Читать книгу: «Сканер»

Пролог

Одинокий прохожий неторопливо шагал по улице весеннего городка, в котором прожил почти всю свою жизнь (сорок четыре года из сорока шести) городка, где ему была знакома каждая улочка, да и многие лица казались знакомыми. Начавшиеся перемены девяностых еще не прошлись разрушительной вонючей волной по этим переулкам и скверам. Было не так много ларьков, кое-где еще стояли не загаженные бомжами и гиперактивными подростками-пубертатами лавочки. Прохожий присел на одну из них и прикрыл глаза, наслаждаясь весенним солнцем. Лавочка оказалась слегка мокрой - незадолго до этого по улице проехала поливомоечная машина, может быть, последняя оставшаяся из двенадцати стареньких «поливалок», когда-то прибывших в город прямо с завода «ЗиЛ». Он не обратил на капельки воды никакого внимания, слишком хотелось отдохнуть.

Мимо по асфальтированному тротуару в сторону автомобильной парковки протащилась ленивая толстая такса с привязанной к ней длинным поводком худой ссутулившейся старушкой. Охотничья по своей природе собака, видимо, искала нору с укрывшимся в ней барсуком или лисицей, но ничего похожего на нору поблизости не просматривалось и не пронюхивалось, поэтому такса уверенно тянула свою хозяйку, совершенно не похожую на охотника, к ближайшему автомобилю, используемому местными четвероногими в качестве доски объявлений о собачьих новостях. Было совершенно очевидно, что парочка руководствуется едиными позывами и намерениями, и центр генерации этих позывов и намерений находится в голове того, кто сумел вырваться вперед. Дотащив старушку до старенького «Жигуленка», такса привычно обнюхала по очереди заднее, а потом и переднее колесо автомобиля, разочарованно зевнула, задрала заднюю ногу и, слегка ею подергивая, оглянулась на арьергард, как бы приглашая бесполезный балласт, плетущийся сзади, сделать что-то подобное, раз уж таскается следом. На дальнем конце поводка тоже лениво зевнули, шмыгнули носом, приостановились и подергали левой ногой, как бы демонстрируя намерение присоединиться к делу, уже ставшему привычкой для обоих. Обойдя так все четыре припаркованных автомобиля, парочка оживилась и прибавила ходу, семеня всеми шестью ногами куда-то подальше от помеченных средств передвижения и их обладателей, возможно рыскающих поблизости. Старушка при этом продолжала подергивать левой ногой при каждом удобном случае, от чего ее походка была схожа со знаменитой походкой Чарли Чаплина.

Откуда-то доносилась приятная музыка. Диктор центрального телевидения бархатным голосом вещал об успехах во внешней политике, а по другой программе известный всем ведущий предлагал крутить барабан. Мужчина задремал. Прошло уже около месяца с того момента, как он относительно недорого избавился от мучительной и изнуряющей зубной боли, но желание подремать при каждом удобном случае после минувших бессонных ночей еще не прошло.

Начало

Все зубовладельцы счастливы одинаково, пропорционально количеству оставшихся в строю зубов, а вот зубное несчастье у каждого свое, персональное, неповторимое.

Вообще, зубная боль во всем своем устрашающем многообразии и вариативности: пульсирующая или постоянная, нарастающая, ноющая или резкая и внезапная – это, вполне вероятно, отголосок адских мук, долетающих откуда-то из преисподней…

Андрей Арнольдович Тяпин никогда не был выдающимся грешником: не предавал, может быть, потому что некого было предавать, не крал (а зря), не прелюбодействовал, о чем очень грустил, не убивал, хотя иногда был вправе, а также не выезжал, не состоял и не привлекался. Более того, до своей первой женитьбы он даже не ругался матом, так как обладал необыкновенно развитым образным мышлением, а образов для ненормативного вербального выражения переживаний такого рода не имел, потому что за свою беспечную холостяцкую жизнь до брака, оказавшегося ошибкой, так и не обзавелся соответствующим ассоциативным материалом.

Иногда в полузабытьи он представлял себе, как внутри больного зуба упорно трудится неутомимый шахтер, грязный и потный, с косматой бородой, волосатыми ручищами и сумасшедшим взглядом. Золотоискатель... Долбит, бурит без продыху…

- Вот скоро найдет свой самородок и пойдет отдыхать, - надеялся Тяпин. Но жадный горняк и не думал останавливаться. Видимо на золотоносную жилу наткнулся, негодяй меркантильный.

Тяпин не понимал, за что ему такие муки, чем он провинился, почему должен страдать? Нет, конечно же можно пойти к стоматологу или колдуну, шаману какому-нибудь или просто вырвать проклятый, тронутый пороком зуб. Но Андрей Арнольдович не любил радикальных мер. Являясь приверженцем постоянства и стабильности, он не мог не раздумывая лишить себя того, что имел на настоящий момент: зубной боли, к которой начал уже привыкать, двух тысяч рублей из заначки, к которой он не прикасался со времени последнего коллапса с заменой купюр, а также сохранившейся с «Тех Самых» времен веры в человеческое милосердие, бескорыстие и сострадание.

Андрей Арнольдович был бухгалтером-надомником. Четыре раза в год он выполнял стандартные заказы по формированию бухгалтерских отчетов, поступающие от расплодившихся вдруг предпринимателей. Нестандартных заказов не любил, поэтому жил скромно и мог честно смотреть в глаза представителям контролирующих и правоохранительных органов, которые тоже за последнее время подразмножились на хорошей кормовой базе. Его образ жизни предполагал полную предсказуемость и отсутствие незапланированных событий. Лечение заболевшего вдруг в неоплачиваемое межсезонье зуба было как раз таким незапланированным событием, никак не укладывающимся ни в привычный график труда и отдыха, ни в четко распланированный бюджет одинокого холостяка. Ну и неизвестность, которая всегда пугала Андрея Арнольдовича, особенно когда дело касалось чего-то, что не хотелось терять. Он очень дорожил тем, что сохранил свой зубной арсенал в целости до своего «зрелого», как он считал, возраста и рассчитывал, что сохранит его до старости без всякого вмешательства со стороны людей в белых халатах.

К врачам Андрей Арнольдович вообще относился с большим недоверием с детства, с того самого момента, когда, наглотавшись по малолетней глупости таблеток из бабушкиной аптечки, он обрек себя на промывание желудка со всеми вытекающими из него последствиями. Образ жуткой престарелой медсестры с клизмой в руке еще долго преследовал Андрюшу, вызывая приступы паники при любом упоминании о медицине.

Цинизм и откровенное холодное безразличие эскулапов, с одинаковым равнодушием засовывающих свои толстые узловатые пальцы в различные полости человеческого тела, ощупывающих ледяными, волосатыми и не всегда чистыми руками всевозможные места, к некоторым из которых Андрей Арнольдович никогда бы не прикоснулся даже в резиновых, проверенных электроникой перчатках, пугали Тяпина. Страху добавил один из коллег по прежней работе, который рассказал, что в местной поликлинике в связи с нехваткой врачей-специалистов врач-уролог Печенкин, у которого рассказчик лечил простатит, без особого труда получил дополнительную квалификацию «стоматолог» и работал по графику за двоих: с утра – в нижней части тела, а после обеда – в верхней. С тех пор слово «стоматолог» стало ассоциироваться у Тяпина с образом жуткого монстра, простирающего свои ужасные длинные руки-щупальца к полостям жертвы одновременно с обеих сторон.

Однако боль становилась невыносимой и Андрей Арнольдович, перепробовавший к тому времени все известные ему способы самолечения, самовнушения и саморелаксации, вынужден был задуматься об обращении к специалистам.

Первым таким специалистом оказался Вадим Маркович, сосед снизу, ветеринар. Он однажды консультировался у Тяпина по вопросу сохранения денежных вложений от раздела при разводе и после полученных рекомендаций сам предложил обращаться к нему, «если что». В местной ветеринарной клинике, где трудился собачий доктор, уже третий год шел перманентный ремонт, плавно переходящий в реконструкцию, реставрацию, реструктуризацию и переприватизацию. Здание ветеринарной клиники к глубочайшему несчастью ее работников, находилось в центре города, в месте очень привлекательном для инвесторов. Инвесторы толпами ходили по захламленным строительным мусором помещениям и своими мечтами и грандиозными планами смущали души городского начальства, ратующего за всеобщее благо. Поэтому Вадим Маркович перешел на надомный труд, принимая четвероногих клиентов и их двуногих хозяев в своей однокомнатной квартире. Ради любимого дела ему даже пришлось расстаться с супругой, которая не смогла смириться с ролью жены-ассистентки Айболита-надомника.

Потомственный ветеринар

Войдя в помещение, Тяпин сразу понял первопричину разразившегося когда-то семейного конфликта. «Семейная лодка разбилась о быт», - Тяпин не любил творчество Маяковского и не видел ничего выдающегося в его семейных делах, но эту цитату почему-то запомнил. Богатое воображение Андрея Арнольдовича быстро нарисовало картину спуска на воду со стапелей местного ЗАГСа небольшого корытообразного судна, похожего на баржу, только с веслами. На носу баржи в развевающемся на ветру белом халате стоял шкипер – Вадим Маркович с одноглазым и безногим попугаем на широком капитанском плече. Казалось совершенно естественным, что на плече у капитана-ветеринара должна сидеть видавшая виды птица с черной повязкой на левом глазу и деревянным протезом вместо правой ноги, оторванной картечью во время абордажа сухогруза с отрубями. Баржа, как ковчег Ноя, была заполнена животными. Молодая широкоплечая и мускулистая тридцативосьмилетняя супруга - Ольга Андреевна в белом подвенечном платье уверенно и размашисто работала веслами, заставляя неповоротливую перегруженную посудину довольно быстро плыть в «Море Счастья и Любви». Под звуки оркестра семейная баржа-ковчег набирала скорость. Уверенный в себе капитан держал курс на райский, как ему казалось, остров, который на самом деле был огромной кучей бытового мусора.

Тяпин прикрыл нос платком, который ранее прижимал к опухшей щеке. Боль на время отступила, так как нахлынувшая волна обонятельных ощущений обожгла носоглотку и сильно ударила изнутри в купол, чуть выше темени, напрочь заблокировав рецепторную деятельность центральной нервной системы.

Вадим Маркович уже давно отказался от расточительной, неэффективной и устаревшей, по его мнению, процедуры дезинфекции помещения, определив стратегию точечной защиты от паразитов и всякой заразы. Он дезинфицировал самого себя, причем доступными и недорогими средствами, всегда имевшимися в ближайшем ларьке.

Одинокий скучающий ветеринар поначалу обрадовался появлению в его жилище нуждающегося в его помощи соседа и согласился по-соседски совершенно бескорыстно провести курс лечения больного по своей методике.

Андрей Арнольдович предупредил, что он хотел бы решать проблему более-менее щадящими и безболезненными методами. Пожав плечами, Вадим Маркович пригласил гостя к столу, на котором стояла початая бутылка «Столичной» местного розлива и в хаотичном порядке лежали маринованные огурцы, скрюченные, сморщенные и вялые, похожие на маленьких зеленых инопланетян, которые, заблудившись, выбрали не ту посадочную площадку, отравились смертоносными миазмами и умерли мучительной смертью от лихорадки, покрываясь пупырышками и глубокими морщинами. Тарелка, из которой, по всей вероятности, вываливались корчащиеся в судорогах инопланетяне, стояла тут же, на середине стола. Судя по ее содержимому – кашеобразной зеленой массе, состоящей из остатков каких-то непонятных солений, посадка была крайне жесткой, из чего Андрей Арнольдович сделал заключение, что инопланетяне начали задыхаться еще в полете, сразу же, как влетели в форточку. Пилот-зеленец, скорее всего, из последних сил пытался посадить аппарат на стол без столкновений и ударов, но, видимо, сил уже не хватало и на краях тарелки красноречиво поблескивало несколько неаккуратных сколов. Неопознанные летающие объедки расплескались через края, заляпав зелеными брызгами место крушения.

Беседа пошла сама собой. Выпив по первой, доктор и больной кровожадно закусили инопланетянами. Вадим Маркович гостеприимно предложил гостю попробовать туршу, указав обезглавленным трупиком огурца на тарелку с зеленой массой. Из изуродованного тельца овоща на старую скатерть капала мутная зеленоватая жидкость. Тяпин от турши вежливо отказался и своего по пояс недоеденного инопланетянина аккуратно положил на стол и зачем-то завернул в салфетку.

- Я ведь потомственный ветеринар, - похвастался хозяин однокомнатной ветклиники, - мой дед вообще без инструментов работал, пуповины коровам зубами перекусывал.

- Как зубами? - Тяпин представил себе старика, обросшего шерстью с огромной волчьей пастью, откусывающего мокрого теленка от перепуганной коровы, распластанной в гинекологическом кресле.

- Очень просто: выпивал стакан самогона для дезинфекции, «клац» зубами, и все. И корова довольна, и хозяева коровьи, и дед выпил и закусил…, - ветеринар добродушно рассмеялся, в то время как потенциальный пациент напрягся и загрустил.

- А Вы, тоже без инструмента работаете? – настороженно поинтересовался Тяпин.

- Нет… Хотя наследственный дар не пропьешь. Я, когда был студентом, отрабатывал практику в одном колхозе, - Вадим Маркович закатил глаза, вспоминая, видимо, наилучшие эпизоды своей жизни, - там заведующая фермой - шикарная дама… ну очень меня просила бычка кастрировать. А я на этой ферме числился рабочим… Ну чисто по навозу специализировался. И инструмента у меня не было, и препаратов медицинских тоже, ну кроме самогона, конечно же.

- Ну? – насторожился Тяпин.

- «Ну» – это на конюшне, - поправил ветеринар, - а на ферме ласка нужна, душевность. Иначе надоев и прироста не будет.

- И как же Вы ласково и душевно… Ну это… Удовлетворили потребность руководителя? - Андрей Арнольдович старался осторожно подбирать слова, чтобы не обидеть, не дай Бог, своего потенциального лекаря.

- Да муж у нее кузнецом тамошним оказался, самого меня чуть не кастрировал, Вадим Маркович почесал вихрастую макушку и вздохнул.

- А с бычком то как? - не унимался Тяпин.

- А-а… с бычком… - ветеринар потер ладони и взялся за бутылку. - Я его голыми руками… Сначала влил в него пол-литра самогона. Он обмяк. Потом сам…

- И что?! Зубами?!

- Не-е… - Вадим Маркович помотал тяжелой косматой головой, крепко посаженной на широкой, как у быка, шее. - Отверткой заточенной и вот этими пальцами, - он растопырил перед лицом собеседника две не очень чистые пятерни с корявыми пальцами, видимо, специально приспособленными безжалостно вырывать семенники из мошонок подвыпившего рогатого скота.

- Я, пожалуй, больше пить не буду, - Тяпин отодвинул от себя стакан с недопитым спиртным, и проверил надежность пряжки кожаного ремня на брюках.

- А чего так? – ветеринар вопросительно уставился на пациента, - так недуг не вылечишь. Так можно только на короткое время боль снять. Надо усинячиться вдрызг. Тогда болезнь сама отступит.

- А с зубом так сработает?

- Был случай... - Вадим Маркович профессионально, как хорошо натренированный бармен, лихо разлил остатки водки по стаканам, не прерывая струи. - Один мой знакомый напился, подрался, очнулся в травматологии без четырех зубов, один из которых как раз нуждался в лечении.

- А остальные три?

- Сопутствующие потери… - ветеринар широко улыбнулся, блеснув нестройным рядом стальных зубов с левой стороны и, выдохнув, влил в себя стакан водки разом.

- Сопутствующие?! - Тяпин вздрогнул.

- Да ты пей, не бойся, шучу я, - Вадим Маркович снова добродушно рассмеялся и, разминая огромные руки, достал из холодильника вторую бутылку «Столичной». - Еще два стакана и боль уйдет сама, гарантирую… Главное – дозу не снижать.

Поздно вечером изрядно налечившийся Тяпин покинул внезапно обмякшего и отрубившегося на второй бутылке Вадима Марковича. Он вышел из квартиры, глубоко и шумно вдохнул свежий воздух сильно загаженной лестничной клетки, аккуратно захлопнул дверь и, пританцовывая, почти побежал домой. Тяпин так и не рискнул ни разу заглянуть в туалет своего лечащего врача, полагая, что атмосфера там еще менее благоприятная с точки зрения экологии, чем на кухне, и не только для инопланетян.

Запаховая анестезия, а также обильные полоскания водкой, самогоном и их комбинированными производными на какое-то время облегчили страдания больного. Как будто зубной шахтер задыхался или хмелел до беспамятства и бросал работу, присев прикорнуть. Но боль неминуемо возвращалась и усиливалась к следующему вечеру. Терапия продолжалась несколько дней. Всякий раз доктор уходил в транс после начала второй бутылки, а Тяпин, лишь слегка захмелевший, с наступившим временным облегчением шел домой отсыпаться. В конце концов Вадим Маркович, так и не сообразивший, что с обратной стороны стола ему противостоят двое: Тяпин и его зубной шахтер, и изрядно поиздержавшийся на отпаивании обоих, порекомендовал Андрею Арнольдовичу обратиться к инженеру Кашкину из соседнего подъезда.

- Мы с ним вместе клыки удаляли кабанчику породистому, здесь недалеко, в высотке.

- В высотке? Кабанчику?

- Да, там коммерсант чудаковатый живет – Палыч. Ну, это он сейчас Палыч. А когда в школе учился - был Титей.

- Титей?

- Ну да… Кличка у него такая была – Титя.

- Почему Титя? – Андрей Арнольдович не любил неясностей и непонятностей.

- Да черт его знает, он в другой параллели учился, на три класса младше, с женой моей бывшей в одном классе. Там его Титей и прозвали.

- И что? Этот «Титя Палыч» решил кабанчика завести в высотке?

- Ну да. Он привез из-за границы жене в подарок поросенка.

- Зачем ему было поросенка из-за границы везти? Это же дорого и хлопотно? - по-бухгалтерски резонно усомнился Андрей Арнольдович.

- Это особый поросенок. Карликовый. Очень дорогой. Так вот, - продолжал ветеринар, - клыки у него подросли и мешать стали…

- Кому мешать?

- Ну, наверное, кабану, хотя может быть и хозяевам, если они с ним целовались или из одной миски ели. Штуки то не маленькие вырастают, они еще к тому же и самозатачиваются нижние об верхние или наоборот. Для дикого кабана человеку брюхо вспороть – плевое дело, а уж от корыта с едой отогнать…

- И как же Вы с этой зверюгой?

- Так вот, поить зверя Палыч запретил. Говорит, мол, кабан вегетарианец, поэтому алкоголь ему противопоказан. Зато сам наклюкался как обычная всеядная свинья, так за своего хряка переживал, - Вадим Маркович рассмеялся.

- И что дальше?

- Ну с трезвым кабаном я никогда не работал, - он вдруг стал серьезным, - у меня методика годами проверенная, еще от деда… И я позвал Кашкина. Он трезвенник… Почти... Так пока Палыч показывал мне, какие у него есть анестетики в его баре, Кашкин этого кабанчика при помощи медной проволоки и батарейки от фонарика так анестезировал, что он даже хрюкнуть не успел.

- Кто?

- Титя…

- А кабан?

- Кабан вырубился моментально и не шевелился минут сорок.

- А вы?

- Мы с Палычем – тоже… Пока его жена не пришла, тоже животное… Такую пьянку обломала…

- А клыки?

- Кашкин их как-то выковырнул, не то пассатижами, не то голыми руками… Не знаю. И брелок из одного успел сделать, пока мы с Палычем спали между тостами. Мы его (брелок этот) хозяевам оставили на память. Но главное, Палыч остался доволен. У меня теперь пожизненная скидка в его магазине.

- А что за магазин?

- Да черт его знает. Для детей... Что-то с игрушками связано… «Тим-Тим Интим», кажется…

Дантист

На двери квартиры инженера висела массивная латунная табличка с надписью: «К.А.Кашкин». Табличка неоднократно становилась объектом надругательств малолетних хулиганов, непонятно с какой целью отковыривающих от инициалов латунные точки. Хозяин терпеливо прикручивал, приклеивал и приколачивал новые знаки препинания, о чем свидетельствовали многочисленные царапины, вмятины и подтеки клея. Одна из точек заметно отличалась по цвету (зеленовато-желтый металл как-то необычно блестел). Андрей Арнольдович не удержался и, сам не понимая почему, ткнул в нее пальцем. Внезапно раздался пронзительный звонок, дверь резко открылась, и тощая жилистая рука хозяина ухватила Тяпина за куртку.

Низкорослый крепкий старикашка ловким движением перехватил незваного гостя за верхнюю пуговицу его единственного пиджака. Такой коварный прием моментально сковал волю Андрея Арнольдовича и заставил его вместо слов приветствия промямлить что-то несуразное, не относящееся к делу.

Кузьма Александрович Кашкин оказался человеком подозрительным и осторожным. Суровый недоверчивый взгляд из-под мохнатых бровей как бы прицеливался. Острый, выдающийся вперед подбородок, дергаясь, как бы отщелкивал взвод боевой пружины. Оттопыренные огромные уши сканировали пространство как антенны радаров. Острый нос, наведенный на Тяпина, слегка подрагивал и угрожающе шмыгал, видимо готовясь к залпу. Старик был похож на старый ржавый дредноут с полоумным контуженным капитаном в раскуроченной вражескими снарядами седой, взъерошенной и давно не стриженной капитанской рубке. Андрей Арнольдович торопливо представился и, сославшись на Вадима Марковича, коротко изложил причину своего визита. Поняв, что его ценят как специалиста высокой квалификации, инженер моментально оттаял и, разрядив носовое орудие в не очень свежий носовой платок, жестом пригласил незваного гостя войти и даже предложил ему выпить чаю.

К вопросу лечения зуба Кузьма Александрович подошел обстоятельно. Он долго и подробно расспрашивал о наследственности Андрея Арнольдовича, его семье, образе жизни, привычках, уровне благосостояния, болезнях, сексуальных предпочтениях. Больной терпеливо отвечал на вопросы, слегка постанывая и поскуливая. Утомленный и измученный, он даже не заметил, как коварный старик, вставший из-за стола, чтобы долить в заварник кипятку, взял в руки моток медной проволоки и небольшой аккумулятор от сломанного японского фонарика.

Очнувшись, Андрей Арнольдович хотел было ощупать ушибленный при падении с табуретки затылок, он не сразу обратил внимание на то, что лежит на старом диване связанный по рукам и ногам, что рот его открыт и зафиксирован в таком состоянии какими-то металлическими конструкциями. Над ним нависала фигура мрачного старика со светящейся лампочкой на лбу. В руках старик держал нечто среднее между бормашиной и электродрелью.

- Не шевелись, я почти закончил, сейчас сделаем слепок, и я выплавлю коронку. Выпей пока водочки, - Кашкин впрыснул Тяпину в рот из детской клизмы (память о выросшем уже внуке) солидную дозу спиртного. Андрей Арнольдович закашлялся и разомлел. Вторая клизма водки прошла более гладко, клиент полностью успокоился и перестал дергаться.

- Вот… замечательный металл, посмотри, как блестит, очень легко плавится и обрабатывается, в то же время прочный и не коррозирует, - Кузьма Александрович показал Тяпину только что отлитую заготовку. Металл действительно был странный, желто-зеленого цвета с характерным матовым блеском.

Тяпин не имел сил сопротивляться, он лишь лениво мычал, когда дантист-любитель ковырялся в больном зубе, заливая в рассверленное дупло специально приготовленный клей и монтируя сверху отлитую из странного металла коронку.

Процедура была завершена двумя ударами маленького молоточка по маленькому и тонкому медному стержню, приставленному к коронке. После того, как коронка плотно встала на свое место, Кашкин снял крепления, фиксировавшие челюсть Тяпина, но развязывать руки больному не торопился.

Сон первый

Задремавший на лавочке Андрей Арнольдович проснулся в поту от странного кошмара, прервавшего его безмятежный сон. Звучавшую в сладком сне мелодию Шуберта вдруг резко прервал «Полет Валькирий». Черная тень дирижёра вдруг перевернулась в воздухе и вывернулась наизнанку, явив расслабившемуся во сне Тяпину перекошенное лицо Бориса Николаевича. Президент яростно размахивал палочкой и зловеще, как африканский колдун, приплясывал на полусогнутых. Красное лицо его светилось, как только что отлитая чугунная чушка, а растрепанные седые волосы торчали в разные стороны. Где-то зазвучала немецкая речь и дьявольский смех. Злобно прищурившись и оскалив зубы, глава государства осмотрел сидящих перед ним музыкантов и прошипел: - Не так с-с-сели …, бросил дирижерскую палочку и, повернувшись к Тяпину, сунул натруженную руководящую длань ему в пасть, намереваясь изъять новенький, блестящий тяпинский зуб.

Тяпин широко открыл глаза и вскрикнул от нахлынувшего ужаса. Отплевываясь и размахивая руками, он вскочил с лавочки.

Повторный визит к инженеру-стоматологу состоялся уже на следующий день – в субботу. Дело в том, что новый зуб слегка зудел, как бы мелко вибрируя, особенно после еды или полоскания ротовой полости. Этот зуд сам по себе был вполне терпим, но постоянно отвлекал, что в бухгалтерском деле было недопустимо.

Кашкин внимательно осмотрел коронку, потыкал в нее медным стержнем и вдруг одернул руку.

- О-о-о! Ты током бьёшься… - он тряс кистью руки, как будто играл на невидимой балалайке, - и сильно так… Я сейчас, галоши обую…

Тяпин почувствовал холодный пот на спине, но сопротивляться не стал.

Изолировавшись от пола, инженер повторил опыт, но уже осторожно. Потом он надел галоши на ноги Тяпина и стал тыкать в зуб щупом мультиметра, попеременно переключая его то в режим измерения сопротивления, то в режим вольтметра. Второй щуп при этом, он зачем-то вставил в розетку радиоточки. Тяпин давно уже не видел таких розеток, он думал, что и проводного радио уже больше нет.

Уместно было бы задать вопрос, ну или даже несколько вопросов о том, что происходит, но Кашкин предусмотрительно зафиксировал рот жертвы конструкциями, похожими на струбцины, только с обратным действием – не на сжатие, а на разжатие.

- Никогда такого не видел, - инженер говорил как бы сам с собой, продолжая производить замеры.

- Ну-ка, подумай о чем-нибудь вкусном, - инженер заглядывал в рот Тяпину так, что казалось, вот-вот засунет туда свою косматую и давно нечесаную голову. Тяпин представил, как откусывает кусок черепа инженера и медленно прожевывает, смакуя питательный, пропитанный знаниями жирный мозг ученого-энтузиаста. Вроде ничего, но слипшиеся стариковские волосы.. Фу-у!.. Накатила тошнота.

- Вот-вот, хорошо. Слюна пошла прямо волной. О черной икре, что ли, мечтаешь? – Кашкин «вынул» взгляд из исследуемой ротовой полости и впервые за время эксперимента посмотрел в глаза подопытному.

Тяпин моргнул левым глазом. Моргать обоими глазами было, по его мнению, опрометчиво, так как чем-то надо было внимательно следить за действиями полоумного гения, продолжавшего тыкать в зуб щупом, соединенным через мультиметр с подозрительной розеткой.

- Ну вот, проводимость хорошая, - Кашкин снова полез в пасть обездвиженной жертве. - Запаха постороннего не чувствуешь?

- Ы-ы...- Тяпин попытался мотнуть головой, но не смог, только громко хрустнул шейными позвонками. В тесной, заваленной хламом комнате действительно висел неприятный запах, напоминающий вонь от переквашенной капусты, смешанную в неудачной пропорции с испарениями сероводородной жижи из недр живительных источников Мацесты.

- Я говорю: палёным не пахнет? Я-то сам запахов не чувствую, носоглотку парами кислоты обжог в молодости…

- Ы-у-у…,- чуть громче повторил Тяпин, стараясь не дышать носом, имея в виду, что паленым то как раз не пахнет, и полагая, что со слухом у инженера тоже не порядок.

Наконец Кашкин выбрал нужный режим прибора и начал медленно проворачивать регулятор. Висящий под потолком радиоприемник зашипел, защелкал и вдруг заработал, транслируя футбольный матч.

Наши проигрывали туркам 4:2, причем совершенно бездарно. Матч близился к концу. Комментатор, не стесняясь, плевался в микрофон, разнося бациллу разочарования и досады по радиоэфиру. Инженер тоже плевался и чертыхался, обзывая футболистов и продолжая возиться с коронкой. Зуб перестал гудеть и вибрировать. Во рту появился отчетливый металлический привкус. Кашкин на минуту оставил пациента, подошел к завешенному тюлем окну и распахнул наконец форточку.

- Тут контакт был плохой, искрило, поэтому коронка грелась и вибрировала, - Кашкин снял очки и протер уставшие глаза уже знакомым Тяпину носовым платком. - Я сделал шунт обводной, теперь коронка замкнута на массу…

- На какую массу? – хотел спросить Тяпин зафиксированным ртом, но не смог.

- Твое тело – проводник. Когда ты касаешься земли, через тебя идет импульс, - продолжал Кашкин, как бы читая мысли Андрея Арнольдовича.

- Какой еще импульс!? – протрубил носом, как мог, Тяпин.

- Зуб и коронка – это как пъезоэлемент и конденсатор. А ротовая полость - это емкость с электролитом, способным менять проводимость в зависимости от принятой пищи, ну или фантазий о пище… Импульс образуется при изменении состава слюны, - инженер торопливо собрал инструмент и приступил к разборке конструкций фиксатора.

- И что мне с этим делать? - проморгал глазом и просипел носом одновременно Андрей Арнольдович.

- Не шевелись! Завтра приходи, к девятнадцати тридцати. И не опаздывай.