Читать книгу: «Чудовище»

Глава 1

Был ли в вашей жизни момент, когда она казалась идеальной? Вы не осознавали этого и принимали всё как должное. У меня такой момент был. А потом… всё рухнуло.

Моя подруга Лина называет меня легкомысленной. Она считает, что у меня нет проблем, кроме выбора новой одежды и вечно заканчивающейся туши для ресниц. Но я не виновата, что не знаю другой жизни. Я единственная наследница крупнейшей консалтинговой компании, которой владеют мои родители. Кстати, мои родители — та ещё идеальная парочка. Любят друг друга как в первый день и каждый год в свою годовщину уезжают на острова, наконец давая мне вздохнуть свободно.

Я учусь в одном из лучших университетов нашей столицы, встречаюсь с завидным женихом и особенно не думаю о будущем. Да, у меня такое ощущение, будто мне принадлежит весь мир, и мне не нужно ни о чём переживать, но разве это плохо? Я не считаю себя глупой, учусь не сказать, чтобы ужасно, не пропускаю пары и не кичусь богатством родителей. Да, меня порой раздражает их чрезмерная опека и мой водитель (он же телохранитель) Дэн, которого они приставили ко мне как верного пса — не отходит ни на шаг. Но в целом я примерная дочь и не доставляю лишних хлопот.

Заставляет меня думать обо всём этом моя подруга Лина, которая вечно опаздывает и постоянно ноет: мол, будь у неё водитель, она бы тоже не опаздывала. Пока я жду её в нашем любимом кафе, где мы всегда сидим после пар, у меня как раз и находится время подумать. Лина говорит, что размышлять полезно. Всегда найдёт себе оправдание. Та ещё заноза в моей жизни.

Вот и сегодня я сижу в кафе и жду её уже сорок минут. Надо сказать, день сегодня выдался идеальный, по-настоящему весенний. Я сижу на веранде. Весна только началась, а впереди лето, которое я очень жду. Мы с моим женихом впервые поедем отдыхать вместе. До сих пор родители были против. Я уже говорила, что их опека порой сильно утомляет? Месяц назад мне исполнился двадцать один, и единственное, о чём я попросила, — отпустить меня за границу одну. Моя мечта — много путешествовать без нянек и сопровождающих. Я уже достаточно взрослая, пусть не вполне самодостаточная, но и к этому собираюсь прийти. Но, конечно, это было слишком для них, и они согласились только при условии, что я поеду с Алексом.

Алекс — сын партнёров моих родителей. Они ведут несколько совместных проектов, дружат с молодости, и я не помню жизни без Алекса. Лина говорит, что это не любовь, а привычка. Возможно, но меня всё устраивает. К тому же мне не с кем сравнивать: в моей жизни был только Алекс, и никто не мог подойти ко мне ближе, чем на метр. Либо Алекс, либо Дэн рядом — таково условие моих родителей.

Меня ждёт по-настоящему идеальный месяц. Мои родители, как я уже говорила, до сих пор без ума друг от друга, и каждый год на свою годовщину они улетают путешествовать, а я целый месяц почти свободна (не считая душного Дэна). Но сегодня случилось немыслимое: Дэну пришлось срочно уехать загород к своим родителям. Ему позвонили и сообщили, что его матери стало плохо, и он наспех уехал. Он просил дождаться его и никуда не уезжать без него, тем более на такси. Разве можно воспользоваться такси? Ни в коем случае! Теперь вы понимаете уровень опеки моих родителей? Я понимаю, я их единственное сокровище, но мне всё больше хочется вырваться из этой клетки. Так что перспектива выйти замуж через год за Алекса мне кажется не такой уж ужасной. Он хотя бы не такой контролирующий, хоть и жутко ревнивый.

В общем, свой идеальный месяц без родителей я думаю начать с подруги, продолжить в торговом центре и купить кучу одежды, которую надену всего один раз, а после мы будем кататься с Алексом по ночному городу, целоваться до утра в машине и встречать рассвет. Под утро я тихо проберусь домой, на меня осуждающе посмотрит охрана дома, горничные и Дэн, потому что телефон я отключу, сказав, что буду с Алексом.

Лины нет уже пятьдесят минут. Я допила свой латте с корицей и уже начинаю скучать. Не выдержав, набираю номер подруги:

— Ты сегодня побила свой рекорд, подруга. Ты где?

— Прости, Анж. Я застряла в пробке. Может, встретимся в торговом центре?

— М-м-м… ну, хорошо. Только я сегодня без Дэна.

— Правда? Такое бывает? Сегодня снег пойдёт? — я услышала, как она ухмыльнулась.

— И не говори, сама в шоке. Тогда я сяду в такси. Встречаемся в нашем месте.

— Такси? Ты серьёзно? — Лина засмеялась в голос. — Ты и такси. Я хочу на это посмотреть. Может, увидим дни, как ты едешь в автобусе? Устроить тебе экскурсию?

— Напомни, почему я с тобой дружу? Ты просто ужасная подруга. — я улыбнулась. Люблю её за то, что говорит, что думает, и не боится меня обидеть, как это делают все остальные.

— Нет-нет, я лучшая. Я тоже тебя люблю, дорогая. Давай, чао. Увидимся через полчаса. У меня, кстати, есть шикарная новость.

— Ты всегда так делаешь! Зачем говорить заранее, если не собираешься говорить сразу?

— Привыкай, детка, не всё всегда получается сразу и без усилий.

— Устала слушать твои поучения. Пока-пока.

Ну, она и заноза. Мы дружим с первого курса, и многие не понимают, на чём мы сошлись. Но она как свежий глоток воздуха в этой духоте. Очень прямолинейная, простая и весёлая. В моей жизни, в которой всё идеально, запланировано и контролируемо, она помогает мне выжить.

Я расплачиваюсь за кофе и иду к стоянке университета, где всегда стоят свободные такси. Сегодня на удивление нет ни одной жёлтой машины. Странно. Я оглядываюсь по сторонам и уже думаю зайти в приложение и заказать Uber, как буквально в метре от меня останавливается такси. О, удача!

Я пытаюсь сесть на заднее сиденье, думая о том, что зря надела эту узкую юбку до колен. Как же неудобно садиться в низкое такси! Непривычно после высокого внедорожника Дэна. Полностью увлечённая процессом, я не смотрю на водителя и даже не здороваюсь с ним — очень невежливо получилось. Приходится приподнять юбку выше, чтобы суметь забраться в такси. Я захлопываю дверь, неловко поправляю юбку и наконец решаюсь поздороваться с водителем:

— Добрый день! До торгового центра «Моррос».

Водитель молчит. Странно. Может, они все такие? Я думала, это я невежливая. Отворачиваюсь к окну и разглядываю красивый город: на деревьях начинают появляться листья, где-то ещё не опали цветы.

— Погода прекрасная сегодня, — решаюсь заговорить снова. Не знаю, зачем. Наверное, от скуки или мне не хватает просто общения с людьми.

Он молчит. Начинаю разглядывать его. Мужчина выглядит мрачно. Рука на руле напряжена. На нём коричневая потёртая куртка и чёрные джинсы. Поднимаю голову, чтобы взглянуть на лицо, но вижу только глаза. Серые или голубые — точно не разобрать. Взгляд жёсткий, между бровей образовалась складка. Спускаюсь ниже и понимаю, что половину лица прикрывает чёрный шарф. Видны только глаза. Как-то странно. У него аллергия? Он чем-то болен?

Очень загадочный тип.

Решаю больше не разговаривать. В конце концов, до торгового центра двадцать минут езды. Могу посидеть и в тишине.

Минут через десять машина сворачивает на трассу. Я не понимаю. Торговый центр находится в центре города, нам не нужна трасса.

— Кажется, вы повернули не в том направлении. Мне нужно в торговый центр «Моррос».

Опять молчание. Я не понимаю, что происходит. Хочу задать ещё какой-то вопрос, но не успеваю, потому что в этот момент двери такси с щелчком блокируются — и все мои вопросы в эту секунду отпадают.

Глава 2

Я дернула ручку раз, другой — бесполезно. Пластик предательски скользил подпальцами.

— Эй! — мой голос прозвучал пискляво. — Откройте, пожалуйста. Вы, наверное,не поняли. Мне в торговый центр. «Моррос». Это в центре. А это, — я обвеларукой мелькающие за окном деревья, — явно не центр.

Водитель молчал. Его руки на руле выглядели напряженными, но он даже неповернул головы. Половина лица скрыта черным шарфом, видны только глаза. Серые.Или голубые. Или мне сейчас вообще всё равно, какого они цвета.

— Слушайте, — я подалась вперед, — я очень богатая девушка. Мои родителизаплатят любые деньги. Ну, в разумных пределах, конечно, — поправилась я,вспомнив, как отец учил торговаться на любых переговорах. — Давайте так: выменя отпускаете, я звоню папе, и он переводит вам… ну… десять тысяч евро? Этоже отличные деньги за такую короткую поездку.

Тишина. Только шуршание шин по асфальту и мое собственное сбитое дыхание.

— Двадцать, — повысила я ставку. — Двадцать тысяч евро. Это же целая машина!Ну, почти. Вы сможете купить новую, если эта вам надоела. Или шарф покрасивее.Простите, это было грубо. Я не о том. Просто…

Машина резко свернула направо, и мой живот ухнул вниз. Торговый центростался где-то далеко позади, а мы, судя по всему, удалялись загород. Как жежаль, что я так и не научилась водить — папа всегда говорил: «Зачем тебе? Утебя есть Дэн». Да, Дэн. Который сейчас у матери, а я здесь, в такси смолчаливым типом в шарфе, и понятия не имею, где мы находимся.

Я даже не понимала, в каком направлении от города мы движемся. Север, юг,запад — для меня это были просто слова из учебника географии, который япролистала на первом курсе и благополучно забыла. Город я знала только помаршруту «дом — университет — кафе — торговый центр». Всё, что за пределамиэтого квадрата, существовало для меня примерно на уровне мифической страны подназванием «там, куда уезжает Дэн по выходным».

Я попыталась запомнить повороты, но после третьего поняла, что этобезнадежно. Дорога петляла, деревья за окном сливались в одно серо-зеленоепятно, а в голове была только одна внятная мысль: «Лина меня убьет. Если,конечно, я выживу. Она будет орать на моих похоронах: “Я же говорила тебе, несадись в случайные такси!” И будет права. В который раз».

Я вздохнула и откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как паника медленно,но верно начинает вытеснять всякую надежду на то, что это просто оченьтворческий способ сократить путь.

— Слушайте, это не смешно! — голос сорвался на фальцет. — Я серьезно! Вызнаете, кто мой отец? Серхио Белинский. «Белинский Консалтинг». Вы слышали отакой компании? Наверняка слышали. Все о ней слышали. Так вот, если со мнойчто-то случится, он вас… ну, вы сами понимаете. Он найдет. У него связи. И Дэннайдет. Дэн — это мой водитель. Он, кстати, здоровенный тип с красным поясом подзюдо и очень злым лицом.

Мои слова повисли в воздухе, не встретив никакой реакции. Водитель даже неморгнул. Я вцепилась в сумку, нащупала телефон, но вытащить не решилась. Вдругон заметит? Вдруг это его спровоцирует?

— Ладно, — сказала я, стараясь придать голосу твердости. — Давайтепо-другому. Чего вы хотите? Деньги? Я уже предложила. Может, вы хотитевстретиться с моим отцом? Организовать встречу? Может вам нужна хорошая работа?Связи? Мой отец - очень занятой человек, но ради меня… ну, может, и найдетвремя. Хотя он сейчас в отпуске, но я уверена…

Машина набрала скорость. За окном мелькали столбы, деревья, серые зданияпригорода. Я не узнавала дорогу.

— Я сейчас заплАчу, — предупредила я. — Серьезно. Я очень громко плачу. Иочень противно. Вы же не хотите провести всю дорогу с рыдающей девушкой всалоне? Это же некомфортно. И вообще, если вы на самом деле водитель такси, увас, наверное, рейтинг в приложении упадет. Я поставлю вам одну звезду. Черт, якогда неврничаю начинаю нести ерунду. Какой еще водитель такси?!

Он свернул на проселочную дорогу. Дома кончились, за окном потянулись поля,потом лес. Паника накрыла меня с головой, и я вдруг начала говорить то, о чемминуту назад даже не думала:

— Знаете, а я ведь сегодня без Дэна. Впервые за… я даже не помню сколько. Иподруга опоздала. Всегда, ну почему она вечно опаздывает? Вот если бы она неопаздывала, я бы не села в это такси. И вообще, я хотела заказать Uber, номашины стояли у университета, и я подумала: «Какая удача!». Удача, да. Удача сбольшой буквы.

Голос дрожал. Я сцепила пальцы так сильно, что побелели костяшки.

— Послушайте, — я попробовала в последний раз. — Я могу позвонить своемужениху. Он приедет, поговорит с вами. Алекс, может, и вспыльчивый, но он умеетдоговариваться. Или… или я сейчас отдам вам всё, что есть в сумке. Там новыйайфон, между прочим, и кредитка без лимита. Берите. Правда, без ПИН-кода онабесполезна, но ПИН-код я могу сказать. Если вы меня отпустите. Честное слово.

Рука сама потянулась к замку сумки, но я почему-то остановилась. Мне вдругпоказалось, что это глупая идея и он точно не согласится, но что ему нужно? Мненужен план.

— Молчите, да? — я откинулась на спинку сиденья и почувствовала, какистерика перетекает в странное, почти пьяное оцепенение. — Ну и молчите. Я тожемогу молчать. Я вообще мастер молчать. Меня Лина называет королевой пассивнойагрессии. Хотите, продемонстрирую?

Я замолчала и уставилась в окно. Прошла минута. Две. Пять. Тишина сталаневыносимой. Я не выдержала первой:

— Это невозможно! Вы хоть имя свое можете сказать? Или мне вас называть«Таинственный Молчун»? Очень по-испански звучит. El Silencioso. Мы могли быпродавать права на экранизацию. «Девушка и таинственный таксист». Фильм ужасов,наверное. Или мелодрама? Сейчас посмотрим, чем всё закончится, тогда иопределимся с жанром.

Я нервно рассмеялась. Смех получился какой-то не свой. Водитель бросилвзгляд в зеркало заднего вида. Мне показалось, или в его глазах мелькнулочто-то похожее на раздражение?

— О, вы смотрите! — обрадовалась я. — Значит, вы всё-таки живой. А то я уженачала сомневаться. Может, вы робот? Или призрак? Такси-призрак? Я слышалатакие истории. Сейчас ночь, мы едем по лесу, а потом вы исчезаете, а я остаюсьодна посреди… хотя сейчас день. И это не лес. И мы не в фильме ужасов. Я простоеду непонятно куда с молчаливым мужчиной в шарфе. Ничего особенного. Совершеннонормальный вторник.

Я снова рассмеялась. И вдруг поняла, что смеюсь не потому, что мне весело, апотому, что если я остановлюсь — разревусь. Разревусь так, что меня будет неостановить. А плакать перед этим молчаливым типом — последнее дело. Не знаюпочему, но мне казалось, что слезы станут моим поражением.

— Знаете, что, — я выпрямилась на сиденье и поправила юбку, котораязадралась выше колена. — Я передумала бояться. В конце концов, я наследницамногомиллионной компании. Я умею вести переговоры. Правда, обычно мы обсуждаемконтракты на поставку оборудования, а не условия моего освобождения, но принциптот же. Так что давайте: называйте вашу цену. Только быстро, у меня черезполчаса встреча с подругой, и она, если я опоздаю, будет надо мной смеяться доконца жизни. А я этого не переживу. Серьезно. Лучше похищение, чем насмешкиЛины. Вы даже не представляете, какой она может быть язвительной.

Я замолчала, ожидая реакции. Ничего. Тишина. Только шум мотора и моисобственные мысли, которые метались в голове, как испуганные бабочки.

— Понятно, хотя нет ничего не понятно, — констатировала я. — Но раз вырешили молчать, я тоже умею молчать. Вот увидите.

Я скрестила руки на груди, демонстративно отвернулась к окну и приготовиласьк длительному молчанию. Молчание длилось ровно сорок семь секунд. Я считала.

— Куда мы едем? — спросила я, снова нарушив тишину. — Ну, правда. Мне жеинтересно. Если вы собираетесь меня убить, скажите сразу, чтобы я успелапопрощаться с близкими мысленно. Если хотите выкуп — назовите сумму. Если вампросто скучно, и вы решили покатать девушку по загородным трассам, чтобыподнять себе настроение, — я могу предложить более интересный маршрут. Линарассказывала об одном местечке с видом на озеро. Очень романтично. ТолькоАлексу не говорите, а то он приревнует.

Я снова попыталась заглянуть в лицо водителя, но шарф скрывал всё, кромеглаз. И эти глаза смотрели на дорогу с таким видом, будто меня не существовало.

— Ладно, — вздохнула я, откидываясь на спинку. — Играем в молчанку. Яготова. Я вообще очень терпеливая. Меня Лина называет… хотя что она тамназывает, неважно. Суть в том, что я могу ждать. Я каждый день жду, пока онаопоздает на сорок минут. Это вырабатывает характер. И терпение. И чувствоюмора. Потому что если не смеяться, то хочется плакать. А плакать, как я ужеговорила, я сегодня не планировала. У меня тушь новая. Водостойкая, конечно, новсё равно. Не хочется портить макияж.

Я вытащила из сумки зеркальце и демонстративно поправила ресницы. Водительбросил еще один взгляд в зеркало. Кажется, теперь в его глазах точно былораздражение.

— Что? — спросила я невинным голосом. — Я же не могу ехать в торговый центрс размазанной тушью. Это было бы неприлично. Даже если этот торговый центр мы,судя по всему, никогда не увидим.

Машина еще раз свернула. Я перестала считать повороты, перестала запоминатьдорогу — всё равно уже не имело значения. Мы ехали около получаса, когда язаметила впереди заправку. Обычная придорожная заправка с желтой вывеской ипарой грузовиков на стоянке.

Я почему-то обрадовалась. Заправка — это люди. Это возможность. Я ужеоткрыла рот, чтобы сказать что-нибудь про бензин и перекур, как водительвнезапно нажал на тормоз.

Так резко, что меня бросило вперед. Сумка полетела на пол, зеркальцевыскользнуло из рук и с тихим звоном разбилось где-то под ногами. Я не успеладаже вскрикнуть — только выдохнула, больно ударившись головой о переднеесиденье.

— Вы с ума сошли? — выдохнула я, пытаясь отдышаться. — Я же могла…

Я не договорила. Потому что в следующую секунду обе задние дверираспахнулись одновременно.

Я дернулась в сторону, но не успела даже повернуть головы. Кто-то тяжелый ибыстрый скользнул на сиденье рядом со мной. Я почувствовала запах кожи итабака, почувствовала, как сиденье прогнулось под весом чужого тела. В ту жесекунду передняя пассажирская дверь открылась, и еще один мужчина — такой жекрупный, в черном — занял место рядом с водителем.

Я пыталась разглядеть их лица, но всё происходило слишком быстро. Мои глазане успевали фокусироваться. Тени. Темная одежда. Быстрые движения.

— Что вы… — начала я, и в тот же миг чья-то рука легла мне на затылок.Пальцы были жесткими, холодными, пахло чем-то химическим, резким.

Я попыталась вывернуться, но меня держали крепко. Перед глазами мелькнулбелый платок — квадратный, сложенный треугольником. Я задергалась, забилась, новторая рука прижала меня к спинке сиденья, не давая пошевелиться.

— Что это… — прохрипела я, чувствуя, как платок закрывает рот, нос,врезается в щеки.

Воздух исчез. Вернее, обычный воздух исчез, а вместо него пришло что-тосладкое, приторное, обволакивающее. Легкие обожгло. Голова стала тяжелой, будтоналилась свинцом.

Я еще успела подумать, что это ужасно несправедливо — я только чтохвасталась своей новой тушью, а теперь буду лежать в отключке с разбитымзеркальцем под ногами и, наверное, с потеками под глазами. Лина будет смеяться.Если я, конечно, выживу.

Я хотела рассмеяться, но губы не слушались. Мужчина рядом со мной что-тосказал — короткое, резкое. Я не разобрала слов. Звуки поплыли, расплылись, каккраски на мокрой бумаге.

Водитель повернул голову. Я видела его глаза — те самые, серые или голубые,— и мне показалось, что в них мелькнуло что-то новое. То ли сомнение, то ли… яне успела понять.

Пальцы разжались, и я почувствовала, как падаю. Не на пол — меня подхватили,уложили на сиденье, подсунули что-то под голову. Заботливые похитители,мелькнула последняя мысль.

А потом всё исчезло.

Тьма пришла не сразу — она подкралась с краев, как сумерки, которыесгущаются постепенно, пока не проглатывают тебя целиком. Я еще слышала голоса,еще чувствовала, как машина снова трогается с места, как под колесами шуршитгравий заправки, а потом — ровный гул трассы.

Но я уже не могла открыть глаза. И уже не могла улыбнуться собственнойшутке, которая так и осталась невысказанной.

Последним, что я осознала, был запах — приятный и чужой, — и где-то далеко,на границе провала, чей-то голос, сказавший:

— Проверьте. Она нам нужна целой.

А потом — ничего.

Глава 3

Сознаниевозвращалось медленно. Сначала я почувствовала холод — липкий и пронизывающий,который забирался под одежду и заставлял кожу покрываться мурашками. Потом —запах. Сырая пыль, старое дерево и что-то неуловимо чужое. И только после этого— темнота.

Я открылаглаза и ничего не увидела.

Абсолютная,беспросветная тьма. Такая густая, что казалось, её можно резать ножом. Язаморгала, потом протёрла глаза, потом зажмурилась и снова открыла — без толку.

Темнотаникуда не исчезала.

Сердцепропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Я ненавидела темноту. Нет, нетак — боялась её. По-детски, по-глупому, до дрожи в коленях. Ещё с тех пор, какв пять лет на ночь глядя посмотрела фильм про привидения, который няня включилапо ошибке. С тех пор я спала только с ночником. Даже в двадцать один год.

— Ну иотлично, — сказала я в темноту. Голос прозвучал сипло. — Просто замечательно. Яв темноте. В полной. В каком-то, судя по запаху, подвале.

Япошевелилась и поняла, что лежу на чем-то жестком. Пол? Нет, слишком ровно дляпола. Кровать. Я потрогала изголовье — массивное, кажется, из чистого дерева, стонким матрасом и подушкой, которая пахла сыростью и, кажется, мышами.

— Оченьгостеприимно, — прокомментировала я, садясь. Голова закружилась, и я схватиласьза край кровати, чтобы не упасть. — Четыре звезды за атмосферу. Минус заотсутствие света и непонятный запах. И где, интересно, кнопка вызова горничной?

Я ощупалапространство вокруг себя. Кровать, стена — холодная, каменная, с неровнойштукатуркой.

—Выключатель, — пробормотала я, поднимаясь на ноги. Пол подо мной скрипнул —деревянный, доски, а не камень. Значит, не подвал. Или подвал с деревяннымполом? Я в этом не разбираюсь.

Я вытянуларуки вперед, как слепая, и сделала шаг. Второй. Третий. Пальцы коснулись стены,и я принялась шарить по ней в поисках выключателя. Ничего. Гладкая холоднаяповерхность, потом что-то похожее на раму — окно? Я нащупала стекло, прижаласьк нему лицом. За ним была та же тьма, что и внутри. Или ставни, или просто ночьбез единого фонаря.

—Классика, — вздохнула я. — Похищение, заброшенный дом, отсутствиеэлектричества. Прямо как в дешевых триллерах, которые мы с Линой смотрели напервом курсе. Только тогда было смешно. Сейчас — не очень.

Япродолжила исследовать комнату. Нашла стул, потом стол, потом дверь. Дверь быламассивной, деревянной, с тяжелой ручкой, которая не поддалась, когда я дернулаеё. Заперто. Разумеется, заперто.

— Могли быхотя бы ночник оставить, — сказала я громче, чем требовалось. — Или свечу. Илиспички. Или айфон. Айфон был бы идеально. Я бы даже позволила похитителямсделать селфи на память.

Тишина.Только где-то далеко скрипнула половица, и я замерла, прислушиваясь. Сердцеколотилось где-то у горла, но я заставила себя дышать ровно.

— Эй! —крикнула я в темноту. — Есть кто живой?

Никто неответил. Я постояла ещё минуту, прислушиваясь, потом вернулась на кровать,нащупала подушку и прижала её к груди, как щит.

— Ладно, —сказала я себе. — Ничего страшного. Я в комнате. Запертой, да. Темной, да. Но вкомнате. С кроватью. И, кажется, без крыс. Это уже победа.

Язабралась на кровать с ногами, подтянула колени к подбородку и обхватила ихруками. В темноте было холодно. И страшно. Но я решила, что плакать не буду.Тушь, опять же. Водостойкая, но неизвестно, сколько я здесь пролежу.

— Дэн менянайдёт, — прошептала я в колени. — Дэн найдёт, настучит по голове этомумолчаливому типу в шарфе и отвезёт домой. И я закажу пиццу. Самую большую. Ибуду есть её, смотря сериалы, потому что после такого стресса можно всё.

Я незнала, сколько прошло времени. Может, час. Может, три. В полной темноте времятеряло смысл. Я то проваливалась в дремоту, то просыпалась от собственноговздрагивания, когда какой-нибудь звук — скрип, шорох, завывание ветра —напоминал, что я не одна в этом доме.

А потомдверь открылась.

Я неуслышала щелчка замка — только скрип петель, протяжный, как стон. Свет изкоридора ударил в глаза, и я зажмурилась, отворачиваясь. Когда я снова смогласмотреть, увидела только силуэт — высокий, широкий в плечах, замерший напороге.

Тот самый.Водитель. Я узнала бы эту фигуру где угодно. И этот шарф, который он так и неснял.

— О, —выдохнула я, и голос прозвучал бодрее, чем я себя чувствовала. — А я уж думала,вы меня бросили. А вы, оказывается, вернулись.

Он молчал.Стоял в дверном проёме, подсвеченный тусклым светом, и не двигался. Я не виделаего лица — только тень, отбрасываемую шарфом, и глаза, которые смотрели на меняиз темноты.

— Знаете,— продолжила я, чувствуя, как страх путается с нелепым, почти пьяным весельем,— я, конечно, благодарна за то, что вы меня не бросили в каком-нибудь подвалебез кровати. Но есть пара пожеланий. Во-первых, свет. Я понимаю: вы, возможно,экономный. Но я готова оплатить электричество. Даже с авансом. Во-вторых,сейчас весна, но здесь холодно. Здесь нет отопления? Что это за место? Мненужен одеяло или хотя бы плед. Я, конечно, понимаю: я пленница и всё такое, но,если я заболею, сами понимаете... у вас будут проблемы. И, в-третьих, — сделалапаузу, — вы не могли бы отдать мою сумму? В ней моя косметичка. Я бы хотелапринять душ и освежить макияж. А, и ещё: у вас нигде не найдётся болееподходящей одежды для пленницы? В этой юбке и тонкой блузке очень неудобно.

Молчание.Он даже не шелохнулся. Я вдруг поняла, что боюсь приближаться к нему. Непотому, что он может причинить мне боль — хотя это тоже — а потому, что онстоит там, на границе света и тьмы, и я не знаю, что у него в голове. Не знаю,чего ждать. Не знаю, человек ли он вообще.

— Ладно, —сказала я, когда тишина стала невыносимой. — Можете не отвечать. Я привыкла.

Он шагнулв комнату, и я инстинктивно отодвинулась к стене. Сердце снова забилось где-тов горле. Он подошёл к столу — я услышала, как что-то поставили на деревяннуюповерхность. Звякнуло стекло. Потом ещё что-то — тяжелое, с глухим стуком.

— Это что?— спросила я, хотя и так поняла. — Еда? Вода? Вы меня кормить пришли? Какзаботливо. Может, и о вкусовых предпочтениях спросите? Что у нас сегодня вменю?

Он неответил. Развернулся и направился к двери. Я видела его спину — широкую,напряжённую, в той самой коричневой куртке, которая была на нём в такси. Он былтак близко. Метра три. Может, два.

—Подождите! — выкрикнула я, и он замер на пороге. — Вы… скажите, зачем я здесь.Ну, правда. Я устала гадать. Если это выкуп — назовите сумму. Если это месть —скажите, кому и за что я должна извиниться. Я извинюсь. Или... это из-за отца?Скажите, если так — я могла бы поговорить с ним или... — я запнулась, вдругпоняла, что нет смысла продолжать.

Он стоял,не оборачиваясь. Свет из коридора обрисовывал его силуэт, и я вдруг заметила,как неестественно замерла его рука на дверной ручке. Словно он колебался.

— Нупожалуйста, — голос дрогнул, и я ненавидела себя за эту дрожь. — Скажите хотьчто-нибудь. Я не могу… я не понимаю, что происходит. И я боюсь темноты.По-настоящему боюсь. И это не шутка. И не попытка вызвать жалость. Я правдабоюсь.

Тишина. Апотом — шаги. Он ушёл. Дверь закрылась, щёлкнул замок, и темнота вернулась.

Я сидела,обхватив колени, и чувствовала, как по щеке катится слеза. Быстро вытерла её,разозлившись на себя.

— Молодец,Анж, — сказала я в пустоту. — Разжалобила. Очень эффективно. Он, наверное,сейчас бежит в слезах и требует тебя отпустить. Ага. Как же.

Я легла,подтянула ноги к коленям, и уставилась в темноту. Мысли путались. Япредставляла, как Дэн врывается в этот дом, как отец платит выкуп, как матькричит на него за то, что он не уберёг. Представляла, как Лина говорит: «Я жеговорила, не садись в случайные такси». Она действительно говорила. Тысячу раз.Я не слушала.

— Я большеникогда не сяду в такси, — пообещала я вслух. — Никогда. Даже если Дэн будет вотъезде. Даже если Лина опоздает на три часа. Даже если на улице будет потоп. Ялучше пойду пешком. Через весь город. В туфлях на каблуках. По сугробам.

Я незаметила, как уснула. А когда проснулась — снова от скрипа двери. За окном былосеро. Рассвет, наверное. Сквозь щели в ставнях пробивался мутный свет, и явпервые увидела комнату.

Старинная.Огромная. С высоким потолком, на котором угадывалась лепнина, с обоями, которыекогда-то были бордовыми, а теперь висели лохмотьями, с камином, заложеннымкирпичом. И окно. Высокое, арочное, с тяжёлыми ставнями, которое я не смогла быоткрыть даже с разбегу.

Я подошлак нему, выглянула в щель. Внизу земля. Далеко. Очень далеко. Я прикинула высоту— второй, а может, третий этаж. Прыгать — сломаешь ноги. Или шею. Ярассматривала этот вариант ровно секунду, пока не вспомнила, как Линарассказывала про девушку, которая сбежала из плена через окно и осталасьинвалидом.

— Нет, —сказала я, отступая от окна. — Я не героиня боевика. Я наследницаконсалтинговой компании. Моё оружие — переговоры и кредитная карта. И чувствоюмора. Хотя последнее сейчас хромает.

Я огляделакомнату. В углу справа ещё одна дверь. В темноте я её не заметила. Я подошла кдвери, дерзнула за ручку — она не заперта. Это была ванная комната. Я умыласьледяной водой, вытерлась подолом собственной блузки и почувствовала себя чутьлучше. Ну, или чуть менее ужасно.

На столе,куда он поставил еду в прошлый раз, теперь стоял новый поднос. Я подошла ирассмотрела содержимое: тарелка с кашей, кусок хлеба, кружка с чаем, остывшим.И бутылка воды.

— Каша, —прокомментировала я. — На завтрак. Как в санатории. Или в тюрьме. Хотя втюрьме, наверное, кормят лучше. Или хуже? Я не в курсе.

Япостояла, глядя на еду. Желудок предательски заурчал. Я не ела со вчерашнеголатте, и, кажется, прошла уже целая вечность.

— Нет, —сказала я громко и решительно. — Не буду.

Я отошлаот стола, села на кровать и скрестила руки на груди.

— Не будуесть вашу кашу. Мало ли, что туда подсыпали.

Язамолчала, прислушиваясь. Никто не ответил. Никто не появился на пороге. Япродолжила, уже громче, будто обращаясь к стенам:

— Ивообще, не буду есть, пока вы не объясните, что происходит. Я могу долго неесть. Раз в жизни сидела на диете целых три дня. Правда, потом съела тортцеликом и пожалела, но суть не в этом. Я могу голодать. Я упрямая.

Я легла накровать, положила руки под голову и уставилась в потолок.

— Можетенести мне еду хоть три раза в день, — сказала я в пространство. — Я непритронусь. Посмотрим, как вам это понравится. Может, вы пожалеете беднуюголодную девушку и выпустите её. Или хотя бы переведёте в номер люкс. Стелевизором и джакузи. И с ночником. Ночник обязателен.