Читать книгу: «Лжец»

Name: Лжец
Author: Стив Кавана
ISBN: 978-5-04-254942-7

Стив Кавана

Шрифт:

Steve Cavanagh

THE LIAR

* * *

Хлое

Торжественно клянусь свято соблюдать Конституцию Соединенных Штатов и Конституцию штата Нью-Йорк и добросовестно исполнять свой долг адвоката и юрисконсульта, прилагая к тому все свои усилия.
Раздел 1 статьи XIII Конституции штата Нью-Йорк: присяга вступающего в ряды адвокатуры

Всяк лжец на клятвы щедр.
Из комедии «Лжец» П. Корнеля¹

Часть I

2 августа 2002 года. Где-то на севере штата Нью-Йорк
Дитя заходилось в плаче вот уже добрых двадцать минут. Девочку покормили, перепеленали, укачали, спели ей песенку и даже взяли на руки. На последних сроках беременности Джулия прочла с полдюжины книг на эту тему и теперь уже в пятый раз за день попыталась применить методику «контролируемого плача»². В книге утверждалось, что нужно предоставить ребенку угомониться самому. По словам автора, это было важной частью обучения самостоятельному засыпанию. Следовать этому указанию оказалось непросто, и Джулия так ни разу и не сумела продержаться рекомендованные две минуты без того, чтобы не зайти в детскую и не подхватить дитя на руки. Даже в самых туманных уголках своей памяти Джулия не могла припомнить, чтобы мать когда-либо держала ее на руках. Когда у нее самой родился ребенок, поначалу она чувствовала себя косорукой и неуклюжей – держать на руках этот драгоценный комочек жизни казалось чем-то неправильным. Казалось, что ей нельзя доверить что-то такое новое, такое чистое и такое хрупкое.
Толкнув дверь в детскую и приблизившись к кроватке, Джулия принялась издавать «воркующие» звуки, как это подавалось в книге. Младенец почти сразу же притих. Плотные рулонные шторы были опущены, и лишь единственный ночничок освещал лицо Джулии приглушенным светом. Вполне достаточно для того, чтобы девочка видела свою маму, слыша ее голос. Джулия продолжала тихонько напевать, постоянно улыбаясь, пока малышка медленно погружалась в сон. А потом бесшумно двинулась к выходу из детской, убедившись, что радионяня включена, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь.
Цифры на электронных часах сменились на десять ноль пять.
Джулия направилась в импровизированную студию, устроенную в одном из подсобных помещений дома. Посреди нее осуждающе торчал мольберт с незаконченным полотном. Засунув приемник от радионяни за пояс джинсов, она огляделась в поисках фартука. Нашла его валяющимся в углу, надела и приступила к работе. Первые полчаса все шло более-менее гладко, но затем, когда ее начало понемногу колбасить, мазки стали неровными. Там, где раньше у нее получались прямые изящные линии, они выходили дрожащими и кривыми. Дрожь усилилась, и Джулия ощутила знакомый преступный голод. Накануне ей удавалось изобразить каждую из черепиц на крыше набросанного на полотне домика одним уверенным ударом кисти, но теперь они налезали друг на друга и выходили разными по размеру.
Джулии требовалось срочно поправиться.
Она сняла фартук, бросила его в тот же угол студии, где недавно нашла, и отправилась на поиски лекарства. Пройдя по коридору, оказалась напротив детской. Зайдя в кабинет, закрыла за собой дверь и заперла ее на ключ. Выключатель на стене запустил потолочный вентилятор – выставив регулятор на максимальную скорость, Джулия открыла все окна. Раскурила стеклянную трубку. Затянулась.
На второй затяжке результат не заставил себя ждать. По всему телу расползлось сахариново-сладкое, густое чувство наслаждения. Сердцебиение участилось, а волна эйфории принесла с собой тепло, словно она закуталась в теплое одеяло.
Звук закрывающейся входной двери заставил ее вздрогнуть. Похоже, наконец-то вернулся Скотт. Ее бросило в пот, почти сразу же, и Джулия вытерла лоб. Положила трубку обратно на письменный стол и открыла дверь в коридор.
Но там никого не было. Все ее чувства были затуманены. Звуки казались одновременно и более громкими, и какими-то приглушенными. Как будто источники этих звуков вдруг приблизились к ней, но теперь она оказалась под водой и вслушивалась сквозь густую пелену жидкости. Джулия напрягла слух. И вот оно опять… Тихий скрип отставшей половицы в комнате напротив. Выйдя в коридор, она медленно открыла дверь детской.
Свет из коридора проник в комнату.
В детской стоял мужчина.
Незнакомый. Одетый во все черное. Склоняясь над детской кроваткой. Комната накренилась. Из-за задернутых занавесок и глухих рулонных штор, опущенных для детского сна, черты лица мужчины было не различить. Хотя чем больше ее глаза привыкали к темноте, тем лучше Джулия могла его разглядеть.
На нем были черные перчатки – блестящие кожаные перчатки. А лицо и голова у него были какой-то неправильной формы. Ступив в детскую, она поняла, что на нем противогазная маска.
Видение, представшее перед ней, было настолько вопиющим, настолько непозволительным, настолько нереальным и в то же время настолько приземленным, что поначалу Джулия не обратила внимания на запах. И только теперь уловила его. Сильный. Всеподавляющий. Слишком хорошо знакомый.
Бензин… Вся комната была буквально пропитана бензином.
Прежде чем ударила паника, все ее чувства резко обострились. И в тот же самый парализующий момент Джулия осознала, что возобновившийся было плач ее ребенка резко оборвался.
На миг ей показалось, будто она падает. Темнота в комнате словно набросилась на нее. А затем Джулия и в самом деле начала падать. И прямо перед тем, как удариться об пол, ощутила резкую боль во лбу. И вроде как что-то влажное попало ей в глаза. Что-то едкое, отчего их жутко защипало. Вытерев лицо, она уставилась на кровь у себя на руках. И едва успела подняться на ноги, как темнота вновь поглотила ее. Черные перчатки обхватили ее за плечи и подтолкнули к выходу из детской, к противоположной стене коридора.
Джулия не могла даже вскрикнуть. Хотя ей хотелось закричать. Ей нужно было закричать. От паники перехватило горло, а сердце колотилось в груди, словно футбольный мяч в стиральной машине. Одна из удерживающих ее рук разжалась, и Джулия извернулась, пытаясь высвободить второе плечо.
Что-то очень твердое быстро опустилось ей на макушку. На сей раз она мгновенно почувствовала боль – вспыхнувший внутри мозга огонь распространился по всему черепу, и Джулия ощутила, как уколы мучительной боли разливаются по шее и плечам. Фигура в черном отпустила ее вторую руку, и на мгновение ей показалось, что все позади. Он отпускает ее. Но она ошибалась.
Джулия почувствовала, как сильные руки упираются ей в грудь, после чего отлетела назад и услышала, как ее голова со стуком ударилась об угол стола. Темнота последовала за ней, догнала, и все вокруг стало черным.
Тишина… Неподвижность… Сон.
* * *
Но тут что-то внутри у Джулии вдруг проснулось.
Казалось, будто кто-то колотит в дверь. Этот шум становился все громче. В голове возникла тупая боль, которая быстро усиливалась. Как будто кто-то крутил ручку настройки, увеличивая ее интенсивность, пока эта мучительная боль не стала просто невыносимой.
Глаза у нее открылись, а тело завалилось куда-то вбок. Джулия не знала, стоит она или падает. Жутко кружилась голова. Руки нащупали пол под собой, и она приподнялась на колени. Попыталась вдохнуть, но воздуха не было. Только густой черный дым. Борясь с приступом кашля, Джулия ухватилась за письменный стол, чтобы подняться на ноги. С губ сорвались всего два слова.
«Моя малышка…»
Как-то ухитрившись обернуться, она увидела, что дверь закрыта, но не до конца. Распахнув ее, наткнулась на стену яростного пламени. По коже ударил нестерпимый жар. Это было все равно что врезаться в пылающую кирпичную стену. Огонь с ревом вырывался из детской, уже занялись потолок и ковер в коридоре. Подняв руки над головой, Джулия выбралась в коридор, но было нечего и думать, чтобы попасть в детскую. И даже просто разглядеть, что там творится внутри. В детской бушевал сущий ад. И хотя дым забил ей легкие, а слезы испарялись на щеках от жара, Джулия испустила крик. Долгий, обжигающий горло крик.
Она не знала, как долго простояла там, чувствуя опаляющий жар на всем теле и слыша, как шум горящего дома заглушает ее голос. С треском раскололся потолок, вниз повалились осколки штукатурки и пыль, а затем и тяжелая балка, которая рухнула прямо на Джулию.
Она лежала, то приходя в себя, то вновь теряя сознание. Кровь, стекавшая с головы, холодила кожу. Джулия знала, что перед тем, как эта балка свалилась на нее, ее охватило настойчивое стремление пойти куда-то в этом доме, взять там что-то, но вот что именно, никак не удавалось припомнить. Когда к дому подъехала пожарная машина, Джулия поняла, что охвачена глубокой тоской, – что она только что потеряла что-то или кого-то.
А потом окончательно провалилась в небытие.

Глава 1

Хорошо за полночь, вполне еще трезвый, я стоял возле здания, в котором помещался мой офис, одетый в свой лучший черный костюм, белую рубашку и зеленый галстук, в начищенных ботинках и даже более-менее аккуратно причесанный, ожидая машину, которой предстояло доставить меня в самый центр кошмарного сна наяву.

На Западной Сорок шестой улице вроде было тихо, бар на углу уже закрылся на ночь. Припозднившиеся гуляки дружно игнорировали выставленные на тротуары ресторанные столики, предпочитая сидеть внутри, восхваляя Господа за изобретение кондиционера. Я пробыл на улице всего пять минут, а моя свежая рубашка уже промокла на спине насквозь. Июль в Нью-Йорке всегда означает, что всё и вся на улице страдает от жары и сырости.

Преступность летом растет, поскольку люди слегка трогаются мозгами. Причем люди, которых никак не назовешь тронутыми в любое другое время года. Снижение статистических цифр преступности среди обычных правонарушителей, которым в такое пекло зачастую просто лень причинить себе или кому-нибудь еще серьезный ущерб, компенсируется за счет обычных мужчин и женщин, которые в эту жуткую жару вдруг слетают с катушек, с изумлением взирая потом на собственные руки, мокрые от крови и пота. Одно человеческое существо под влиянием момента неожиданно сотворяет что-нибудь совершенно немыслимое с другим. Июль в этом смысле – самый психованный месяц лета.

Уже две недели стояла рекордная жара, и даже темнота не приносила облегчения.

В отличие от большинства адвокатов, у меня не было при себе портфеля. Или хотя бы блокнота. Вообще-то я даже не был уверен, прихватил ли с собой ручку. В кармане моего пиджака лежал один-единственный документ. На четырех страницах, через один интервал. Договор на оказание юридических услуг. В конце его было оставлено место для подписи моего очередного клиента. Больше мне ничего и не требовалось. Преимущество работы в одиночку заключалось в том, что мне не было нужды делать много записей на случай, если кто-либо еще вдруг возьмется за одно из моих дел. Показания свидетелей, протоколы полицейских допросов, даты судебных слушаний, результаты отбора присяжных – все это я держал в голове, если не считать обрывочных заметок, поспешно накарябанных на первом попавшемся листке бумаги таким почерком, который вряд ли кто-нибудь еще разберет. Исключением были те дела, о которых все мы стараемся больше не вспоминать.

Обливаясь потом в своем костюме, я размышлял, не станет ли дело, за которое мне предстояло взяться, одним из тех, о которых я в ближайшие годы постараюсь прочно забыть.

Телефонный звонок поступил около двадцати минут назад, прямо на стационарный телефон в офисе, а не на мой сотовый. Поэтому я сначала не взял трубку. Номер моего мобильника имелся лишь у немногих избранных. Знали его мои лучшие клиенты, а также пара-тройка друзей и дежурные сержанты из полудюжины райотделов полиции, которые сообщали мне о любых потенциально вкусных для меня задержаниях и арестах.

Было уже хорошо за полночь, так что я знал, что это не моя жена или дочь. Чего бы ни хотел звонивший, это могло подождать.

Я позволил включиться автоответчику.

«Офис Эдди Флинна, адвоката, сейчас закрыт; пожалуйста, оставьте сообщение после…»

«Мистер Флинн, я знаю, что вы меня слышите. Пожалуйста, возьмите трубку». Мужской голос. Немолодой – на пятом, а то и на шестом десятке. Явственно прослеживались усилия правильно выговаривать слова и скрыть старый нью-йоркский говорок рабочего класса – бруклинский ирландский.

Последовала пауза, пока он ждал, когда я возьму трубку. Я плеснул в свой бурбон еще немного водички и присел на кровать. Спал я в маленькой комнатке в задней части своего офиса. Благодаря паре недавних, по-настоящему хороших гонораров я был близок к тому, чтобы скопить достаточно денег на покупку квартиры, но на данный момент мне вполне хватало раскладушки в задней комнате.

«У меня не так много времени, мистер Флинн. Давайте поступим следующим образом… Я назову вам свое имя, и у вас будет десять секунд, чтобы ответить. Если вы этого не сделаете, я повешу трубку и вы больше никогда обо мне не услышите».

Судя по всему, я вполне мог обойтись и без этого мужика. Он мешал мне пропустить стаканчик на сон грядущий. В последнее время я позволял себе только одну порцию в день. Мое нутро требовало ее уже в шесть часов вечера, но я обнаружил, что мне это необходимо как раз перед тем, как завалиться спать. Большой стакан, выпитый не спеша, помогал заснуть, а иногда даже избавлял от ночных кошмаров. Нет, решил я – как бы этот козел ни назвался, я не стану снимать трубку.

«Леонард Хауэлл», – произнес голос.

Это имя сразу показалось знакомым, но в столь поздний час соображаю я уже неважно. После долгого дня в суде на предварительном слушании, встреч с клиентами и того факта, что нормально поесть в перерывах у меня так и не вышло, пребывал я в несколько прибалдевшем состоянии. Не факт, что с ходу сообразил бы, как меня самого зовут.

Через четыре секунды я вспомнил, откуда мне известно имя звонившего.

– Мистер Хауэлл, это Эдди Флинн.

– Рад слышать твой голос. Ты наверняка уже понял, зачем я звоню.

– Я смотрю новости и читаю газеты. Сочувствую, что так выш…

– Тогда тебе должно быть ясно, что я предпочел бы не обсуждать все это по телефону. Хочу спросить, не будешь ли ты свободен чуть позже? Думаю, мне понадобится юридическая консультация. Прости за прямоту, у меня не так много времени, – сказал он.

У меня был миллион вопросов. И ни один из них я не мог задать по телефону. Старый друг семьи нуждался в помощи. Это было все, что мне требовалось знать на данный момент.

– Как насчет четырех утра – свободен? – спросил Хауэлл. Ему не было нужды произносить все остальное вслух. Что-то там всерьез пошло наперекосяк.

– Да. Но в четыре меня не устроит. Если я и смогу чем-то помочь, то лучше подскочу к вам прямо сейчас. Как уже сказал, я слежу за новостями. Я помню вас по нашему прежнему району – вы собирали футбольные ставки для моего отца. Вы всегда ему нравились. Послушайте, я и вправду сожалею насчет вашей дочери. Если это чем-то поможет, то я и сам нечто подобное проходил. Знаю, каково это.

Поначалу Хауэлл ничего не сказал. Чего-то такого он явно не ожидал.

– Я помню твоего отца… И тебя тоже. Отчасти потому-то и звоню. Мне нужен кто-то, кому я могу доверять. Кто-то, кто понимал бы мою ситуацию, – наконец прозвучало в трубке.

– Прекрасно ее понимаю. Хотел бы я, чтоб это было не так, но я понимаю. Моей дочери было десять лет, когда ее похитили.

– И ты вернул ее, – сказал Хауэлл.

– Да, вернул. Мне уже приходилось играть в подобные игры. Если вам реально нужна моя помощь, то я должен подъехать прямо сейчас. Где вы?

Он вздохнул, ответил:

– Я дома. Я пришлю машину. Где тебя подхватить?

– Возле моего офиса. Я буду ждать перед входом.

– Водитель будет там через полчаса, – пообещал Хауэлл, и щелчок в трубке возвестил, что он завершил разговор.

Я припомнил все, что помнил о Ленни Хауэлле. Хотя теперь ему не особо нравилось, когда хоть кто-то называл его Ленни. Он был намного старше меня, и его репутация была хорошо известна в моем прежнем районе. Поначалу он был обычным хулиганом – мелкие правонарушения и кражи. Был Ленни из бедной семьи и рос в трудных условиях. Его старик обычно давал ему колотушек прямо на крыльце своего дома. Пока мой отец однажды не увидел, как это происходит, и не отозвал отца Ленни в сторонку для мужского разговора с глазу на глаз. С тех пор тот Ленни и пальцем не тронул. А Ленни больше не совершил ни одной кражи. Вместо этого стал работать курьером в нелегальном букмекерском бизнесе моего отца. И под его началом постиг все премудрости этого занятия. Я немного знал его – Ленни был первым, кто научил меня простенькому уличному разводу. Однажды Ленни немного погорячился с одним морским пехотинцем, который не смог выплатить долг за неудачную футбольную ставку. Этот морской пехотинец задал Ленни хорошую трепку, а затем сказал, что ему следует записаться в армию. Этому вояке понравился юный Ленни, и он взял его под свое крыло. Служба в военно-морском флоте явно спасла Ленни от многолетней отсидки. Все его старые привычки остались позади. Мне знакомо это чувство – в двадцать с небольшим, будучи профессиональным мошенником, я бросил это занятие ради карьеры адвоката. Хотя в последние несколько лет начал понимать, что никогда не выйдет по-настоящему оставить свое прошлое позади.

Три дня назад я смотрел по телику, как Ленни Хауэлл дает пресс-конференцию. Все основные новостные каналы транслировали этот сюжет. Слева от него сидел начальник полиции, а справа – его новая жена Сьюзан, носившая обручальное кольцо всего каких-то четыре года. Камень, который венчал это кольцо, отбрасывал яркие блики в свете фотовспышек, и, учитывая его размеры, я лишь подивился, как это она ухитрялась до сих пор носить его, не сломав свой тоненький пальчик. Если б я уже тогда консультировал Хауэлла, то посоветовал бы ему выступать на телевидении без того, чтобы его дражайшая супруга маячила на соседнем кресле.

Он в основном помалкивал. Говорить ему особо не было нужды. Когда Хауэлл снял очки и посмотрел прямо в камеру, его опустошенный взгляд говорил сам за себя. Когда же он все-таки заговорил, голос у него звучал прерывисто и напряженно. Его слова запомнились мне, потому что я и сам бывал в его ситуации, и эта боль была мне очень хорошо знакома.

«У кого бы ни была моя дочь, моя Кэролайн, – пожалуйста, не причиняйте ей никакого вреда. Верните мне Кэролайн, и с вами ничего не случится. Я обещаю. Мы просто хотим вернуть ее».

Кэролайн Хауэлл было семнадцать лет. Она пропала без вести девятнадцать дней назад. Пресс-конференции на эту тему проводились регулярно, но ее отец появился на них впервые. Хауэлл знал о пропавших людях больше кого-либо другого. В течение последних двадцати лет он успел отслужить в морской пехоте и поучаствовать во всех крупных военных конфликтах. Вернулся с войны героем и перешел на службу в правоохранительные органы. А за последние десять лет успел сколотить немалое состояние, заправляя компанией «Предупреждение рисков Хауэлла» – охранной фирмой, предлагавшей услуги личных телохранителей, переговоры в случае захвата заложников и оценку потенциальных угроз.

Мало кто в стране знал больше о похищении людей, возвращении заложников и переговорах с похитителями. А теперь их жертвой стала его собственная дочь.

Я вспомнил, как Хауэлл обращался с экрана телевизора с просьбой к тем, кто похитил Кэролайн, – он говорил все правильные вещи, слово в слово придерживаясь намеченного сценария. Вновь и вновь повторял ее имя, но я видел это у него в глазах. Слышал эхо потери у него в голосе. Когда-то моя речь звучала точно так же. Мою дочь тоже похитили несколько лет назад. Это испытание длилось всего два дня, но те дни до сих пор преследуют меня. Я не смог бы вырвать ее из лап русской мафии, если б мне очень сильно не помогли³.

Всякий раз, когда я видел лицо Хауэлла по телевизору или его фотографии в газете, у меня в груди возникало жгучее чувство пустоты. Это было все равно что смотреть на свою собственную старую фотку. Не так давно я был таким же, как он.

Мне пришлось смахнуть капельки конденсата с циферблата часов, чтобы посмотреть на время. С момента того звонка прошло двадцать четыре минуты. К бару под названием «Брюс» подкатил красный фольксвагеновский седан. Водитель перегнулся через пассажирское сиденье и пристально посмотрел на меня. Это была не та тачка, какую я ожидал, – предполагал увидеть «Мерседес» или какую-нибудь навороченную «бэху». Хауэлл не прислал бы ничего подобного.

Выбравшись из «Фольксвагена», парень нацепил на голову белую бейсболку. На нем была выцветшая красная футболка с надписью «Служба доставки Арнака» на груди. С заднего сиденья он подхватил какой-то сверток, упакованный в коричневую бумагу, и положил сверху белый конверт. Захлопнул дверцу машины и направился ко мне через улицу, засунув сверток с конвертом под мышку, а в другой руке зажав блокнот.

– Эдди Флинн? – поинтересовался он.

Я чутка напрягся. Для доставки посылок было уже поздновато, а к Ленни Хауэллу этот малый явно не имел никакого отношения. Быстро оглядевшись по сторонам, я увидел, что на улице нет ни одного пешехода – значит, у этого парня не было дружков, которые бы его прикрывали. Он не был посыльным, я был в этом совершенно уверен. Я повернулся вправо, чтобы представлять для него не столь удобную мишень на случай, если у него имелся нож, заткнутый сзади за пояс джинсов.

Парень улыбался, но не по-настоящему. Улыбка была деланой. Руки у меня были свободны, и я был готов влепить ему по физиономии, если б он сделал какое-то резкое движение.

– Да, я Эдди Флинн, но я ничего не жду.

Положив сверток и планшет с зажимом на тротуар, парень выпрямился с конвертом в руке. И как только это сделал, я сразу понял, что это за тип.

Он протянул мне конверт. Я не взял его. Парень медленно двинулся вперед, остановился всего в нескольких дюймах от моего лица, пришлепнул конверт мне к груди и объявил:

– Вручено в собственные руки.

Я подхватил конверт.

Этот парень был судебным курьером. Люди, занятые этой работенкой, целыми днями выслеживают мужчин и женщин, а когда находят их, вручают им конверты, получения которых те всячески стараются избежать. Таким образом, подобным курьерам приходится изображать из себя почтальонов, доставщиков еды, туристов, спрашивающих как куда пройти, новых покупателей или клиентов. Я не ожидал никаких документов. Если он хотел найти меня, то мог бы явиться в обычное рабочее время – как и большинство его коллег. Нет, время вручения почти наверняка было оговорено тем, кто нанял этого парня. Они хотели, чтобы я получил эту бумагу на ночь глядя и промаялся над ее содержанием до утра. Разгладив рукой чистый ненадписанный конверт, я подумал, что это могло быть только одно – документы о разводе.

Я вскрыл его. Это оказалось не от моей жены Кристины. Это было судебное требование на предоставление всех документов по делу некоей Джулии Розен, которые было необходимо передать в офис судебной курьерской службы в течение четырнадцати дней. Из того немногого, что я смог почерпнуть из этого документа, все это вроде имело какое-то отношение к апелляции по делу «Народ против Джулии Розен».

Мне это ровным счетом ничего не говорило. Я был уверен, что никогда не представлял в суде никого с таким именем. В требовании говорилось, что оно подготовлено адвокатом апеллянта, хотя кто конкретно выступал от имени этой Розен, не указывалось – впрочем, как и почти всегда в таких случаях.

– Эй, а кто там у Джулии Розен в адвокатах? – спросил я.

Парень ничего не сказал и попросту повернулся ко мне спиной. В данных обстоятельствах это было неразумно с его стороны. Сунув судебное требование в карман пиджака, я проследил за тем, как судебный исполнитель наклоняется и подбирает с тротуара фальшивую посылку и планшет.

Стоя ко мне спиной, он вскользь заметил:

– До чего же повезло – я уже собирался подниматься к вам в офис и проделывать весь обычный танец с бубнами… Вы избавили меня от необходимости преодолевать пару лестничных пролетов. Приятных снов, приятель!

– Кто ее адвокаты? – повторил я.

Курьер не обернулся – просто направился к своей машине со словами:

– Это конфиденциальная информация. Сами же знаете, что я не имею права вам говорить.

– А разве ты не хочешь вернуть свой бумажник, Брэд?

Он остановился, ощупал свой задний карман и обернулся.

– А как вы…

В одной руке я держал его открытый бумажник, а в другой – водительские права.

– Тебе следует быть поосторожней и не поворачиваться спиной к незнакомым людям. Теперь я знаю, где ты живешь, Брэд, – сказал я, убирая права обратно в бумажник. – Если хочешь получить это назад, то давай выкладывай, кто дал тебе это требование и кто представляет интересы Джулии Розен.

С исказившимся от злости лицом парень отбросил в сторону фальшивую посылку и планшет. Сжал руки в кулаки.

– Сейчас ты у меня получишь… – пригрозил он, направляясь ко мне.

А затем поднял руки, выпрямив запястья и прижав кулаки к подбородку, словно задира-драчун из старого немого фильма. Тут-то я и понял, что боец из Брэда практически никакой. Первый урок, который я усвоил в спортзале Мики Хоули, двадцать лет назад, в самой заднице Адской Кухни⁴, заключался в том, как вмазать кому-нибудь в челюсть, при этом не сломав себе запястье. Мики учил нас сгибать запястье примерно под углом сорок пять градусов, чтобы костяшки пальцев располагались на одной прямой с локтем. Этот угол задействует все мелкие мышцы вокруг запястья, обеспечивая надежную основу для правильного удара.

Я вполне мог бы продемонстрировать это Брэду. Влепить кулаком по его разъяренной физиономии. В некотором смысле мне этого даже хотелось. Брэд явно считал себя крутым. Я мог бы продемонстрировать ему обратное. Но я этого не сделал. Подумал, что с ним будет легче разговаривать, пока все зубы у него будут на месте. Вместо этого остановил его, применив нечто гораздо более действенное, чем удар правой. Помахав его бумажником, вытащил из своего собственного лопатника стодолларовую банкноту и продемонстрировал ему.

Он замедлил шаг, и его руки начали опускаться. Воспользовавшись полученным преимуществом, я задал ему пару вопросов:

– Каковы текущие расценки на подобное обслуживание в последнее время? Сколько стоит вручить кому-нибудь повестку? Двести долларов? Двести пятьдесят? Если учесть расходы вашей фирмы, налоги, бензин, страхование, что остается лично тебе? Я бы сказал, долларов восемьдесят… Я прав?

Брэд остановился в нескольких футах от меня. Оглядел меня с ног до головы, затем уставился на стодолларовую бумажку у меня в руке.

– Восемьдесят девять с полтиной, – буркнул он наконец.

Будучи адвокатом, я пользовался услугами судебных курьеров по всему Манхэттену. Я знал самых дешевых, знал самых лучших, и точно знал, сколько они берут и на что идут эти деньги.

– Я могу сделать одно из двух, Брэд. Решать тебе. Либо я могу первым делом с утра позвонить знакомому судебному секретарю, и она скажет мне, кто выписал повестку, причем обойдется мне это разве что в коробку пончиков, когда я в следующий раз заявлюсь в суд, – либо ты можешь избавить меня от хлопот, и тогда я положу эту стодолларовую купюру в твой бумажник, прежде чем вернуть его тебе. Выбирай, – сказал я.

Брэд утер рот, уставился на деньги.

– А что, если кто-нибудь узнает? Меня могут уволить, – с сомнением произнес он.

– Послушай, только не от меня. Я никому не собираюсь говорить, от кого получил эти сведения. Они решат, что я просто очаровал секретаршу, вот и все.

Я раздвинул отсек бумажника, в котором лежали наличные Брэда. Бумажник он содержал в образцовом порядке. Тот не был набит старыми квитанциями или визитными карточками. Его водительские права и пара кредитных карт, аккуратно уложенные одна на другую, торчали из отдельных кармашков. В самом большом отделении были аккуратно разложены по ранжиру сто сорок семь долларов наличными. В самой глубине лежала стодолларовая банкнота, за которой следовали двадцатка, десятка, три пятерки и две купюры по одному доллару. Я повернул бумажник к Брэду, засунул уголок своей сотни между его сотней и двадцаткой, произнес:

– Последний раз предлагаю…

– Коупленд. Адвоката зовут Макс Коупленд, – выдавил он.

У меня по спине пробежал холодок.

Я позволил Брэду проследить, как кладу свою сотню в его бумажник, который затем захлопнул и перебросил ему. Брэд поймал его и убрал в передний карман. Он больше не станет носить бумажник в заднем кармане брюк. По крайней мере, до тех пор, пока не купит к нему цепочку. Я проследил, как парень подбирает фальшивую посылку и планшет, садится обратно в свою машину и уезжает.

Брэд не стал проверять свой бумажник перед тем, как двинуть восвояси, поскольку собственными глазами видел, как я достал из кармана сотню и положил ее прямо туда, к его прочей наличности. Разжав правую руку, я развернул стодолларовую купюру Брэда, которую со знанием дела подрезал всего несколько мгновений назад. Брэд не видел этого, потому что я не хотел, чтобы он это видел. Я сунул руку в его бумажник, чтобы положить туда свою банкноту, но он не заметил, как я вынимаю оттуда его банкноту. Глядя на эту сотню, я подумал про Макса Коупленда.

Еще три года назад, плюс-минус несколько месяцев, очень немногие люди, не связанные с юридической профессией, знали хоть что-то про Макса Коупленда. Он не давал рекламы, его имя не фигурировало в «желтых страницах», у него не было веб-сайта или даже вывески перед входом в его офис. Адвокаты знали его только по репутации. Макс Коупленд представлял интересы клиентов наихудшего сорта, какой только можно вообразить, и делал это с кровожадным удовольствием. И лишь после того, как в «Вашингтон стрит джорнал» появилась та статья, общественность узнала его имя.

Статья называлась «Адвокат дьявола». Довольно точное определение, несмотря на банальность. Макс представлял интересы педофилов, детоубийц, серийных убийц и насильников. И делал это с единственной целью в голове – освободить их и вернуть на улицу. Я никогда не встречался с ним, да и не было у меня на то никакого желания. Люди с его репутацией вызывали у меня стойкое отторжение.

В конце концов, это не имело никакого значения – я никогда не представлял интересы Джулии Розен, и я был вполне уверен, что у меня нет никаких ее документов.

Из-за угла показались фары. Принадлежали они длиннобазному «Линкольну», явно сделанному на заказ, – черному, массивному, на девятнадцатидюймовых хромированных легкосплавных колесах и отполированному так, что эта чертова штуковина сверкала почище того камушка на пальце у Сьюзан Хауэлл.

Машина остановилась прямо передо мной. Пряча белый конверт в карман пиджака, я слишком поздно осознал, что лучше мне было бы не отвечать на звонок Леонарда Хауэлла. Может, дело было в этом судебном требовании, может, в прозвучавшем имени Коупленда – я точно не знал, в чем именно, – но у меня вдруг возникло сильное желание попросить водителя «Линкольна» передать Хауэллу, что, к сожалению, я передумал.

Ночь начиналась не лучшим образом, и почему-то я знал, что дальше будет только хуже.

Глава 2

Открылась водительская дверца, и из машины не без труда выбрался мужчина в черном костюме, который был ему малость великоват. Седые волосы и изборожденное глубокими морщинами лицо резко контрастировали с пронзительными голубыми глазами. Я бы не взялся определить его возраст. Либо ему было хорошо за пятьдесят, либо некогда он провел немало времени на улице. Так уж улица действует на людей. Старит тебя, как ничто другое на свете.

Я услышал скрип ботинка на твердой подошве. Правую ногу этот человек приволакивал в такт с тем, что выглядело как неуклюжая болезненная хромота. Когда он обходил вокруг капота машины, направляясь ко мне, я увидел, что правая нога у него вывернута внутрь и согнута. Проволочив ее по асфальту, мужчина в черном костюме резко выбрасывал вперед левую, сгибался в поясе и рывком продвигался дальше. Голова у него была опущена, и он опирался о капот, чтобы не упасть. Пока глаза его были нацелены вниз, я бросил взгляд на его ногу и увидел у него на лодыжке кожаный ортопедический бандаж, пристегнутый, судя по всему, к поперечной стальной пластине под подошвой ботинка, прямо возле каблука.

– Мистер Флинн? – поинтересовался он чистым, немного певучим голосом.

– Спасибо, что подъехали за мной, – сказал я, протягивая руку.

Седой подался вперед и взял ее. Пожатие у него оказалось крепче, чем я ожидал.

– Я Д-д-д-джордж, – сказал он. – Мистер Х-х-хаэлл п-п-послал меня… П-п…

Его губы неподвижно застыли и задрожали, когда он попытался произнести еще одно слово, начинающееся на «п».

Мой дедушка по материнской линии тоже страдал заиканием. Когда мне было лет шесть или семь, я приходил к нему в гости и играл с ним. Где-то на кухне у него всегда были припрятаны конфеты, и смысл нашей игры сводился к тому, что я должен был их найти. Он мог покачивать или кивать головой, пока мы искали очередную конфету, чтобы сообщить мне, приближаюсь ли я к этому потайному месту или же удаляюсь от него. Это была его любимая игра, потому что ему не требовалось ничего говорить. Когда мы все-таки с ним разговаривали, мама постоянно ругала меня за то, что я заканчиваю за него предложения. В конце концов я прекратил это делать, научившись проявлять терпение.

Так что я ждал, пока Джордж закончит, все еще держа его за руку. С каждой секундой его хватка становилась все сильнее, и рукопожатие стало причинять боль. Лицо у него приобрело более насыщенный оттенок розового, а с губ пулеметной очередью сорвалась тонкая струйка слюны, когда он уже приблизился к тому, чтобы произнести ускользающее слово. В конце концов Джордж малость сократил свою фразу и повторил ее еще раз.

– …п-послал меня ПОДХВАТИТЬ вас! – наконец справился он.

– Спасибо, Джордж, – ответил я.

Седой отпустил мою руку и с клацаньем своего ортопедического приспособления зашаркал вдоль машины, предложив:

– Д-давайте-ка открою д-д-дверь.

– Не трудитесь, Джордж. Я уже сам открываю дверцы машины с тех пор, как мне стукнуло двадцать семь, – сказал я.

Он хохотнул и погрозил мне пальцем, после чего повернулся и начал обходить «Линкольн», чтобы вернуться за руль.

Я забрался на заднее сиденье еще до того, как Джордж добрался до водительской дверцы. Судя по всему, по пути ко мне он врубил кондиционер на полную. Это было восхитительно – как будто, выйдя из сауны, завернуться в прохладный шелк. Просунувшись между передними сиденьями, я не удержался, чтобы не взглянуть на педали. Педаль акселератора выглядела как обычно, а вот широкая тормозная была опущена и снабжена толстой резиновой накладкой, чтобы Джорджу было удобней на нее нажимать.

Ленни Хауэлл по-прежнему оставался хорошим парнем.

Джордж уселся за руль, завел мотор и полез в карман за носовым платком. Вытер пот с лица и выговорил:

– Н-ну и н-ночка…

В этом я просто не мог с ним не согласиться.

* * *

Мы проехали вдоль северной части Манхэттена по Генри-Хадсон-паркуэй, с молотящим на полную кондиционером и луной на реке слева от меня, миновали Вашингтон-Хайтс, Гарлем, а в районе Инвуда автострада стала уходить все дальше от берега, в то время как город буквально кипел от жары. Джордж свернул на Кросс-Кантри-паркуэй, направляясь в сторону Нью-Рошелла. Он в основном помалкивал, лишь разок спросил, удобно ли мне. Я же был просто рад избавиться от влажного пекла – волосы у меня почти высохли.

Поразмыслив о названном мне имени – Джулия Розен, – я так и не пришел к какому-то выводу. У нас с моим бывшим партнером Джеком Холлораном не было секретов друг от друга, и если б это было дело Джека, я сразу припомнил бы это имя. Единственным другим объяснением было то, что речь шла о каком-то давно забытом деле, упрятанном в архив юридической фирмы «Форд и Китинг». В свое время я влез во всю эту юриспруденцию благодаря случайной встрече с судьей, работавшим в то время на полставки, – Гарри Фордом. Мы с ним подружились, а когда я на пару с Джеком основал фирму «Холлоран и Флинн», Гарри получил должность судьи на полный рабочий день и отказался от своего партнерства в «Форд и Китинг». Тогдашний партнер Гарри, Артур Китинг, примерно в то же время ушел на заслуженный отдых, и мы с Джеком купили у них несколько незакрытых на тот момент дел. Причем вместе с двадцатью или тридцатью делами в разной степени рассмотрения также получили на хранение все их старые бумаги. И как раз по той причине, что согласились взять на себя и весь этот балласт, получили скидку на те дела, на которых еще можно было хоть как-то заработать.

Могла ли Джулия Розен в какие-то давние времена быть клиенткой адвокатов Форда и Китинга? Я глянул на часы – 00:40. Слишком поздно, чтобы звонить Гарри. Даже если это и вправду было одно из его старых дел, не хотелось дергать его в такой час. Все это вполне могло подождать до утра. Но чем бы это ни было, тот факт, что здесь был каким-то боком замешан Коупленд, заставлял меня нервничать.

– Я очень н-н-надеюсь, что вы сможете п-п-помочь мистеру Хауэллу, – произнес Джордж.

– Я тоже надеюсь. Как он – держится?

Джордж просто покачал головой. Этого было достаточно.

– А остальные родственники? – спросил я.

– Не так уж и п-плохо, – последовал ответ после некоторой паузы. – Это только м-миссис Хауэлл. А она д-девочке не родная, знаете н-небось?

– Читал об этом в газете. Мистер Хауэлл женился второй раз.

Когда Джордж ответил, слова его прозвучали внушительно, несмотря на заикание:

– Знаете, м-м-может, это и к лучшему? То, что настоящая мать девочки лежит в земле… Н-ни один родитель не д-должен терять реб-бенка!

В одной из первых статей «Пост» упоминала, что матери Кэролайн Хауэлл уже некоторое время как нет в живых.

Съехав с автострады, вскоре мы оказались на Мейн-стрит в Нью-Рошелле. В этот час движение было не особо плотным. Направлялись мы в коттеджный поселок под названием Премьер-пойнт, расположенный по соседству с куда более известным Премиум-пойнт. В то время как тот содержит полсотни богатейших миллиардеров мира в строго охраняемом, закрытом сообществе, Премьер-пойнт состоит при нем бедным родственником. Это тоже огороженное жилое пространство с частными улицами и вооруженной охраной, но купить себе местечко на самой нижней ступеньке имущественной лестницы по здешним понятиям можно всего за каких-то семь-восемь миллионов долларов. Конечно, у вас не будет ни личной вертолетной площадки, ни собственного поля для гольфа, но у Премьер-пойнт все равно есть свои прелести.

Я понял, что мы приближаемся к въезду в него, по скоплению фургонов новостных каналов со спутниковыми антеннами, пристроившихся на открытой стоянке напротив ворот. В соответствии с давней предпринимательской традицией на этой же площадке уже раскинула свои шатры передвижная кофейня и притулился фургончик с тако, дабы телеведущие и репортеры не померли с голоду по ходу исполнения своих служебных обязанностей. Темные фигуры, расплескивая кофе, бросились к своим камерам. Им удалось несколько раз заснять нашу машину, когда мы подъехали к началу частной дороги и остановились напротив сторожки. Из окон ее исходил теплый свет, и мы молча сидели, ожидая, когда выйдет охранник. Джордж перевел рычаг селектора на «парк» и скрестил руки на груди. Я предположил, что он привык ждать, пока ночной дежурный не оторвет свою задницу от кресла перед телевизором в сторожке. Ночные сторожа никогда ничего не делают быстро, на то они и ночные сторожа.

Завибрировал мой сотовый – Гарри Форд. Поздний звонок мог означать одни лишь неприятности.

– Привет, Гарри. Хорошо, что ты позвонил…

Он тут же прервал меня:

– Эдди, мне только что вручили судебное требование для ознакомления с материалами одного старого дела. Я просто честно предупреждаю, что тебе тоже могут такое всучить.

Гарри было далеко за шестьдесят, он был одним из первых чернокожих судей высшей инстанции в истории Нью-Йорка и человеком, который выпивал с полдюжины стаканов бурбона, прежде чем залечь на боковую в конце дня. Я прекрасно слышал этот бурбон у него в голосе.

– Поздняк метаться. Я уже его получил. Собирался сам звякнуть, но не хотел тебя будить. По этому поводу стоит переживать?

– Это старое дело, которым я занимался около пятнадцати лет назад. Паршивое дело. Джулию Розен осудили за умышленное убийство. Она якобы сожгла дом, в котором спала ее маленькая дочь.

Было и что-то такое еще у него в голосе… Но на сей раз не связанное с тем, что Гарри был выпивши. Сожаление – а может, и чувство вины.

Большинство судебных адвокатов, если вы нальете им стаканчик, с удовольствием расскажут вам о своих величайших победах. Это как фронтовые байки. Адвокаты любят такие байки: о том, с какими трудностями они столкнулись, как преодолели их, как перехитрили своих оппонентов и разбили их в пух и прах. Зная то, что я знаю сейчас, я бы и злейшему врагу не позволил нанять такого защитника. Если вы повстречаете воистину великого судебного адвоката, рассказывающего о своей карьере, то он не станет надувать щеки и хвастаться своими победами – речь пойдет о процессах, которые он проиграл.

Рано или поздно проигрывает каждый. Просто в памяти большинства обычно остаются те вердикты, за которые они и боролись. Так почему же для других куда более значимы поражения? Почему именно они и остаются в памяти у лучших из адвокатов? Все просто. Им не насрать. Им не все равно. Дайте мне адвоката, которому до сих пор не дает покоя обвинительный приговор по делу о магазинной краже, из-за которого его клиент отсидел месяц в Синг-Синге⁵ двадцать пять лет назад. Именно таких людей вы и хотели бы видеть в своем углу ринга. Гарри – как раз из таких адвокатов. И мне повезло учиться под его началом. Без Гарри не видать мне никакой юридической карьеры – он взял меня на работу клерком, а затем довел за ручку до самостоятельной адвокатской практики. Без него я до сих пор разводил бы людей на улице, а не в зале суда.

У Гарри тоже было несколько неудачных дел. Он уже рассказывал мне о большинстве из них. И я не мог припомнить, чтобы когда-либо обсуждал со мной нечто подобное.

– Сейчас я еду на встречу с клиентом. Послушай, Гарри, не хочу тебя дергать, но тот курьер работал на Макса Коупленда.

Он ничего не ответил.

– Ты вел это дело от начала и до конца? – спросил я.

– Естественно. Джулия уверяла меня, что ее дом поджег какой-то мужчина, одетый во все черное. Говорила, что либо не разглядела его лица, либо у него вообще не было лица. Она была типа как в тумане. У нее была серьезная травма головы. Присяжные ей не поверили.

– И никакого следа того мужчины?

– Ничегошеньки. Никто его не видел. Думаешь, Макс Коупленд его все-таки нашел? – предположил Гарри.

– Не знаю. Хотя у него явно что-то есть… Послушай, сейчас я не могу долго разговаривать, но с утра обязательно тебе перезвоню.

– Перезвони лучше попозже, мне еще нужно перечитать дело к завтрашнему дню, – сказал он и отключился.

Рабочий день у адвокатов и судей ненормированный, но я давненько не видел, чтобы Гарри не спал всю ночь, читая какое-то судебное дело. Он наверняка уже прочел его, а если и нет, то не было никакой нужды перечитывать это дело к утру. У меня возникло впечатление, что Гарри просто хочет как-то отвлечься от этого судебного требования.

Я знал, что оно его всерьез обеспокоило. У Коупленда имелась привычка гнобить прежних адвокатов своего клиента. Какие бы новые доказательства или, может, новые свидетели ни требовались Коупленду для подачи апелляции, это особой роли не играло. Объектом нападок станет Гарри. Коупленд попытается доказать, что обвинительный приговор был необоснованным, поскольку у Джулии Розен был слабый адвокат, – в таких случаях он всегда напирал на неэффективность защиты. И в прошлом порушил уже немало карьер, успешно выигрывая апелляции. Теперь его целью предстояло стать Гарри.

А это уже делало Коупленда моей целью. Я не собирался позволять Гарри влипнуть в дерьмо из-за такого подонка, как Макс Коупленд.

Джордж дружески помахал рукой охраннику, который почти сразу же вышел из сторожки, одетый в темную рубашку с коротким рукавом. На поясе у него был «Глок», а на голове – бейсболка с логотипом компании «Служба безопасности Хауэлла». Луч фонарика на миг нацелился мне в лицо, не позволив разглядеть черты лица охранника.

Потом тот повернулся к нам спиной, вырубил фонарик и махнул в сторону въезда, после чего по двухполосной дороге с высокими белыми заборами из штакетника по обеим сторонам мы въехали в Премьер-пойнт.

Я опустил стекло, ощутив соленый запах Ист-Ривер. Через десять минут мы свернули вправо, на узенькую частную дорогу, тоже обнесенную деревянными заборчиками. По обе стороны от въезда на нее возвышались каменные столбы, и я приметил кое-что еще. Сначала подумал, что это дорожный знак с названием усадьбы – я видел и другие подобные знаки на этой частной дороге, вроде «Мыза», «Приют охотника» или «Сентябрьская нега». Однако указатель на въезде во владения Хауэлла не оповещал об их названии. Когда мы подъехали ближе, я увидел синие буквы «Продается».

Пока мы ехали по узенькой аллее, я гадал, что треснет первым – подвеска «Линкольна» или мой позвоночник. Дорога была просто усеяна выбоинами. И маленькими, и просто-таки огромными, и Джордж, несмотря на все свои усилия, собрал их все до единой. Я подумал, что поскольку участок был выставлен на продажу, Леонард Хауэлл не хотел начинать ремонт дороги, если мог продать его и без каких-то дополнительных затрат.

Примерно через минуту впереди возник огромный домина. Почти в каждом окне горел свет. Он был слишком велик, чтобы назвать его просто домом, но все же недостаточно, чтобы в этой части города считаться особняком или усадьбой.

На гравийной площадке перед домом было припарковано с полдюжины фургонов и легковых автомобилей. Легковушки были все одной марки – сплошь «Форды». Фургонов было два. Один в раскраске полиции Нью-Йорка, другой – Федерального бюро расследований.

Джордж подкатил к дому. Я увидел какую-то фигуру, стоящую в дверном проеме, – не более чем силуэт. По форме ног и волосам понял, что это женщина. Уличные фонари не горели, лишь из окон лился теплый неяркий свет.

Я вышел, повернулся лицом к машине и захлопнул дверцу.

И тут же услышал чей-то голос:

– Стоять, ФБР! Руки на крышу, быстро!

Глава 3

Голос был женский. Молодой. Как и руки, уткнувшие меня физиономией в надраенную крышу «Линкольна».

Я услышал, как Джордж что-то бормочет, тщетно пытаясь выдавить из себя объяснения. Мужской голос велел ему стоять на месте.

– Эй, потише! Меня зовут Эдди Флинн. Я адвокат. Леонард Хауэлл пригласил меня…

– Заткнись, – произнес мужчина.

Я почувствовал, как меня обыскивают чьи-то руки. Они нашли неподписанный договор, конверт с судебным требованием, мой мобильный телефон и бумажник.

– Что же это за адвокат без портфеля? – послышался женский голос, когда его обладательница убрала руки с моего черепа.

Я поднял голову, но оборачиваться не стал.

– Такой, который только собирается встретиться с новым клиентом и у кого еще нет документов.

– Голову вниз! Руки на крышу! – скомандовал мужчина, ткнув меня ладонями в лопатки и пришпиливая к машине.

Я уткнулся подбородком в прохладную крышу «Линкольна», стараясь не двигать руками. Последнее, что мне требовалось, это чтобы какой-нибудь нервный федерал всадил мне пулю в кишки. Тот, что стоял позади меня, включил фонарик. Луч упал мне на лицо, а затем убрался в сторону, после чего я услышал шелест бумаги.

– Это конфиденциальные документы, – предупредил я.

– Отпусти его, – сказала женщина.

Руки, державшие меня, упали у меня со спины. Первым, что я увидел, был Джордж с горестным выражением на лице. А затем заметил женщину – чуть выше пяти футов росточком, брюнетку с довольно короткой стрижкой, в зеленой рубашке, заправленной в синие джинсы. Массивные ботинки на шнуровке были чуть ли не с ее саму размером. Она читала договор на оказание юридических услуг – свет фонарика просвечивал сквозь бумагу. Вскоре яркий луч метнулся в сторону и пропал, когда женщина засунула фонарик под мышку, сложила договор и протянула мне. Я предположил, что ей чуть за тридцать. У нее было мягкое овальное лицо, хотя выражение его никак нельзя было назвать мягким. Она была просто в бешенстве.

Чернокожий парень рядом с ней был моего роста и одет в костюм с галстуком. Волосы у него были коротко подстрижены и аккуратно подбриты по бокам. Еще один федерал. Он протянул ей конверт и мой бумажник и сказал:

– Документы в порядке. Похоже, он тот, за кого себя выдает.

Женщина проигнорировала бумажник и открыла конверт, поднеся фонарик поближе, чтобы изучить судебное требование.

– В бумажник вы можете заглянуть, но в этом конверте конфиденциальная информация.

– Ну естественно, – иронически отозвалась она, продолжая рассматривать содержимое конверта. Потом покачала головой, сложила бумажник, конверт и требование в стопку и сунула их мне в грудь. – У вас нет допуска, чтобы находиться здесь. Джордж знает, что все посетители проходят через нас. Охранник на входе не назвал имени пассажира, поэтому нам пришлось вас проверить. А теперь не возражаете, если я спрошу, зачем вы здесь?

Только сейчас я обратил внимание на ее выговор. Откуда-то со Среднего Запада, культурный.

– Возражаю, – сказал я.

Уперев руки в бока, женщина мизинцем правой руки поглаживала рукоятку «Глока», висящего у нее на поясе, поглядывая на второго федерала. У меня создалось впечатление, что она раздумывает, арестовать меня или же разыграть все это как-то по-другому. Ее напарник качнулся вправо и поднял руку.

– Почему бы нам не начать сначала? Я специальный агент Джо Вашингтон, – представился федерал в костюме, на сей раз скрестив свои здоровенные ручищи на груди. Потом повернулся направо, посмотрел на свою напарницу и добавил: – А это специальный агент Харпер.

Я протянул ей руку, спросил:

– А имя у вас есть, агент Харпер?

– Отсоси, – коротко бросила она, опустив руки по швам.

– С таким именем вы наверняка были жутко популярны в колледже, – заметил я.

Харпер вздернула подбородок и оглядела меня с ног до головы.

– По крайней мере, уж у меня-то не было проблем с сексом в колледже!

После чего попятилась и двинулась к дому. Вашингтон явно пытался подавить смех. Я больше не мог видеть ее в темноте, но слышал, как Харпер яростно вколачивает свои массивные ботинки в гравий. Глянув в сторону дома, увидел, что тот женский силуэт по-прежнему маячит в дверном проеме у входной двери, отбрасывая длинную тень на подъездную дорожку.

– Послушайте, приятель, прошу прощения. Все мы сейчас малость на взводе. Ваш водитель должен был предупредить нас, что привезет вас сюда. Мы здесь ради мистера Хауэлла, у нас нет намерения вмешиваться в его личные дела. Спокойно занимайтесь тем, зачем приехали, – если понадобится, мы можем поговорить позже.

– Почему у меня такое впечатление, что вам уже не впервой извиняться за свою напарницу? – заметил я.

– Это часть моей работы. Я прикрываю ей спину. Так уж у нас сложилось.

– Оно того стоит? Она настолько хороша в своем деле? – спросил я.

– Она лучшая, – ответил агент Вашингтон, явно на полном серьезе.

Они крепко держались друг за друга. Что было вполне естественно. В ФБР по-прежнему набирали в основном белых мужиков, и чернокожий агент и агент-женщина просто не могли не сблизиться. В мальчишеском клубе Бюро их явно держали за чужаков, и как раз по этой причине они наверняка и нашли друг друга. Я тоже был таким вот чужаком. В Бруклине не так уж много бывших мошенников с лицензией на адвокатскую практику. Так что пусть даже эта парочка и переступила черту, я не стал возмущаться. Это был далеко не первый случай, когда на меня наезжали правоохранительные органы, и наверняка не последний.

По правде говоря, я был скорее сбит с толку, чем зол. Если Кэролайн Хауэлл по-прежнему числилась пропавшей без вести – пусть даже с подозрениями на возможность похищения, – то был бы задействован единственный сотрудник по связям с родственниками, который навещал бы Хауэллов раз в неделю, а поскольку они были миллионерами, к ним время от времени заглядывал бы и еще кто-нибудь из старших офицеров отдела по розыску без вести пропавших. ФБР здесь бы не было. И полиция Нью-Йорка не держала бы тут свой фургон. Никто не стал бы настолько заморачиваться вопросами безопасности, и, конечно же, на лужайке перед домом не толклись бы фэбээровские агенты при поддержке тактической группы в полной боевой экипировке и со стволами в руках.

Здесь творилось что-то еще. Что-то плохое.

Глава 4

Вслед за Джорджем я двинулся к дому. Он сказал мне идти вперед, а не ждать его, но я не хотел, чтобы кто-то еще выскочил из темноты и сунул мне под нос ствол. Я решил, что с Джорджем будет спокойней. А потом, он мне нравился.

Он достал из сумки на плече складную трость, выпрямил ее, и она со щелчком превратилась в прочную опору для ходьбы. Джордж тяжело опирался на нее, пока мы медленно шли по гравийной дорожке. Даже при наличии этого приспособления нога Джорджа, которую он приволакивал, оставляла в рыхлом гравии темную борозду, различимую даже в темноте.

– Разве у них нет наружного освещения? – подивился я.

– Есть, – отозвался Джордж, нацеливаясь тростью на темную имитацию викторианского уличного фонаря. Оглядевшись, я усмотрел еще несколько, столь же темных и неиспользуемых. – Но к-кто-то п-п-перерезал п-п-провода, – добавил он.

– Кто?

Джордж лишь пожал плечами.

Женская фигура, только что стоявшая в дверном проеме, уже исчезла. Вместо нее там громоздился силуэт совсем другого вида, заслонивший собой почти весь свет, проникавший из холла. Мне пришлось как следует приглядеться, потому что поначалу подумалось, что кто-то закрыл эту чертову дверь.

Это был мужчина ростом поболее шести с половиной футов. Мы не спеша поднимались по ступенькам, и чем ближе подходили к двери, тем крупней казался этот парень. Башка у него была почти квадратной и располагалась на чем-то похожем на выпуклости чьей-то задницы – прямо на плечах, без всякой шеи. Потом я понял, что это перекачанные трапециевидные мышцы. Плечи у него тоже были округлыми. Это был человек, который провел немало тяжелых лет в качалке, горстями пожирая стероиды. Здоровенный, почти до комизма разбухший торс переходил в узкую талию и ноги, словно набитые воздушными шариками. Я кивнул этому типу. Тот даже не пошевелился, и на секунду я задумался, настоящий ли он, или же это какой-то манекен, который люди выставляют в окнах, чтобы отпугивать незваных гостей.

Вблизи я смог разглядеть подбородок, похожий на скальный выступ в горах, и длинный толстый нос, но глаза у него были неразличимы – лишь маленькие черные щелочки над раздутыми щеками.

– Мистер Хауэлл ждет вас, – объявил он голосом, слишком писклявым для его габаритов. Я был прав насчет стероидов. Человек-гора отступил в сторону, позволяя мне войти.

Я улучил минутку, чтобы немного осмотреться. Вестибюль, отделанный белым мрамором, изогнутая лестница, двери слева и справа… И, конечно, огромная люстра прямо у нас над головами. Дорого, но как-то безвкусно. На меблировку или остальную часть дома я особого внимания не обратил. Кое-что, незримо повисшее здесь, отвлекало меня от этого.

Напряжение.

Казалось, будто сам дом взведен, словно тугая пружина. Я практически слышал, как в такой атмосфере сами собой поскрипывают стены и половицы. Это напомнило мне, как мы с отцом как-то раз ходили на ирландские поминки в Бронксе, когда мне было лет десять. До этого я бывал на множестве поминок, и обычно это были довольно шумные мероприятия с пивом, сэндвичами, виски и потином⁶, сопровождаемые проникновенными, зачастую забавными историями о недавно усопших. Ирландские поминки не так уж сильно отличаются от домашних посиделок в честь Дня святого Патрика. Единственное отличие только в том, что кто-то умирает еще до начала вечеринки, а не во время нее.

Поминки в Бронксе в тот день проходили совсем по-другому. Покойному было чуть за двадцать, и никаких тебе смешных историй. В стаканы с виски капали слезы, и весь дом казался темным и буквально пропитанным смертью. Как и этот особняк Хауэлла. Напряжение тут так и витало в воздухе.

Человек-гора повернулся, явно ожидая, что я последую за ним.

– Вы ид-дите, мистер Флинн, а я пойду выпью ч-ч-ч… – начал было Джордж.

– Ну давайте же, мы не можем ждать всю ночь! – поторопил меня здоровяк. Я проигнорировал его и подступил к Джорджу, ожидая, пока он закончит.

– … ч-чайку. П-п-потом увидимся, – выдавил он.

– Обязательно. Спасибо за все, Джордж.

Он скрылся в коридоре. Здоровяк остановился под лестницей и поманил меня к себе.

Я двинулся к нему, а он свернул направо и открыл большую дубовую дверь. За дверью открылось нечто вроде огромной как зал гостиной, заполненной полицейскими – и в полной экипировке спецназа, и в костюмах с галстуками. Люди в костюмах провожали меня изучающими взглядами. В углу я заметил пару агентов ФБР, облаченных в пуленепробиваемые жилеты поверх рубашек. Сотрудники правоохранительных органов использовали эту гостиную как своего рода штабную комнату. Они сидели перед открытыми лэптопами или рассматривали карту, отображавшуюся на пятидесятидюймовом экране телевизора, прикрепленного к стене; повсюду виднелись кофейные чашки и обертки от еды. Приглушенные разговоры и пощелкивание клавиш перемежались металлическим клацаньем со стороны бойца спецназа, заряжающего штурмовую винтовку М-16.

Они к чему-то готовились. К чему-то, что должно было вскоре произойти, но я и понятия не имел, к чему именно.

Уровень шума заметно уменьшился, когда я последовал за сопровождающим меня йети к двери на противоположной стороне гостиной. Перед тем как покинуть ее, заметил, что Харпер подталкивает локтем еще одну женщину-агента и смотрит прямо на меня. Демонстративно не обращая внимания на обеих, я опять переключил свое внимание на здоровяка.

В конце коридора он провел меня через точно такую же дубовую дверь, что и в самом начале. Мы оказались в большом просторном кабинете. Жалюзи были опущены, и комнату освещала пара настольных ламп, но не слишком ярко. Слева от меня располагались коричневый кожаный диван и такие же кресла. В кресле возле самого окна устроился миниатюрный смуглый мужчина в темно-синем костюме, который никак не показал, что заметил мое появление.

Справа от меня, за письменным столом красного дерева, сидел Леонард Хауэлл, низко склонившись над ним и обхватив руками затылок. Он глубоко вздохнул, отпустил голову и выпрямился. На столе перед ним лежали девятимиллиметровая «Беретта» и какой-то иллюстрированный журнал. За спиной у него я углядел ту самую фигуру, силуэт которой виднелся в дверном проеме, когда я подъехал на лимузине к дому. Женщина оказалась довольно привлекательной. Ее осанка и дорогие духи явно исходили от брака с парнем вроде Хауэлла. Я где-то читал, что первый муж этой дамы умер от отравления угарным газом и что они с Хауэллом сошлись почти сразу после смерти его первой жены. Странно, как смерть способна свести между собой двух совершенно разных людей…

Ее пепельные волосы в небрежной манере рассыпались по плечам, когда она наклонилась и чмокнула Хауэлла в щеку. В этом поцелуе не было нежности. Он казался чем-то машинальным.

– Ты в этом уверен? – спросила женщина.

– Это единственный способ, – сказал Хауэлл.

Она кивнула и направилась к двери. Проходя мимо меня, задержала на мне взгляд. Я уловил запах спиртного. Здоровяк закрыл за ней дверь, вернулся и просунул свои толстенные ручищи мне под мышки.

– Руки вверх – я должен вас обыскать, – объявил он.

Я поднял руки и подождал, пока он не охлопает меня с ног до головы.

– Меня уже обшмонало ФБР. У вас тут достаточно правоохранителей, чтобы захватить небольшую страну. Что вообще происходит? – поинтересовался я.

Никто мне не ответил.

Я почувствовал, как здоровяк забрал у меня телефон и бумажник, которые он положил на стол перед Хауэллом.

– Проследи, чтобы мобильник был выключен, – приказал тот.

Секунду толстые пальцы пытались нащупать выключатель питания. В конце концов детина вроде добился успеха, и я увидел, как экран почернел. Хауэлл проверил телефон, чтобы убедиться, что тот и в самом деле выключен.

– Спасибо, что приехал, Эдди. Боюсь, я должен принести тебе сразу два извинения. Во-первых, я настаиваю на безопасности и приватности – так что прошу простить присутствующего здесь Марлона. Во-вторых, в свое время я отвечу на все твои вопросы, но, к сожалению, вынужден сообщить, что впереди у нас очень долгая ночь.

Глава 5

Хауэлл выглядел намного хуже, чем когда я в последний раз видел его по телевизору. Кожа у него приобрела серый оттенок, вокруг глаз залегли темные круги. Сами глаза выглядели напряженными, воспаленными и полными боли. Для мужчины на пороге шестого десятка он казался на удивление тощим, и все же сквозь белую шелковую рубашку можно было углядеть признаки куда более молодого и рельефного телосложения. Широкие плечи и грудь, хорошо развитые руки… Черные как смоль волосы – наверняка благодаря двухсотдолларовой покраске в пафосной парикмахерской.

Руки у него слегка подрагивали, что я списал на физическое и нервное истощение.

– Джентльмена, который проводил тебя сюда, зовут Марлон Блэк. Он отвечает за охрану дома, – сообщил Хауэлл.

Повернувшись в указанном направлении, я уперся взглядом в необъятную грудь Марлона.

– Он не силен по части светских любезностей, – добавил хозяин.

Я протянул руку. Марлон ответил мне простым кивком.

– А позади тебя – мистер Маколи. Он мой коллега.

Маколи я руку протягивать не стал. Смуглый мужчина в темно-синем костюме прикурил сигарету и просто улыбнулся мне.

– Присаживайся, пожалуйста, – предложил Хауэлл.

Кресло напротив него выглядело антикварным. Я осторожно сел.

Поставив локти на стол и подперев ладонями подбородок, Хауэлл оглядел меня с ног до головы. Пистолет на столе был явно выложен чисто в качестве реквизита. Почему-то Леонард Хауэлл хотел поставить меня в известность, что это он здесь главный.

– Как доехал? Джордж не слишком-то хороший водитель, равно как и собеседник. Но у него доброе сердце, и я ему доверяю. Такого в своем подчиненном не купишь, – сказал он.

– Нормально доехал. Мне нравится Джордж. Он вроде хороший человек.

– Хороших людей трудно найти. Когда у тебя есть такой, как Джордж, то ты держишься за него и хорошо с ним обращаешься. Я научился этому у твоего отца. Мне было очень жаль слышать, что его не стало.

Я кивнул.

– Все в нашей округе знали Пэта Флинна. Аферист божьей милостью, а ставки принимал у народа по-честному. Работал со своей командой как истинный профи. Если ты был в деле, то все у тебя было в шоколаде, но дай Пэту хоть один повод усомниться в тебе – и получай коленом под зад. Все у него держалось на доверии. Я такое уважаю. Твой отец был добр ко мне, когда я был еще пацаном. Я знаю, он очень гордился бы тем, кем ты теперь стал.

– Он никогда не хотел, чтобы я жил такой жизнью. Не хотел учить меня напаривать людей. Это вы помогли убедить его в обратном, – напомнил я.

Мне припомнился безмятежный вторничный вечер в подсобке ирландского паба, в которой мой папаня устроил свою букмекерскую контору. Самого его в тот момент не было – ушел разбираться с какими-то должниками. Бильярдный стол был сломан, и я быстро заскучал. Ленни помог мне скоротать время, обучив играть в три листика. Моему первому разводу. Отец вернулся в бар около четырех и посмотрел, как я работаю с картами. Ленни сказал ему, что я прирожденный наперсточник – уже обул на двадцать баксов постоянных клиентов. Так что отец согласился учить меня. Стал обучать меня аферам, уличным разводам, приемам и навыкам, необходимым для жизни «делового».

Ленни улыбнулся, но совсем коротко. Я мог сказать, что эта улыбка и ему самому казалась неестественной. Он стер ее тыльной стороной ладони, а затем крутнул на столе лежащую перед ним «Беретту». Просто чтобы отвлечься. У меня сложилось впечатление, что вся эта пустая болтовня предназначалась скорее для самого Хауэлла, чем для меня. Мне пришло в голову, что он просто пробует голос. Я слышал, как у него перехватывает дыхание. Хауэлла терзала глубокая боль, и он всеми силами старался этого не показывать.

– Что я могу для вас сделать, Ленни? – спросил я.

– Мне понадобится адвокат. Я хочу, чтоб это был ты.

– Я уверен, что у человека вроде вас имеются давние отношения с какой-нибудь солидной юридической фирмой. Я-то зачем вам понадобился?

Хауэлл откинулся на спинку кресла, опустил руки на колени и внимательно посмотрел на меня. Я заметил, как он на секунду бросил взгляд на Маколи, прежде чем опять перевести его на меня. До меня доносился запах сигареты Маколи.

– Я слышал, что ты больше не увлекаешься спиртным. Вполне могу это понять, но уже поздно, и лично я не отказался бы от стаканчика. Не хочешь присоединиться? – сказал Хауэлл, после чего встал и направился к шкафчику с напитками позади своего стола. Выбрал там два приземистых стакана, наполнил наполовину один из них. Графин вопросительно завис над вторым.

– Скотч двадцатилетней выдержки, – уточнил Хауэлл.

– Нет, спасибо. Может, чуток попозже, – ответил я.

Ленни поджал губы, пожал плечами, поставил графин и вернулся на свое место. Свой стакан он поставил прямо передо мной, в нескольких дюймах от моего кресла и в добрых трех футах от своего. Немного отпил из него и поставил обратно.

– Кэролайн не нравилось, что я пью в этом доме. Я не прикасался к этой дряни уже… В общем, с того вечера, когда она не вернулась домой.

Еще один глоток, и стакан опустел. Хауэлл пил, как и я раньше: не ради вкуса, не ради удовольствия – спиртное было лекарством, заглушающим боль. Он налил себе еще.

Я ничего не сказал. Скотч немного приободрил его, позволив на сей раз закончить следующее предложение.

– Как тебе наверняка известно из прессы, полиция и ФБР полагают, что кто-то похитил мою дочь.

Из газет и теленовостей я знал, что Кэролайн учится в выпускном классе средней школы – круглая отличница, уже получившая блестящие предложения касательно поступления в колледж. Насколько было известно ее родителям и друзьям, парня у нее не было. Ее фотография уже несколько дней мелькала в новостях. Она была мечтой каждого старшеклассника – блондинка, капитанша школьной команды поддержки и, по-видимому, просто душевная девчонка. Интересы у нее были немного необычными – Кэролайн любила комиксы. И вместо того, чтобы болтаться со своими друзьями по какому-нибудь торговому центру, проводила большую часть субботнего дня, перерывая корзины со старыми комиксами в букинистических магазинах.

Девятнадцать дней назад она поехала на своей машине на Хадсон-стрит, чтобы забрать заказанный в интернете выпуск «Зиро Комикс». Но туда так и не добралась. Когда в тот вечер дочь не вернулась домой, Леонард попытался дозвониться до нее. Безуспешно. Потом обзвонил друзей и подруг Кэролайн. Никто ее не видел. Хауэлл вызвал полицию, и они проверили книжный магазин и ее друзей. Объявили в розыск «Фольксваген Гольф» 2015 года выпуска, который Леонард подарил ей на день рождения. Машину так и не нашли. В тот день мобильник Кэролайн не отметился ни на одной вышке сотовой связи. Девушки ее возраста пропадают довольно регулярно, это отнюдь не редкость. Но дома все было хорошо. Никто из тех, кто знал Кэролайн, даже помыслить не мог, что она способна сбежать. От чего ей было убегать? Она не собрала сумку, оставила в своей комнате деньги и зарядку от мобильного телефона.

Правоохранительные органы выдвинули версию о похищении. Пара газет опубликовала эту версию через несколько дней после того, как Кэролайн не вернулась домой, в своих первых сообщениях о ее исчезновении. Вне всякого сомнения, Леонард Хауэлл заподозрил это уже через несколько часов после того, как она не вернулась домой. Средства массовой информации словно с цепи сорвались. Представитель полиции Нью-Йорка по связям с общественностью информировал журналистов каждые двенадцать часов. В дни, последовавшие за ее исчезновением, специально обученные сотрудники полиции Нью-Йорка допросили почти всех учеников в ее школе. Дважды. Никаких подозреваемых. И никаких оснований полагать, что она просто взяла и ушла сама по себе. Деньги с ее дебетовой карты не снимались.

Так что похищение.

Однако никаких требований выкупа. Что было плохим знаком. Последние две недели у всех на устах было одно и то же слово. Газеты более чем прозрачно намекали на него. Телевидение тоже. Его можно было увидеть в глазах копов.

Убийство.

Пресс-конференция, которую я видел три дня назад, подтвердила мои подозрения касательно Кэролайн Хауэлл. Леонард пытался связаться с теми, кто похитил его дочь. Это означало лишь одно: предполагаемый похититель так и не вышел на связь. Чем дольше кто-либо числится пропавшим без вести и нет требований выкупа, тем больше вероятность того, что этого человека похитили не ради денег, а просто для чьего-то удовольствия, и что он или она уже никогда не вернется домой.

Для Хауэлла это был последний шанс – выступить по телевидению и надеяться, что дочь все еще жива. Тот факт, что Хауэлл специализировался на случаях похищения людей и возвращении выплаченного выкупа для ряда крупнейших страховых компаний планеты, наводил на мысль, что кто-то решил дать ему на себе прочувствовать, каково это, когда у тебя самого забирают твоего ребенка.

Мне пришло в голову, что если б Кэролайн Хауэлл была девушкой из семьи, не имеющей миллиона долларов в банке – семьи, кое-как выживающей на социальное пособие, – то журналисты не уделили бы ей ни дюйма текста в своих колонках.

– Знаю, что это похоже на похищение. Я слышал ваше обращение по телевизору. Сочувствую вам и вашим родным, – сказал я.

Хауэлл подхватил с центра стола стакан, залпом опрокинул его и поставил обратно прямо передо мной. Лицо у него исказилось. Две эмоции боролись в нем между собой, пытаясь завладеть им, – страх и надежда. Когда ты узнаёшь, что у тебя похитили ребенка, это ощущается словно нож, угодивший в живот, и с каждой минувшей секундой само время все глубже вонзает этот клинок в твое нутро. Люди думают, что надежда помогает тебе двигаться вперед, не опускать руки; что желание и вера в то, что все каким-то образом обойдется, – это и в самом деле большое подспорье. Это совсем не так. Никакое это не подспорье. Они делают боль от этого клинка в тысячу раз страшней, поскольку напоминают тебе о том, что ты потерял, и обо всем, что еще предстоит потерять в самое ближайшее время.

– Спасибо. Дело в том, что я и так предполагал, что она давно мертва. Когда я давал ту пресс-конференцию, то не думал, что кто-то до сих пор может удерживать мою девочку. Да, я надеялся… но я знал, что она не просто сбежала из дома.

Хауэлл сунул руку под рубашку и вытащил распятие на золотой цепочке. Цепочка была тонкой, а крестик выглядел потускневшим.

– Это принадлежало ее покойной матери. Вот и все, что ей осталось от мамы. Кэролайн хранила это распятие в шкатулке для драгоценностей в своей комнате. И никогда не ушла бы без него.

Он потер крестик между большим и указательным пальцами, отвел от него взгляд и уставился в никуда. Я знал этот взгляд. Ленни думал обо всех тех моментах, которые он провел с ней, – хороших моментах. Когда обнимал ее, играл с нею. Вспоминал те рождественские утра и ее вес у себя на коленях, когда они смотрели старые фильмы.

Я покачал головой и осознал, что ставлю себя на его место. Я делал то же самое, когда похитили мою дочь Эми. Думал обо всех тех моментах, что провел с ней, и мне вдруг жутко захотелось увидеть ее прямо сейчас. Однако с этим приходилось подождать. Про себя я решил, что завтра обязательно съезжу ее навестить.

Хауэлл отпустил крестик, позволив ему упасть себе на грудь, а затем упрятал обратно под рубашку.

– Я думал, что больше уже никогда ее не увижу… Никаких звонков, никаких требований выкупа. Но тут вдруг все изменилось.

Глава 6

Он собирался рассказать мне что-то еще. Я видел, как дернулся его кадык, когда у него перехватило дыхание.

– Договор, – подал голос Маколи у меня за спиной.

– Он прав. Прежде чем я продолжу, мне нужно убедиться, что все это строго конфиденциально. Ты захватил с собой соглашение об оказании юридических услуг?

Я достал из кармана пиджака незаполненный договор, но на стол класть не стал. Оставил его в руках.

– Я не совсем уверен, что смогу вам помочь. Скажите, чего вы от меня хотите, прежде чем подписать его.

Хауэлл кивнул Маколи.

– Короче говоря, мне нужен адвокат, который помог бы мне разобраться с выкупом. После обращения по телевидению мы получили требование о выкупе, причем явно не от какого-то первого попавшегося психа. С фотографиями моей дочери, которую где-то удерживают помимо ее воли. ФБР считает, что требование реальное. Кэролайн застрахована, и мне пришлось порядком извернуться и преодолеть множество всяких препонов, чтобы моя страховая компания предоставила средства для этих целей. ФБР тоже вовсю этим занимается, так что мне нужен грамотный законник на моей стороне. И не кто-то из этих гарвардских понтовщиков. Мне нужен адвокат, которому я могу доверять.

Я взял паузу, чтобы все это обмозговать. А пока обдумывал услышанное, Хауэлл развернул фотографию в рамке у себя на письменном столе в мою сторону.

– Вот моя дочка, – сказал он.

Она сидела на траве в окружении своих друзей, но фотограф нацелился только на нее. Остальные были просто фоном. На ней были легинсы в черно-белую полоску, джинсовые шорты, уродливые черные ботинки и розовая футболка с названием панк-группы, которое было мне смутно знакомо. Через плечо у Кэролайн была перекинута кожаная байкерская куртка со значками на воротнике. Я знал названия групп на значках: «Роллинг стоунз», «Тин Лиззи», «Перл джем», «Блэк киз»… У моей одиннадцатилетней дочери некогда была похожая курточка, только джинсовая, тоже вся в значках. Это напомнило мне о тех временах, когда мы с моей Эми бродили по блошиным рынкам. В паре киосков продавались футболки, банданы и прочая рокерская требуха, какая только может прийти на ум. Эми хотела винтажный значок «Блэк саббат», и у нас ушли месяцы на его поиски. Мы лакомились мороженым в тот день, когда она раскопала его под пряжкой для ремня на прилавке с каким-то шмурдяком. Эми все не сводила с него восхищенных глаз и долго не могла решить, в каком месте прицепить его к своей курточке.

– Кэролайн сама так украсила куртку? – спросил я, рассматривая фотографию.

Хауэлл кивнул.

– Пожалуй, теперь я выпью виски, – объявил я, протягивая ему незаполненный договор.

Марлон взял у Хауэлла стакан и опять наполнил его. Подхватил пустой и для меня. Поставил оба стакана на стол, и я приложился к своему, наблюдая, как Леонард просматривает договор. Он похлопал себя по карманам, спросил:

– Где, черт возьми, мои очки?

Ни Марлон, ни Маколи даже не двинулись, чтобы помочь ему их найти.

– Ладно, я уверен, что всё тут в порядке, – сказал Хауэлл. Подобрал со стола ручку, подмахнул договор и вернул его мне. – Значит, теперь ты мой адвокат, верно? А я твой клиент, так что отныне все строго конфиденциально? – уточнил он.

– Верно. Все, что вы мне скажете, разглашению не подлежит и охраняется привилегией адвокатской тайны в отношении клиента, – подтвердил я.

– Отлично. Я рад, – сказал Хауэлл, подхватывая с центра стола «Беретту» и втыкая в рукоять магазин. – Потому что собираюсь совершить тяжкое преступление.

Глава 7

Вискарь, может, и был хорошей выдержки, но на вкус показался горьким.

– Должен сказать вам, Ленни, что если мне предоставят информацию, которая приведет меня к мысли о том, что кто-то находится в опасности, то я, как юрист и представитель судебной системы, обязан сообщить об этом в правоохранительные органы. Если я этого не сделаю, то нарушу свою адвокатскую присягу и стану соучастником. Так что будьте поосторожней в том, чем со мной делитесь. Хотя вам лучше все-таки сказать мне, зачем я вам тут понадобился, или же сейчас я порву этот договор, вызову такси и к вечеру вышлю вам счет за потраченное время.

– Разумно – пожалуй, мне и впрямь лучше как следует выбирать слова, – ответил Хауэлл.

С кресла позади меня послышался голос Маколи:

– Я же тебе говорил!

Не оборачиваясь на него, я увидел, как Хауэлл покачал головой и засунул «Беретту» за пояс брюк за спиной.

– Дабы не тратить зря ни твоего, ни своего времени – я знаю, что ты из себя представляешь. Я знаю, что тогда произошло в здании суда на Чеймберс-стрит, – кто-то похитил твою дочь, а ты ее вернул. Вот почему ты сейчас здесь. Ты способен справиться с давлением со стороны, ты отец, ты бывал в моей ситуации, и у тебя отличные рекомендации. С нами связался человек, удерживающий мою дочь. Я хочу заплатить выкуп. С формальной точки зрения это незаконно.

– Но подождите секундочку: разве федералы не закрывают глаза на выплату выкупа? Разве обычно так все и не происходит?

– Совершенно верно. Вся эта игра с похищением и получением выкупа основана на экономике человеческой жизни. Она одна и та же по всему миру. Если похитителю заплатят и заложник будет возвращен в целости и сохранности, похититель сразу же пойдет и сделает это по новой. Выплата выкупа стимулирует это преступление, придает ему бизнес-модель. Официальная политика США заключается в том, что мы не ведем переговоров с похитителями. Неофициально же это происходит каждый божий день. Я и сам зарабатываю на жизнь, договариваясь с похитителями.

– Так зачем же вам на сей раз понадобился адвокат? – спросил я.

Хауэлл подался вперед и положил обе руки на стол.

– В большинстве случаев похищения людей внутри страны выкуп доставляет ФБР. Они могут оправдать выплату выкупа тем, что у них есть шанс проследить за похитителями и произвести арест. Это вроде наживки, насаженной на крючок. Однако на сей раз федералы ловят рыбу не в том пруду. После пресс-конференции мы получили требование о выкупе с доказательствами в виде достоверных фотографий. Похитители хотели два миллиона. Наверное, ты заметил, что спецназовцы и федералы готовятся к передаче этих денег, которые должны быть оставлены в условленном месте в условленное время. Примерно через два часа в Рошелле, на железнодорожном вокзале. Ровно в три часа ночи. Пока идет передача, мне нужно, чтобы ты прикрыл мне спину.

Ощутив покалывание в затылке, я спросил:

– В каком это смысле прикрыл спину?

– Это развод. Через час после того, как похититель отправил фотографии Кэролайн в ФБР, он также связался со мной по защищенной электронной почте и сказал, что железнодорожный вокзал – чисто для отвода глаз. Прислал мне те же фотографии Кэролайн и потребовал десять миллионов. Это хорошее доказательство того, что она по-прежнему жива, – на снимках явно Кэролайн, и они совсем недавние. Обмен состоится сегодня ночью – в то самое время, пока ФБР будет гоняться за ними по вокзалу, я оставлю деньги в правильном месте. Похититель не хочет, чтобы его арестовали, – он хочет, чтобы федералы и копы находились за много миль от настоящего места передачи денег. Он умен. Федералы хотят поймать похитителя и получить Кэролайн живой – именно в таком порядке. Моя дочь для них не в приоритете, они хотят ареста. Я же хочу вернуть свою дочь – больше меня ничего не интересует.

Голос у него почти не дрожал, но чем больше Хауэлл говорил, тем тяжелее давались ему слова, как будто он едва сдерживал волну страха и отчаяния, готовую захлестнуть его с головой.

– У вас есть какие-то предположения, кто мог ее похитить?

– Нет. Мне приходилось иметь дело с похитителями людей по всему миру – это может быть как любой из них, так и кто-то, с кем я ни разу не сталкивался. Какой-то четкий почерк тут не прослеживается. Хотя не важно, кто конкретно ее похитил, – ты поможешь мне напарить федералов и полицию, чтобы я мог вернуть свою дочь целой и невредимой. Я играл в эту игру множество раз по всему миру. Я знаю, как вернуть заложника – живым. Все срастается только в том случае, когда этим занимается кто-то один, без полиции и с сумкой, набитой наличными. Она моя дочь, и я здесь главный. Дело в том, что у меня нет десяти миллионов. У меня есть только два, – сказал Хауэлл.

– Тогда где же вы собираетесь получить деньги для выкупа? – спросил я, тут же почувствовав, что этого вопроса задавать не следовало.

– Десять миллионов должны прислать мои страховщики. Я связался с ними частным порядком. Федералы считают, что страховая компания перечислит два миллиона. Когда приедет представитель страховой компании, я приведу его сюда, одного, ткну ему под нос ствол и возьму в заложники. Свяжу его по рукам и ногам и оставлю здесь. Я знаю этого человека, так что не хочу причинять ему какой-то вред, если только не буду вынужден. Я отдам федералам свои два миллиона, сделаю им ручкой, а затем отправлюсь за Кэролайн. Я обязательно верну ее! И когда я это сделаю, меня арестуют за похищение человека и препятствование отправлению правосудия. У ФБР есть неписаное правило не преследовать родственников, выплативших выкуп. Но я делаю нечто гораздо большее. Я совершаю уголовно наказуемое деяние и вступаю в преступный сговор с людьми, у которых находится моя дочь, чтобы помочь им избежать поимки. По-другому и не скажешь. За это меня ждет преследование в судебном порядке – и тебе придется меня защищать. Кроме того, я нарушаю условия соглашения со своими страховщиками. Там есть пункт о том, что сумма, предназначенная для выкупа, подлежит немедленному возврату в полном объеме, если я откажусь сотрудничать с правоохранительными органами.

Я закрыл глаза, стиснул зубы и уже не в первый раз за этот вечер пожалел, что поднял эту чертову трубку. То, что предлагал Хауэлл, не лезло ни в какие ворота. Во всю эту историю были уже плотно вписаны ФБР и полиция Нью-Йорка. И не важно, пусть даже у него получится спасти свою дочь – федералы посмотрят на это совсем с другой стороны. То, что задумал Хауэлл, было в высшей степени незаконно и должно было закончиться его арестом и предъявлением десятимиллионного иска.

В течение того, что показалось мне долгими минутами, я изучал каждый дюйм лица Хауэлла. За болью на нем явственно проступала решимость.

Сейчас я был обязан выйти в гостиную и сказать первому попавшемуся копу в точности то, что только что сказал мне Хауэлл. Это единственное исключение касательно привилегии адвокатской тайны в отношении клиента: если клиент говорит вам, что собирается совершить какое-то преступление, которое способно подвергнуть кого-то опасности, вы должны забыть о конфиденциальности и сообщить об этом куда следует. В свой первый день в качестве адвоката я принес присягу суду и конституции перед лицом судьи Гарри Форда. В первый и последний раз в своей жизни произнося слова этой присяги, я видел сияющую улыбку Гарри. Он гордился мной. Я был перед ним в долгу, за который никогда не смогу рассчитаться. Согласно предложению Хауэлла, держа язык за зубами, я стану соучастником преступления и нарушу свою клятву. Меня лишат адвокатской лицензии и на десять лет отправят в тюрьму. То, что он просил меня сделать, по сути требовало от меня совершить профессиональное самоубийство. Никакая сумма денег не смогла бы убедить меня согласиться.

– Я сделаю это, – сказал я.

Глава 8

Хауэлл затеял опасную игру, наняв меня. Но он все правильно рассчитал. Если б речь шла о моей дочери Эми, я бы убил, солгал, смошенничал, украл, а затем отправился бы в тюрьму до скончания своих дней, если б это означало вернуть ее домой целой и невредимой. И мне и вправду довелось сделать многое из этого, когда Эми похитила русская мафия пару лет назад. Я вернул ее – не без помощи других людей, на которых мне пришлось положиться. Хауэлл знал, что делал. Он уже более десяти лет занимался урегулированием ситуаций с захватом заложников, был талантливым переговорщиком, а его компания была известна во всем мире тем, что возвращала живыми людей из рук похитителей в Афганистане, Центральной Америке, Китае, Бразилии и полудюжине других стран, где экономика черного рынка процветала за счет денег, полученных в качестве выкупа.

Если кто-то и мог это сделать, то только Хауэлл.

Я спросил самого себя – после того, как сказал ему, что сделаю это, – какого черта я согласился. Мне не потребовалось много времени, чтобы проанализировать это решение. Да, я сделаю все, что потребуется. И если Кэролайн вернется целой и невредимой, то что бы ни случилось потом, это уже не будет иметь значения – все это окупится сторицей. Но я делал это не только ради Хауэлла. А ради совсем еще юной девушки на той фотографии – девушки со значками на куртке.

Как только я согласился, Хауэлл встал и пожал мне руку.

– Спасибо. Как отец отцу. И правда, спасибо тебе, – с чувством произнес он.

Я кивнул.

Леонард разжал пальцы и исчез за дверью в задней части кабинета. Повернувшись, я потянулся. Я чувствовал усталость, но адреналин не позволял мне расслабиться. Я ни за что на свете не поменялся бы местами с Хауэллом, и я ему сочувствовал. Все, что мог сделать, чтобы облегчить это его бремя, я сделал бы даже не задумываясь.

Пусть даже я и обещал ему помочь, растущая тревога сковала мне живот. Брать в заложники страхового поручителя – дело рискованное. Многое могло пойти наперекосяк. А что, если он окажет сопротивление? Что, если как-то пострадает? Вдруг перед выходом из своего офиса он как-то предупредит правоохранителей? И еще приходилось учитывать его личную охрану. Никто не попрется куда-то на ночь глядя в одиночку с десятью миллионами в чемодане. Если поручитель явится с телохранителями, с ними тоже придется как-то разбираться. А они наверняка будут вооружены.

Блин…

– Добро пожаловать в команду, – послышался голос Маколи.

Я повернулся и ему тоже пожал руку. Он был немного поменьше габаритами, чем Хауэлл, примерно того же возраста, но в Маколи было что-то еще, чему я не взялся бы дать определение. Хотя всегда неплохо «читал» большинство людей – без этого никак, когда ты профессиональный кидала. Улыбка у него на лице на самом деле не была улыбкой.

– Мистер Хауэлл просто вышел, чтобы уладить кое-какие вопросы. Мы рады, что вы с нами, но не хотим, чтобы вы переживали по этому поводу. На вас все это никак не отразится. Вы нам понадобитесь, только когда мистера Хауэлла арестуют. И чтобы внести ясность: это была моя идея не вдаваться в подробности, пока договор не будет подписан. Мистер Хауэлл хотел выложить все от и до с самого начала. Я убедил его в обратном. Так что не судите его строго, – сказал Маколи. – Должен сказать, я не был убежден, что мистер Хауэлл выбрал правильного человека. Я думал, вы сразу побежите к федералам. Простите уж, если что. Вот почему он и заправляет всем этим шоу.

– Вы давно его знаете?

– Очень давно. Мы столько раз спасали друг другу жизнь, что никто из нас и сосчитать не может. Обычно это я руковожу передачей денег, а мистер… ну, Ленни меня подстраховывает. Так что да, он для меня нечто большее, чем просто деловой партнер. Я у него в долгу… Послушай, Марлон, ты не сходишь за миссис Хауэлл?

Человек-гора вышел за дверь, через которую я недавно вошел.

Когда дубовая рама содрогнулась от того, что дверь снова захлопнулась, я увидел, как маска Маколи соскользнула у него с лица. Притворная улыбка исчезла, оно посуровело, и он окинул меня оценивающим взглядом.

– Все это дело балансирует на острие ножа. Мне нужно знать, можем ли мы на вас положиться.

Маколи был близким приятелем Хауэлла, а значит, наверняка был очень близок и с его семьей. Вид у него был измотанный и при этом возбужденный – он явно нервничал по поводу предстоящей передачи денег. И девятнадцать дней отсутствия Кэролайн тоже должны были на нем сказаться. Даже в этом величественном старом кабинете в воздухе вокруг нас по-прежнему витало напряжение – с такой же удушающей, смертоносной густотой, с которой оно наполняло весь дом.

– Я вас не подведу, – заверил я.

– Хорошо.

– У вас есть какие-то мысли, кто ее мог похитить?

Маколи поджал губы и уставился куда-то поверх моего плеча, раздумывая, что сказать.

– Нет. Он не назвал своего имени. Просто прислал фотографии. Мы не знаем, кто это, но, учитывая все обстоятельства, я бы сказал, что это что-то личное. Я работаю в этой области уже очень давно. На протяжении многих лет мне приходилось иметь дело с сомалийскими пиратами, «Аль-Каидой» и даже парой-тройкой южноамериканских картелей. Это трудно объяснить; иногда у тебя просто возникает ощущение – и тогда ты понимаешь.

– Понимаешь что?

– Понимаешь, что тот, с кем ты имеешь дело, в любой момент готов убить своего заложника.

Из кармана пиджака он достал свой телефон и, пару раз чиркнув по нему пальцем, повернул экраном ко мне. Да, это была Кэролайн Хауэлл, все верно. Я видел, наверное, как минимум три разные ее фотографии в газетах. Это была она. Связанная по рукам и ногам, в синих джинсах и белом свитере – в точности как в описании. Правда, на ней не было кожаной куртки. Я подумал, что она спит. Маколи опять чиркнул пальцем по экрану и сказал:

– А вот и еще один снимок.

Я предположил, что щелчок затвора, когда делали первое фото, разбудил ее. На этом снимке сна у нее уже не было ни в одном глазу, а на лице написан неподдельный ужас – глаза ее были влажными и застывшими в панике. Лицо было залито слезами, а на запястьях я увидел засохшую кровь, там, где она пыталась освободиться от кабельных стяжек. Я изучил задний план на этой фотографии – он был точно таким же, как и на первой. Снимок был сделан на камеру со вспышкой – вокруг Кэролайн была сплошная чернота, и был виден только бетонный пол. Где бы она ни находилась, это явно была какая-то большая темная комната – наверное, в подвале или каком-то заброшенном здании.

– Когда появится Сьюзан…

Дверь позади меня открылась, и слова застряли у Маколи в горле.

В дверном проеме стояла Сьюзан Хауэлл, которую привел Марлон. Выражение лица у нее казалось слегка отсутствующим, как будто ее подвергли анестезии, чтобы пройти через все это. Я чувствовал запах анестетика в ее дыхании – джина. В большом количестве.

– Спасибо, Марлон, – сказала она и отпустила здоровяка, проведя рукой ему по спине. Пальцы ее на миг задержались там, словно ощупывая контуры его перекачанных спинных мышц. Мне это не понравилось. Это была явная демонстрация привязанности и контроля. Марлон вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Сьюзан Хауэлл ничего мне не сказала. Просто вопросительно подняла брови, глядя на Маколи.

– Он будет защищать Ленни, – объяснил тот.

По-прежнему не говоря ни слова, она опустилась в кресло, закинув одну свою длинную ногу на другую, и подперла подбородок изящной рукой. На запредельный стресс люди реагируют по-разному. Кто-то рассыпается на куски, кто-то преодолевает его чисто волевым усилием, а кто-то слегка трогается умом. Мне показалось, что Сьюзан Хауэлл относится ко второй категории. Либо так, либо ей было просто насрать на свою падчерицу. Я решил трактовать сомнения в ее пользу.

– Почему такая разница в суммах выкупа? – спросил я.

– Я не знаю. Скорее всего, похититель играет с нами. Но при этом хочет, чтобы фальшивая передача выглядела как настоящая. Мы выдадим федералам два миллиона. Этого должно хватить, чтобы сбить их со следа, – сказал Маколи.

Ленни вышел из задней комнаты в кабинет, держа в одной руке плоский чемодан с колесиками, а в другой – толстую стопку наличных. Чемодан он поставил на стол, открыл его и уложил в него шесть пачек купюр, прежде чем закрыть. Тот был достаточно большим, чтобы вместить в десять раз больше наличных.

Маколи наклонился и вытащил из-под кресла небольшую черную сумку. Присел на корточки, открыл ее и достал оттуда укороченную штурмовую винтовку, несколько магазинов к ней, кляп, кабельные стяжки и еще какое-то снаряжение.

Смутное чувство беспокойства у меня в животе быстро превратилось в свинцовую тяжесть. Ничего путного из этого выйти не могло. Я опять уставился на чемодан на столе у Ленни. Он был большим и громоздким. Такой нелегко таскать за собой, если нужно двигаться быстро.

– Зачем такой большой чемодан для такой суммы наличных? – спросил я.

Ленни посмотрел на него и сказал:

– Это в точности такой же пуленепробиваемый взрывозащитный кейс, какие использует эта страховая компания. Страховщики – мои клиенты. В прошлом мне приходилось использовать их кейсы для транспортировки выкупа, поэтому я купил один такой и себе. Мне нужно, чтобы федералы увидели, что из моего кабинета выносят тот же чемодан, с каким туда и зашли. Это должно выглядеть правдоподобно.

Я потер затылок. Сьюзан Хауэлл подняла на меня взгляд из кресла с обеспокоенным выражением на лице. Я почувствовал у себя на спине руку Маколи.

– Сьюзан поможет уладить дела с федералами. Проследит, чтобы они сюда не зашли. А я разберусь с личной охраной поручителя, – сказал он, приподнимая пиджак и демонстрируя пистолет, пристегнутый к поясу.

Хауэлл налил себе еще, залпом выпил и помотал головой. Он боролся с выбросом адреналина. Чем больше я думал об этом, тем больше убеждался, что затеянное с треском провалится. А если все пойдет наперекосяк, Кэролайн в итоге погибнет.

Припомнился тот день в баре, когда я еще мальчишкой сидел на барном стуле рядом с Ленни Хауэллом, глядя, как его руки быстро перекидывают карты.

– Ничего из этого не выйдет, – сказал я.

Маколи опустил взгляд в пол, сжав губы. Хауэлл покачал головой, опять плеснул виски в стакан и ответил:

– Иначе никак. Другого выхода нет.

– Нет, есть. Брать в заложники страхового поручителя слишком рискованно. Запросто можно обломаться. А значит, даже если вы и вернете Кэролайн, наверняка все равно сядете, как бы я ни старался, – сказал я.

– Если я верну ее, то как-нибудь это переживу, – ответил Хауэлл.

– А что, если есть и другой способ? Способ получить деньги, пустить федералов искать ветра в поле и никому не навредить? – сказал я.

Маколи и Хауэлл обменялись взглядами.

– Какой? – спросил Ленни.

Я вернулся к столу, положил руку на чемодан и произнес:

– Три листика.

Август 2001 года. Где-то на севере штата Нью-Йорк
Сидя на диване Ребекки, Джулия Розен чувствовала себя крайне неловко. Она носила одни и те же джинсы уже почти неделю, включая ту ночь, что провела на улице. Если от ее штанов на этом диване с цветочным узором останется пятно, ей в жизни не расплатиться.
Ребекка вернулась с кухни с двумя кружками дымящегося кофе в руках.
– Возьми подкладочку, – велела она.
Из коробки на столе Джулия выбрала два пробковых кружочка с изображениями умильного вида щенков и выложила их на стол. На них аккуратно пристроились кружки, и Ребекка проследила за тем, чтобы ручка кружки Джулии была обращена к ней.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Ребекка.
Солнце припекало Джулии затылок – жаркое тепло, проникавшее через окно с подъемной рамой, словно каким-то образом усилилось.
– Нормально. Проживаешь один день за другим – сама небось можешь представить, – ответила Джулия.
Ребекка кивнула. Джулия знала, что Ребекка не имела ни малейшего представления о том, каково это – проходить курс детоксикации от наркотиков. Дрожь и болезненные спазмы, словно распространяющиеся по всему твоему телу, стук зубов, такой громкий, что ты не можешь заснуть, и обильный пот, который всегда становится предвестником ярких, причудливых, мрачных галлюцинаций.
– Вид у тебя заметно более здоровый, – заметила Ребекка. – Я видела, что наркотики способны сотворить с людьми. Некоторые из моих клиентов… ну, это практически кожа да кости. Они даже больше не люди.
Джулия кивнула и подалась вперед на диване, чувствуя себя еще более неуютно. Она и раньше слышала, как Ребекка упоминает о своих «клиентах», и от этого у нее всегда мурашки ползли по коже. Ребекка работала окружным судебно-медицинским экспертом, а ее клиентами были трупы.
– Мне приходилось видеть погибших от ожогов, жертв убийств, а буквально на прошлой неделе я… – Ребекка умолкла, уставившись в пол. Джулии показалось, что она пытается сосредоточиться на настоящем, чтобы даже мельком не уловить тот ужас, который ей припомнился.
– …на прошлой неделе привезли младенца. Девочку всего нескольких недель от роду. Двое полицейских нашли ее в мусорном контейнере за мексиканским баром. Знаешь, я почти испытала облегчение. У ребенка, рожденного такой матерью, все равно не было будущего. Этот младенец по-любому не выжил бы. Малышка уже была наркоманкой. С рождения. Тебе очень повезло, что теперь ты от этого избавилась, Джулия.
Пригубив кофе, Джулия оглядела гостиную с мягкой мебелью, картинами, развешанными на стенах, и подушками, явно подобранными в тон всем прочим декорациям этой сцены. Казалось странным, что Ребекка рассуждает о столь ужасных вещах в подобной обстановке. Джулии не хотелось думать о наркотиках или наркозависимости. Она пыталась оставить эту жизнь позади.
– Здесь просто чудесно, – сказала Джулия, продолжая оглядывать комнату.
– Спасибо. Это дом малость великоват только для нас двоих, – ответила Ребекка.
– Могу представить, – сказала Джулия, хотя на самом-то деле вообще не могла себе ничего такого представить.
Они немного посидели молча, попивая кофе и снимая напряжение быстрыми неискренними улыбками.
– Я знаю, что это не мое дело, но хотела бы знать, как у тебя обстоят дела с финансовой стороны, – наконец нарушила молчание Ребекка.
Застигнутая врасплох, Джулия отозвалась:
– О… Ну, подрабатываю на полставки… Всего лишь официанткой. Краски, знаешь ли, стоят денег. На данный момент я работаю сразу над несколькими полотнами – надеюсь, когда они будут готовы, смогу кое-какие продать.
– Супер, – произнесла Ребекка, застывшим взглядом глядя куда-то в пространство, после чего продолжила: – Просто, гм, я думаю, что могу тебе немного помочь. Ну, в смысле, с деньгами.
Осторожно поставив чашку с кофе на пробковый кружок, Джулия встала и разгладила футболку.
– Я не нуждаюсь в благотворительности с твоей стороны, – натянуто произнесла она, делая шаг в сторону коридора.
– Погоди, никакая это не благотворительность! Я просто хочу помочь. И… это так тяжело… Думаю, ты тоже можешь помочь мне, – сказала Ребекка.
Остановившись, Джулия вздохнула, повернулась и спросила:
– Да что я такого могу? Ты хочешь купить картину, что ли?
– Нет… То есть да. Прости, то есть не совсем, но картина – это было бы чудесно, – промямлила Ребекка, уставившись в ковер и не в силах встретиться взглядом с Джулией.
Та поняла, что Ребекка плачет. Фальшивыми слезами – скорее всего.
– Что случилось? – спросила Джулия.
– Ты мне нужна. Мне нужна твоя помощь. Мне больше не к кому обратиться. Я заплачу тебе. Обещаю. Десять тысяч долларов, прямо сейчас. Еще десять, когда все останется позади.
– О чем ты говоришь? О чем ты меня просишь?
Ребекка встала и обняла Джулию.
– Это должно остаться в тайне. Только между нами. Обещаешь?
– Я не понимаю, о чем ты…
– Точно обещаешь? – спросила Ребекка, и в ее голос уже закралось отчаяние.
– Обещаю. Просто скажи мне, чего ты хочешь.
– Ты не виделась в последнее время со Скоттом? Ты ведь больше не с ним, насколько я понимаю?
Вздохнув, Джулия солгала:
– Нет. Я с ним не виделась. Мы больше не вместе.
Ребекка кивнула, обхватила ладонями ее лицо и произнесла:
– Хорошо, потому что тогда никто ничего не узнает. Если кто-нибудь выяснит, нам конец.

Глава 9

В сопровождении Марлона, который тенью двигался за мной по пятам, я прошел через гостиную, и он привел меня в маленькую кухоньку, расположенную вдоль северной стены комнаты. Я предположил, что это не главная кухня, поскольку там не было плиты, но по любым меркам эта кухня была довольно большой. Как и в тот раз, когда я впервые оказался в этой гостиной, царящая здесь суета при моем появлении заметно притихла. Вот вам и правоохранительные органы – эти люди просто не могут позволить адвокату пройти мимо них по ковру, не попытавшись выдернуть его у него из-под ног.

– Просто подождите здесь, мистер Флинн. Я сейчас принесу вам аванс по договору, – произнес Марлон достаточно громко, чтобы его услышали старшие федералы и копы. По крайней мере, он ничего не напутал. Сделал в точности то, что я ему велел.

Взгромоздившись на барный стул возле кухонной стойки, я налил себе кофейку. На кухне двое парней из группы быстрого реагирования наполняли свои фляги для воды. Оба намочили свои банданы, отжали лишнюю воду, а затем повязали их на головы. В спецназовском фургоне станет реально жарко, когда они набьются туда в полном боевом снаряжении.

Со своего места я мог видеть большую часть гостиной. Кухня была скорее ее продолжением, а обозначал кухонную зону пол, выложенный белой плиткой. В другом углу стоял обеденный стол. Мне нужно было оставаться в пределах слышимости представителей закона. Вскоре мое внимание привлекли два голоса, беседующие на повышенных тонах. Один был знакомым, другой – нет.

Агент Харпер о чем-то спорила с мужчиной в сером костюме, белой рубашке и красном галстуке. На шее у него болтался значок ФБР, подвешенный на цепочке. Они стояли в стороне от остальных, кучками сгрудившихся вокруг компьютеров, разглядывающих карты или разговаривающих по мобильникам. Кое-кто из копов и федералов пытался прислушаться к спору, хотя и делая вид, будто все, что их интересует, – это предстоящая передача денег.

– Ты совершаешь серьезную ошибку, – втолковывала Харпер. – Это просто какой-то псих, который увидел Хауэлла по телевизору и либо хочет по-быстрому срубить бабла, либо желает, чтобы его убила полиция. На всем этом так и написано профессиональное самоубийство… И если я ошибаюсь на этот счет, то тебе все равно не стоит туда переться, поскольку это может означать лишь одно: все это какая-то гнилая напара.

Агент, к которому она обращалась, стоял, скрестив руки на груди, и время от времени ковырял в зубах ногтем большого пальца. Он слушал, потому что остальные тоже слушали, но я мог сказать, что этот человек уже принял решение игнорировать услышанное.

– У нас есть доказательства того, что она жива, Харпер. Так что ты либо принимаешь участие во всем этом, либо проваливаешь ко всем чертям, – отрезал мужчина.

– Линч, ты ошибаешься на этот счет. Я знаю это. Это требование денег – явно какая-то подстава, – настаивала Харпер.

– Кто из нас «эс-эс-а» – ты или я? Забыла? – бросил он.

Их взгляды пересеклись, и что-то невысказанное промелькнуло между ними. Я заметил, что Харпер чуть ли не приплясывает на цыпочках. Плотно сжав губы, явно готовая выпалить то, что не хотела облекать в слова перед остальной командой. Сокращение «ССА» расшифровывалось как «старший специальный агент», так что Линч был выше Харпер по званию. Казалось, будто атмосфера вокруг этих двоих была пропитана чем-то большим, чем просто профессиональные разногласия. Я, конечно, не был уверен, но предположил, что за этим кроется какая-то личная история.

Учитывая то, что мне уже было известно, было легко определить, кто из них умнее, – Харпер, при всей ее неуравновешенности, явно превосходила своего оппонента по части мозгов. Она каким-то образом просекла, что железнодорожный вокзал тут не при делах.

– Не забыла, – тявкнула Харпер. – И прекрасно знаю, что ты из себя представляешь!

Линч упер руки в бока и задрал подбородок к потолку, чтобы глянуть на нее поверх собственного носа. Она же посмотрела на него так, будто он только что спустил штаны и навалил кучу прямо на лужайке перед ее домом. Когда Харпер двинулась прочь, это выражение так и не сходило у нее с лица.

Вот тогда-то Линч и заметил меня.

Я приветственно кивнул ему. Настал его черед скорчить недовольную мину, и он присоединился к группе агентов, изучающих электронный план вокзала в Рошелле на большом экране телевизора, прикрепленного к стене. Все входы и выходы были отмечены синими точками. На плане имелись также и какие-то маленькие красные точки, а рядом с ними – буквы и цифры. Я предположил, что буквы и цифры обозначали оперативников в штатском, разбросанных по всей станции в различных стратегических местах, чтобы охватить все возможные углы обзора. Рядом с рядами скамеек в зале ожидания располагался большой зеленый кружок, под которым, в отличие от других, было написано имя – «Линч». Я предположил, что он обозначал агента, который должен был доставить деньги.

– Что это вы там высматриваете? – послышался чей-то голос.

Обернувшись, я увидел позади себя старшего спецагента Линча. Я был настолько поглощен изучением плана, что не заметил, как он отделился от группы федералов и копов и подошел ко мне.

– Ничего, – ответил я.

– Вы ведь тот адвокат… Флинн, верно? – спросил он.

– Да, это я; рад с вами познакомиться, – отозвался я, протягивая руку.

Словно и не заметив ее, Линч продолжал:

– Я слышал, у вас вышла какая-то стычка с агентом Харпер… Это так?

– Мы с ней познакомились, – ответил я, вставая. Мне не понравилось, что Линч громоздится надо мной. Поднимаясь на ноги, я краем глаза заметил Харпер, стоящую в углу гостиной. Должно быть, она услышала, как кто-то назвал ее фамилию. Я повернулся к ней спиной, чтобы встретиться взглядом с Линчем.

– Судя по тому, что я слышал, дело было не только в этом. Мне сообщили, что агент Харпер проявила по отношению к вам чрезмерную силу – прижала вас головой к крыше автомобиля? Если это так, то я хотел бы услышать это от вас. Бюро не одобряет такого поведения своих агентов.

– Вы, должно быть, ослышались. Агент Харпер была сама любезность.

– Мне в это очень трудно поверить, – сказал он.

– Спросите агента Вашингтона, если мне не верите. Я уверен, что он подтвердит мои слова, – ответил я.

Ничего от меня не добившись, Линч решил хоть немного сократить потери. Уходя, бросил:

– Уверен, что мы с вами еще пообщаемся, мистер Флинн.

И при этом едва не наткнулся на Маколи. Двое мужчин смерили друг друга взглядами, и Линч вернулся в гостиную.

– Агент Харпер, – объявил он, – к нам поступила жалоба на ваше поведение в разговоре с представителем семьи. Вы немедленно покидаете данную территорию. Возвращайтесь в местное отделение и пишите отчет касательно вашего столкновения с мистером Флинном. Чтоб завтра с утра он уже лежал у меня на столе.

Я попытался было вмешаться, но Харпер подняла руку. Она слышала, как я отрицал факт какого-либо столкновения. Сняв со спинки стула ремень своей сумки с лэптопом, под взглядами всех присутствующих Харпер вышла из комнаты.

Тем временем Маколи подвинул ко мне черный кожаный кейс на колесиках.

– Ваш аванс, мистер Флинн.

Вытянув раздвижную ручку, в сопровождении Маколи я покатил чемодан за собой через гостиную, по пути наехав им на стол и чуть не опрокинув его. Ругнулся, поменял руку и почувствовал еще один рывок, когда колесики застряли на краю толстого ковра.

Убедившись, что привлек своим чемоданом достаточно внимания, я покинул гостиную. В коридоре, ведущем к входной двери, увидел Вашингтона, который поджидал меня, опустив перед собой сцепленные между собой руки.

Когда Харпер направилась к входной двери, Вашингтон протянул ей правую руку. Они обменялись рукопожатием, и она вышла из дома в темноту.

Интересно, подумал я, заметил ли кто-нибудь еще, кроме меня, какое-то крошечное черное устройство, которое Вашингтон передал Харпер при рукопожатии? Решил, что вряд ли.

А потом прикинул, догадался ли кто-то, что в чемодане, который я тащил за собой, упрятано два миллиона долларов. Пришел к тому же выводу – что вряд ли.

Глава 10

Стоя на крыльце, я проследил, как Харпер садится в машину – судя по всему, свою собственную. Красный «Додж Чарджер» с двойной черной полосой на капоте. Она тут же сорвалась с места, пустив ведущие колеса в пробуксовку и засыпав газон струями гравия. Вскоре задние габаритные огни «Доджа» растворились вдали – в конце узенькой дорожки, ведущей к шоссе.

Маколи и Хауэлл присоединились ко мне. Они не произнесли ни слова, просто смотрели на звезды, пока группа быстрого реагирования забиралась в кузов своего фургона. Потом появились федералы. Вскоре с полдюжины машин на гравийной подъездной дорожке уже пофыркивали прогреваемыми моторами.

– Мистер Хауэлл, можно вас на минутку? – послышался голос позади нас. Это был Линч.

– Конечно, – отозвался Хауэлл.

Линч с хрустом двинулся по гравию, но остановился, заметив, что Хауэлл не пошел вслед за ним. Он хотел пообщаться с ним наедине, подальше от нас с Маколи.

– В присутствии этих джентльменов вы можете говорить все, что угодно, – объявил Хауэлл.

Линч неохотно поднялся на каменное крыльцо, сказал:

– Очень хорошо. Мы бы хотели, чтобы вы еще раз подумали насчет нашего совета, мистер Хауэлл. И вправду будет лучше, если вы останетесь здесь со своей женой. Мы в курсе, что вы профессионал, но мы вполне способны с этим управиться. Последнее, что нужно вашей дочери, – это чтобы ее отец чисто на эмоциях как-то поторопил развитие событий, и…

– Ее убили? Вы это хотели сказать? – перебил его Хауэлл.

Взгляд агента ФБР упал ему на ботинки.

– Я хотел сказать, что мы не хотим никаких сюрпризов, мистер Хауэлл. При всем моем уважении, мы бы хотели, чтоб вы еще раз подумали на этот счет. И остались здесь. Если вы переживаете насчет этих двух миллионов…

– Послушайте, я вас услышал. Дело не в деньгах. Дело в Кэролайн. На вашем месте я дал бы точно такой же совет. И в то же время понял, почему отец настаивает на том, чтобы присутствовать при обмене. Я подумаю над тем, что вы сказали, агент.

– Если до этого дойдет, мистер Хауэлл, не исключено, что моим людям придется взять вас под стражу, для вашей же безопасности. Мы не хотим поставить под угрозу всю эту операцию.

С этими словами Линч отошел, присел бочком на переднее пассажирское сиденье одного из «Фордов» и углубился в какой-то разговор по мобильнику. Это была идея Хауэлла – сделать вид, будто он собирается в Рошелл, где будет происходить передача денег. Это было бы как раз то, чего и ожидали от него федералы. А потом со временем позволить убедить себя отказаться от этой затеи.

Свет фар вдалеке. Направляющихся в нашу сторону. Я ощутил чей-то палец, постукивающий меня по запястью, – Маколи давал мне знать, что это как раз та машина, которую мы и ждем.

Я поднял чемодан, окинув взглядом подъездную дорожку и пол-акра лужайки передо мной. Следующие десять минут я решил исходить из того, что где-то в темноте по-прежнему скрываются копы и федералы, которые следят за каждым моим шагом. Свет фар скользнул вправо и замер перед домом. Это был фургон службы безопасности, из которого вышли двое вооруженных людей в форме. Они открыли заднюю дверь фургона, и на камни спрыгнул третий мужчина в светло-голубом костюме. В руке у него был большой кейс, точно такой же, как у меня. По словам Хауэлла, страховая компания закупила такие чемоданчики оптом – легкие, прочные и выглядевшие точно так же, как тот, что я сейчас держал в руке. Единственное отличие состояло в том, что кейс в руке у мужчины был прикреплен к его запястью стальными наручниками. В другой руке он держал электронный планшет.

Хауэлл спустился по ступенькам, поздоровался с человеком в костюме и повел его обратно к дому. Агент Линч выбрался из «Форда». Он ждал деньги для выкупа в машине. Я видел, как он представился мужчине в костюме с кейсом.

– Давайте пройдем в кабинет, – предложил Маколи.

Когда Хауэлл, Линч и мужчина с чемоданчиком стали подниматься по ступенькам к дому, я увидел, как Маколи постучал в дверь в холле, из-за которой появилась Сьюзан Хауэлл. Лицо у нее было залито слезами.

Притворными слезами.

Ее задачей было рухнуть в обморок, когда трое мужчин войдут в холл. Завалиться в объятия Линча и забиться в истерике. А пока Линч будет ее успокаивать, настойчиво выражать свои опасения по поводу предстоящей передачи денег. Требовать от него полнейших гарантий. Нам нужно было на какое-то время убрать Линча с дороги.

Маколи предположил, что это займет от пяти до шести минут. Более чем достаточно времени, чтобы Хауэлл отвел страхового агента в шикарном костюме в глубь дома, оформил передачу денег и убрал его оттуда к чертовой матери, прежде чем ФБР начнет задавать вопросы о том, сколько денег было в кейсе. К тому времени, как Линчу удастся вырваться из лап Сьюзан, ему вручат точно такой же чемоданчик на колесиках, какой я сейчас держал в руке, с двумя миллионами долларов внутри.

Правоохранители ни в коем случае не должны были просечь, что речь идет о двух разных суммах для выкупа. От этого зависела жизнь Кэролайн.

Я наблюдал за Сьюзан Хауэлл, пока она вытирала лицо, еще больше размазывая макияж, а затем направилась через холл. В руке у нее был стакан – вероятно, очередная порция джина. Кубики льда звякнули ей о зубы, когда она запрокинула голову и осушила его, прежде чем поставить на стол. Сьюзан остановилась неподалеку от входной двери, ожидая своего выхода.

Трое мужчин молча вошли в дверь. Слева от Хауэлла Линч, справа – страховой поручитель. Они прошли мимо нас с Маколи, направляясь в сторону кабинета.

Чем ближе все трое подходили к Сьюзан Хауэлл, тем сильнее мне все это не нравилось. Она слегка покачнулась, прижала кончики пальцев ко лбу. У меня сложилось впечатление, что либо для нее все это было уже слишком, либо в ее браке были проблемы, которые это похищение выдвинуло на первый план. Хауэлл, должно быть, тоже заметил поведение Сьюзан, поскольку замедлил шаг.

– Блин… Надеюсь, она сейчас не блеванет, – шепнул мне Маколи.

Сьюзан Хауэлл помотала головой, прикрыла рот ладонью и двинулась прочь.

Мы с Маколи переглянулись, и он сказал:

– Я так и знал, что она не справится… Она явно перебрала.

Компания впереди нас свернула за угол, и мы с Маколи сорвались с места.

Глава 11

Мы с Маколи влетели в кабинет Хауэлла, не успел он закрыть дверь. Я чувствовал, что Хауэлл на грани паники. И, проходя мимо, шепнул ему:

– Мы всё еще можем это прокрутить. Просто подыграйте мне.

Агент Линч держался позади, опершись локтем о полку книжного шкафа в дальнем углу кабинета. Мужчина с кейсом встал возле Хауэлла у письменного стола. Мы с Маколи стояли по разные стороны от него.

Хауэлл представил нас друг другу.

– Джентльмены, это Уолтер Бергштедт из «Далквист экуитиз». Члены моей семьи застрахованы в этой компании на случай похищения, и Уолтер привез деньги для выкупа. Уолтер, со специальным агентом Линчем вы уже познакомились, а это мой адвокат Эдди Флинн. С Маколи вы уже тоже знакомы.

Инкассатор из страховой компании и сам выглядел как человек небедный. Костюм был явно сшит на заказ и плотно облегал его фигуру, выгодно подчеркивая его ухоженную бородку и безукоризненную прическу. Он был вежлив и со всеми поздоровался, но руки никому не пожал. В одной руке Бергштедт по-прежнему держал электронный планшет, а другая была прикована наручниками к чемодану с облигациями на предъявителя на десять миллионов долларов. Я предположил, что выкуп был таким значительным, поскольку с некоторых пор облигации нельзя свободно перемещать и так легко конвертировать в наличные, как некогда. Скорей всего, похититель в лучшем случае получит по семьдесят пять центов с доллара.

– Я бы хотел, чтобы мой адвокат засвидетельствовал передаточные подписи, если вы не против, – сказал Хауэлл.

– Конечно, – ответил Уолтер. Произношение у него было безупречным, хотя он так и не сумел окончательно избавиться от шведского акцента.

Я обошел большой письменный стол из красного дерева, чтобы встать справа от Хауэлла. Уолтер располагался слева от него, а Линч подошел и встал рядом с Маколи с другой стороны широкого стола из красного дерева, напротив нас.

Одной рукой Уолтер положил электронный планшет на стол и включил его. Чиркнул пальцем по экрану, и я нажал на выдвинутую ручку своего кейса, убирая ее внутрь. Через несколько секунд он вывел на экран что-то похожее на договор.

Я дотронулся до руки Хауэлла. Он опустил взгляд, и я незаметно указал на пол, давая ему возможность увидеть, как я ногой заталкиваю чемодан под стол. Эти кейсы были изготовлены вручную из итальянской кожи – той же компанией, которая производит сиденья для «Феррари». У всех были кодовые замки, вытягивающаяся ручка и колесики. От них так и пахло деньгами, и в каждом могло поместиться, наверное, штук сорок или пятьдесят книг в твердом переплете – или десять миллионов долларов в облигациях на предъявителя.

Моя идея была проста. Как и в случае с игрой в три листика. Это самый древний развод в мире. И Хауэлл в свое время хорошо меня научил. Эти три карты могут быть любыми, но обычно это дама и еще две младшие карты, не «картинки», которые кладутся бок о бок рубашкой вверх на каком-нибудь маленьком столике. Единственная карта, которая имеет значение, – это дама, и вам нужно указать на нее. Сдающий начинает каждый кон, держа карты пальцами за края лицом вниз: две в одной руке – дама снизу, чтобы ее можно было заметить, десятка над ней – и единственная пятерка бубен в другой. А затем бросает даму рубашкой вверх и разбрасывает остальные карты вокруг нее. Вроде бы легко определить, куда упала дама, и следить за тем, как он передвигает карты. Приятель сдающего ставит деньги на то, где находится дама, и ошибается. Лох думает, что теперь-то все понятно, и тоже делает ставку. На сей раз, когда деньги уже лежат на столе, сдающий, ловко орудуя пальцами, сначала сбрасывает верхнюю карту, десятку, придержав даму напоследок. Лох, который думает, что следит за дамой, остается с носом.

Сейчас нам предстояло сыграть в два листика. Только перекидывая не карты, а кейсы. И на сей раз проделать это на глазах у зрителя в лице старшего спецагента Линча.

Хауэлл кивнул. Маколи тоже. Они поняли намек.

Все, что требовалось от Хауэлла, – это спрятать чертов кейс, который он получил от шведа, под стол после того, как он расписался за него. А затем забрать оттуда кейс с двумя миллионами и отдать его Линчу, после чего мне достанется точно такой же чемоданчик с десятью миллионами. Проще некуда. Никаких заложников. Никаких сунутых под нос стволов. И у Хауэлла будет больше шансов избежать тюремного срока, когда федералы выяснят, что тут на самом деле произошло.

Все должно было пройти нормуль, если только страховой агент не озвучит сумму денег в кейсе, а Хауэлл сразу заберет у него кейс и спрячет его под стол. Хауэлл был вроде вполне уверен, что Уолтер не станет называть эту цифру. Сказал, что тот счел бы это «невежливым».

Уолтер покрутил пальцами колесики цифрового замка на кейсе и открыл его. Хауэлл быстро заглянул внутрь, затем тут же закрыл его и сказал:

– Я уверен, что всё на месте. Где мне расписаться?

– Требуются и обычная, и цифровая подписи. Вы увидите, что шифр замка – дата рождения Кэролайн, – сказал Уолтер, выкладывая документ на стол. Он открыл свой «Айпэд», разблокировал его, достал из чехла цифровую ручку и положил ее на экран. Затем покрутил колесики с цифрами на кейсе, запирая его.

Я наблюдал, как Хауэлл, прищурившись, смотрит на экран, а затем на бумажную страницу. Не читая, он взял электронную ручку и почиркал ею по экрану, быстро подписавшись.

– Кстати, наручники можете оставить себе, у меня есть свои, – сказал Хауэлл.

На экран упала капелька пота. Отложив электронную ручку, он вытер лоб, взял обычную чернильную и нацарапал на странице еще один размашистый автограф.

Единственным звуком было учащенное дыхание Хауэлла и глухой хруст, с которым Маколи скрипел зубами. Желваки у него ходили ходуном, а глаза не отрывались от кейса, пристегнутого наручниками к запястью Уолтера.

Я изготовился. Как только Хауэлл поставит десять лимонов на пол и подпихнет их ко мне, меня здесь не будет.

Я услышал, как звякнула длинная серебряная цепочка, когда Уолтер поставил кейс на стол, а затем расстегнул наручник на своем запястье. Затаил дыхание, когда Хауэлл протянул руку, чтобы взяться за ручку кейса. Но прежде чем он успел отреагировать, Уолтер подхватил кейс со стола, подошел к книжным полкам, поставил его на пол, схватил Линча за левую руку и защелкнул на ней браслет наручников.

– Как, черт возьми, это еще понимать, Уолтер? – вопросил Хауэлл. Кровь отхлынула у него от лица.

– Сожалею, друг мой. Мы и так уже пошли на некоторые поблажки. Никакой самодеятельности – вы хотите, чтобы выкуп был выплачен, и это вполне устраивает стариков в Цюрихе. Но вы слишком близки ко всему этому. Я получил прямые указания передать выкуп ФБР от вашего имени. Вы только что подписали соглашение, в котором все это отражено. Насколько я понимаю, у вас нет никаких возражений на этот счет, агент Линч?

Федерал покачал головой и собирался уже что-то сказать, но Хауэлл перебил его:

– Ни в коем случае, эти деньги останутся у меня. Я не отдам ни цента, пока не увижу ее живой. Уолтер, вы не можете так поступить!

Выражение лица страхового инкассатора несколько смягчилось, когда он приблизился к Хауэллу.

– Дело сделано. Глубоко сожалею, Леонард, – сказал он, положив руку на плечо Хауэлла.

Дернув спиной, он стряхнул ее и уставился на Маколи. Оба были похожи на испуганных золотых рыбок – рты слегка приоткрыты, в глазах шок и недоверие. И я видел, как внутри Хауэлла вот-вот лопнет туго надутый пузырь страха. Все лицо у него было в поту, и он вытер лоб рукавом.

Специальный агент Линч был готов приложить все усилия к тому, чтобы Кэролайн Хауэлл никогда не выбралась из той темной дыры живой.

– Этого просто не может быть… – проговорил Хауэлл, гнев и недоверие сквозили в каждом его слове. Его правая рука упала вдоль тела и медленно потянулась за спину. Этот человек был в таком отчаянии, какого я еще никогда не видывал. Он знал, что Линч вот-вот уйдет, лишив его единственного шанса вернуть дочь, а Хауэлл не мог этого допустить, так что потянулся за этой чертовой «Береттой», заткнутой у него за пояс. Мой план на глазах рушился. Если я быстро что-нибудь не придумаю, все закончится перестрелкой.

– Так безопасней, причем для всех, если вы не будете участвовать в передаче денег, – сказал Линч.

– Я думаю, мистер Хауэлл хотел сказать, что он согласен на эти условия, если я буду сопровождать деньги для выкупа к условленному месту и прослежу за тем, чтобы они оставались у меня в пределах видимости до момента обмена, – встрял я. – Вас это устраивает, специальный агент Линч?

Рука Хауэлла сомкнулась на рукоятке пистолета у него за спиной. Маколи на противоположной стороне письменного стола отвел вбок левый лацкан пиджака, открыв рукоять своего пистолета в наплечной кобуре.

Этот ствол под мышкой у Маколи был безмолвным вопросом для Хауэлла. Ну что, стоит теперь отбирать деньги силой?

Подобные решения стоят человеческих жизней.

Я мягко, но решительно отвел пальцы Хауэлла от пистолета. Почти беззвучно, одними губами прошептал: «Доверьтесь мне».

Линч стал вытаскивать ручку кейса. Цепочка была примерно футовой длины, поэтому он не смог полностью ее вытянуть. Так что заткнул ее обратно, взялся за кожаную ручку, прикрепленную к корпусу кейса, и поднял его.

– У меня нет возражений. Но мистеру Флинну придется поехать с нами, и, естественно, как только мы окажемся на том вокзале, он не сможет находиться рядом со мной – передача денег будет осуществляться одним человеком. Таковы условия похитителя, – сказал Линч.

– Это уже вам решать, агент Линч, – сказал Уолтер, протягивая ему ключ от наручников. Я видел, как тот взял ключ правой рукой и убрал его в брючный карман.

– Еще раз весьма сожалею, – сказал Уолтер Хауэллу.

Хауэлл не стал пожимать ему руку. Сомневаюсь, что он вообще заметил, как швед протянул ее ему. Он не мог отвести глаз от меня. Уолтер собрал подписанные бумаги, убрал их в кармашек чехла планшета и направился к двери.

– Я буду ждать в коридоре, – сообщил Линч.

Он вышел вслед за Уолтером, и они закрыли за собой дверь кабинета.

– Мы всё просрали, – прошипел Маколи, брызгая слюной.

– Вот уж нет, – возразил я.

Оба уставились на меня как на дебила. Я не мог их в этом винить. В свое время мой отец обучил меня ремеслу карманника – умению незаметно щипнуть лопатник, залезть в сумку за кошельком и многому другому. С практикой у меня стало неплохо получаться, и папаня предположил, что к этому у меня природный талант. Он называл это «умные руки». Говорил, что это примерно то же самое, что и у великих игроков в гольф, бильярдистов или фокусников – у всех у них такие вот «ловкие руки», действующие порой чуть ли не по собственному разумению. Способные на легкое, уверенное, ослепляюще быстрое движение, которому на самом деле невозможно научиться. Вы рождаетесь с этим талантом и развиваете его, чтобы извлечь из него максимум пользы. С практикой синапсы активизируются быстрее, мышцы обретают память и становятся сильнее, а техника и скорость все более совершенствуются.

Однажды отец сказал мне, что считает меня одним из лучших щипачей, которых он когда-либо встречал. Хотя теперь я был куда как старше и наверняка далеко не столь быстрым, как в тринадцать или четырнадцать лет, когда практиковался каждый день.

Я прикинул, как все это поможет мне сейчас. Стырить бумажник из кармана чьего-то пиджака так, чтобы терпила этого не заметил, – это одно, но вот подменить один чемодан другим, да еще и прикованный наручниками к федеральному агенту… Это уже совсем другой компот.

– Какой у вас номер сотового, Леонард?

Он посмотрел на свою мобилу, ответил:

– Я пришлю тебе контакт.

– Не трудитесь – просто назовите мне номер. Я запомню, – заверил я.

Хауэлл продиктовал номер своего мобильника.

– Не хочешь забить этот номер в свой телефон? – спросил он.

– Нет нужды. Я уже его запомнил. Я позвоню вам из машины федералов. Езжайте за мной.

– Что вы собираетесь делать? – спросил Маколи.

Я вытащил кейс из-под письменного стола.

– Собираюсь получить ваши десять миллионов.

Глава 12

Линч сдержал свое слово. Он ждал меня в коридоре перед кабинетом Хауэлла. Кейс держал в левой руке. Взгляд его упал на такой же чемоданчик в моей руке, но только на миг.

– Готовы? – спросил он.

Ответил я не сразу, занятый в этот момент целым множеством мысленных подсчетов. По моим прикидкам, между нами и входной дверью было около ста двадцати футов ковра и мраморной плитки. Плюс еще футов сорок от входной двери до машины. Скорость среднестатистического пешехода – пять футов в секунду. Это давало мне тридцать две секунды на то, чтобы подрезать у Линча ключ от наручников, прежде чем мы сядем в машину. Как только мы окажемся в ней, у меня уже не будет никакой надежды заполучить этот ключ.

Федерал двинулся к выходу.

Я начал отсчет.

Коридор был по любым меркам не узким, но все-таки и недостаточно широким, чтобы двое мужчин с объемистыми чемоданами могли идти бок о бок, время от времени не сбавляя шаг и не уклоняясь в сторону, чтобы не опрокинуть какой-нибудь столик или вазу у стены.

Мы быстро добрались до гостиной. На всё про всё оставалось двадцать шесть секунд.

Линч постоянно опережал меня, хоть я и прибавил шагу. Он кивнул агенту Вашингтону, который сидел на кухне рядом с гостиной, набирая какое-то сообщение на мобильнике. Тот убрал телефон и влез в пиджак, тоже готовый выдвигаться.

Двадцать три секунды…

В коридорчике, примыкающем в гостиной, я поравнялся с Линчем и пошел справа от него. Цепочка наручников глухо постукивала о кожаный кейс в такт шагам старшего агента.

Восемнадцать секунд…

Пока мы шли, я прислушался повнимательней. Насколько я мог судить, мелочи у него в карманах не было. По крайней мере, хоть в чем-то повезло.

– Ваша машина уже стоит у входа? – спросил я.

Линч свернул направо, перевел взгляд вперед, ответил:

– Должна. Сейчас проверю.

Шаг его замедлился, когда он инстинктивно потянулся за мобильником левой рукой, но тут вспомнил, что прикован за запястье к тяжелому кейсу. Два миллиона в моем чемоданчике тоже не были легкими. В итоге Линч полез правой рукой под пиджак с правой стороны, неестественно выгнув ее, что вынудило его еще больше замедлить шаг и слегка наклонить туловище. Я шагнул вперед, и моя правая рука быстро метнулась к его карману, но запустить пальцы внутрь не вышло. Только не на ходу. К счастью, я проделал эту попытку щипка достаточно ловко, чтобы он этого не заметил.

Пятнадцать секунд…

Линч наконец поднес мобильник к уху.

– Мы выходим, – сообщил он.

Выйдя в вестибюль, даже при закрытой входной двери я услышал снаружи шуршание шин по гравию и низкое урчание трех с половиной литровой V-образной «шестерки».

Девять секунд…

Я чуть отстал, чтобы пропустить Линча вперед. И тут вдруг почувствовал кого-то у себя за спиной. Обернулся и увидел Хауэлла с Маколи, пристроившихся позади нас. Они остановились поговорить с Вашингтоном, отвлекая его на несколько заключительных секунд. Даже обернувшись, я продолжал идти.

– Вы собираетесь следовать за нами до места передачи денег, мистер Хауэлл? – спросил я, натыкаясь прямо на Линча. Мой чемодан ударил его по коленям, и я увидел, как он стукнулся головой о закрытую дверь.

– О господи, простите, агент Линч! Я не смотрел, куда иду.

– Все нормально, – процедил тот сквозь стиснутые зубы, открывая входную дверь. – Не важно. Я просто рад, что вы не потащитесь за мной и на вокзал.

Пока что оставшись в вестибюле, я проследил за тем, как Линч направляется к машине. Меня интересовало, какой дверцей он воспользуется, чтобы забраться в «Форд». С грузом в левой руке любой разумный человек сел бы в машину с правой стороны, чтобы поставить кейс посередине заднего сиденья, – а не со стороны водителя, в результате чего кейс оказался бы между ним и дверцей автомобиля.

Я оказался прав. Линч открыл заднюю дверцу с правой стороны. За его автомобилем стояла еще одна полицейская машина. И я видел, как Марлон нетерпеливо поддает газу, сидя за рулем «Линкольна», пристроившегося за вторым «Фордом».

Тут из боковой двери в вестибюль вышла Сьюзан Хауэлл.

– Да что за черт, Сьюзан? – ругнулся Хауэлл у меня за спиной.

– Не важно, – бросил я, стоя лицом к открытой входной двери и спиной к Хауэллу с Маколи.

После чего медленно разжал ладонь, позволив обоим увидеть маленький ключик, пристроившийся в ложбинке между средним и безымянным пальцами. Щипок прошел гладко и быстро. Если б Линч убрал этот ключик в нагрудный или боковой карман пиджака, мне не пришлось бы подбивать этого дурачка под колени, чтобы отвлечь его. Я опять сжал кулак и посмотрел на свою тень, которая теперь протянулась через лужайку – точно так же, как совсем недавно тени Марлона и Сьюзан Хауэлл.

По какой-то причине при виде собственной тени мне стало малость не по себе. Закрыв глаза, я приказал себе чутка притормозить. Я уже переступил черту в этом деле, не успело все толком начаться. Образ Кэролайн Хауэлл ярко и отчетливо стоял перед моим мысленным взором, и я знал, что никуда он из моей головы не денется. Необходимость совершить что-то противозаконное – пока я считал, что это правильно и иначе поступить нельзя, – обычно меня ничуть не беспокоила. Но только не сейчас. Я пообещал себе, что если в ближайшие десять минут благополучно со всем этим развяжусь и меня не арестуют, то отступлю, для своего же блага. Мне нужно было держаться подальше от всего этого, особенно если я собирался защищать Хауэлла в суде.

– Держите телефон наготове. Я позвоню или скину эсэмэску, когда вы мне понадобитесь, – сказал я.

Я любовался собственной тенью, которая становилась все короче и короче по мере того, как я приближался к машине федерала. Где-то вдалеке увидел вспышку в небе, за которой через несколько секунд последовал глухой раскат грома. Воздух был напитан лихорадочным влажным жаром, и вот-вот должна была разразиться гроза.

Темнота теперь была совершенно другой. Почему-то казалась плотной и упругой. Задняя дверца с левой стороны была открыта, и я устроился сразу за водителем. Свой большой чемодан я поставил посередине заднего сиденья, справа от себя. Скрипнула кожа, соприкоснувшись с такой же кожей кейса, который Линч поставил туда же.

Я захлопнул дверцу, и мы тронулись с места.

Глава 13

В «Форде Таурус» были только я, Линч и водитель. Машина явно принадлежала федеральным правоохранительным органам. Пахло в ней пережаренными гамбургерами и оружейным маслом – двумя основными продуктами питания Бюро.

Водитель провез нас мимо дома, направляясь к узенькой дорожке, ведущей к шоссе.

– Видать, вы получили довольно большой аванс, раз уж понадобился чемодан такого размера, – заметил Линч, положив левую руку на верхушку своего кейса и постукивая по нему кончиками пальцев.

– Обычно я отрабатываю каждый цент, – отозвался я.

– Ничуть не сомневаюсь.

Как только водитель свернул на колдобистую дорожку, я припомнил свою недавнюю поездку по ней с Джорджем и понял, что это мой шанс. Набил сообщение Хауэллу:

Позвоните мне, прямо сейчас.

«Форд» дернулся вперед и назад, когда переднее колесо угодило в первую выбоину. Зазвонил мой сотовый.

– Чего надо? – спросил Хауэлл.

Я сделал вид, будто слушаю, как он говорит что-то на другом конце провода. На самом же деле просто прислушивался к его дыханию, быстрому и переполненному нервной энергией.

– Ну что ж, я рад, что вы передумали насчет личного присутствия при передаче денег. Сейчас я соединю вас с агентом Линчем, чтобы вы могли подробней это обсудить, – произнес я, передавая свой мобильник федералу.

Линч поднял левую руку, чтобы взять телефон, ощутил тягу наручников и поменял руки. Сначала просто слушал, а потом начал грузить Хауэлла на ту тему, что это в интересах безопасности его дочери, если его не будет там в момент обмена.

Полил дождь – сильный, обильный и стремительный. Это мне было только на руку. Опять сверкнула молния, на сей раз совсем близко. Громыхнул гром. Линч повернулся к боковому стеклу и повысил голос, чтобы его было слышно по телефону сквозь шум ливня, барабанящего по крыше.

Поскольку чемоданы стояли на заднем сиденье вплотную друг к другу, разделяя нас, места оставалось не так уж много, поэтому он опять положил левую руку на своей кейс. В правой руке Линч держал мой мобильник. Зажав ключик от наручников в складках правой ладони, я положил ее на верхушку чемодана Линча.

На второй выбоине мы завалились назад, цепочка наручников звякнула, и ключик чуть не выскочил из скважины. Линч был слишком увлечен попытками заверить Хауэлла, что все будет хорошо.

Есть! Осталось лишь повернуть, и браслет раскроется.

Надо было действовать быстро.

Чуть отклонившись вправо, я присмотрелся сквозь лобовое стекло. «Дворники» мотались по нему так быстро, что не уследишь и глазом, но все равно им удавалось лишь на полсекунды смахнуть с ветрового стекла пелену воды, прежде чем его вновь затягивало дождем. Мы словно ехали по дну плавательного бассейна.

Еще одна вспышка яркого света в небе. Молнии сверкали все ближе. Самые глубокие выбоины впереди превратились в озерца, поблескивающие в свете фар. Первая из таких была уже футах в сорока от нас, а ее более крупный близнец – в каких-то десяти футах за ней.

Скоро мы должны были нырнуть колесами в обе.

Линч по-прежнему смотрел в боковое стекло, отвернувшись от меня.

Мне не пришлось делать вид, будто меня развернуло на заднем сиденье на первой выбоине – тряхнуло и впрямь не по-детски, – и я услышал металлический скрежет, с которым днище машины ударилось о выступ дороги. В этот момент я и раскрыл стальной браслет, застегнутый на ручке чемоданчика. Другой по-прежнему был надежно защелкнут на запястье Линча.

Я аккуратно снял браслет с ручки, держа его открытым и наготове.

Вторая выбоина – натуральный Гранд-каньон, и я ощутил, как меня всем телом бросило вперед. Ремень безопасности перехватил меня, прежде чем я уткнулся носом в спинку переднего сиденья. И в тот же момент моя правая рука сбросила с сиденья кейс с десятью миллионами долларов, в то время как левая защелкнула браслет на кейсе рядом со мной.

Федерал этого не заметил. Стукнувшись лбом о боковое стекло, он выронил мой телефон.

– Господи Иисусе, Ларри… Притормози-ка малость – здесь ехать все равно что по поверхности Луны, – буркнул Линч, нашаривая под ногами мой мобильник.

– Простите, – отозвался Ларри.

Мы вдвоем подняли с пола чемодан с десятью миллионами, и я водрузил его рядом с собой. Потом взялся за ручку кейса с двумя миллионами долларов и придвинул его поближе к Линчу, убедившись, что он видит, как мои руки касаются застегнутого браслета наручников на ручке. Мне требовалось объяснение, откуда на кейсе и наручниках взялись мои отпечатки пальцев.

– Не возражаете, если я тоже немного пообщаюсь со своим клиентом? – сказал я.

Линч не возражал и сказал Хауэллу, что передает телефон обратно его адвокату.

– Мистер Хауэлл, – произнес я, – по-моему, настал момент позволить профессионалам делать свою работу. Как смотрите на то, чтобы нам с вами где-нибудь немного переждать в спокойной обстановке?

– У тебя и вправду получилось? – спросил Хауэлл.

– По-моему, можно сказать и так.

Развернувшись на сиденье, я глянул в заднее окошко и увидел позади две пары фар. Одна из этих машин была Хауэлла.

– Хорошо, я сейчас выйду. Подъезжайте подобрать меня, – сказал я.

Вызов рассоединился.

– Мой клиент хочет меня видеть. Вам не трудно притормозить? – попросил я.

Линч приказал водителю остановиться под дубом на углу частной дороги. Дождь пулеметными очередями хлестал по машине.

– У вас нет случайно лишнего зонтика? – осведомился я.

На лице у Линча появилось довольное выражение.

– Так уж вышло, что есть, но это федеральная собственность. Сожалею, – ответил он.

Когда я открыл дверцу, в салоне зажегся свет. Прежде чем опустить ноги на землю, я повернулся к Линчу и уже собирался пожелать ему удачи, как вдруг заметил, что на пассажирском сиденье что-то лежит.

– Из-за этих колдобин наверняка еще много чего вытряхнулось, – сказал я, мотнув головой на сиденье.

Агент Линч перегнулся через кейс, пристегнутый к его запястью – с двумя миллионами долларов внутри, и узрел ключик от наручников, лежащий на сиденье. Я поднял его, чтобы он увидел, как я прикасаюсь к этому ключу.

– Блин! – ругнулся он, выхватывая у меня ключ. – Спасибо. Если б я потерял его, одному богу известно, что бы я делал.

– Удачи, агент Линч, – бросил я. После чего захлопнул дверцу и побежал под дерево, едва не поскользнувшись на мокрой траве.

Даже под огромными ветвями дуба того короткого времени, что я простоял там, мне хватило, чтобы промокнуть до нитки. В ботинках хлюпало, с головы стекали потоки дождевой воды.

Мимо меня проехала вторая машина ФБР, и вскоре я забрался в «Линкольн», на сей раз с Марлоном за рулем. Маколи сидел впереди, рядом с ним. Я устроился сзади, рядом с Хауэллом, и он забрал у меня кейс, прежде чем я успел захлопнуть дверцу.

Щелкнули замки.

– Господи Иисусе… Десять миллионов. Как ты…

– Я ничего такого не делал, мистер Хауэлл, помните?

Маколи вытянул шею, чтобы посмотреть на меня, так же как и Хауэлл. Оба оценивающе обвели меня взглядами, точно впервые видели.

– Я даже не знаю, как выразить…

– Тогда и не надо. Высадите меня где-нибудь и поезжайте за своей дочерью.

– Может, позвонить Джорджу, чтобы он заехал за тобой и отвез обратно в дом? – предложил Хауэлл.

Я сдул с губ дождевую воду, которая стекала с волос по лицу. Очень хотелось переодеться, но я не хотел возвращаться в свою квартиру, и уж точно не хотел опять оказаться у Хауэлла. Дом был великолепный, но атмосфера там была вся так и пропитана потом, напряжением и потерей. Сегодня всего этого с меня было довольно.

– Где-то поблизости должно быть кафе или что-нибудь в этом роде. Я не смогу уснуть, пока не узнаю, что она у вас, и я не хочу возвращаться домой. Высадите меня возле какой-нибудь круглосуточной закусочной – я там обсохну, выпью кофейку, и вы можете позвонить мне, когда все это закончится. А потом мы начнем переговоры с федералами, – сказал я.

– Думаешь, они пойдут на переговоры? – скептически произнес Хауэлл.

– Линч явно не захочет признаться, что где-то посеял восемь миллионов долларов из чемодана, прикованного наручниками к его запястью. Подобные косяки губительны для карьеры. Все понемногу уладится, так или иначе. Не волнуйтесь, просто верните ее, – ответил я.

– Обязательно. Послушай, прямо возле автострады есть стоянка для дальнобойщиков. Мы туда заскочим. Это нам по пути, – сказал Хауэлл.

Я не спрашивал, куда он направляется. Какая-то часть меня хотела это знать. Другая же часть стремилась держаться от всего этого подальше. Черта, которую я пересек, теперь несколько размылась, и я хотел начать рисовать ее заново.

Вскоре после того, как мы выехали через охраняемые ворота Премьер-пойнт и фотографы заполучили свои снимки, наша машина оказалась на автостраде, и Марлон втопил педаль в пол. Хауэлл больше ничего не сказал. Его взгляд словно затерялся в полнейшей сосредоточенности на чем-то.

Маколи вводил какие-то цифры в систему спутниковой навигации, встроенную в приборную панель. Прежде чем экран вернулся к карте автострады с синей стрелкой направления, я успел углядеть пункт назначения. Это было одно из тех мест, в которых всем нам рано или поздно суждено оказаться, даже если мы никогда там не были.

Навигационная система вела машину к воротам кладбища «Сонная лощина» в северной части штата Нью-Йорк. Расчетное время в пути – сорок две минуты.

Единственным звуком был ровный, успокаивающий гул мотора. С автострады я видел редкие огоньки в домах примерно в полумиле от нас – яркие точечки в темноте. За первым же знаком, обозначающим площадку для отдыха, Марлон съехал с автострады и свернул на двухполосную боковую дорожку, которая привела нас к заправочной станции с пристроенной сбоку закусочной. На крыше ее громоздился гигантский стеклопластиковый хот-дог, знававший лучшие времена, а под ним вывеска с надписью: «Заправься у Боба!»

К счастью, дождь прекратился.

Я вылез из машины, и Хауэлл перегнулся через сиденье для заключительного слова.

– Я никогда не забуду, что ты сделал. Спасибо тебе!

Направившись к закусочной, я был рад увидеть внутри хоть каких-то людей. На стоянке перед входом стояло несколько фур и дальнобойных тягачей без прицепов.

И одна-единственная легковушка.

Я сразу узнал эту машину.

Это был красный «Додж Чарджер» с двойной черной полосой на капоте.

Глава 14

Прежде чем зайти в закусочную, я позвонил по телефону. Дождя не было уже целых пять минут, но с водосточных желобов закусочной все еще струилась вода. Гарри Форд снял трубку после второго гудка.

– Еще не спишь? – сказал я.

– Угу. Никак не уснуть.

– Завтра какое-то громкое дело?

Он вздохнул:

– Нет. Я прочел то, про которое мы говорили, уже дважды. Все думаю про это судебное требование. Про Макса Коупленда.

– Зря я сказал тебе про Коупленда, – ответил я.

– А как иначе? Вообще-то это только к лучшему. По крайней мере, теперь я в курсе, что кто-то задумал спустить на меня всех собак. Коупленд настолько же предсказуем, насколько нечист на руку. Главная задача его апелляций – смешать с грязью адвоката защиты по первоначальному делу. Помнишь, что случилось с Сетом Боузманом?

Как не помнить… Подобные истории трудно забыть. Сет был судебным адвокатом в одной крупной юридической фирме на Манхэттене. У него были жена, двое детей, и он выплачивал крупную сумму по ипотеке за свой семейный дом – классический нью-йоркский особняк из красного кирпича. По субботам тренировал детишек из Младшей лиги⁷ и даже получил должность заместителя судьи. Его фирма представляла интересы богатого риелтора по фамилии Поллак, которого застукали с мертвым шестнадцатилетним мальчиком в его квартире, и партнеры поручили Сету защищать его. Погибший мальчишка был ровесником сына Сета. До суда дело не дошло. Поллак признал себя виновным, заключив с прокуратурой досудебную сделку. Два года спустя он вышел на свободу, а Сет Боузман угодил в тюрьму. И все это благодаря Максу Коупленду, который подал апелляцию в защиту Поллака на том основании, что обыск в его квартире был формально незаконным и что из-за некомпетентного адвоката, навязавшего ему свою волю, он был вынужден оговорить себя. Полицейский обыск был и вправду объявлен незаконным, так что полиция Нью-Йорка осталась без единой улики. Поллак вышел сухим из воды. А для Боузмана дело кончилось разводом и очередью на пособие по безработице, когда его уволили из фирмы и он потерял должность заместителя судьи, а потом еще и лишился крыши над головой, когда просрочил несколько выплат по ипотеке, хотя в Синг-Синг угодил по той причине, что напал с кулаками на Поллака на улице.

– Ты верховный судья, Гарри. С тобой такого не случится, – сказал я.

– Сет Боузман тоже представить себе не мог, что с ним такое может стрястись. Дело в том, что я всегда считал Джулию невиновной. Иначе не стал бы представлять ее интересы. Но присяжные так не считали. Она заслуживает того, чтобы ее оправдали, – сказал Гарри.

Ничто не ранит сильнее, чем невиновный клиент, которого посадили за убийство. Этот клиент никогда по-настоящему не покидает тебя. Он всегда где-то рядом с тобой, когда ты отводишь своих детей в школу, рядом с тобой, когда ты лежишь на пляже и любуешься закатом, рядом с тобой, когда ты закрываешь глаза каждую ночь. Невиновность способна преследовать тебя так, как ничто другое.

– Это присяжные отправили ее за решетку. Не ты. Помнишь, что ты мне говорил? Как раз сделки с признанием вины и способны вовлечь тебя в самые крупные неприятности.

Печальный факт касательно уголовного права заключается в том, что очень многие невиновные люди признают себя виновными. Такое случается сплошь и рядом. Вообще-то система просто не работала бы, если б все действительно невиновные обвиняемые отстаивали свою правоту в суде. Просто не хватило бы судебных залов и судей, чтобы справиться с таким объемом работы. Почему люди признают себя виновными? Да потому что были бы дураками, отказавшись от сделки. Прокуратура делает предложение: если вы признаете себя виновным, то мы гарантируем максимум один год тюремного заключения – из которого с учетом условно-досрочного освобождения вы отсидите всего восемь или девять месяцев, но если вас признают виновным на суде, то вам корячится уже все восемь лет. Вы бы пошли на такой риск? Не столь много обвиняемых готовы довести дело до суда при подобном раскладе. Однако зачастую, отсидев где-то с месяц после вынесения приговора, обвиняемый вдруг приходит к мысли, что сделка в итоге не настолько уж хороша, и обвиняют своих адвокатов в плохих советах, заявляя, что они ни в чем не повинные люди, которых вынудили пойти на досудебную сделку под давлением со стороны.

– Еще как помню. Досудебная сделка с признанием вины – это бомба замедленного действия, способная закончиться судебным иском. Просто… Просто насчет дела Розен у меня изначально было плохое предчувствие. Что-то там было такое… Я бы хотел взглянуть на эти документы, прежде чем ты их передашь. Ты все еще хранишь свои старые дела на том складе в Бруклине?

– Да, всё там же. Если завтра получится, я заеду и заберу их. Скажи, ты недавно не общался с этой Джулией Розен? Не было каких-то намеков, что она собирается подать апелляцию?

Гарри вздохнул:

– Джулия Розен умерла еще в две тысячи одиннадцатом году. Если б она была жива, я первым поддержал бы эту апелляцию. Тот факт, что ее больше нет в живых, означает только одно. Вряд ли тебе нужно, чтобы я это объяснял.

Он был прав – никакие объяснения мне не требовались. Посмертные оправдания – далеко не самое обычное дело. Такое случается либо потому, что правоохранительные органы понимают, что допустили ошибку, и хотят привлечь к ответственности за убийство кого-то другого, либо по еще одной причине. Причине, которая и была применима в данном случае. Кто-то копал под Гарри. Коупленда наняли, чтобы тот подал апелляцию по этому делу, хотя на самом-то деле его задачей было уничтожить Гарри Форда. И не важно, что ты судья Верховного суда, – если кто-то утверждает, что некогда ты провалил судебное разбирательство по делу об убийстве, то вся твоя карьера, личная и профессиональная репутация идут прахом. Эта апелляция была способна положить конец карьере Гарри. А он жил ради этой работы. Лиши его должности судьи, и Гарри максимум через полгода соскользнет в могилу сквозь горлышко бутылки с бухлом.

– Как она умерла? – сказал я.

– По-моему, из-за печеночной недостаточности. Я был на похоронах. Она была одной из последних заключенных на острове Ист-Бразер. Вскоре после ее смерти тамошняя психиатрическая лечебница закрылась. На похоронах, кроме санитара и священника, был только я. Она заслуживала лучшего.

– Если Джулия мертва, то кто платит Коупленду? У кого же на тебя такой зуб?

– Даже отдаленно не представляю. Насколько я помню, у Джулии не было никаких родственников.

– Уверен, что скоро мы это выясним. Просто постарайся немного поспать.

– Шансы невелики. До завтра!

Гарри повесил трубку, а я покрутил шеей, потянул на себя дверь закусочной и вошел внутрь. Если вывеска над входом приглашала потенциальную клиентуру заправиться в этом заведении, то, судя по всему, имелись в виду пиво или кофе. Это было все, что там предлагалось. Что и объяснила мне официантка/повариха/барменша по имени Мэйси – дородная тетка в фартуке, который был бы впору обладательнице куда как более стройной фигуры, чем у нее. Лицо у нее ясно выражало все ее мысли и настроения, и по тому, как она перемалывала зубами жевательную резинку, я понял, что ей не нравится, что с моей мокрой одежды капает на пол. Я предположил, что пол протирали шваброй не чаще раза в сутки и на сегодня лимит был уже исчерпан.

Среди запахов застоявшегося кофе и хлорки витали звуки «Рок-радио». Полукруглую стойку окружали красные виниловые сиденья. За ней виднелись кабинки. Несмотря на запах, заведение выглядело не слишком уж чистым. Когда Спрингстин в очередной раз сообщил нам, что родился в США⁸, Мэйси надула пузырь из жвачки.

– У нас есть пирог, – сообщила она, бросив на меня взгляд, который ясно говорил о том, что сама мысль о том, что придется идти в подсобку, чтобы принести мне кусочек, ей невыразимо тягостна.

– Кусок пирога и кофе, Мэйси, пожалуйста, – сказал я.

– Как насчет того, чтобы улыбнуться клиенту? – бросил ей бородатый детина в бейсболке и клетчатой рубашке, сидящий на другом конце длинной стойки, крытой дешевым пластиком.

Ответом на этот вопрос стали воздетый вверх средний палец и улыбка, которая легко могла бы сойти за последствия инсульта.

– Сам не знаю, зачем я сюда таскаюсь, – сказал малый в бейсболке.

Оглядевшись, я увидел, что почти все кабинки пусты. Двое мужчин читали газеты в дальнем левом углу. И, кроме единственного представителя фан-клуба Мэйси за стойкой, в этом заведении обнаружилась лишь еще одна женщина, сидящая в одной из кабинок спиной ко мне. Расположилась она как можно дальше от всех остальных. Брюнетка, с ремнем от сумки для лэптопа на сиденье слева от нее, ближе к стене. Тихонько сидя там, женщина насыпала в дымящуюся чашку изрядную порцию сахара.

Агент Харпер явно была сластеной.

Пока Мэйси надежно скрывалась на кухне, я повернулся к парню в конце стойки.

– Скажите, здесь есть туалет?

Он коротко глянул куда-то через плечо, а затем перевел взгляд на меня. Похоже, что вся его полезная энергия была уже исчерпана.

Я поблагодарил его и направился в направлении, указанном его вытянутым пальцем.

Это была единственная будочка, пристроенная к закусочной, которая одновременно служила туалетом и душевой. По крайней мере, там имелась сушилка для рук.

Я снял пиджак, галстук и рубашку. Выжал из них воду, сколько смог, затем попытался высушить рубашку сушилкой для рук. Это было практически безнадежное дело. То же самое и с моими брюками. Хотя когда я опять натянул их, они показались мне просто влажными, а не мокрыми насквозь.

Носки я выбросил в мусорное ведро. Бумажные полотенца для рук, засунутые в ботинки, вроде впитали в себя всю оставшуюся от дождя влагу. Опять надевать обувь на босу ногу показалось мне странноватым, хотя это было намного лучше, чем влезать в мокрые носки.

Когда я вышел из туалета, Мэйси, положив одну руку на стойку, а другую на бедро, пристально уставилась на меня.

– Нравятся сушилки для рук, приятель? – спросила она. Судя по всему, услышала характерный шум.

– Да вот пытаюсь хоть немного обсохнуть, – ответил я.

– Вы в курсе, что можете купить одну из наших футболок за четырнадцать девяносто пять? – продолжала Мэйси.

На стене позади нее, пришпиленная прямо к голой штукатурке, висела футболка с надписью: «Я заправился у Боба».

– Кто такой Боб? – спросил я.

– Боба давно нет в живых. Так хотите футболку или нет? – ответила она.

Я вежливо отказался. Взял свой кофе и кусок бледного пирога и устроился в кабинке позади агента Харпер, чтобы она не могла меня видеть.

Ночь была по-прежнему жаркой и влажной, за окном клубился летний туман, но, по крайней мере, в закусочной имелся кондиционер, поддерживающий комфортную температуру. Два или три раза откусив от пирога, я так и не сумел определить его вкус. То ли лимон с лаймом, то ли дезинфектант для туалета. Отодвинув тарелку в сторону, я решил, что лучше все-таки останусь в неведении.

По крайней мере, «У Боба» имелся бесплатный вай-фай. Со своего телефона я зашел на веб-сайт судебной службы и ввел данные для входа в систему. Судебное требование, лежащее у меня в кармане пиджака, промокло от дождя, но я все равно сумел разобрать номер апелляционного дела. Забил его в поиск и нашел искомое.

Коупленд оттоптался на Гарри по полной. Ничего конкретного, но, как говорится, закрыл все базы, охватив полный набор обычных оснований для подачи апелляции: некомпетентность адвоката, поверхностность изучения им всех сопутствующих обстоятельств, неэффективное представление интересов и профессиональная халатность. К материалам дела была приложена заверенная должным образом бумага с изложением обстоятельств дела.

Джулия Розен была признана виновной в умышленном убийстве своей малолетней дочери Эмили Розен в феврале 2003 года. В ходе судебного разбирательства подсудимая утверждала, что в ее дом проник неизвестный злоумышленник, одетый во все черное, который нанес ей телесные повреждения, а затем поджег его. Согласно отчету пожарной охраны, пожар начался в детской. В кроватке были обнаружены обугленные кости младенца. Огонь был настолько сильным, что они практически превратились в пепел. Никто из живущих в округе не сообщил, что видел какого-либо человека в черном. И тут я заметил кое-что, что дало мне намек на то, чего может касаться апелляция Коупленда. Через год после вынесения обвинительного приговора Джулия Розен была признана невменяемой и помещена в закрытую психиатрическую лечебницу на острове Ист-Бразер-Айленд.

Коупленд мог напирать на то, что при ее психическом состоянии Джулия изначально не должна была предстать перед судом, а Гарри накосячил, не показав ее психиатру. Я сделал себе мысленную пометку спросить об этом с утра у Гарри.

Мои брюки замечательно высыхали, как и пиджак. Через полчаса и еще двух чашек кофе добавки я почувствовал себя намного бодрей. Та небольшая часть моего сознания, которую я старался держать в узде, нашептывала мне, что если я выпью пару бутылочек пива с прицепом, то почувствую себя еще лучше, и я уже далеко не впервые попытался заглушить этот голос у себя в голове, переключившись мыслями на Хауэлла и Кэролайн.

Без десяти три.

Шоферюги поблагодарили Мэйси, собрали свои манатки и направились на стоянку. Я огляделся и обнаружил, что закусочная совершенно пуста, если не считать Харпер и Мэйси. Атмосфера стала клинически неподвижной. По радио играли «Тин Лиззи», и Фил Лайнотт ставил нас в известность, что ожидает подтверждения алиби⁹. С треском раскрыв книжку в мягкой обложке с изображением женщины в розовом бальном платье, Мэйси пробормотала что-то себе под нос насчет того, какие жалкие чаевые ей оставили, и уселась читать «Сердце чародея».

Девять минут до передачи денег.

Чуть наклонившись вправо, я увидел, что агент Харпер вставила в USB-разъем своего лэптопа какое-то черное пластиковое устройство – ту самую маленькую пластиковую штуковину, которую агент Вашингтон незаметно передал ей, когда она выходила из дома Хауэлла. С тех пор как я вошел в это заведение, Харпер ни разу не обернулась. Даже когда уходили дальнобойщики, или во время моего разговора с Мэйси. Насколько я мог судить, Харпер совершенно отстранилась от происходящего – полная сосредоточенность. Ноги у меня были поджаты под сиденье, правая поверх левой. Пока я вытягивал шею, пытаясь разглядеть, чем занята Харпер, левая нога у меня скользнула по гладкому полу, издав короткий скрип.

1.«Лжец» (фр. «Le Menteur») – комедия французского драматурга Пьера Корнеля, написанная в 1644 г. Основанная на испанской пьесе Хуана Руиса де Аларкона, она рассказывает о молодом дворянине Доранте, который постоянно говорит неправду, но, в отличие от испанского оригинала, у Корнеля этот порок вызывает скорее симпатию. – Здесь и далее прим. пер.

2.Подход к управлению детским сном, предложенный американским ученым Ричардом Фербером.

3.См. роман С. Каваны «Защита».

4.Адская Кухня (англ. Hell's Kitchen) – район нью-йоркского Манхэттена, изначально запредельно бандитский, отсюда и название. Хозяйничали в нем в основном ирландские банды. В наши дни, с 1980-х гг., достаточно благополучный, местами даже богемный. Хотя в 1960-х гг. власти решили официально переименовать его в Клинтон, все по-прежнему именуют его Адской Кухней.

5.Синг-Синг (англ. Sing Sing Correctional Facility) – одна из наиболее известных тюрем строгого режима в США, расположенная в городке Оссининг, штат Нью-Йорк, на берегу реки Гудзон. Основана еще в 1825 г., а казни преступников на электрическом стуле проводились в ней вплоть до 1963 г. Ныне содержит около 1700 заключенных.

6.Потин – ирландский самогон.

7.Младшая лига (англ. Little league) – бейсбольная лига для мальчиков и девочек 8–12 лет.

8.«Born in the USA» (1975) – одна из наиболее известных песен американского певца и автора-исполнителя Брюса Спрингстина.

9.Песня «Waiting for an Alibi» (1979) ирландской рок-группы «Thin Lizzy».

Бесплатный фрагмент закончился.