Читать книгу: «Между нот»

Глава 1

Та, с идеальной укладкой

Кира Левицкая ненавидела запах затхлой древесины в кабинете. Но именно здесь, за третьей дверью слева, можно было спрятаться от всего мира.

Мамины недовольные вздохи за ужином: «Медицинский — это надёжно. А домра… ну, хобби и хобби». От учителей, которые смотрели с жалостью: «Талант есть, но куда ты с ним?» От собственного страха, что они правы.

Здесь, в этой тесной комнате со старыми обоями и вечно недовольным преподавателем, Кира могла просто окунуться в мир музыки, вечной задумчивости и мечтательности.

Она провела медиатором по струнам домры. Инструмент отозвался тихим, живым звуком. Хорошо. Хоть что-то в этом мире слушается её.

Отец говорил: «Музыка — это зеркало души». Кира тогда этого не понимала. А теперь — слишком хорошо.

Она начала разыгрываться. Пальцы побежали по ладам, извлекая знакомую гамму. Соль-мажор. Её любимая. Тёплая, как папины руки.

— Ты опять здесь одна? — в дверь просунулась голова со светлыми чуть волнистыми волосами.

Лера Соловьева ввалилась в комнату, не дожидаясь приглашения. На ней сегодня была бирюзовая кофта с блёстками, три разноцветных браслета и серьги-кольца.

— Я не одна, — Кира кивнула на домру. — Я с ней.

— С ней можно разве что помолчать. А тебе нужно разговаривать с людьми.

Лера плюхнулась на стул, поджав ноги. Сразу стало теснее. Она умела заполнять собой любое пространство — голосом, жестами, своим вечным шумом, даже молчание, которое от нее редко можно было услышать.

— У нас новый преподаватель по ансамблю, — Лера заговорщицки понизила голос. — Говорят, бывший член жюри «Молодых талантов». И он будет отбирать участников на конкурс.

Кира замерла. Пальцы остановились над струнами.

— Какой конкурс?

— Ты что, не в курсе? — Лера закатила глаза. — Областной конкурс молодых музыкантов. Грант в музыкальную академию. Денежный приз. И — внимание — от нашей школы будет целых два ансамбля, но грант получает только "капитан" ансамбля.

Кира медленно положила домру на верхнюю крышку фортепиано.

Грант. Деньги. Возможность сказать маме: «Я не брошу. Я буду зарабатывать этим».

— И ты молчала? — Кира почувствовала, как внутри разгорается что-то горячее. Не гнев. Надежда. Она боялась её. Боялась надежды, это последний её шанс доказать маме, что музыка - не просто хобби.

— Я сама только что узнала! — Лера подпрыгнула на стуле. — Нам срочно нужен ансамбль. Трио минимум. У нас есть я, ты… осталось найти ещё кого-то.

Кира открыла рот, чтобы сказать, что она не уверена в этой идеи, что не умеет просить, что лучше справится одна… но Лера уже тараторила дальше:

— Есть один парень Дима Луговской, наш одноклассник. Он вроде неплохо играет на баяне, тоже учился пару лет в музыкалке, правда потом бросил. Говорят, молчит как рыба, но играет, что аж дух захватывает. И его друг, Макс вроде… этот вообще универсал. Он вроде на ударных немного играет, он еще в школьных выступлениях постоянно, то на гитаре, то на барабанах, но главное — он умеет договариваться. Спонсоры, связи, пиар. Нам такое надо!

— Подожди, — Кира подняла руку. — Я еще даже не подумала.

— А что тут думать? — Лера вдруг стала серьёзной. Это всегда пугало больше, чем её шутки. — Кирь, это твой шанс. Ты же мечтал продолжаешь мечтать. Ты каждый день играешь до боли в пальцах. Ты… — она запнулась. — Ты помнишь, как после папы месяц вообще не брала инструмент в руки?

Кира молчала.

— А потом взяла. И с тех пор не выпускаешь. Не ради денег же. Ради… ну, сама знаешь.

Лера не договорила. Она вообще редко договаривала тяжёлые вещи. Она шутила, отвлекала, переключала тему. Но сейчас она просто смотрела на Киру — и в её глазах не было обычной беспечности.

— Ладно, — Кира выдохнула. — Попробуем.

— Отлично! — Лера снова стала прежней — громкой и яркой. — Тогда сегодня в 17:00 встречаемся в большом зале. Я договорюсь с преподавательницей.

Она выскочила за дверь так же внезапно, как и появилась. В комнате снова стало тихо.

Кира посмотрела на домру. Провела пальцем по старой царапине на корпусе — той самой, которую оставил отец, когда учил её настраивать инструмент.

— Ну что, — прошептала она. — Попробуем?

***

10 лет назад...

Кире было шесть, когда она впервые взяла в руки домру.

Не ту, взрослую, с царапиной на корпусе, которая стояла сейчас в углу её комнаты. А маленькую, почти игрушечную, с наклейками единорогов и почему-то красными струнами.

— Это твоя, — сказал отец.

Он опустился перед ней на корточки и положил инструмент ей на колени. Домра оказалась не тяжёлой. Гораздо легче, чем выглядела.

— А ты научишь меня играть? — спросила Кира.

Отец улыбнулся. У него была добрая улыбка — тёплая, чуть грустная, с морщинками в уголках глаз.

— Научу. Но сначала запомни одну вещь.

Он взял её ладошки в свои — большие, шершавые, пахнущие деревом и почему-то мятой — и положил их на струны.

— Музыка — это зеркало души. Поняла?

Кира не поняла. Ей было шесть. Она хотела просто играть, как по телевизору — быстро, красиво, чтобы все хлопали.

— Поняла, — соврала она.

Отец рассмеялся. Он всегда знал, когда она врёт.

Первые уроки были не похожи на музыку.

— Сначала поставим пальцы. Правильно. А теперь держи. Не сжимай. Домра — не враг, она друг.

Пальцы Киры скользили по ладам, издавая жалкие, дребезжащие звуки. Она злилась. Плакала. Бросала инструмент на диван и кричала: «Я никогда не научусь!»

Отец не ругался. Он молча поднимал домру, садился рядом и начинал играть сам.

И тогда Кира забывала обо всём.

Его пальцы бегали по струнам легко, будто не касались их вовсе. А звук — тёплый, глубокий, чуть хрипловатый — заполнял всю комнату. Мама откладывала книгу и улыбалась из кресла. Даже кот просыпался и тёрся о ножку стула.

— Как у тебя получается? — шептала Кира.

— Я слушаю не пальцами, — отец клал её руку себе на грудь. — Я слушаю здесь. Если внутри тихо — и музыка будет тихой. Если внутри больно — музыка будет плакать. Если радостно — она будет смеяться.

— А если внутри ничего нет?

Отец задумался. Потом провёл медиатором по струнам — один короткий, звонкий аккорд.

— Тогда музыка научит тебя чувствовать. Просто играй. Остальное придёт.

В семь лет Кира сыграла свою первую настоящую мелодию.

Простую. Короткую. Похожую на колыбельную, которую напевал отец, когда укладывал её спать.

Она сыграла её без ошибок. С третьего раза.

Отец слушал, не дыша. А когда последняя нота затихла, он молча обнял её. Так крепко, что затрещали рёбра.

— Я же говорил, — сказал он тихо. — Ты сможешь.

Кира улыбнулась в его плечо и поверила.

В восемь лет она уже пошла в музыкальную школу и играла в оркестре. Не солировала, но сидела в первом ряду, почти перед дирижером. Настоящая домра, не ее, та которую она брала в музыкальной школе на время репетиции, не игрушечная. Старенькая, потрёпанная, с каким-то номером на корпусе.

— Скоро купим тебе свою, — пообещал отец. — Хорошую. Ты заслужила.

— А ты научишь меня её настраивать?

— Конечно. Это самое главное. Без настройки даже самая дорогая домра будет звучать как консервная банка.

Он показал ей, как крутить колки, как проверять строй по пятому ладу, как слушать, чтобы струны не врали. Кира запоминала каждое движение. Ей казалось, что времени — вагон. Что отец всегда будет рядом и поддержит. Что они ещё успеют сыграть сотни мелодий.

Она ошибалась. Это случилось в пятницу.

Кира помнила каждую деталь — как чёрно-белое кино, которое нельзя выключить.

Утром отец отвёз её в школу. Он был весёлый, напевал что-то из старой пластинки и обещал вечером купить мороженое.

— Самое большое, какое найдёшь, — сказал он. — С двумя шариками.

— С тремя! — крикнула Кира, вылезая из машины.

— С тремя, — рассмеялся он.

Она помахала ему рукой и побежала на урок. Не обернулась. Зачем? Он же вернётся вечером.

Он не вернулся.

Сердце. Мама плакала в коридоре, закрыв рот ладонью, чтобы Кира не слышала. Но Кира всё слышала. Она стояла за дверью и сжимала в кармане наушники, которые отец подарил на день рождения.

Она не плакала. Не могла, не было сил и эмоций…

После, вернувшись домой она увидела домру, которую он успел ей купить, пока она была в школе.

На похоронах было много людей. Кира никого не узнавала. Все гладили её по голове, вздыхали и говорили «держись».

Держаться за что? Отец ушёл. Вместе с его смехом, с его песнями.

Мама после похорон стала другой. Тихой. Словно у неё тоже лопнула струна, только внутри.

— Музыку не бросай, — сказала она один раз. И больше никогда не говорила про домру.

Кира не бросила. Но играть перестала.

Домра — та самая, настоящая, которую отец выбрал для неё в музыкальном магазине за несколько часов до смерти — висела в углу её комнаты и пылилась. Кира не могла до неё дотронуться. Каждый раз, когда она смотрела на инструмент, она слышала его голос: «Ты сможешь».

А она не могла.

Через три месяца Лера Соловьева — ее подруга, с которой она общалась иногда в школе, яркая, громкая, совсем не похожая на всех остальных — подошла к ней в столовой.

Кира молчала.

Она положила перед Кирой шоколадку.

— Это тебе. Просто так.

Кира не взяла шоколадку. Но запомнила, что она единственная из класса поддержала ее.

Ещё через неделю — они уже обедали вместе. А через месяц Кира впервые за всё время достала домру из угла.

Пальцы помнили всё. Лады, струны, любимую соль-мажорную гамму, знаки при ключе.

Она сыграла ту самую мелодию — короткую, как колыбельная, которую отец играл на ночь. Сыграла без ошибок. С первого раза.

А потом заплакала. В первый раз с того дня.

Лера не задавала вопросов. Она просто сидела рядом, молчала и держала Киру за руку.

Теперь, спустя десять лет, Кира играла каждый день.

Домра — та самая, старенькая, с царапиной на корпусе — стала её миром. Всё, что она не могла сказать словами, она говорила через струны, музыку. Им. Отцу. Себе.

— Я не бросила, — шептала она. — Видишь? Я всё ещё играю.

Струны молчали. Но Кира знала — он слышит.

Он обещал, что у нее все получится.

Она ещё не была в этом уверена. Но собиралась доказать это самой себе и другим, что он не ошибался.

***

Глава 2

После уроков Кира почти бежала в большой зал. Сердце колотилось где-то в горле. Она терпеть не могла новые места и новых людей. Но Лера уже ждала у входа, размахивая руками.

— Идём! Они уже там.

В зале было прохладно и пахло старой древесиной. У окна стояли двое парней.

Один высокий, в чёрной толстовке с капюшоном – Дима, их одноклассник. Сутулился, руки держал в карманах. Взгляд — цепкий, изучающий, но молчаливый. Дима, узнала его Кира. Тот самый одноклассник-тихоня.

Второй — его полная противоположность. Растрёпанные волосы, широкая улыбка, футболка с принтом какого-то мультяшного персонажа. Он жестикулировал и говорил без остановки, даже когда никто не слушал.

— …а я говорю, это лучшая идея. Мы выигрываем конкурс, получаем бабки, а на них — записываем альбом. Или нет, открываем свою студию. Или…

— Макс, заткнись, — беззлобно сказала Лера. — Это Кира. Наш лидер.

— Лидер? — Макс прищурился. — А кто тебя назначил?

— Никто, — Кира почувствовала, как к щекам приливает жар. — Я вообще не напрашивалась.

— О, скромница, — Макс расплылся в улыбке. — Нравится. Ладно, пусть будет лидером. Я — Макс, играю на ударных и всё, что гремит. А это — Дима, ну с ним вы вроде знакомы.

Дима кивнул. Один короткий кивок. И всё.

— Он разговаривает? — не удержалась Кира.

— Иногда, — Макс хлопнул друга по плечу. — Словами. Но в основном — баяном. Вы не слышали, как он играет? Это что-то.

Дима бросил на Макса короткий взгляд. Тот сразу убрал руку.

— Ладно, — Лера хлопнула в ладоши. — Давайте просто сыграем что-нибудь. Познакомимся с инструментами. Кира, ты начинаешь.

Кира села на стул, положила домру на колени, вытащила из кармана медиатор. Пальцы дрожали. Она ненавидела играть при незнакомых. Но Лера смотрела на неё — не с жалостью, а с верой. И Кира начала.

Сначала тихо, боясь ошибиться. Потом громче. Пальцы сами вспомнили гамму, перетекли в мелодию — простую, грустную, ту самую, которую играла в день, когда отец в последний раз слушал её.

Она закрыла глаза и провалилась в музыку.

А когда закончила — в зале было тихо.

— Ничего так, — сказал Макс первым, потому что не умел молчать. — Но моя бабушка играет лучше.

Лера закатила глаза. А Дима… Дима смотрел на Киру. Не на домру. На неё. И в его взгляде не было насмешки.

— Интересно, — раздался голос с порога. — Вы уже собрались? Без меня?

Кира обернулась.

В дверях стояла девушка, которой здесь явно не было места. Длинные, идеально прямые волосы, укладка, которую Кира не смогла бы сделать даже за час. Аккуратный макияж. И домра — не школьное «корыто», а настоящий мастеровой инструмент, с инкрустацией и идеально отполированным корпусом.

Девушка улыбнулась. Широко. Фальшиво.

— Привет, — сказала она. — Я Ева. Ева Ковальская. Мне сказали, что здесь собирается и репетирует ансамбль для конкурса.

Кира сжала гриф так, что побелели костяшки.

— Ансамбль уже есть.

— Правда? — Ева прошла в зал, не спрашивая разрешения. Села на стул напротив. — А где? Я вижу девочку с домрой, её подружку с блёстками, двух парней… это всё?

Она посмотрела на Диму и слегка улыбнулась ему.

— А тебе кого не хватает? — Лера встала, скрестив руки. Её голос звучал весело, но Кира знала подругу — та уже всё поняла.

— Меня, — Ева поправила волосы. — Потому что с вашим составом вы даже не пройдёте первый тур. А со мной — у вас есть все шансы.

— Самоуверенно, — заметил Макс, но без возмущения. Скорее с интересом.

— Реалистично, — поправила Ева. Она повернулась к Кире. — Ты ведь хочешь победить, правда? Ради отца?

Кира вздрогнула. Откуда она знает про отца?

— Я узнала через своего отца, — Ева улыбнулась, ведь это правда, отец у нее очень влиятельный человек и знает все про всех. — Кира Левицкая, шестнадцать лет, мать требует идти в медицинский, отца не стало, когда тебе было восемь. Ты играешь, чтобы… что? Поговорить с ним?

— Закрой рот, — тихо сказала Кира.

— Не нравится правда? — Ева наклонила голову. — Тогда докажи, что ты лучше. На конкурсе. Но помни, без меня вы — никто.

Она встала, поправила лямку чехла от домры и направилась к выходу.

У двери обернулась.

— Кстати, я учусь в параллельном классе. И уже побеждала на «Молодых талантах» и у меня есть связи. Так что решайте. Или я с вами. Или — против вас.

Дверь хлопнула.

В зале повисла тишина.

— Ну и стерва, — выдохнул Макс.

— Она не права, — вдруг сказал Дима.

Все обернулись. Дима говорил. Голос тихий, хрипловатый — как будто не привык звучать.

— Мы справимся. Без неё.

— Ты серьёзно? — Лера прищурилась. — Ты её только что слышал. У неё связи…

— И что? — Дима пожал плечами. — У нас есть коллективный разум, а она одна.

Макс присвистнул.

— Никогда не слышал от тебя столько слов за раз. И, чёрт возьми, я согласен.

Он повернулся к Кире.

— Слушай, Лидер. Эта Ковальская, может, и крутая. Но она одна. А нас четверо. И у нас может нет крутых инструментов, и мы не выигрывали конкурсов, но… — он усмехнулся. — Мы хотя бы не бесим с первого взгляда.

Лера фыркнула.

— Спорное заявление. Ты меня бесишь с самого первого дня знакомства.

— Взаимно, — Макс расплылся в улыбке. — Но мы же все вместе.

Кира смотрела на них. На Леру — которая снова шутит, хотя внутри, наверное, трясётся. На Макса — который не умеет доводить дела до конца, но сейчас смотрел серьёзно. На Диму — который сказал больше слов за эти 5 минут, чем за всю жизнь, и почему-то не выглядел чужим.

— Вы правда думаете, что мы сможем? — тихо спросила она.

— А у нас есть выбор? — Лера подошла и обняла её за плечи. — Кир, мы уже здесь. Мы уже собрались. Мы уже бесим друг друга. Осталось только отрепетировать и сыграть.

— И победить, — добавил Макс.

— Для начала — просто сыграть, — поправил Дима.

Кира посмотрела на домру. Провела пальцем по ней и сказала:

— Ладно, — сказала она. — Попробуем.

— Не попробуем, — Лера сжала её плечо. — Сделаем.

Макс хлопнул в ладоши.

— Тогда завтра в пять – сказала Кира.

— Ты найдешь ударную установку и тебе в этом поможет… - Лера осмотрела зал и сказала – Дима.

Кира была в шоке, хотела возразить, но не успела.

— Или что-нибудь, на чём можно стучать, — дополнил ее Макс.

Дима молча кивнул. А потом, когда все уже собрались уходить, тихо сказал, глядя в сторону:

— У нас все получится, Кира.

Она не успела ответить. Он уже вышел в коридор, сутулый, в своей чёрной толстовке, растворился в полумраке.

Лера хмыкнула и ухмыльнулась.

— Кажется, этот молчун тебя прощупывает.

— Не начинай, — Кира почувствовала, как щёки заливает жар.

— И не собиралась. — Лера взяла её за руку. — Пойдём. Завтра трудный день.

Они вышли из зала. Дверь закрылась.

А в пустом зале на стуле осталась забытые кем-то программка конкурса. И в графе «требования к ансамблю» жирным шрифтом было напечатано: «Количество участников — от 3 до 5 человек».

У них было четверо. Этого хватало более чем. Они в игре.

Глава 3

На следующий день в четыре часа Кира уже стояла перед шкафом, перебирая вещи.

Свитер. Нет, слишком жарко. Футболка. Нет, слишком открыто. Опять свитер. Тот самый, большой, серый, в который можно спрятаться. Она натянула его, посмотрела в зеркало. Волосы, как всегда, собраны в хвост. Глаза уставшие — хотя день только начался. Она решила нанести немного консилера под глаза.

— Ты куда? — крикнула мама из кухни.

— В музыкалку. У нас репетиция.

— Опять?

— Мы только начинаем.

Мама вздохнула. Кира не стала ждать продолжения — схватила рюкзак, домру и выскочила за дверь, пока не услышала привычное «медицинский — это надёжно».

На улице моросил дождь. Кира натянула капюшон и пошла быстрее.

Она не любила опаздывать. Но сегодня она пришла в музыкалку за сорок минут до назначенного времени — специально. Потому что вчера, перед уходом, Лера сказала, чтобы Дима помог Кире найти барабанную установку.

Зайдя в музыкальную школу, она натянула бахилы и резко обернулась.

К ней подошел Дима. В своей обычной чёрной толстовке, с руками в карманах, сутулый и молчаливый. Он стоял в двух шагах, но Кира не слышала, как он подошёл — он умел передвигаться бесшумно.

— Так, нам нужна ударная установка. Макс без неё — как рыба без плавников. То есть вообще никак.

— А где её взять? — спросила Кира.

— Говорят, в подсобке на первом этаже есть старая.

— Ладно, пошли. Лера сказала, подсобка в левом крыле.

— Я знаю где, — Дима двинулся вперёд, не дожидаясь её.

Кира и Дима пошли в эту самую подсобку, свернули в коридор, где Кира никогда раньше не была. Здесь пахло пылью, старой древесиной и чем-то сладковатым — то ли забытыми духами, то ли мышами. Лампочки на потолке мигали, а некоторые не горели вообще.

— Ты здесь когда-нибудь был? — спросила Кира, чтобы нарушить тишину.

— Да.

— Зачем?

Дима помолчал. Кира уже решила, что он не ответит, но он вдруг сказал:

— Я здесь прятался в седьмом классе. После того, как… — он запнулся. — Неважно.

Кира не стала спрашивать. Она понимала, что значит «прятаться» и «неважно».

Они прошли мимо нескольких дверей с табличками «Концертный зал», «Костюмерная», «Посторонним вход воспрещён».

— Стой, — сказал Дима.

Он толкнул дверь с облезлой краской. Та со скрипом открылась.

За дверью оказалась тесная комнатушка, заваленная хламом. Пюпитры с отломанными ножками, старые ноты в пыльных папках, сломанный метроном, несколько стульев — и в самом углу, накрытая какой-то пленкой, ударная установка.

— Есть, — выдохнула Кира.

Она подошла, сдёрнула пленку. Установка выглядела так, будто видела Октябрьскую революцию. Барабаны были в царапинах, тарелки покрыты пылью, а педаль бас-бочки держалась на скотче.

— Макс на этом будет играть? — Кира обернулась к Диме.

— Будет, — тот пожал плечами. — Он на чём угодно сыграет. Мы в прошлом году в походе костёр тушили — он на кастрюлях соло выбивал, пока все воду носили.

— Не удивительно, — пробормотала Кира.

Она попыталась сдвинуть установку с места. Та даже не шелохнулась.

— Тяжёлая, — признала она.

Дима ничего не сказал. Просто подошёл, обхватил бас-бочку с другой стороны и кивнул:

— Давай.

Вдвоём они выкатили установку в коридор. Дима толкал, Кира придерживала, чтобы тарелки не гремели на всю музыкалку.

Они не говорили ни слова. Но двигались синхронно — Кира не ожидала, что Дима умеет работать в паре. Он не командовал, не жаловался, не пытался делать всё сам. Просто делал своё дело.

— Стой, — сказал он, когда они дошли до поворота.

Кира замерла.

Дима достал из кармана моток скотча, который лежал в подсобке — и быстро замотал педаль бас-бочки, которая была уже на грани.

— Теперь держится, — сказал он.

— Ты всё предусмотрел?

— Нет. Просто знаю, что у Макса всё ломается и решил заранее укрепить.

Кира хмыкнула.

Она поймала себя на мысли, что с Димой… легко. Не надо притворяться, не надо бояться сказать что-то не то. Он не осуждает. Он просто молчит и делает.

Они вкатили установку в большой зал за десять минут до пяти.

Лера уже сидела в ярко-жёлтой кофте на стуле со своей домрой на коленях и телефонам в руках.

— О, вы пришли! — она спрыгнула и подбежала к установке. — И притащили эту рухлядь. Макс будет счастлив.

— Где он? — спросила Кира.

— Спит, наверное, — Лера закатила глаза. — Но обещал прийти. Сказал, что без него репетиция — не репетиция.

— Он прав, — неожиданно сказал Дима.

Кира посмотрела на него.

Дима стоял у окна, смотрел на улицу и, кажется, не шутил.

— Без него скучно, — добавил он. — С ним хотя бы есть на кого злиться.

Лера расхохоталась. Кира улыбнулась — первый раз за день.

Она села на стул, положила домру на колени и провела пальцами по струнам.

До репетиции оставалось пять минут. Макс, как всегда, опоздает. Она ненавидела опаздывать. И ненавидела, когда опаздывали другие. Но сегодня это почему-то не раздражало.

— Волнуешься? — спросила она шепотом, заглядывая Кире в лицо.

— Нет.

— Врёшь.

Кира ничего не ответила, ведь и так знала, что подруга все понимает и без ее подтверждения.

Дима сидел в углу на подоконнике, баян стоял рядом, закрытый, будто он не собирался его открывать. На Киру он посмотрел мельком.

Тишину нарушал только звук тикающих часов.

Дима повернул голову. Посмотрел на Киру долгим, непонятным взглядом.

Кира хотела спросить, что это значит, но в этот момент дверь распахнулась с таким грохотом, будто в неё влетел ураган.

— Я здесь! — прокричал Макс. — Не начали без меня? Надеюсь, что нет. Потому что я — самое главное. Без меня ансамбль — не ансамбль, а так, скучное собрание грустных людей.

Дима молча поднялся с подоконника, подошёл к Максу и начал помогать расставлять тарелки. Они с Максом не обменялись ни словом, но двигались синхронно, будто делали это сотни раз.

— Ладно, — Кира встала. — Давайте попробуем сыграть что-нибудь простое. Лера, у тебя есть ноты?

— Есть, — Лера вытащила из рюкзака несколько листков с заранее распечатанным произведением, который помог подобрать ей ее учительница по специальности. — «Вечерний напев». Произведение для квартета. Мы проходили его в прошлом году.

— Я не проходил, — сказал Макс.

— Я тоже, — добавил Дима.

Кира вздохнула.

— Тогда читаем с листа. Я начинаю. Лера, подхватываешь. Потом Дима. Макс, ты… просто слушай и вступай, когда почувствуешь.

— Отличный план, — Макс хлопнул палочками. — Чувствовать — это моё всё.

Кира закрыла глаза. Провела медиатором по струнам. Вдохнула.

И начала.

Лера вступила ровно в такт. У неё был чистый, немного грустный тембр — не такой звонкий, как у Киры, но очень живой. Они играли вместе уже не первый год, и Кира чувствовала подругу без слов.

Потом вступил Дима. И Кира забыла, как дышать.

Баян звучал не так, как она ожидала. Не громко, не наигранно. Он пел. Низко, тягуче, будто рассказывал историю, которую никто не должен был услышать. Дима сидел с закрытыми глазами, его пальцы бегали по кнопкам, а лицо — обычно каменное, непроницаемое — вдруг стало… живым.

Кира сбилась. Всего на полтакта. Но этого хватило.

Дима открыл глаза и посмотрел на неё. Без осуждения. Просто заметил.

— Не останавливайся, подхватывай — сказал он тихо.

Кира удивилась, но продолжила.

А потом вступил Макс.

Это было похоже на то, как если бы в тихую речку бросили камень — нет, не камень, целую глыбу. Его барабаны гремели, трещали, жили своей жизнью. Он не попадал в такт. Он вообще, кажется, играл другую музыку.

— Стоп! — Кира вскочила. — Что это было?

— Музыка, — Макс улыбнулся. — Ты просила вступать, когда почувствую. Я почувствовал.

— Ты почувствовал что-то совершенно не то!

— А по-моему, неплохо, — Лера спрятала улыбку.

— Неплохо для концерта в цирке, — Кира зажмурилась и потерла виски. — Давай ещё раз. Только тише. В десять раз тише.

— Я не умею тише, — обиженно сказал Макс.

— Научись.

Они сыграли ещё раз. И ещё.

С каждым повтором становилось лучше, но ненамного. Макс постоянно сбивался, Дима играл слишком медленно, Лера фальшивила в высоких нотах, а Кира… Кира чувствовала, что они звучат как четыре разных оркестра, которые случайно оказались в одной комнате.

— Всё, хватит — сказала она через час. — Отдыхаем.

Макс откинулся на стул и вытер лоб. Лера опустила домру на колени. Дима закрыл баян и снова превратился в каменного парня в чёрной толстовке.

— Слушайте, — Кира вдруг заговорила серьёзно. — А может, нам правда нужен кто-то еще? Та Ковальская…

— Нет, — отрезала Лера.

— Но она играет лучше Макса.

— Это не сложно, — вставил Макс без обиды.

— Дело не в этом, — Лера сжала домру. — Мы справимся сами. Мы просто… не сыгрались ещё.

— А если не сыграемся? — спросила Кира.

Все замолчали.

Лера посмотрела на неё. Она не выглядел злой. Скорее… уставшей. Как будто она уже много раз видела, как что-то начинается и не получается.

— Сыграемся, — сказала Лера. — Обязательно.

— Откуда ты знаешь?

Она хотела ответить что-то умное. Про упорство, про мечту. Но вместо этого сказала правду:

— Не знаю. Но попробовать стоит.

Макс смотрел на неё несколько секунд. Потом кивнул — и на его губах снова мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Ладно, — сказал он. — Завтра в то же время?

— В пять, — подтвердила Кира.

Макс начал собирать ударную установку. Лера помогала ему, попутно комментируя каждое его движение. Дима молча взял баян и направился к выходу.

У двери он остановился.

— Кира, — сказал он, не оборачиваясь.

— Да?

— Ты хорошо играешь.

Он вышел в коридор и растворился в полумраке, не дожидаясь ответа.

Лера присвистнула.

— Ого.

— Что «ого»? — Кира почувствовала, как щёки снова заливает жаром.

— Ни-че-го, — Лера улыбнулась. — Просто он сказал целых два предложения. За один вечер. Я думала, он вообще не умеет говорить.

— Умеет, — тихо сказала Кира. — Просто не хочет.

Она посмотрела на закрытую дверь. Потом перевела взгляд на домру.

— Сыграемся, — прошептала она. — Обязательно.

В тот вечер, вернувшись домой, Кира долго сидела на кровати, обнимая домру, и вспоминая взгляд... Димы. Она не знала почему она о нем думала, но мысли о нем заставляли сердце биться быстрее.

Мама заглянула в комнату, хотела что-то сказать — и не сказала. Просто вздохнула и закрыла дверь.

Кира провела пальцем по струнам. Они всё ещё были натянуты до предела.

Глава 4

На следующую репетицию Кира пришла за пятнадцать минут до начала.

Не потому, что хотела прийти пораньше. Просто не могла больше сидеть дома.

Весь вечер и всё утро она думала о вчерашнем. О том, как он сказал «Ты хорошо играешь». Почему она о нем думает?...

Кира открыла дверь большого зала и замерла.

Дима уже был там. Сидел на своём обычном месте — на подоконнике, баян рядом, капюшон натянут на голову. Он не обернулся, когда она вошла. Может, не услышал. А может, не захотел.

— Привет, — сказала Кира.

— Угу.

— Ты рано.

— Люблю пораньше приходить.

Он говорил как ни в чем не бывало. Как будто ничего не изменилось. Как будто не было того момента, когда он смотрел на неё долгим, непонятным взглядом.

Кира села на стул, достала домру и начала настраивать струны. Колки крутились туго — инструмент не хотел слушаться.

— Слушай, — сказала она, не поднимая головы. — Вчера… ты что имел в виду?

— Когда?

— Ну, когда сказал, что я хорошо играю.

Дима помолчал. Кира уже пожалела, что спросила.

— То и имел, — сказал он наконец. — Ты хорошо играешь. Когда не боишься.

— Я не боюсь.

— Боишься, — спокойно сказал Дима. — Все боятся. Я тоже.

Кира подняла голову. Он смотрел в окно, и его лицо было таким же каменным, как всегда. Но Кира вдруг поняла, что он не врёт.

— Чего ты боишься? — спросила она тихо.

Дима не ответил.

В этот момент влетела Лера — яркая, громкая, с огромным стаканом кофе в одной руке и домрой в другой.

— Я здесь! Не начали? Отлично, я успела. Макс скоро будет, он написал, что опаздывает на пятнадцать минут. Как обычно. Кстати, Кирь, ты видела, что в школьной группе в ВК пишут?

— Нет, — Кира насторожилась. — А что там?

Лера замялась. Это было на неё не похоже.

— Да так… ерунда. Неважно.

— Лера.

— Ладно, — Лера выдохнула. — Кто-то написал, что наш ансамбль — это «смех, а не музыка». И что мы зря занимаем место. Без подписи, конечно. Трусливо так.

Кира сжала гриф.

— Кто написал?

— Я же говорю — без подписи, анонимно. Может, кто из параллели. Или… — Лера не договорила.

— Или Ковальская, — закончил Дима.

Все замолчали.

— Нам плевать, — сказала Кира, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Пусть пишут что хотят. Мы играем для себя.

— Для себя не дают грант, — заметил Дима.

Кира хотела ответить, но в дверь вломился Макс — запыхавшийся, с ударными палочками в руке и с пятном от кетчупа на футболке.

— Я здесь! Простите, автобус уехал, пришлось бежать. Что я пропустил?

— То, что мы всё ещё не сыгрались, — буркнула Кира.

— Ну так давайте играть! Чего сидеть?

Он подбежал к установке, сел на стул и хлопнул палочками.

— Погнали!

Они играли два часа.

Сначала — «Вечерний напев» снова. Потом — другое произведение, попроще. Потом — третье, которое Кира нашла в интернете.

Ничего не получалось.

Макс всё так же гремел не в такт. Лера фальшивила в высоких нотах. Дима играл слишком медленно. А Кира… Кира злилась. На них. На себя. На Еву, которая наверняка сейчас сидит где-то в соседнем зале и смеётся.

— Стоп, — сказала она в какой-то момент. — Дима, ты почему опять тянешь?

— Не тяну, — ответил он спокойно.

— Тянешь! Смотри по нотам — тут allegro, а у тебя получается adagio.

— Я играю как чувствую.

— А надо играть как написано!

Дима поднял голову. В его глазах впервые за всё время появилось что-то живое — но не тепло, а злость.

— Ты хочешь, чтобы я играл как робот? — спросил он тихо. — Чтобы было идеально, но без души?

— Я хочу, чтобы мы звучали как один ансамбль, а не как…

— Не как что?

— Не как кучка неудачников, которые не могут сыграть три ноты подряд!

Слова вылетели раньше, чем Кира успела их остановить.

Тишина повисла тяжёлая, как мокрое одеяло.

Макс перестал крутить палочки. Лера замерла с домрой на коленях.

Дима медленно встал.

— Неудачников, значит, — сказал он. Голос стал совсем тихим — таким тихим, что его почти не было слышно. — Спасибо, Лидер.

Он взял баян и направился к двери.

— Дима, подожди, — Кира вскочила. — Я не хотела…

— Хотела, — сказал он, не оборачиваясь. — Сказала, потому что хотела.

Дверь за ним закрылась.

В зале стало пусто.

— Ну и зачем ты так? — спросил Макс без осуждения. Просто устало.

Кира опустилась на стул. Пальцы дрожали. Она смотрела на домру и не узнавала её.

— Я дура, — сказала она тихо.

— Дура, — согласилась Лера. — Но не одна. Мы все сейчас — дураки. Команда мечты.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Ладно, — Макс встал. — Я пойду, найду его. Он отойдёт. Он всегда отходит. Просто… не давите на него.

— Я не давила, — слабо возразила Кира.

— Ты сказала «неудачник». Для него это слово… — Макс запнулся. — Неважно. Я потом расскажу. Если он сам не захочет.

Он вышел.

Кира и Лера остались вдвоём.

Тишина была такой плотной, что можно было резать ножом.

— Лер, — Кира подняла голову. — Что со мной не так?

Лера молчала. Долго. Потом вдруг сказала:

— Можно, я тебе кое-что покажу?

Она достала из кармана телефон, открыла заметки и протянула Кире.

На экране было стихотворение.

Короткое. Про девочку, которая всегда смеётся, а ночью плачет. Про то, как она боится, что её перестанут любить, если она покажет настоящее лицо. Про то, что внутри — пустота, которую не заполнить ни шутками, ни браслетами, ни яркой одеждой.

— Это ты написала? — спросила Кира.

Лера кивнула. Губы у неё дрожали, но она держалась.

— Я их много пишу. Стихи. Ты не знала. Никто не знает.

— Лер…

— Я притворяюсь, что всё круто, — голос Леры сел. — Что мне весело, что я безбашенная, что мне всё равно. А мне не всё равно. Я боюсь, Кир. Каждый день. Боюсь, что мы не выиграем. Боюсь, что ты бросишь музыку. Боюсь, что мама с папой разведутся окончательно. Боюсь, что я останусь одна.

Она не плакала. Но была близко.

Кира смотрела на подругу и не узнавала её. Где та Лера, которая заливалась смехом в столовой? Которая носила три браслета на одной руке? Которая говорила «мы сделаем»?

Она сидела рядом. Просто другая. Настоящая.

— Прости, — сказала Кира. — Я не знала.

— Я не показывала, — Лера вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Думала, если буду выглядеть сильной, то стану сильной. А я не становлюсь.

— Ты сильная, — твёрдо сказала Кира. — Ты — самая сильная из нас. Ты меня вытащила, когда я не могла играть. Помнишь? Шоколадка. Столовая. Ты просто села рядом.

Лера слабо улыбнулась.

— Ты тогда была похожа на мокрого воробья. Я не могла пройти мимо.

— Вот видишь. Ты не проходишь мимо. А это — сильнее любой музыки.

Они помолчали.

— Кирь, — сказала Лера тихо. — Дима тоже не просто так молчит. У него тоже… что-то было. Макс рассказывал, но не всё. Он не умеет говорить про боль. Он её затыкает внутрь. А когда затыкать некуда — взрывается.

— Я знаю, — Кира опустила голову. — Я дура. Надо извиниться.

— Надо. Но не сегодня. Дай ему остыть.

Кира кивнула.

Она посмотрела на домру. Потом на пустой стул, где сидел Дима.

— Лер, а ты веришь, что у нас получится?

Лера помолчала. Её лицо снова стало серьёзным — тем самым, которое Кира видела только в редкие минуты.

— Не знаю, — честно сказала она. — Но я верю, что мы должны попробовать. Даже если не получится. Потому что если не попробуем — будем жалеть всю жизнь.

Кира сжала её руку.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть.

Лера фыркнула — и снова стала похожа на себя.

— Ладно, хватит соплей. Пошли. Завтра новый день и новая репетиция.

Они начали собрать инструменты и вышли из зала.

В коридоре было темно и пусто.

Но Кира почему-то не боялась.

За окном уже темнело, а в музыкалке давно никого не было — только охранник дремал на первом этаже.

Они шли домой, Лера крутила в руках телефон, делала вид, что листает ленту, но на самом деле просто смотрела в одну точку.

— Лер, — Кира перевела на нее взгляд. — Можно спросить?

— Валяй.

— Что у вас с Максом?

Лера замерла. Палец завис над экраном.

— В каком смысле?

— В прямом. Вы постоянно вместе. Он тебя бесит, ты его бесишь. Но вы всё равно всё время рядом. И сегодня, когда Дима ушёл, ты смотрела на него так… — Кира запнулась, подбирая слово. — Не знаю. Не как на друга.

Лера молчала. Так долго, что Кира уже пожалела о вопросе.

— А ничего, — сказала Лера наконец. Голос звучал ровно, но слишком ровно — будто она специально его выстраивала. — Просто мы… ну, общаемся.

— Лер.

— Что «Лер»?

— Ты врёшь.

Лера подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то — не гнев, не обида. Скорее усталость.

— Ладно, — она выдохнула. — Не вру. Но и правды никакой нет. Понимаешь?

— Не очень.

Лера отложила телефон.

— Мы целовались, — сказала она тихо. — Один раз. На дне рождения у общих знакомых. Было темно, все танцевали, Макс подошёл, сказал какую-то глупость, а потом… ну. Поцеловал.

— И?

— И ничего. На следующий день он вёл себя как обычно — шутил, подкалывал, делал вид, что ничего не было. Я сначала ждала, что он заговорит. Потом злилась. Потом решила, что тоже буду делать вид.

— А ты не хочешь делать вид.

Это был не вопрос.

Лера покачала головой.

— Не хочу. Но что мне делать? Подойти и сказать: «Макс, тот поцелуй был не случайный, и я думаю о нём каждый день, идиот»? — она криво усмехнулась. — Он же убежит. Макс убегает от всего серьёзного. Он как… как воздушный шарик. Пока его держишь — он тут. Стоит отпустить — улетит.

— А если он не убежит?

— Он убежит, — твёрдо сказала Лера. — Я его знаю, у него еще много таких как я.

— А если ты ошибаешься?

Лера повернулась к Кире. В её глазах была такая боль, что Кире захотелось её обнять.

— Я не могу рисковать, — прошептала Лера. — Он — единственный, кто заставляет меня смеяться по-настоящему. Даже когда бесит. Если я это сломаю… у меня ничего не останется.

— У тебя есть я, — сказала Кира.

— Это правда.

Они обе тихо засмеялись. Грустно, но легче.

— А он? — спросила Кира. — Что он чувствует?

— Не знаю, — Лера пожала плечами. — Макс — это загадка в футболке с принтом. Он сам не знает, что чувствует. Или знает, но боится. Как я.

— Так вы одинаковые.

— В том-то и дело, — Лера вздохнула. — Два дурака, которые притворяются, что им весело. Только я притворяюсь смешливой, а он — беззаботным.

Она помолчала. Потом вдруг спросила:

— А ты? Что у тебя с Димой?

Кира поперхнулась воздухом.

— Ничего. Мы просто в одном ансамбле.

— Врёшь, — Лера улыбнулась — впервые за вечер по-настоящему.

— Не вру.

— Врёшь, но я пока не буду давить. Твоя очередь страдать.

Кира хотела возразить, но не стала. Потому что Лера была права.

Она думала о Диме чаще, чем хотела признавать.

— Ладно, — сказала Кира, когда они уже подошли к месту, где обычно прощались — Завтра репетиция. Нужно отдохнуть.

— Ты иди, — Лера осталась на месте. — Я ещё посижу на скамейке.

— Будешь думать о нём?

— Молчи.

Кира улыбнулась и ушла.

А Лера осталась сидеть, крутить телефон и ждать сообщения, которое не приходило. Но она всё равно надеялась.

В тот вечер Кира долго не могла заснуть. Лежала в темноте, смотрела в потолок и думала. Думала о Диме, который взрывается, когда больно. О Лере, которая смеётся, когда страшно. О Максе, который притворяется беззаботным, но первый пошёл за другом.

О себе. Которая боится просить помощь, но без них — никуда.

Она взяла телефон и написала Диме одно сообщение:

«Прости. Я была не права. Ты не неудачник»

Он не ответил.

Глава 5

На следующее утро сообщение было прочитано. И это уже было что-то.

Но, он не ответил.

Кира проверила телефон в десять утра. В одиннадцать. В двенадцать.

Ничего.

Она отложила телефон на тумбочку, отвернулась к стене и закрыла глаза.

В голове крутились одни и те же мысли.

«Я дура».

«Зачем я это сказала?»

«Он не придёт сегодня».

«А если придёт? Что тогда делать?»

Она перевернулась на другой бок. Потом на спину. Потом села и уставилась в угол комнаты.

Домра висела в углу. Кира хотела взять её в руки, но не стала.

Она снова легла и закрыла глаза.

***

В 15.00 Кира проснулась от того, что телефон завибрировал.

Она схватила его раньше, чем открыла глаза.

Сообщение от Димы.

Кира сглотнула и открыла.

*«Я приду. В пять»*

Четыре слова. Без запятых. Без эмодзи. Без намёка на то, что он чувствует.

Но Кира выдохнула так, будто всё это время не дышала.

Она написала:

*«Хорошо. Спасибо»*

И поняла, что улыбается.

***

В пять часов она снова стояла у дверей большого зала.

На этот раз — ровно в пять, не раньше. Она боялась прийти слишком рано и выглядеть так, будто ждёт. И боялась опоздать и показать, что ей всё равно.

Дверь была приоткрыта. Кира толкнула её и вошла.

Дима сидел как обычно на подоконнике. Баян рядом. Капюшон натянут на голову. Он не обернулся.

— Привет, — сказала Кира.

— Привет.

Она не знала, что говорить дальше. Извиниться ещё раз? Сделать вид, что ничего не было? Спросить, как он?

Дима решил за неё.

— Я прочитал, — сказал он, глядя в окно. — То, что ты написала.

— Я правда не хотела…

Он повернул голову. Посмотрел на неё. Его лицо было спокойным — не каменным, нет. Спокойным. Как будто он принял какое-то решение.

— Ты была права, — сказал он.

Кира моргнула.

— В смысле?

— Мы звучали как кучка… ну, ты поняла. Не потому, что мы неудачники. А потому, что каждый играл сам по себе.

Он встал с подоконника. Подошёл к своему стулу, открыл чехол с баяном.

— Ты злилась, потому что боишься. Я молчал, потому что боялся. Макс грохотал, потому что боится тишины. А Лера…

— А Лера что?

— Лера боится, что её не полюбят настоящую.

Кира удивилась. Она не знала, что Дима так много замечает.

— Откуда ты… — начала она.

— Я молчу, но я не слепой, — перебил он. — Ладно, лидер. Давай играть. Только без криков и оскорблений.

— Хорошо, — тихо сказала Кира.

Она села на стул, достала домру.

— Дима?

— М?

— Спасибо, что пришёл.

Он ничего не ответил. Но когда Кира подняла голову, он смотрел на неё — и в его глазах не было злости.

В этот момент в дверь влетели Лера и Макс одновременно.

— Мы не опоздали? — крикнул Макс. — Мы бежали! Ну, я бежал, а Лера за мной. Потому что она без меня не может.

— Закрой рот, — беззлобно сказала Лера.

Она посмотрела на Киру, потом на Диму. Увидела, что они оба на месте, и едва заметно улыбнулась.

— Все живы? — спросила она.

— Живы, — ответил Дима.

— Тогда погнали.

Они играли снова.

Сначала было тяжело. Кира всё ещё нервничала, Дима сдерживался, Макс пытался играть тише (и у него получалось — с трудом, но получалось), а Лера…

Лера впервые не притворялась.

Она не улыбалась во время репетиции. Не шутила. Просто играла — чисто, грустно, как будто вкладывала в каждую ноту то, что показала и рассказала Кире вчера.

И у них начало получаться.

Не идеально. Не так, чтобы выступать завтра. Но первый раз за всё время они звучали не как четыре человека в одной комнате.

А как что-то одно.

— Слушайте, — сказал Макс, когда они закончили. — А ведь неплохо.

— Неплохо, — согласился Дима.

Кира посмотрела на них. На Леру, которая впервые за вечер позволила себе выдохнуть. На Макса, который не гремел, а слушал. На Диму, который пришёл, хотя мог не приходить.

— Завтра в пять? — спросил Дима.

— В пять, — кивнула Кира.

— Я приду с кофе, — добавил Макс.

— Ты вечно с кофе, — фыркнула Лера.

— А ты вечно с нытьём.

— Я не ною!

— Ноешь, но я тебя всё равно люблю.

Лера замерла.

Макс, кажется, сам не понял, что сказал. Он застыл с палочками в руке, открыл рот, закрыл.

— В смысле… — начал он. — Ну, как подругу. Как коллегу. Как…

— Как идиот, — закончила Лера.

Но она покраснела.

Кира перевела взгляд на Диму. Он смотрел на Макса и Леру, и уголки его губ чуть заметно дрогнули.

— Ладно, — Кира встала. — Всем спать. Завтра снова пробуем.

Они начали собираться.

Лера вышла первая, а Макс за ней — и Кира услышала, как Макс на ходу говорит: «Лер, подожди, я правда не то имел…», а Лера отвечает: «Да заткнись уже».

Кира улыбнулась. Она задержалась в зале — проверить, всё ли на месте.

Дима тоже не уходил. Он стоял у окна, смотрел на темнеющую улицу и молчал.

— Дима, — сказала Кира.

— М?

— Ты сегодня сказал, что ты боялся. Чего ты боишься?

Он помолчал. Так долго, что Кира уже пожалела о вопросе.

— Что я никто, — сказал он наконец. — Что меня не замечают. Что я просто «молчаливый парень», которого все забывают. А когда замечают — только чтобы поругать или попросить что-то сделать.

Кира не знала, что ответить.

— Ты не никто, — сказала она тихо.

— Откуда ты знаешь?

— Ты пришёл сегодня. Хотя мог не приходить. Ты не бросил нас. Ты поступил выше всяких обид.

Дима повернулся к ней. Его лицо было спокойным, но в глазах — что-то тёплое.

— Ты тоже не бросила, — сказал он. — Когда я ушёл, ты могла сказать или подумать «плевать, найдём другого». Но не сказала.

Они стояли друг напротив друга в пустом зале. Тишина была уже не тяжёлой — просто тишиной.

— Ладно, пошли — сказал Дима.

— Пошли.

Они вышли на улицу и как только Дима оказался впереди Кира поняла, что опять улыбается.

Глава 6

На следующий день Кира пришла в музыкалку за час до репетиции.

Не потому, что хотела позаниматься. Просто не могла сидеть дома.

Мама с утра снова завела разговор про медицинский. Кира молчала, кивала, а в голове держала одну мысль: «Сегодня в пять. Он придёт».

Он пришёл. Ровно в пять, как и вчера. Снова на подоконнике, снова с баяном, снова в капюшоне. Она не понимала почему все её мысли о нём… Хотя…, нет, она просто не могла признаться самой себе.

Но когда Кира вошла в зал, он поднял голову и посмотрел на неё. Не мельком, как раньше. А долго, внимательно, будто проверял, всё ли в порядке.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила Кира и почему-то смутилась.

Репетиция прошла лучше, чем вчера.

Макс принёс кофе — четыре стакана, один из которых пролил на штаны, но сделал вид, что так и задумано. Лера сегодня была тише обычного — не громкая, не яркая, а какая-то… настоящая. Она не шутила, не болтала без остановки. Просто играла.

И у них получалось.

Кира поймала себя на мысли, что впервые за всю неделю не боится. Не боится ошибиться, не боится, что не получится.

Дима сидел в двух метрах от неё, его пальцы бегали по клавишам баяна, и он иногда смотрел на неё — коротко, будто случайно. Но Кира замечала.

После репетиции Макс и Лера ушли первыми.

Макс снова пытался объяснить вчерашнее «я тебя люблю» — и снова говорил какую-то ерунду. Лера закатывала глаза, но не уходила. Они скрылись за дверью, и их голоса ещё долго звучали в коридоре — то громче, то тише, то смех, то «отстань».

Кира улыбнулась.

Она не спешила уходить. Сначала поправила стулья, потом протёрла домру, потом просто сидела, смотрела на пустой зал и думала.

Дима тоже не уходил.

Он стоял у окна, смотрел на улицу и молчал. Но молчание уже не было тяжёлым. Оно было… уютным. Как старый свитер, в который можно спрятаться.

— Кира, — сказал он вдруг.

Она подняла голову.

Он стоял к ней спиной, но Кира видела, как напряжены его плечи. Будто он собирался с силами.

— Да?

Он повернулся.

Его лицо было спокойным, но в глазах — что-то новое. Не злость, не усталость. Что-то, чего Кира раньше не видела.

— Пойдём прогуляемся? — спросил он.

Кира не ответила. Не потому, что не хотела. А потому, что не поверила своим ушам.

Дима Луговской. Тот самый, который говорит одно слово в час. Тот, который ушёл, когда она назвала их неудачниками. Тот, который вчера сказал, что боится быть никем.

Он стоял перед ней и ждал.

— Пойдём, — сказала Кира.

***

На улице уже темнело.

Был тот час, когда фонари ещё не зажглись, но солнце уже село. Всё вокруг казалось серым, мягким, чуть размытым — как старая фотография.

Дима шёл молча. Кира — рядом.

Они вышли из музыкалки, свернули в парк, который Кира знала с детства, но никогда не гуляла в нём вот так — без цели, без спешки, просто рядом с кем-то.

— Ты часто гуляешь один? — спросила она, чтобы нарушить тишину.

— Да.

— И куда ходишь?

— Просто, по городу. Смотрю.

— На что?

Дима пожал плечами.

— На людей. Как они живут. Что делают. Иногда кажется, что все знают, зачем они здесь, а я нет.

Он сказал так специально, потому что не мог сказать правду. А правда была в том, что он хотел отвлечься от мыслей о… Кире… Сидя в четырех стенах его съедали его же мысли, он не мог думать о чем-то другом, только после того как он прогуляется и в мыслях себя поругает ему становится легче. Еще и Ковальская… Крутится в школе возле него, постоянно пытается заговорить и иногда у нее получается, но в этот момент всегда появляется Кира и всё, он перестает слушать и старается отстраниться, чтобы она не подумала, что ему нравится Ковальская, но и так, чтобы это было не заметно для нее и других, что он при виде Киры сразу плывет, именно плывет. Недавно он наконец то признался сам себе в этом на очередной своей прогулке и понял, что надо действовать иначе упустит шанс.

Кира посмотрела на него. Он шёл, засунув руки в карманы чёрной толстовки, и смотрел под ноги.

— А музыка? — спросила она. — Ты же играешь. Значит, знаешь.

Дима немного помолчал, взъерошил волосы и ответил:

— Я играю, потому что не умею говорить, — сказал он тихо. — Макс болтает без остановки. Лера шутит. Ты играешь так, что хочется плакать. А я просто… молчу и играю.

— Это не ответ.

— А другого нет.

Они вышли к пруду. Вода была тёмной, гладкой, как зеркало. Где-то на другом берегу горел одинокий фонарь, и его свет дрожал на поверхности.

Дима остановился у скамейки. Не сел — просто стоял, смотрел на воду.

— Кира, — сказал он.

— М?

— Ты спрашивала вчера, чего я боюсь. Я сказал — быть никем. Но это не всё.

Она повернулась к нему. Он смотрел на воду. Не на неё.

— Я боюсь, что никогда не научусь говорить, — сказал он. — Что так и буду молчать, когда надо кричать. Что не смогу сказать человеку, что он мне… важен.

Кира замерла.

В этот момент они услышали как треснула палка неподалеку. Они обернулись и увидели… Еву? Что она здесь забыла? – первая мысль, которая пронеслась в голове у обоих.

Она то тут что забыла, зачем пришла – подумала про себя Кира.

Она не хотела, чтобы кто-то портил момент душевной близости. Только она смогла вывести Диму на разговор, а не просто парой фраз перекинуться, а тут она. В школе постоянно крутится возле Димы, в музыкалке хотела к нам в ансамбль, так еще и сейчас прогулку портит.

— Ой, вы тоже здесь ребята – воскликнула Ева. – А я вас даже не заметила.

— да – ответила тихо Кира.

Кира попыталась ей улыбнуться, но кажется вышло не очень.

— Ладно, не буду вам мешать – сказала она, улыбаясь и смотря четко в глаза Диме она быстрым шагом ушла.

После этого пару минут висела неловкая тишина, разговор забылся, как будто его и не было, было только молчание и шум деревьев, качающихся от ветра.

— Ладно, мне пора домой – первой прервала тишину Кира. – Завтра в школе встретимся.

— Да, мне тоже пора – ответил ей Дима.

Они разошлись в разные стороны, после чего Дима пришел в себя и понял, что надо было наверное, а точнее не наверное, а точно проводить Киру, а то уже достаточно поздно и стемнело, но было уже поздно…

Глава 7

Кира не спала почти всю ночь. Ворочалась, смотрела в потолок, прокручивала в голове каждый момент вчерашней прогулки. Его слова. Его взгляд. То, как он сказал: «Я боюсь, что не смогу сказать человеку, что он мне важен». И то, как появилась Ева. Как она смотрела на Диму. Как ушла — слишком быстро, слишком довольно.

Утром Кира пришла в школу разбитой. Глаза красные, под ними тени, которые не спасал никакой консилер. Лера ждала её у кабинета, но не с привычной улыбкой, а с каким-то странным, настороженным выражением лица.

— Ты видела? — спросила она вместо приветствия.

— Что?

Лера молча протянула телефон. На экране была открыта социальная страничка школы. Свежий пост, опубликованный час назад. Фотография. Кира и Дима в парке. У пруда. Снято со спины, но их легко узнать — её серая толстовка, его чёрный капюшон. Подпись: «А вот и наши "звёзды". Интересно, что скажет жюри, когда узнает, что лидер ансамбля и баянист встречаются? Или это просто пиар перед конкурсом?»

Кира застыла. Внутри всё сжалось в один тугой комок. Она смотрела на фотографию и не могла отвести взгляд. Кто-то следил за ними. Кто-то видел их вчера.

— Это не всё, — тихо сказала Лера. — Читай комментарии.

Кира пролистала вниз. Десятки сообщений. Кто-то писал «фу, какие», кто-то — «ну и что, это их дело». Но один комментарий выделялся. Подписанный настоящим именем. Ева Ковальская.

«Я бы на месте жюри задумалась. Если они не могут держать себя в руках до конкурса, что будет на сцене? Профессионализм — это не только игра. Это дисциплина. И честность. А честно ли они играют?»

— Она, — выдохнула Кира. — Это Ева нас сфотографировала. Еще и чушь какую-то несет про профессионализм и дисциплину.

— Я тоже так думаю, — Лера сжала её руку. — Но доказать не можем. Никто не видел, как она это делала.

Кира прислонилась к стене. Внутри всё кипело. Гнев, обида, унижение — всё смешалось в один тугой узел. Она хотела кричать. Хотела найти Еву и сказать ей всё в лицо. Но вместо этого просто стояла и смотрела на Леру.

— Что теперь? — спросила она. — Все будут думать, что мы… что я…

— Плевать, — отрезала Лера. — Все всегда будут что-то думать. Это неважно. Важно, что думаешь ты.

— А если она права? — Кира опустила голову. — Если это действительно непрофессионально? Если мы не готовы?

— Кир, — Лера подошла ближе. — Ты сама говорила минуту назад, что она несет чушь. А сейчас говоришь как она. Как твоя мама. Как все, кто когда-либо говорил тебе, что ты не справишься. Ты правда хочешь им подыграть?

Кира молчала.

В этот момент из-за угла вышел Дима. Он выглядел так же, как и она — невыспавшимся, напряжённым. Увидев их, он замедлил шаг. Потом подошёл.

— Ты видела? — спросил он.

Кира кивнула.

— Это Ева.

— Я знаю.

Они смотрели друг на друга. Между ними было что-то, что не требовало слов. Что-то, что вчера осталось недосказанным, а теперь, кажется, стало только сильнее.

— Я поговорю с ней, — сказал Дима.

— Нет, — Кира покачала головой. — Не надо. Она только этого и ждёт. Хочет, чтобы мы начали разбираться. Чтобы мы показали слабость.

— И что тогда?

Кира сделала глубокий вдох. Внутри всё ещё кипело, но где-то глубоко, под гневом и обидой, росло что-то другое. Решимость.

— Тогда мы сыграем лучше них, — сказала она. — Назло. Всем. Ей. И покажем, чего мы стоим.

Дима смотрел на неё несколько секунд. Потом уголок его губ дрогнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда в пять.

Он развернулся и пошёл в класс. Кира смотрела ему вслед и чувствовала, как что-то внутри неё меняется. Как будто она только что подписала договор — с самой собой.

В музыкалку Кира пришла раньше всех. На этот раз — за два часа. Она сидела в большом зале одна, с домрой на коленях, и просто играла. Не гаммы. Не «Вечерний напев». Что-то своё. То, что рождалось здесь и сейчас, под пальцами, из боли и злости и надежды.

Она не слышала, как открылась дверь. Не слышала шагов. Только когда тень упала на пол рядом с ней, она подняла голову.

Ева стояла перед ней.

Кира замерла. Пальцы остановились на струнах. Внутри всё сжалось — как перед ударом.

Ева была одна. Без своей домры. Без улыбки. Но опять со своим макияжем, который делал её похожей на куклу. Она выглядела... странно.