Все закончилось. Мы в очередной раз уничтожили то, что создавалось не нами.

Тем не менее мысль эта не выходила у меня из головы, и вновь подумалось, что большинство из нас почувствуют себя такими же маленькими, когда по завершению жизни в этом мире мы придём на суд Божий, но мало кто сможет вот так побороть страх.

- Наша работа - говорить, а не кричать, - продолжал Дин. - На заключённых может кричать только человек, потерявший над собой контроль.

Все, что происходит на Миле — остается на Миле. Это закон

Своей смертью он расплатился за все свои прегрешения. Прояви теперь к нему уважение.

Я так устал от боли, которую слышу и чувствую, босс. Я устал от дорог, устал быть один, как дрозд под дождем. Устал от того, что никогда ни с кем мне не разделить компанию и не сказать, куда и зачем мы идем. Я устал от ненависти людей друг к другу. Она похожа на осколки стекла в мозгу. Я устал от того, что столько раз хотел помочь и не мог. Я устал от темноты. Но больше всего от боли. Ее слишком много.

Я устал быть одиноким, как воробей под дождем.

Я до сих пор помню, как однажды, когда мне было двенадцать лет , я вошел в гостиную и увидел, что мама, сидя в своем любимом кресле-качалке, читает последние страницы детектива Агаты Кристи, хотя по закладке видно, что прочла она от силы страниц пятьдесят. Я ужаснулся и немедленно заявил ей об этом ( двенадцатилетние мальчики зачастую полагают, что им известно все), ведь заглядывать в конец детектива - все равно, что съесть начинку марципана, выбросив все остальное.

- Как вы думаете, мистер Эджкомб, - спросил он меня, - если человек искренне раскаивается в содеянном, может ли он вернуться в то время, когда чувствовал себя на вершине счастья. и жить в нем вечно? Может, это и есть рай?

- Именно так я его себе и представляю, - солгал я, нисколько об этом не сожалея.

— Она уходит, — донесся до меня едва слышный голос.

Уходит. Так говорят о тех, кто ещё не умирает, но уже и не живёт.

Нападавший, забыв о своих обидах, упал на колени прямо на землю и стал звать маму. "Я тебе не мама, - сказал Мурс своим интеллигентным "южным" голосом, - но на ее месте, я поднял бы юбку и помочился на тебя из чрева, давшего тебе жизнь".

The inmates made jokes about the chair, the way people always make jokes about things that frighten them but can't be gotten away from.