-Сотри дебильную ухмылку со своей сраной рожи, а не то этим займусь я

Это просто, как апельсин.

...И я опять возвращаюсь к проповеди своего детства, шумным собраниям в Церкви молитвы «Отче наш, сущий на Небесах», и вспоминаю, как проповедник говорил, что Божье око не дремлет, оно видит и замечает даже самое малое из своих созданий. Когда я вспоминаю Мистера Джинглза и те щепочки, что нашли мы в дыре балки, то думаю, что так и есть. Но ведь тот же Бог так жестоко принес в жертву Джона Коффи, пытавшегося творить добро по-своему, как только ветхозаветный пророк мог принести в жертву беззащитного агнца, ...как Авраам пожертвовал бы собственным сыном, если бы ему и впрямь повелели. Я вспоминаю слова Джона, что Уортон убил близняшек Деттерик их любовью друг к другу, и такое происходит каждый день по всему миру. Значит Бог позволяет, чтобы оно случалось, и, когда мы говорим: «Я не понимаю», Бог отвечает: «Мне все равно».

Вpемя вбиpaет в себя все, вpемя унoсит пpoшлoе все дaльше, и нaкoнец oстaется тoлько темнoтa. Тьмa. Инoгдa мы кoгo-тo нaхoдим вo тьме, инoгдa снoвa теряем.

"Для твоей же пользы, дед", - убеждали они меня. А что еще я мог от них услышать? Разве не эти слова обычно произносят люди, если хотят избавиться от ходячей и говорящей обузы?

Я верю, что в мире есть место добру, что добро это - свидетельство присутствия нашего любимого Бога. Но я верю и в существование другой силы, не менее реальной, чем Бог, которому я молился всю жизнь, и сила эта целенаправленно старается порушить все доброе. Не сатана, я говорю не о сатане (хотя я верю, что и он существует), но какой-то демон разрушения, отвратительное создание, которое радостно гогочет, когда старик, пытаясь раскурить трубку, поджигает на себе одежду или когда младенец сует в рот подаренную ему на первое в жизни Рождество игрушку и задыхается.

Он убил их любовью... их любовью друг к другу. И вот так каждый день... по всему миру

<...> и, когда мы говорим: «Я не понимаю», Бог отвечает: «Мне всё равно».

...иногда горячие угли лучше яркого костра.

Я лежу и думаю о Зверюге, о Дине, иногда об Уильяме Уэртоне, говорящем: "Ты прав, ниггер. Плохой для таких, как ты". Я думаю о Делакруа с его: "Посмотрите, босс Эджкомб, я научил Мистера Джинглеса новому трюку". Я думаю об Элейн Коннолли, стоящей в дверях веранды-солярия и требующей от Брэда Доулена, чтобы он оставил меня в покое. Случается, что, задремав, я вижу пелену дождя, мост, а под ним Джона Коффи. Во сне я вижу его ясно и отчетливо, такое не спишешь на разыгравшееся воображение, он стоит, мой здоровяк, и наблюдает. Я же лежу и жду. Я думаю о Джейнис, о том, как потерял ее, о том, как она уходила от меня под дождем, и я жду.