Поначалу слова никак не хотели складываться в предложения, потом предложения — в абзацы, но в конце концов все наладилось, и я только успевал водить пером по бумаге. Я открыл для себя, что рукопись — это особая, я бы даже сказал, ужасная форма воспоминаний. В чем-то она сродни изнасилованию. Может, такое восприятие обусловлено моим возрастом, все-таки я глубокий старик, но мне думается, возраст здесь ни при чем. Мне представляется, что сочетание ручки и воспоминаний оказывает магическое воздействие, а магия опасна.

Они иногда влетали в маразм со скоростью торпеды.

Злоба - что наркотик, уж я-то в этом разбираюсь, и Перси уже прочно сел "на иглу".

Но лицемер людям всегда по душе, знаете ли, в нем, они признают своего. У многих поднимается настроение, когда кого-то другого прихватывают со спущенными штанами и настроение инструментом.

Добро никогда не остаётся безнаказанным.

У многих поднимается настроение, когда кого-то другого прихватывают со спущенными штанами и настроенным инструментом.

...стоя среди разбросанного багажа и тел погибших, я узнал ужасную вещь: иногда нет совершенно никакой разницы между спасением и проклятием.

Иногда лучше заставлять себя делать начатое, несмотря на протесты души и тела. Иногда это единственный способ закончить дело.

Если видешь в осуждённых что-то человеческое, значит, они не предстанет перед тобой В своей тёмной ипостаси, не дадут вырваться демонам, что прячутся В их душе.

Личное дело - штука занятая, в него заглядывают многие.