Цитаты из книги «Шлюпка», страница 8

— Все зависит от того, попадется ли нам когда-нибудь этот бездельник. А коли призовет меня к себе сам Создатель, уж я-то порасскажу, что творится на этой проклятой земле.

— Давайте заменим в этой дискуссии слово «пароход» словом «мир». Представим, что мир пришел в негодность, а мы об этом не догадываемся. Даже мысли такой не допускаем. Существенно это или нет? — Чтобы мы вникли, он выдержал паузу, а потом продолжил: — Теперь представим другое: да, нам стало известно, что ответственный за состояние нашего мира бессовестно пренебрегает своими обязанностями. Это что-нибудь меняет? Меняет ли это нашу жизнь на земле? Я утверждаю, что в случае с миром, равно как и в случае с «Императрицей Александрой», мы загнаны в тиски сложившихся обстоятельств, а потому необратимые, непостижимые события, которые ввергли нас в нынешнее состояние, не просто становятся менее существенными — они вообще перестают что-либо значить.

Бывало, слушательницы запоминали рассказанные им по секрету истории, перекраивали их на свой лад и пускали дальше. Так, я поделилась с Мэри-Энн планами сближения с матерью Генри, а потом этот рассказ возвратился ко мне вывернутым наизнанку: якобы мать Генри отказала мне от дома. Со сплетнями бороться бесполезно, только хуже будет, поэтому я даже не стала восстанавливать истину, а просто зареклась откровенничать с кем бы то ни было.

А будущее оставалось непроницаемым — даже для мыслей. Где доказательства, что оно существует? Или когда-нибудь наступит?

...какие элегантные имена ни давай деликатесам — «coq au vin», «ангелы верхом», «омар „Ньюбург“» — жестокая реальность заключается в том, что выживание одного вида зависит от истребления других.

— Кушать подано, — провозгласил Харди, поднимая улов на вытянутых руках, чтобы чешуя заиграла на солнце.

— Мы будем есть ее сырой? — не поняла Изабелла, а Харди хмыкнул:

— Ни в коем разе — запечем под чесночно-сливочным соусом.

— Даже если в глубине души ты в это не веришь — притворяйся, — твердила я.

Как-то раз доктор Коул сказал, что мозг иногда сам подавляет травмирующие воспоминания; возможно, так оно и есть, но сдается мне, что неспособность вспомнить — это отнюдь не патология, а вполне естественное следствие неизбежного положения дел, ведь в каждый отдельно взятый момент внимание человека теоретически могли бы привлечь сотни разных вещей, но органы чувств улавливают и обрабатывают только одну или две.

За точность дальнейшего изложения не поручусь, но смысл сводился к тому, что не бывает памяти о настоящем, ибо оно постигается только ощущением, тогда как память — это воспроизводимое впечатление о каком-нибудь событии прошлого. Припоминание — это и есть то самое воспроизведение: человек запускает мыслительный процесс и с его помощью извлекает сведения из памяти, которая сама по себе не подлежит мгновенному воспроизведению. Я не случайно заговорила об этом именно сейчас: мои записи требуют настойчивого припоминания. Бывает, вспомню какие-нибудь одно событие, а второе приходит много позже, тянет за собой третье, четвертое и так далее, пока не выстроится вся цепочка.

— Аристотель разграничивает собственно «память», которая, с его точки зрения, развита даже у медлительных, и «припоминание», которое легче дается проворным и сметливым.