Читать книгу: «Я не сплю, я притворяюсь»
Название книги – «Я не сплю, я притворяюсь» – стало не просто метафорой. Это был пароль, который передавали друг другу агенты «Феникса», обозначая самых опасных носителей – тех, кто осознавал свое состояние и умел его скрывать. Война ушла в тень окончательно. Теперь враг был не там, где шептали в темноте. Враг был везде. И он улыбался тебе днем, а ночью смотрел на твой дом пустыми, не моргающими глазами.
Пролог
Архивная пленка, помеченная грифом «Совершенно секретно». Дата: 17 октября 1967 года. Кадр прыгает, изображение зернистое, черно-белое. Съемка ведется сквозь толстое стекло смотрового люка. В стерильной комнате, обитой мягкими матами, пристегнут к кровати ремнями, лежит мужчина лет тридцати. На голове – шапочка с электродами. Доктор в белом халате подходит к нему.
– Сержант Петров, вы нас слышите?
Мужчина медленно кивает. Его глаза широко открыты, но взгляд отсутствующий, затуманенный.
– Вы готовы к засыпанию?
– Да, – голос хриплый, безжизненный.
– Включаем запись. Эксперимент номер семь. Испытуемый – сержант Петров Алексей. Цель – подтверждение или опровержение гипотезы о внешнем управлении в состоянии REM-сна.
Врач отходит. Свет гаснет, остается только тусклая аварийная лампа. На мониторе энцефалографа ритмично бегут волны – бета-ритм, состояние бодрствования. Проходит минута, другая. Волны замедляются – тета-ритм, первая стадия сна. Затем глубокий дельта-сон. Все как в учебнике. И вот наступает фаза быстрого сна. Глаза под веками начинают быстро двигаться. И в этот самый момент энцефалограф (Энцефалограф (электроэнцефалограф, ЭЭГ) – прибор для регистрации биоэлектрической активности мозга, которая отражает его функциональное состояние) зашкаливает. Волны становятся хаотичными, резкими, не похожими ни на один известный науке паттерн.
Тело Петрова напрягается. Ремни натягиваются до предела, скрипя. Его глаза широко открываются. Но это не спящие глаза. Они смотрят. Оценивают. Ищут. Взгляд животного, загнанного в угол, но готового к атаке.
– Фиксируйте, – шепчет кто-то за кадром, и в шепоте слышен неподдельный ужас.
Петров поворачивает голову. Его взгляд останавливается на смотровом люке. Он улыбается. Улыбка неестественная, растянутая, лишенная всякой человечности. Он шевелит губами.
Специалист по чтению по губам, привлеченный годы спустя для рассекречивания пленки, однозначно перевел эту фразу:
«Я вижу вас».
Затем Петров срывается с ремней. Звук рвущейся кожи и лязг металла. Камера падает. Крики. Последний кадр – расплывчатое изображение белого халата, залитого кровью. Пленка обрывается.
Это была первая официальная встреча. Но не первая по счету. Просто до 1967 года никто не знал, что именно они ищут.
Глава 1: Сомнамбулы (1967-1968)
Лаборатория № 7, затерянная в снегах где-то под Новосибирском, была не местом работы, а своего рода научным чистилищем. Сюда ссылали блестящих, но несогласных ученых, тех, чьи идеи были слишком смелыми для ленинградских или московских институтов. Одним из таких был доктор биологических наук Лев Орлов, человек с умными, усталыми глазами и вечной сигаретой в тонких пальцах.
Именно он первым выдвинул гипотезу, которую коллеги встретили с издевкой: о существовании симбионтного паразита, не влияющего на дневное сознание хозяина, но берущего под полный контроль моторные функции и низкоуровневые отделы мозга во время фазы быстрого сна. Он называл его «Сомнивирус» – от латинского «somnus» (сон) и «virus» (яд). Военные, присутствовавшие на том докладе, заинтересовались. Не биологической стороной, а прикладной. «Управляемый солдат, не знающий усталости и страха? – переспросил полковник Громов, представитель КГБ. – Продолжайте».
После инцидента с Петровым Орловым и его команду фактически заточили в Лаборатории №7, выделив им «материал» – новых испытуемых из числа военнослужащих, осужденных за дисциплинарные проступки. Людей, чье исчезновение не вызовет вопросов.
Вот запись из дневника Орлова, датированная январем 1968 года:
«…Они не помнят. Это ключевой момент. Утром Петров (испытуемый №2, не тот, первый… тот был ликвидирован) ничего не помнил. Он проснулся пристегнутым к кровати, с синяками на запястьях и с ощущением, как он выразился, "свинцовой усталости". Он был искренне уверен, что просто ворочался во сне. Мы показали ему запись. Он не поверил. Сказал, что это монтаж. Пришлось применить пентотал. Под "сывороткой правды" он повторил то же самое. Его сознание – нет. Но его тело… его тело помнило все. Оно сопротивлялось, когда мы пытались снова надеть датчики. Мышечная память. Паразит, черт возьми, обучает мышцы! Он создает вторую, скрытую нервную систему, которая активируется только ночью. Мы имеем дело не с инфекцией. Мы имеем дело с инженером».
Работа шла в авральном режиме. Полковник Громов требовал результатов, осязаемого оружия. Но чем глубже копал Орлов, тем страшнее становилась картина.
Они обнаружили паразита. Вернее, не его самого – его след. Электронный микроскоп показал в спинномозговой жидкости зараженных мельчайшие, нитевидные структуры, похожие на нейроны, но чуждые по химическому составу. Они образовывали сложную сеть, оплетающую спинной мозг и мозжечок. Орлов назвал их «Нейро-миоцестиды» – нейро-мышечные ленты. В состоянии бодрствования они были пассивны, почти неотличимы от тканей хозяина. Но при наступлении REM-фазы… они начинали светиться в определенном спектре, принимая на себя роль проводящих путей.
«Они не подавляют волю, – писал Орлов. – Они ее обходят. Сознание спит, видя сны. А эта… эта "кукла" из плоти и НМЦ-структур выполняет свою программу. Какую? Пока что мы наблюдаем лишь базовые действия: попытки освободиться, агрессию, исследование помещения. Но я уверен, это лишь начало. Они учатся. На примере Петрова мы видели – они способны к анализу и мимикрии. Они видели, как мы открываем дверь, и вчера №4 попытался повторить движение, повернув воображаемый ключ в замке. Его руки были скованы, но мышечный импульс был точным. Это не сомнамбулизм. Это тренировка».
В марте 1968 года произошел прорыв, который напугал всех, включая Громова. Испытуемый №5, рядовой Семенов, во время «активной фазы» не стал биться о стены. Он подошел к столу, на котором лежали инструменты для забора проб, и, используя пинцет и скальпель с нечеловеческой ловкостью, за пятнадцать минут собрал из кусков проволоки и резины от датчиков сложный механизм, отдаленно напоминающий замок. Когда утром ему показали это изделие, он лишь пожал плечами: «Я в школе на трудах хорошо паял».
Паразит имел доступ не только к моторике, но и к памяти, к навыкам хозяина. Он не просто управлял телом – он использовал его интеллектуальный багаж.
Полковник Громов был в восторге. «Представьте, – говорил он Орлову, – наши солдаты будут не только сражаться по ночам. Они будут чинить технику, проектировать, взламывать вражеские коды, пока их сознание отдыхает! Это рывок на столетие вперед!»
Орлов смотрел на него с холодным ужасом. Он видел не солдат. Он видел армию марионеток, у которой всего один кукловод – неведомый, чужеродный паразит. Что, если у него есть своя, единая цель? Что, если обучение одного – это обучение всех?
Он не знал, что его опасения уже начали сбываться. В ту самую ночь, пока он сидел над своими записями, испытуемый №5, рядовой Семенов, во время «активной фазы» подошел к вентиляционной решетке и прошептал что-то в поток воздуха. А через несколько камер, испытуемый №7, услышав это, повторил те же слова дальше, по цепочке. Они общались. Они координировались.
Лаборатория №7 превратилась из тюрьмы для ученых в колонию зараженных. И заключенными в ней были уже не люди.
Глава 2: Шепот в темноте (1969-1975)
Эпидемия, о которой никто не знал, начала свое шествие по Советскому Союзу. Она не была похожа на чуму или холеру. Не было кашля, сыпи, температуры. Был лишь тихий, почти незаметный шепот в темноте спальных бараков, общежитий, коммунальных квартир.
Первые случаи были зафиксированы в закрытом городе при военном заводе в Челябинске-40. Люди начали просыпаться уставшими, с ссадинами на ногах, с землей под ногтями. Вначале списывали на стресс, на тяжелую работу. Но потом появились странности. Инженер-конструктор, который днем ломал голову над чертежом новой детали, наутро обнаруживал на своем столе идеально выполненный эскиз, но с пометками, сделанными не его почерком. Рабочий, едва знавший азы математики, просыпался с решенными на клочке бумаги сложными уравнениями.
А потом начались пропажи. Сначала пропадали животные – кошки, собаки. Потом люди. Бомжи, алкоголики, одинокие старики – те, чье отсутствие не вызывало немедленной тревоги.
В Лабораторию №7 стекались донесения. Орлов, ставший к тому времени главным экспертом по проблеме, которую теперь называли не «Сомнивирус», а официально – «Синдром Ночной Активности» (СНА), видел тревожную картину.
«Заражение происходит через слюну, – читал он доклад на закрытом заседании перед Громовым и другими генералами. – Вероятно, во время "активной фазы" носитель выделяет со слюной микроскопические цисты паразита. Они попадают в воду, пищу. Возможно, переносятся по воздуху. Инкубационный период – от двух недель до нескольких месяцев. Носитель заразен только в состоянии ночной активности. Днем его биологические жидкости безопасны».
– Вы предлагаете карантин? – спросил Громов. Его лицо было каменным.
– Полковник, мы уже опоздали, – устало ответил Орлов. – По нашим консервативным оценкам, в одном только Челябинске-40 заражено до 15% населения. Мы не можем изолировать сотни тысяч людей.
– Тогда что вы предлагаете?
– Изучать. Искать уязвимое место. Пока мы не знаем, какая у них конечная цель. Они ведут себя как колония муравьев или пчел. Каждый носитель – это клетка единого организма. Они кооперируются.
Именно кооперация была самым пугающим аспектом. Отчеты с мест говорили о том, что «сомнамбулы» стали выполнять сложные задачи, требующие участия многих «тел». В одном из районов Челябинска-40 за одну ночь была полностью переложена кровля на старом ангаре. Работа была выполнена безупречно, профессионально. Но все рабочие, чьи дома стояли рядом, наутро жаловались на страшную усталость и боли в мышцах.
В другом случае, на заброшенном складе, была обнаружена импровизированная лаборатория. Собранная из хлама, но функциональная. Анализ показал следы работы с образцами почвы и воды. Они что-то искали. Или кого-то.
Орлов пришел к выводу, что паразит обладает неким коллективным разумом. Чем больше зараженных, тем выше их интеллект и сложнее поведение. Они создавали «узлы» своей сети.
В 1972 году произошло событие, заставившее военных перейти от наблюдения к активным действиям. В одну из ночей группа из примерно двадцати зараженных, координируя свои действия с военной точностью, проникла на территорию того самого завода. Они не стали ничего взрывать или воровать. Они провели шесть часов, методично собирая какую-то информацию с терминалов и изучая схемы систем вентиляции и водоснабжения. Их застал ночной сторож. На утро его нашли мертвым. Официальная причина – сердечный приступ. Неофициальная – все кости в его теле были переломаны с хирургической точностью.
После этого Громов получил карт-бланш. Была создана секретная программа «Феникс» – отряд бойцов, которые работали исключительно по ночам, с единственной задачей: выявлять и «нейтрализовать» активных носителей. Началась теневая война, о которой не знал никто, кроме высшего руководства КГБ и нескольких ученых вроде Орлова.
Это была грязная работа. Бойцы «Феникса» врывались в дома, где, по данным наблюдения, обитали зараженные, и ждали наступления ночи. Они видели, как мирные днем граждане – учителя, слесари, матери семейств – с наступлением темноты превращались в безжалостных, молчаливых существ с пустыми глазами. Стрельба, крики (только со стороны бойцов, зараженные сражались молча), затем зачистка. Утром в сводках новостей писали о газовых авариях или несчастных случаях.
Орлов понимал, что это борьба с симптомами. Они выкашивали верхушки ростков, но корневая система расползалась все дальше. К 1975 году очаги заражения были зафиксированы в Свердловске, Омске, и, что было самым страшным, – в Москве.
Паразит учился не только работать и сражаться. Он учился прятаться. Новое поколение зараженных стало «умнее». Они не оставляли следов. Они просыпались утром и сами уничтожали доказательства своей ночной деятельности. Они притворялись. Они изображали обычных, уставших после «беспокойной ночи» людей. Они научились лгать.
