Читать книгу: «Послание»

Моему доброму другу,

О доблестных страданиях

И смерти трёх дивных сестёр

Веры, Надежды, Любови

И их матери Софии

1.

Мой добрый друг, тебе пишу я эти строки,

Чтоб ты узнал, что в наш с тобою век, -

Когда лукавство, развращенье, зависть, зло, -

Затмило ум людской, и стало всё равно,

Где свет, где тьма; где добродетелью

Зовётся нынешних детей растленье;

Так вот, мой друг, – пишу, чтоб ты узнал –

Нет, не погибло поколенье!

Ещё живут средь нас святые отроки и девы,

Просвещены лучами истины и веры! –

Собой они являют нам пример

Такой любви! Такого упованья

И веры в Бога Своего!

Поверь, не видел никого,

Кто был бы доблестнее них,

Когда открыты перед ними испытанья.

Они верны ему, как воины, до смерти!

И даже более скажу, сама кончина

Для них как избавленье мук и встреча с Ним, -

Которому они всю жизнь свою вручили.

Ты верно понял – это христиане,

Которых гонят, бьют и мучат беспрестанно.

Но вот, что мне всегда казалось странно –

Не убывает их число. Они

С терпеньем переносят все страданья,

Поя хвалебные псалмы.

Но расскажу тебе сначала,

О том, как вот, совсем недавно, мы

Свидетели явились от начала

Кончины доблестной

Одной предивной христиан семьи.

2.

Обычный день был во дворце

У венценосца Адриана,

Когда под стражей привели

К нему вдовицу с дочерьми.

Она стояла статно, благородно,

И было видно по всему

Происхождением из знати.

Три дочери её, столь юные и нежные созданья,

На вид прекрасны были, словно звёзды.

Их добрый взгляд был чист и смел.

И долго Адриан на них смотрел,

Любуясь дивной красотою.

То были христианки.

Того и мать их не скрывала.

– Я христианка! – отвечала, -

Вот имя драгоценное моё.

И дочерей своих я возрастила

И с молоком своим вскормила

Любовь в них к Богу,

К Господу Христу.

Ему лишь одному

Я их навеки обручила.

Ты знаешь, августейший император

Всех христиан велит вести на казнь.

Но здесь решил немного он помедлить,

И отложил решенье на три дня.

Быть может он надеялся тогда,

Что мать, – а имя ей София, -

Мудрее станет и переменит

Под страхом смертным дерзостные речи,

И вместе со своими дочерьми

Перед богами римскими положит жертвоприношенье,

Как то велит исполнить наш обычай.

Итак, семейство отвели

В дом знатной женщины,

Палладия, мне помнится ей имя,

Чтоб та за ними присмотрела.

Мне говорили, все три дня

Они готовились к мученьям,

Не помышляя даже и о том,

Чтоб совершить перед богами поклоненье,

Хотя бы для спасенья жизни.

И очень часто было слышно

Молитвы пение у них.

И вместо скорби, сожаленья,

Мать дочерям давала наставленья,

Как смело должно им на смерть идти,

И чрез страдания Христово Царство обрести.

Сему ты можешь верить несомненно –

Мне человек поведал это самый доверенный.

Что ж до последущих событий, знай, мой друг,

Как ни казались бы они невероятны,

Своими я очами их узрел.

Тебе известно, я бы не посмел

И в малой доле что-то приукрасить, -

Я ненавистник домыслов и лжи.

Отлично зная это, ты

Не усомнишься.

3.

Срок подошёл, – и мать, и дочери явились

Вновь в императорский дворец.

Их лица счастием светились,

И, взявшись за руки, они

Казались, словно сплетшийся венец.

Столь дивным было их вхожденье,

Что мы забыли на мгновенье

Какая участь ждёт их впереди.

Но император медлил,

Казалось, ничего не замечал.

Потом он встал и, улыбнувшись детям,

К себе рукою их позвал.

Когда все трое подошли,

Он обнял их и ласково сказал:

– Ну что же, дети, вижу я,

Как вы прекрасны

И совсем ещё юны,

Как расцветающей весны

Бутоны нежных роз цветущих.

Поверьте, вам желаю я добра,

Быть может, больше всех, среди живущих.

Благоразумны будьте же и вы.

Послушайте, как отчего совета –

Идём со мною в храм, -

Там вместе принесём богам

Мы с вами жертву в поклоненье.

За то вы будете пред всеми наречены

Моими царскими детьми.

Почёт и похвалы

От всех вы примете за это.

– Нет, – отвечали девы, – нам противно это.

Не принесём мы жертв твоим богам.

– Ну что же, – отвечал она, – вам

Я предоставил выбор –

Остаться жить, и жить как царским дочерям,

Иль быть мучимыми и брошенными псам

На поруганье и терзанье.

Ужели вы хотите причинить

Самим себе такое зло?

Иль, может быть, вам всё равно

Какое огорченье

Претерпит ваша мать,

Кога увидит дочерей мученья?

Хотя бы к ней имейте сожаленье!

Послушайте, для вашего же блага,

Исполните веление моё, -

Оно для вас легко! А вместе с тем

Вы обретёте жизнь в чертогах царских,

Отцом я стану трёх прекрасных дочерей.

Мою лишь волю царскую исполните скорей,

И будете всегда в моей любви и ласке!

– Отец наш – Бог, на небесах живущий! –

Вдруг старшая промолвила в ответ, -

Он Всеблагой и Вездесущий,

Он Промыслитель Всемогущий, -

Его лишь дорог нам совет.

Ему мы жизни поручили,

И души наши обручили

На веки вечные Христу, -

Ему лишь одному

Мы совершаем поклоненье.

Твоё же царское веленье

Мы не исполним никогда.

Но в жизни сей терпеть мученья

Мы рады будем за Христа!

Согласно сёстры ей кивали,

И будто только ожидали,

Когда на казнь их поведут,

И на мученья отдадут.

Такой решительный ответ

Всех бывших там привёл в смущенье.

– Как звать сих дев? И сколько лет

Они имеют от рожденья?

Спросил Софию Адриан.

– Двенадцать лет у старшей Веры,

Надежде, средней, десять лет,

И только девять у Любови.

Он удивлённо помолчал,

Затем покинул тронный зал.

Всех четверых ввели во двор, -

Там осуждённым выносили приговор.

И там же проводились все мученья

И смертной казни исполненье.

4.

Ни страха, ни смущенья, ни волненья

Мы не увидели у них.

Они стояли здесь, на месте казни,

В спокойстве духа, доблестны, собраны,

Как воины пред битвою, полны

Решимости и верности до смерти.

Лишь, может быть, глубокая молитва

В тот час сердца их наполняла.

По знаку Веру подвели

Поближе к трону Адриана.

– Дитя, колени преклони

Перед богиней Артемидой –

И сей же час ты можешь быть свободна!

Ты видишь, что мучители стоят

И ждут лишь моего веленья.

Не будь же боле ослеплена,

Твоё упорство не к лицу.

Поверь теперь мне, как отцу, -

Лишь преклонись – и будь свободна!

Ему девица смело отвечала:

– Моя свобода во Христе!

Ему верна!

Не преклонюсь перед бесами.

И не престало столь упрашивать тебе.

Был возмущён ответом император.

Немедля приказал её схватить

И, до нага раздевши, бить.

Девица ж при мучениях молчала.

Какую боль она терпела и скрывала

Не мне судить. Но видел я тогда,

С каким усердьем, как немилосердно

Ей тело истязали палачи.

Предпринятая пытка не склонила

Сию девицу перед алтарём.

Был в гневе император. Он

Уверен был в своём успехе,

Но оказался посрамлён.

С досады, может быть,

Иль по какой ещё причине,

Велел девической груди

Отрезать тотчас же сосцы.

Из ран же, вместо крови, истекло

У юной Веры молоко.

Народ же, что собрался праздно,

Стал Адриана укорять –

Как может он не только старцев,

Но и детей на пытки отдавать.

Меж тем, взглянув на мать девицы,

И на её меньших сестёр,

Увидел я, как дух томится…

Любовь их озаряла лица,

Но шла, наверное, борьба…

Для Веры приготовлена была

Ещё одна мучительная пытка.

Железную решётку на огне

Так раскалили, что летели искры.

И на неё девицу положили.

Она ж так пролежала два часа!

Не издала ни вопль, ни крик, ни стон от боли,

Но только Бога своего звала,

Просила у Него в мученьях помощь.

Потом с решётки поднялась сама –

Ожогов не было на теле и следа!

Мы все при этом изумились –

Что значат эти чудеса?!

Она же Господу взмолилась:

– Благодарю! Благодарю Тебя!

Был на огонь котёл поставлен

С кипящим маслом и смолой,

Чтоб устрашить её. Напрасно.

В него вошла не сомневаясь.

И как прохладная вода

Ей эта смесь тогда казалась.

Псалмы хвалебные она

В нём сидя пела

И ничуть не обжигалась!

Гнев императора при этом не остыл,

Но лишь сильнее злобою пылал.

В бессильи он уже не знал,

Что сделать с непреклонной девой?

Не мог он справиться с сей Верой.

И под конец её на усечение отдал.

Проститься подошла она

К своим родным, стоящим подле.

Поцеловавши мать, молитв просила,

О том, чтоб завершить она могла

Сей путь мучений до желанного конца.

Чтоб ей невестою войти в чертоги Жениха.

Обняв сестёр, напутствие сказала,

Чтоб те за нею вслед пошли,

Чтоб не боялись временных мучений,

Но славу вечную от Бога обрели.

– Не бойся, дочь! – ей мать сказала, -

Иди к Нему! И кровь твоя

Пусть покрывает светлой багряницей

Твои страданья за Христа.

Когда ж пред Ним уже предстанешь,

В молитве не забудь о нас.

Проси, чтоб укрепил в мученьях

Господь сестёр твоих,

Когда придёт их час.

Но вот, исполнен приговор,

И тело бездыханной Веры

Целуя, прижимает мать.

Главу её целуют нежно

И гладят трепетно власы

Две младшие сестры.

Пришёл черёд Надежды.

5.

Когда пред троном Адриана

Предстала средняя сестра,

Как будто солнце осияло

Всех бывших там. Она была

Невозмутима, прикровенна,

И я не знаю слов таких,

Чтоб изъяснить ту красоту,

Которой изнутри она сияла.

Такой Надежда перед императором предстала.

И он, я видел, как и мы был поражён.

Переменив свой непреклонный тон

Он вновь надеялся склонить прекрасное дитя

Пред Артемидою свершить немедля поклоненье.

– Ты видела, как вот твоя сестра

В своём упорстве приняла мученья.

Зачем тебе страдать, дитя?

Исполни лишь моё веленье, -

Чертоги царские открыты для тебя!

Надежда без смущения тогда

Ему на это отвечала:

– Царь, разве не сестра

Я той, которую ты сам пред этим умертвил?

Одна нас матерь возрастила.

И верить, и любить она учила

Нас больше жизни лишь Христа.

Отверсты Царские врата –

И Вера в них уже вошла –

В обитель райскую, где вечной жизни Свет.

И я желаю всей душой

Идти за нею вслед.

Так не трудись, твоим словам

Не изменить моё решенье.

Готова я терпеть мученья

За веру в Господа Христа!

Не стал уж больше медлить Адриан,

И так же, как вначале Веру,

Он бить Надежду приказал.

Раздевши до нага отроковицу,

Без милосердья истязали палачи

Так долго, что и сами под конец устали.

Она же всё в молчании терпела.

И лишь на мать свою смотрела.

Стояла непреклонною София.

Казалось ни одна черта

Волненья в ней не выдавала.

Но видел я, – она страдала,

И словно все удары палачей

За дочь на сердце принимала,

А ей горячею молитвой помогала.

Был император огорчён.

Такого мужества, терпенья

Увидеть он не ожидал.

Тогда же бросить приказал

Надежду прямо на огонь.

Но та осталась невредима,

И вышла из огня неопалима!

Не веря явным чудесам,

Упорствовал в мученьях Адриан.

Теперь он повелел её строгать.

Надежду снова стали истязать

Уже железными когтями палачи.

Кусками тело падало её,

А по земле текли кровавые ручьи.

Но, веришь ли, благоуханный фимиам

Стал изливаться из её глубоких ран.

А на устах не крик, не вопль, -

Улыбка нежная сияла.

Она ж при этом возглашала:

– Христос моя защита, моя помощь!

Я не боюсь страданья твоего.

Страдать за Бога моего –

Как райской сладости вкушенье.

Тебя ж, мучитель, ожидает вечное мученье

В Гиене огненной, с бесами, коих ты

Богами называешь. Перед ними

Своё ты совершаешь поклоненье.

Когда же это кончилось мученье,

Надежду было решено

В котёл кипящий бросить с маслом и смолою,

Как прежде Веру, старшую сестру.

Пишу об этом потому,

Что вдруг котёл, как воск растаял,

Разлившись, масло со смолой

Всех окружавших опалило.

Так чудодейственная сила

Сию Надежду охраняла.

Но вот и ей читают приговор.

Потом – прощание с родными.

Благословляет дочь свою София:

– Надежда, дочь моя, иди

Последнее мучение прими.

Ты дух свой в руки Божии предай,

И вместе с Верою, сестрой своей, предстань

Невестой светлою в обитель Жениха!

Прими венец мучений за Христа!

Любовь сестру свою поцеловала.

Обняв её, Надежда так сказала:

– Не оставайся здесь и ты одна,

Предстанем вместе перед Троицей Святой.

Не бойся, но иди за Верой и за мной,

Ждёт и тебя венец от Господа Христа.

Затем, склонившись, обняла

Надежда тело бездыханной Веры.

Сказала ей, сдержавши слёзы:

– Встречай меня, – иду, сестра.

Немедля казнь над ней свершилась.

Была мечом она усечена.

– Надежда, дочь моя! – София преклонилась, -

Господь да примет в Царствие тебя!

6.

Любовь, последняя сестра,

Теперь предстала перед троном.

Голубка чистая, она

Была тиха, проста, открыта и спокойна.

Такое нежное и хрупкое дитя!

Она стояла скромно, благородно.

И я не знал ещё тогда,

Что так Любовь в Любви крепка!

И Адриан, её увидев,

Решил, что малое дитя

Легко склонится перед царской волей,

Чтоб избежать столь незавидной, страшной доли,

Какую приняли две старшие сестры.

Наверно, так же думаешь и ты…

Но ласковые речи не имели

Успеха в деле. Адриан

Был раздражён. Он, как и мы, не понимал

Ни веры, ни надежды, ни любви,

Которыми горели три сестры.

В конце концов, он и её

Отдать на муки приказал.

Ужасную, мучительную пытку

Любови приготовили тогда.

На колесе она растянута была

Так, что суставы отделялись от костей.

А тело, от ударов палачей,

Покрылось кровью, словно багряницей.

Под нею, будто от дождя,

Сей кровью пропиталась и земля.

– Кто разлучит нас Божией любви? –

Она в мучении сказала, -

Скорбь, теснота, гонение, иль глад?

Ни смерть, ни жизнь, ни ангелы, ни силы

Не разлучат нас Божией любви!

Когда отроковицу сняли с колеса,

Взглянувши на неё, наш император содрогнулся.

И сжалившись, главы её коснулся,

Шепнув чуть слышно:

– Только отрекись!

Ты слышишь, только отрекись,

И тут же, тотчас ты свободна!

– Не отрекусь! – решительно ответила она.

– Нет?! – он воскликнул, – что ж, тогда

Не пощажу!

Велю тебя сейчас же сжечь!

Чтоб даже праха не осталось!

Разожгите печь!

Исполнили веленье палачи.

Вновь Адриан к Любови обратился.

И указав на печь, сказал:

– Взгляни,

Ты можешь избежать сего огня.

Я даже не прошу тебя склониться.

Скажи лишь только – велика

Богиня наша Артемида!

Клянусь, ты будешь невредима и свободна.

Как дочь я тут же обниму тебя.

– Велик мой Бог Иисус Христос! –

Любовь на это отвечала, -

Ему я сердце обещала,

К Нему я в Царствие пойду.

А ты, царь, вместе с Артемидой

Сгоришь в Гиене огненной, в аду.

И пусть я здесь в мучениях умру,

Но с Ним пребуду в жизни вечной!

– В огонь её! – был дан приказ.

Она, уже не дожидаясь,

Сама вошла в пылающую печь.

И там, как будто прохлаждаясь

От зноя солнечного дня,

Ходила невредима средь огня,

Молитвы пела и псалмы.

Ещё скажу, что видели все мы, -

Все мы, свидетели мучений, -

Как вдруг, средь пламени явились

Сияющие светом существа.

И вместе с нею там они молились.

И вот, как будто то бы огня рука

В порыве ветра вышла из печи

И всех, кто были возле, опалила.

Я верю, что Божественная сила

Сожгла до пепла тех мучителей Любви.

И даже августейший Адриан,

Сам опалённый, с криком, далеко бежал.

Огонь угас, и в полном изумленьи

Я видел, как Любовь пришла

Из той печи здорова, весела,

Ликуя, прославляя Бога.

Как будто вышла только что из царского чертога.

Потом же, в трепете, волненьи,

Она Софию обняла.

Сказала:

– Матушка, терпи,

И будешь с нами вместе ты!

Озлоблен болью, Адриан

Велел опять дитя схватить

И, повертевши члены тела буравами,

Её замучить и убить.

Потом узнав, что после пытки

Отроковица всё жива,

Лишившись всякого терпенья,

Сказал:

– Пускай погибнет от меча.

Любовь услышав весть сию,

В молитве слезно возгласила:

– благословен Всехвальный Боже,

Прими теперь свою рабу!

К Тебе, мой Женише иду.

И всей душой благодарю,

За то, что претерпеть сподобил,

Как сёстры прежде до меня,

Сии мученья за Тебя!

София дочь обняв, благословила:

– Любовь, моё любимое дитя!

Вручаю в руки Божии тебя!

Иди навстречу в радости к Нему –

Возлюбленному Господу Христу!

Венец мучений на главу свою прими,

И вместе с сёстрами в Жизнь вечную вступи.

Там, в райских кущах, у Христа,

Вы помяните и меня.

После прощания сего

Любовь была усечена.

7.

Три дня София испросила

На погребенье дочерей,

Чтоб совершить положенный обряд.

Сам Адриан тому был рад.

Он разболелся от ожога

И был не в силах дело продолжать.

А потому изволил дать

Ей утвердительный ответ.

Тела замученных детей

В гроб дорогой София положила,

Украсив его множеством цветов.

Потом на погребальной колеснице

Она за город их свезла,

И на холме похоронила.

Там, у могилы, все три дня

Молитвы слезные она

С воздетыми руками возносила,

Покуда в ней хватило силы,

Пред Богом за любимых дочерей.

Как, наконец, свершилась воля Божья и над ней.

В приходил к могиле тайно,

И там свидетель стал нечаянно

Слёз материнских и молитв.

Вслед за Софией я приник

К земле, рыдая и терзаясь.

Мне непонятною казалась

Смерть трёх прекрасных юных дев.

Она, меня не замечая,

Взор обратила к небесам,

Как будто получала там

В своих страданьях утешенье.

Потом продолжила моленье,

А я поодаль слушать стал.

– Благодарю Тебя, мой Боже!

Благодарю Тебя за всё!

Ведь в это мире – всё Твоё,

И для Тебя всё в мире, Боже.

Всё для Тебя, и всё Тобою

Растёт и дышит, и цветёт.

И то, что умерло, с Тобою,

Я верю, в день Твой – оживёт.

Ты ради нас терпел страданья,

На древе Крестном умирал.

И все грехи людские взял,

Исполнив древние писанья.

Ты в третий день воскрес, мой Боже,

Разрушил ад, и смерть попрал.

Ты в Царство вечное принял

Всех, кто пошёл с Тобою, Боже.

И ныне Ты призвать изволил

Моих любимых дочерей.

Им за Тебя страдать позволил,

Чтоб пробудить сердца людей.

Твоими были от начала –

Теперь с Тобою навсегда.

Тебе их жизни я вручала, -

Ты взял их ныне от меня.

Ещё молю Тебя, мой Боже,

Умилосердись надо мной!

Прими к Себе, мой Светлый Боже! –

Не держит мир меня земной.

Когда закончились три дня,

София дух свой предала,

И мирно в Господе почила.

О том узнавши, христиане

На том же месте погребли

Софию матерь вместе с дочерьми,

Как и сама она о том просила.

Заключение

Вот написал, как точно было

Тебе, мой друг, сие письмо.

Надеюсь, примешь ты его,

Не усомнившись в Божьей силе.

Ещё хочу сказать, мой друг,

И я принял сие Крещенье.

И я уверовал в Христа.

Теперь молю Его прощенье

Всей прошлой жизни и грехов.

Иначе поступить – безумством было.

Всё видя бывшее уверился и я

В том, что тогда открыто было

Для наших страждущих, слепых сердец –

Лишь Он Единый Бог Творец –

Бог Христиан.

Ему свою я жизнь вручаю,

И верую, и уповаю,

Что с миром примет душу Он мою.

Да, милый друг, тебе пишу

Сие письмо из заключенья.

Пред всеми исповедал веру я свою,

И призывал народ к крещенью.

И ты, мой друг, прошу не медли.

Прими Христовой веры свет!

Лишь Он есть истинный Спаситель!

Христос Воскрес! И смерти нет!

Теперь, когда письмо читаешь,

Я казнь свою уже принял,

И душу Господу предал.

Молю пред смертью об одном, -

Чтоб ты, мой друг, пошёл за мною

В Божий дом!