. В одиночку я долго не выдержу.

«Столько лет выдерживал, а теперь вдруг не сможешь?» – съехидничал внутренний голос.

Я отмахнулся от него. У всего есть предел, и пятнадать лет назад я был молод, полон жизненной энергии и сил, а теперь живу по инерции.

Но если я сдамся, то кому будут нужны все эти люди в Логерделе? Сэйле Вирзор? Да она через неделю – максимум через две – вернется туда, откуда приехала. Не она первая, не она последняя. Сколько таких девушек-медиков было, и сколько еще будет. Я не помнил ни их имен, ни лиц, ни откуда они приезжали – такие же, как когда-то я, полные надежд и стремлений. Сдавались через месяц, рыдали и улепетывали утренним поездом. Парни задерживались подольше – их хватало на два-три месяца.

Мне же нужно выспаться, тогда я еще лет десять выдержу.

Я протиснулся через толпу, наводняющую приемный покой. Кому-то кивал, с кем-то здоровался улыбкой или за руку. Что-то ответил престарелой сэйле Хизари, что – сам не понял, но она осталась довольна. Закрыл за собой дверь кабинета и прислонился к ней.

– Доктор Бэйтон, я принесла документы!

Сэйла Вирзор подскочила из-за стола, за которым сидела вместе с Малирой. Малира хваталась за голову, сравнивая написанное на двух листах бумаги, лежащих перед ней. Чем занималась сэйла Вирзор? Я же отправил ее в стационар.

– Что вы здесь делаете?

– Я попросила, – сказала Малира. – Дейна справится сама, у лежачих пациентов сейчас тихий час, а мне нужна еще одна пара рук. Все, кто в коридоре, еще не записаны в график, а я уже отпустила сорок человек!

– На что жалуются?

– В основном на что-то несущественное вроде кашля и зуда, колик в животе и тошноты.

Да, все еще осложнялось вот такими «больными», которые при первых же коликах в животе мчатся к доктору на прием. Они отнимают время у действительно больных, смертельно или не очень, но у тех, кому я необходим. Если бы у меня было еще несколько помощников, я бы перепоручил таких людей им.

– Давайте ваши документы. – Я протянул руку, сэйла Вирзор отдала мне тоненькую папку. – Возвращайтесь к работе, Малира скажет вам, что делать.

– Так она уже сказала, – улыбнулась сэйла. – Вас не было два часа.

Два часа? Хм, два часа сна, пусть и в повозке на жестком сиденье, это уже что-то.

Я рухнул в кресло за своим столом, открыл папку. С фотокарточки в документе личности на меня смотрела веселая Абигейл. Наконец-то я узнал и ее имя. Абигейл… Красивое. А как его сокращать: Гейл или Аби? Мне больше нравится Аби. Позволит ли она называть себя так?

Я склонился над фотокарточкой. Она была черно-белая, но я видел оттенки во внешности Аби: волнистые волосы цвета горячего шоколада. Необычайно чистые голубые глаза. Розовые губы, всегда такие, словно она их надула от обиды.

Я украдкой взглянул на Абигейл, сидящую за столом: фотокарточка была сделана, наверное, давно, потому что у этой, реальной Аби на скуле виднелся бледный шрам, а на карточке его не было. Рана затянулась быстро, но побелеть шрам мог только через год или даже два, смотря насколько ранка была глубокой. Как она его получила?

Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Мысленно чертыхнувшись, перевернул листок.

«Абигейл Фримен Вирзор. Дата рождения: 18 сентября 4567. Место рождения: королевство Кленарберг, г. Иверроун».

Мои брови поползли вверх. От Иверроуна до Логерделя три недели пути на поезде. Она сумасшедшая? Какой адекватный, здравомыслящий человек заберется в такую даль? А что за второе имя?.. Фримен… Я его уже слышал.

– Доктор Вирзор, – позвал я ее задумчиво.

Аби потерла лоб пальцами, оторвалась от бумаг и повернулась ко мне.

– Да?

– Ваше второе имя – Фримен – по чьей линии вы его получили?

– По линии матери.

Фримены принадлежат к древнему магическому роду, древнему настолько, что уже никто и не помнит, кто был первым из них.

Я снова украдкой бросил взгляд на Аби. Магисса, да непростая… Сильная магисса, а так бездарно потратила свои годы на обучение целительству. Точно сумасшедшая. Могла бы пойти учиться в королевскую магическую академию, стать артефактором или заклинателем, чародеем, в конце концов. А если так тянуло в медицину, то получила бы ту профессию, представители которой пользуются спросом.

Почему она выбрала бесперспективную участь лечить людей от проклятий, когда проклятиями уже никто не заражается? Мне не нравилось это слово, «заражение», применяемое к проклятиям, но король требует называть это именно так. Он убеждает своих подданых, что все существующие в мире чернокнижники давно сидят в тюрьмах, а проклятия теперь получают не от них в обмен на услугу, а заражаются друг от друга, как гриппом…

Я тряхнул головой. Не время думать о ерунде.

***

Абигейл Вирзор

Я чувствовала спиной его взгляд. Присматривается, прямо жаждет подловить меня на какой-нибудь ошибке и попросить на выход. Нет сомнений в том, что мы не сошлись характерами, но разве это мешает работе? Какая разница, нравлюсь я ему или нет, считает ли он меня достаточно квалифицированной, когда других врачей нет. Я хотя бы могу облегчить боль пациента, потому что и анестезии тоже нет!

По моему мнению, доктор Бэйтон – агрессивный, раздражительный индюк! Может быть, если он поспит и поест не на бегу, то станет чуть добрее. Но как это устроить? Как дать ему хоть один выходной день?

Хлопнула дверь, в кабинет заглянул один из ожидающих своей очереди пациентов.

– Милочки, ну примите бабку! – взмолился старик. – Мочи нет ждать.

– Заводите, – разрешила Малира.

Я вытянула из стопки документов пустой бланк. Вопросы будет задавать Малира, я – записывать ответы. Потом мы поставим всех, кто к нам обратился, в список по приоритету, от самого важного до тех, кто может подождать визита доктора. А кому-то Малира сразу выписывала на листок название лекарства, если точно знала, что жалоба пациента незначительная – вроде боли в горле.

Тщедушный старик вкатил свою «бабку» в кабинет на кресле-каталке. Малира подобралась, нервно поправила выбившийся из-под ленты черный локон. Нечасто, видимо, сюда наведываются неходячие.

– Давайте вашу карточку, – попросила она.

Старушка смотрела прямо перед собой слезящимися глазами, узловатыми пальцами теребила уголок теплой кофты. Карточку отдал старик, вытащив ее из внутреннего кармана.

– Муся не слышит, – объяснил он. – И плохо видит.

– Муся? – вырвалось у меня.

Я поймала предупредительный взгляд Малиры и прикусила язык. Не мое это дело, как зовут человека и почему его так назвали.

– Юсилия Верн, – прочитала Малира вслух, чтобы услышала и я. – Да вы еще юная дама, всего девяносто восемь! А вас как зовут? – обратилась она к спутнику Юсилии.

– Дитто. Дитто Верн.

– Так, Дитто… На что жалуется ваша?..

– Она моя супруга. Мы женаты вот уже семьдесят пять лет.

В кабинете воцарилась тишина. Даже глухой доктор Гибор перестал пыхтеть, посмотрел в нашу сторону.

– Достойно уважения, – вдруг сказал доктор Бэйтон, оторвавшись от своих – точнее, моих – документов.

Чего он их так долго разглядывает?

– Спасибо. – Сэйл Верн засмущался. – Ни на что она не жалуется, она не говорит. Иногда мычит и тычет пальцем в свой живот. Я просил ее написать, но она не может: пальцы плохо слушаются.

Малира начала задавать вопросы о том, как сэйла Верн ходит в туалет. Кашляет ли она, сколько и когда ест, какие продукты употребляет в пищу, какие лекарства принимает. Сэйл Верн отвечал на каждый, даже самый первый вопрос, четко и без заминки. Я умилялась их отношениям: семьдесят пять лет вместе, это же… это как три моих жизни!

– Когда начались жалобы? – спросила Малира.

– Два дня назад.

– Температуру измеряли?

– Да, обычная. Давление тоже мерил, все хорошо.

Судя по тому, что рассказал старик, у его жены не было никаких признаков болезней. Жаловаться от нечего делать она бы тоже не стала, не в том она состоянии и положении, чтобы от скуки занимать время доктора.

Малира обратилась за помощью к доктору Бэйтону. Ранее она говорила мне, что старается справляться с решениями сама, потому что доктора обычно не бывает в больнице, но этот случай, как я поняла, особенный.

– У нас в стационаре есть свободная койка? – спросил он.

– Да. Но мы не можем…

– Можем. Оформляйте.

– В стационаре? – Старик округлил глаза. – Не нужно Мусе здесь оставаться! Выпишите ей лекарства какие-нибудь.

– Какие, например? – Доктор Бэйтон вопросительно вскинул брови.

– От боли в животе… Не знаю. А какие есть?

– Вот и я не знаю. Сэйлу Верн нужно обследовать, я не могу на глаз определить, чем она больна. Ваша жена в таком возрасте, что любая, даже самая легкая инфекция убьет ее.

Слово «убьет» в больницах обычно не произносится. По крайней мере, я никогда не слышала, когда приходила на приемы к тому или иному врачу, чтобы они в открытую говорили кому бы то ни было о смерти.

Если пациент действительно умирал и его невозможно было спасти, то доктора отводили его родственников в сторону и тихонько просили облегчить больному оставшиеся дни его жизни. Это рассказывали студенты после практики, мол, их учат такому.

Доктор Бэйтон слов не подбирал. У него не было ни одной лишней секунды на рассусоливания и уговоры.

– Оставьте ее в стационаре, – повторил он. – Состояние сэйлы Верн может быть опасным, а мы этого так и не узнаем.

Это подействовало. Малира сбегала за Дейной, они вдвоем проводили рыдающего старика на выход, пока я оформляла Юсилию Верн. Потом девушки вернулись и забрали старушку, увезли ее в палату, где постарались обустроить с максимальным комфортом. Она ничего не слышала, даже если ей громко кричать. Почти не видела, поэтому и написать на листочке, куда делся ее муж, мы не могли. Оставалось только окружить ее заботой и дать понять, что с ней все хорошо.

– Доктор Вирзор, – усталым голосом позвал доктор Бэйтон. – Ваше удостоверение.

Он протягивал мне квадратную синюю картонку. Я осторожно взяла ее, не веря своим глазам, вчиталась в написанное.

«Доктор Абигейл Фримен Вирзор – первый помощник доктора Рэма Бэйтона».

В документе не хватало моей фотокарточки, я обратила на это внимание Рэма, и он сказал:

– Зайдите в центр фотопечати, сделайте карточку и вклейте.

Я понятливо кивнула, расплылась в улыбке. Меня по-настоящему приняли на работу!

– А когда я могу пойти к мэру и попросить жилье? – спросила я с придыханием.

Доктор Бэйтон кинул взгляд на свои наручные часы.

– Если хотите, то поедем сегодня со мной. Я тоже к нему собирался. Но для начала отпустите всех, кто ждет в приемной, а я пока съезжу к одной из пациенток. Она беременная. Надеюсь, в этот раз – не ненавистница мужчин и пока еще не рожает.

Рожала, как выяснилось позже. Ей оставалось ходить еще неделю, но она родила, когда приехал доктор Бэйтон…

Я вытащила кипу бланков. Дрожащим от волнения голосом позвала следующего в очереди и принялась расспрашивать обо всем подряд. Мужчина был немногословным, неохотно отвечал на вопросы, а потом вовсе сказал, что у него ничего не болит, и ушел. Странный.

Мне не следовало брать на себя обязанность принимать пациентов, я ведь даже толком не знала, что у них спрашивать! Но, к счастью, все, кроме того мужчины, оказались болтливы и сами рассказывали о своих симптомах.

Потом мне помогала Малира, и уже она сортировала бланки по приоритету – решать, к кому доктор Бэйтон отправится первым, было не в моей власти.

Вечерело, когда мы отпустили последнего. За окном уже было не разглядеть очертания моего общежития, в кабинете пришлось зажечь светильники. Малира, страшно бледная от усталости, изо всех сил старалась держать глаза открытыми. Я бездумно пялилась на тонну бумаг на нашем столе и мечтала залезть в постель. Как назло, еще живот принялся урчать, напоминал о пропущенном завтраке и обеде… да и ужине.

– Одиннадцатый час ночи! – ахнула я, спохватившись. – У нас рабочий день до скольки?

– Пока не свалимся под стол, – сказала Малира, едва шевеля губами, и усмехнулась. – Что так смотришь? Здесь нет графика. Я уже тысячу раз прокляла нашего куратора, который меня и Дейну отправил в этот убогий городишко. Нам осталось всего ничего до конца практики, и мы сразу же уедем.

Я не стала ей ничего говорить. Я ее понимала, но уехать уже бы не смогла. Увидев за два дня стольких несчастных людей, я просто не могла себе позволить бросить доктора Бэйтона с ними одного. По-человечески мне его жаль.

– Доктор! – раздался в коридоре мальчишеский визг. Бегущие шаги приблизились к двери, в кабинет влетел запыхавшийся мальчуган с бешеными глазами. – Доктора, срочно! Мамка Сильвы помирает!

Перепуганная Малира вскочила со стула.

– Уже темно, – проговорила она. – Мы не можем выйти одни…

– Умирает? – обратилась я к пацаненку. – А поподробнее?

Ответила мне Малира:

– Мама Сильвы – наша давняя пациентка, у нее рак кожи. Доктор Бэйтон наблюдал ее несколько месяцев, сделать ничего не смог. Ей оставалось… Нам незачем к ней идти. – Медсестра рухнула на стул, вернулась к бумагам. – Мы все равно не должны выходить на улицу, если задержались в больнице позже семи часов вечера.

– Да нет там никакого тумана! – вспылила я. – Господи, нет его! Когда вы в последний раз видели хоть клочок?

– Месяц назад, – рыкнула в ответ Малира, сверкнув глазами. – И, поверьте мне, лучше вам послушаться меня и дождаться доктора Бэйтона. Он проводит вас домой. Мы с Дейной живем здесь, в больнице, потому что по вызовам не ездим, но всегда задерживаемся допоздна с бумагами. К тому же у нас пациенты в стационаре.

– Мамке Сильвы-то что делать? – взвыл мальчишка. – Она почти не дышит!

Кто такая Сильва? Кто этот мальчик? Почему он вышел из дома по темноте? Однако все эти вопросы не требовали немедленного ответа. Нужно было что-то решать, и поскорее.

– Куда уехал доктор Бэйтон? – спросила я у Малиры.

– Доктор Вирзор, вам не стоит…

– Куда он уехал?

– На Редисон-стрит, дом восемь, квартира три, – процедила Малира. – Встретите туманную тварь, она отгрызет вам ноги, ухаживать я за вами не стану!

Я ее уже не слушала. Натянула пальто, обмотала шею шарфом и кивнула мальчику на выход.

Мы бежали со всех ног. Благо мальчишка точно знал, куда нам нужно – Редисон-стрит оказалась не так уж далеко от больницы.

И никакого тумана на дорогах!

– Ты не боишься? – спросила я на бегу.

– Поначалу боялся, теперь уже нет.

– Поначалу? И часто ты нарушаешь комендантский час?

– Вы чо? Я ж посыльный. Я работаю от заката до рассвета, чтоб людям не приходилось самим выходить на улицу. Нас много, вы не знали?

Я едва не споткнулась. Кто-то выгоняет на улицу детей работать ночами?!

Я запыхалась, так что решила узнать о посыльных позже от самого доктора Бэйтона. Тем более, мы были уже на месте.

В двухэтажном доме на несколько квартир найти третью не составляло труда – она располагалась внизу, и ее окна выходили на дорогу. Посыльный подпрыгнул, постучал в окно.

– Не обязательно заходить, – сказал он мне. – Доктор Бэйтон! Доктор Бэ-э-эйтон!

Его крик разнесся по пустынной улице. В одном из окон соседнего дома, я заметила, зажегся свет.

Окно, в которое стучал мальчик, отворилось, появилось бледное лицо Рэма.

– В чем дело?

Он увидел только парнишку, я оставалась в тени.

– Мамка Сильвы умирает! Пойдите к ней, Сильва-то одна совсем. Она звала посыльного долго, пока я не появился на их улице. Поди, померла уже, пока мы тут вас искали.

Из квартиры через открытое окно донесся крик боли, уже очень знакомый мне. Пациентка рожает, а не должна была. По опыту я знала, что доктор Бэйтон сейчас не может ее оставить, и неважно, что происходит с другими.

Он выругался одними губами, на миг прикрыл глаза.

– Я приду через час, не раньше. Иди к Сильве, побудь с ней – я позже заплачу.

Он уже собирался вернуться к роженице, но тут мы с посыльным вышли в круг лунного света и доктор Бэйтон увидел меня.

– Доктор Вирзор?

– Да?

Даже в темноте можно было без труда разглядеть ярость в его глазах.

– Вы какого черта делаете на улице в такой час?

– Вас искала!

– Посыльные на что?!

«Об этом мы поговорим позже», – подумала я и, ничего не отвечая, схватила мальчика за руку. Сейчас у нас другое, важное дело – не оставлять Сильву наедине с умирающей матерью.

Вдалеке на вершинах гор белел туман. Частично вид перекрывали сторожевые башни, в которых за туманом неусыпно и с особым вниманием следили стражи. Но как ему удалось проникнуть в город месяц назад?

Все знания о Логерделе, которые я получила до приезда сюда, рушились прямо на глазах. Там, в моих краях, никто уже многие столетия не слышал о нападении туманных тварей…

Не слышали, потому что Логердель их сдерживает. Принимает на себя весь удар, не пускает дальше, но сам страдает. Рушатся здания, гибнут люди, и никто за пределами этого города не знает, что твари вновь и вновь пытаются пробраться через единственный разрыв в пространстве. Там, в моих краях, о них давно забыли. Решили, что твари отступили и уже не вернутся. Но, видимо, это не так.

– Доктор Вирзор, – позвал меня мальчишка. – Меня Ллойдом зовут, а вас?

– Аби. Можешь звать просто Аби.

– А я вас здесь раньше не видел. Вы откуда?

– С Юга, в трех неделях пути отсюда.

– Вы тоже на практике, как Дейна и Малира? Они говорили, что уедут скоро. И вы уедете?

– Нет, – ответила я уверенно. – Точно не уеду.

Вновь посмотрела вдаль, где в лунном свете белел туман. Тонкий слой снега хрустел под нашими ногами, ветер задувал под воротник. На юге сейчас тепло, уже нежарко и в море не залезешь, но и дрожать от холода, одевшись в тонкое пальто, не будешь.

– Это хорошо, – кивнул Ллойд. – А то доктор Бэйтон даже плакал.

– Плакал? – У меня вырвался истеричный смешок. – Подожди, ты что, серьезно?

– Ну да. Я к нему как-то пришел, еще до того, как сюда приехали студентки, а он один сидит весь такой усталый за столом, на полу документы валяются, на столе гора бумаг всяких. А он плачет. Ой! – спохватился мальчик. – Вы не говорите ему, что я вам сказал! Он меня убьет!

– Я сохраню это в секрете, – хихикнула я, но тут же посерьезнела.