В конце концов я уйду, разумеется уйду, иллюзий насчет бессмертия у меня нет (ушел же Мистер Джинглес), но я буду жаждать смерти задолго до того, как она настигнет меня. По правде говоря, я уже хочу умереть, с того самого дня, как умерла Элейн Коннолли. Нужно ли говорить вам об этом?

Я думаю о Джоне Коффи, говорящем, что Уэртон убил близняшек Деттериков их любовью, что это случается каждый день, по всему миру. Если такое случается, то именно Бог дозволяет этому случаться, и когда мы говорим: "Я не понимаю", Он отвечает: "Меня это не волнует".

Я повернулся в надежде, что Мистер Джинглес просто лежит на боку, переводя дух, как не раз с ним случалось. Он лежал на боку, все так, да только второй бок больше не поднимался и не опускался. Я старался убедить себя, что это не так, что он еще дышит, но тут Элейн зарыдала в голос. С невероятным трудом она наклонилась и подняла с пола мышку, которую я впервые увидел на Зеленой миле, когда она бесстрашно шла к столу дежурного. Мистер Джинглес недвижно лежал на ее ладони. Глазки потухли. Он умер.

"Я видела тебя во сне. Я видела, ты блуждал во тьме, как и я. Мы нашли друг друга".

И вот так каждый день, думал я. По всему миру. Эта тьма. Над миром.

Если помочь он не может, не надо ему ничего говорить.

Приснилась мне Голгофа. С запада доносились раскаты грома, пахло какими-то ягодами. Зверюга, Гарри, я и Дин стояли в панцирях и шлемах, совсем как в фильме Сесила Демилля. Мы же центурионы, догадался я. Над нами возвышались три креста. На среднем распяли Джона Коффи. На боковых - Перси Уэтмора и Эдуарда Делакруа. Я посмотрел на свою руку и увидел зажатый в ней окровавленный молоток. "Мы должны снять его, Пол! - прокричал Зверюга. - Мы должны снять его!"

Да только мы не могли, потому что лестницу унесли.

Просто Доулен уверен, что у таких стариков, как я, вообще не должно быть секретов. Им нельзя брать дождевые накидки из коридора у кухни и нельзя иметь секреты. Он не понимает, что мы по-прежнему люди. Отказывает нам в этом.

Призраки, ну и что?

О призраках я знаю больше многих.

Не любят люди, когда их видят в таком состоянии. Могут даже возненавидеть того, кто стал невольным свидетелем столь открытого проявления чувств.