Читать книгу: «Откровение ловца человеков»

Маленький курьёз

Всем известно, что нет на свете человека счастливее новоиспечённого студента. Он чрезвычайно молод, а потому, как правило, не обременён малыми детьми, престарелыми родителями, и в целом никакими заботами. Вчерашний школьник весел, беспечен и мечтателен. В нём ещё не успели перегореть наивная душа и чистое сердце, а перед бойкими глазами лежит широкий путь длиною в жизнь. Он дышит свободой, гуляет, как мартовский кот, считает звёзды по ночам и по утру пьёт росу с луговых цветов.

Однако значительная часть студенческого народа вынуждена обитать вдали от родного дома и по этой причине страдает хроническим недоеданием.

Вечно голодный студент – это народный герой многочисленных анекдотов. Он жуёт чёрствый хлеб, варит суп из пакета при помощи кипятильника, иногда употребляет пиво или водку, прочитав где-то, что данные напитки имеют высокую калорийность. Но ничего не помогает! Студентам прямо на лекции по молекулярной физике снятся мамины котлеты и свиной эскалоп, отчего в аудитории бывают слышны внутриутробные трели пугающие доцента за кафедрой.

Подходит к концу первый учебный семестр, и студент быстро мимикрирует – приспосабливается к новой среде обитания. На втором курсе это уже хитрый изобретательный проныра способный добыть пищу даже в африканской саванне. А на третьем годе обучения студент и вовсе превращается в матёрого хищника, который назовёт вам сходу пятнадцать лёгких рецептов дармового пропитания.

Один из них давно всем известен и прост: желаешь всегда быть сытым – ходи почаще в гости, используя традиционное в наших семьях радушие и чужой холодильник. Необходимый список гостеприимных хозяев с адресами явок бывалый студент должен знать лучше всякого предмета из учебной программы.

Вот вам одна из замечательных историй хождения молодых людей по хлебосольным домам.

В одном из институтов учились вместе и дружили студенты Кузнецов и Петров. Ребята в целом положительные: лекции прогуливали не часто, «хвосты» ликвидировали вовремя, дисциплину в общежитии почти не нарушали, стипендию получали регулярно.

После третьего курса вздумал Кузнецов жениться. Идея для нищего студента, по правде говоря, легкомысленная, но дело, как известно, молодое...

И вот, родители невесты пригласили жениха в гости. Пригласили не то чтобы на смотрины, они там сто раз виделись, а с целью торжественно отметить в домашней обстановке судьбоносное решение влюблённых связаться узами брака.

Тут, не в силах скрыть мою тайную зависть, признаюсь, что Кузнецову чрезвычайно повезло с будущими родственниками в материальном смысле. Это была крепкая южно-российская семья, по средним меркам довольно зажиточная. Имели они где-то за городом собственные пасеки, но кроме мёда приторговывали всякими домашними солениями, куриными яйцами, сухофруктами и прочей снедью.

В частном секторе, за голубым цельнометаллическим забором, поверх которого нависала бородой виноградная зелень, помещался их дом из белого силикатного кирпича под шиферной крышей. Глядя с улицы, его трудно было выделить меж других соседних домов, окружённых фруктовыми деревьями.

С виду на их участке всё было устроено, как в обычном южном дворе. Всякого входящего через крепкую металлическую дверь, встречало буйство разнообразной флоры. Это были кусты пенящейся гортензии и нежных роз, гладиолусы и хризантемы, флоксы и георгины, и ещё какие-то экзотические цветы название которых сейчас не припомню. Пышные цветочные клумбы являлись гордостью хозяйки дома.

Пристроенный к правой боковой стене широкий навес и половина близлежащей части двора были увиты виноградной лозой, дававшей летом приятную тень. Под навесом располагался длинный стол за которым потенциальные родственники Кузнецова любили «семейничать» вечерами, с вареньем и чаем из настоящего старинного самовара.

Но самое главное невозможно было рассмотреть с улицы. За домом находилась уже другая гордость, именно главы семейства, – очень приличная мини ферма, хорошо продуманная и организованная, с огородом, парниками, птичниками и другими строениями. А ещё завиднее выглядел обустроенный под домом огромных размеров погреб. Кузнецов, по случаю бывавший в нём, рассказывал о несчётном количестве виденных там ящиков, коробок, бочонков, банок и бутылок, расставленных по стеллажам.

Будущие тесть и тёща продовольственных запасов для гостей никогда не жалели, и Кузнецов вместе с другом Петровым, взятым за компанию с известной целью, предвкушали праздник для своих желудков.

Студенты заранее постирали одежду, перед выходом помылись и побрились, наскребли кое-как денег и купили по совету невесты Кузнецова вместо букета цветов огромный глиняный кувшин, якобы приглянувшийся её маме.

Наконец, в назначенный час, волоча по очереди довольно громоздкий подарок, взмыленные от трудов и полуденной жары, они являются к металлической двери и звонят в дом.

Дверь открывает будущий тесть – видный мужчина с лёгкой сединой в густой шевелюре и лихими казачьими усами. Улыбается он весьма располагающе и приглашает в сени, через которые молодые люди попадают в большую прохладную комнату с праздничным столом.

Рядом с большой комнатой находится кухня. Из неё, как только в доме появляются студенты, доносится шум и выскакивает любимая девушка Кузнецова с блюдом в руках. Жених с невестой тянутся друг к другу губами и, дотянувшись, целуются.

На кухне хлопочут две миловидные и невероятно похожие друг на друга женщины в цветастых ситцевых платьях и фартуках. Происходит знакомство между этими женщинами и Петровым. Одна из них будущая тёща Кузнецова по имени Галя, а вторая – её сестра Валя. Обе они очень простодушны, говорливы и подвижны как ртуть.

Под охи, ахи и словесные фонтаны благодарностей сёстрам вручается подарок, и молодые люди наконец избавляются от обременявшего их кувшина.

Будущий тесть спускается в погреб за вином, а Кузнецов с Петровым некоторое время, пока накрывается стол, бродят по дому и осматривают фотографии на стенах, искоса наблюдая, как среди многочисленных тарелок с разносолами появляются: селёдка под луком, картошка с укропом, гусь, запечённый с яблоками, мясной рулет и вишнёвый пирог. Наконец студентов приглашают мыть руки, а значит всё готово.

Был тот день особенно знойным, и в ванной комнате Петров решает заодно освежиться, ополоснув лицо и шею холодной водой. Совершенно естественно, что он делает это пригнувшись над умывальником, а затем, не глядя, студент шарит рукой и нащупывает висящее на стене полотенце, которым вытирается. Дверь ванной комнаты открыта, мимо как раз проходит Валя и случайно бросает взгляд в санузел.

- Етишкин сарафан! – восклицает она из коридора. – Брось это полотенце!

Студент Петров с испугу отдёргивает руки, выпрямляется и замирает. Из кухни доносится голос будущей тёщи Кузнецова:

- Валя, что там случилось?

- Ничего страшного, – успокаивает её сестра, – просто товарищ вытерся не тем полотенцем!

- Как это не тем? – кричит Галя.

- Очень просто! Не бери в голову! – отвечает ей Валя.

Но сестра какими-то предметами беспокойно гремит на кухне и не отстаёт:

- Валя, что там случилось? Я волнуюсь!

- Товарищ вытерся полотенцем для ног! – поясняет сестра.

- Ой! – пугается будущая тёща, – А зачем ты его дала?

- Я не давала! Он сам нашёл и вытерся!

Разговор происходит в полный голос из двух концов дома, а Петров в это время, как стоял, так и стоит возле умывальника совершенно потерянный и нервно моргает, переживая необъяснимую вину.

Не обращая внимания на студента, сёстры затевают деликатный спор:

- Чего ты шум подняла? – рассуждает из кухни Галя, очевидно желая сгладить ситуацию, – я же не грязные ноги им вытираю. Не надо было говорить и ничего бы не случилось!

- Ага! – парирует Валя. – Он лицо вытирал, а это совсем другое дело!

- Ну и что? Какая разница?

- Я тебе удивляюсь, Галя! Одно дело руки, а другое – лицо!

- Валя! Не надо было говорить. Может человек брезгливый, ему будет неприятно!

- Так я уже сказала! Что теперь?

- Ладно, – заключает будущая тёща, – дай ему чистое полотенце, пусть снова умоется!

Сестра Валя уходит искать полотенце. Петров со слезами на глазах топчется в ванной, испытывая что-то среднее между обычной неловкостью и горчайшим позором. Затем, словно в гипнотическом оцепенении, он послушно, под контролем сестры Вали, умывает лицо с мылом и вытирается свежим полотенцем.

Насколько хорошо прошёл тот семейный обед в памяти студента Петрова не удержалось, но после имевшего место курьёза, не раз бывая в других домах, он всегда даже руки вытирал только о штаны.

Пожар в военном училище

Кто служил в армии, тот может рассказать о ней всякое, кроме, пожалуй, одного, что там бывает скучно.

О военной службе многие вспоминают с ностальгией и чёрным юмором. Здесь содержание мемуаров зависит от рода войск, в котором довелось служить, и фантазии самого участника невероятных армейских историй. Как говорится: красиво не соврать – истории не рассказать.

Бывший военный моряк наплетёт вам целый роман о дальних походах, тропических штормах и, как пить дать, вспомнит к слову о прелестных островитянках; ракетчик загнёт о том, как едва не отправил на соседний континент ядерную бомбу; связист обязательно приврёт, как днём и ночью крутил шуры-муры со всеми телефонистками страны; а один бывший военный строитель рассказывал мне однажды, как возил генерала в экскаваторном ковше. Попробуйте собрать компанию из давно отслуживших срочников, налейте им что-нибудь стимулирующее беседу и вы услышите такое, отчего сам барон фон Мюнхгаузен потерял бы дар речи.

В отличие от солдатских фантазий я представляю вам вполне документальную историю. Это не армейская байка, а хроника реального происшествия, которому я отчасти был свидетелем. Случилось оно в начале восьмидесятых годов двадцатого века.

В одном из военных училищ существовала пожарная команда. Состояла она, кажется, из небольшого здания с гаражным боксом, надраенной до парадного блеска красной машины, комплекта необходимого инвентаря и десятка солдат срочников во главе с краснолицым и хорошо упитанным прапорщиком. Уж не обессудьте за мелкие неточности в деталях – история эта очень давняя.

Вряд ли кому-то из старожилов военного училища удастся припомнить хоть один случай, чтобы до того времени, о коем пойдёт рассказ, бывали там какие-нибудь возгорания. Тем не менее, как и положено, много лет пожарный расчёт нёс дежурство на своём посту с телефоном и тревожной кнопкой.

То была райская по солдатским меркам жизнь. Основная часть распорядка дня пожарных состояла из занятий по специальности с отработкой нормативов, уборки территории и мытья автомобиля. В общей сложности на это уходило чуть более половины дня. Остальное же время солдаты убивали игрой в домино или нарды, изготовлением дембельских альбомов и лежанием во всех местах, где только имелась возможность прилечь. Ни в какие наряды, патрули или караулы пожарные не привлекались.

В жаркое летнее время, изрядно досаждая местным обитателям, красная машина лихо гоняла по территории училища. Поливая клумбы с газонами, солдаты намеренно орошали сидящих на лавочках курсантов. В ответ им прилетали нецензурные тирады вместе с угрозами физической расправы. «Никола! – кричали из курилки пострадавшие в адрес водителя, – Мы тебе уши оборвём!»

Год за годом тихо и размеренно протекала солдатская жизнь в пожарной команде: от обеда до обеда, от воскресенья до воскресенья, и от призыва до дембеля, вместе с главной тамошней заповедью: избегать серьёзных залётов по дисциплине, дабы не лишиться "кайфового места службы". Однако, раз в сто лет даже в безоблачном небе случается гроза. И вот... Впрочем, лучше эту историю рассказывать по порядку.

Чудесным, представьте, был тот день! Только что капризную и темпераментную весну сменило праздное и цветастое южное лето – пока ещё не знойное, с ласковым тёплым воздухом и пряными ароматами. Солнце, похожее на яичный желток, глядело с прозрачного голубого неба чрезвычайно весело. Кончался учебный год и у курсантов с каждым днём нарастало ожидание предстоящей сессии, а значит и долгожданного каникулярного отпуска.

Длился обычный учебный день. Наступило послеобеденное время. Курсанты нехотя потянулись в учебные корпуса на самоподготовку. Заниматься науками в такую зовущую к пляжному безделью пору конечно же не хотелось. Душные аудитории нагоняли тоску. Кое-кто из курсантов, желая потянуть время до занятия, присаживался в курилке, расположенной недалеко от входа в учебный корпус.

Всё шло своим чередом, пока курильщики сидящие на лавочке у цветника, не обратили внимание, что через кровлю соседней крыши пробивается нечто похожее на струйку дыма. Пару минут курсанты обсуждали, что бы это значило, а затем сообщили о своих подозрениях дежурному по факультету, находящемуся неподалёку в своей комнате.

Из учебного корпуса вышел тучный майор с красной повязкой на рукаве, имевший среди курсантов нехорошее прозвище из-за того, что с трудом застёгивал портупею на крайние дырочки. Он присоединился к образовавшейся группе зевак, глазеющих, как над крышей вьётся и растворяется в небе жидкий дымок.

Немного понаблюдав за интересным явлением, майор устремился в дежурку и принял решение действовать согласно должностным обязанностям в случае возникновения чрезвычайной ситуации, а именно: подал сигнал тревоги, позвонил на пост пожарной охраны, объявил эвакуацию личного состава из учебного корпуса и доложил вышестоящему командованию.

С этого момента начались главные события данной истории.

В это время на посту пожарной охраны боролся с послеобеденной дремотой сержант Лозовой. Он полулёжа раскачивался на стуле, водрузив босые ноги на стойку дежурного. Рядом находились его кирзовые сапоги, хорошо вычищенные и укрытые портянками. Крупные назойливые мухи с авиационным гулом барражировали по комнате. Они с разгона бились в оконное стекло, а затем злые от бессилия пикировали на оголённые пятки Лозового, отчего тот сердился, прогоняя мух газетой свёрнутой в трубочку.

Сержанту всё ярче и в подробностях представлялся в мечтах заветный дембель, до которого, между прочим, надлежало отслужить ещё не один месяц. Дабы скоротать тягучее время и усладить душу он любил воображать своё поэтапное возвращение со срочной службы в родной деревенский посёлок.

Первый этап – это, конечно, проводы из пожарки с торжественным построением, читкой приказа министра обороны, вручением дембельского альбома, выносом тела сержанта на руках и другими известными в коллективе ритуалами.

Потом второй этап – разгульное путешествие в поезде с традиционной рюмкой за первый километр, хождением по составу в расшитой парадке, кутежом в вагоне-ресторане и прочими "ништяками".

И наконец третье, пожалуй самое важное, – грандиозное появление на знакомой с детства железнодорожной станции и последующий триумфальный въезд в родной посёлок.

Тут рисовались самые масштабные и самые красочные картины, в которых фигурировали девушки с цветами, друзья ожидающие прямо на перроне со стаканами и бутылками в руках, подогнанный к вокзалу автомобиль, и даже неизвестно откуда взявшийся оркестр.

Представлялось так. Высаживается сержант на перрон родного вокзала, как и положено в сверкающей парадке. Вся она с ног до головы расшита тесьмой и бахромой, украшена значками и нашивками, от погона свисают аксельбанты. Лозовой с гордостью осматривает свою форму, привычным движением обдёргивает полы нарядного кителя и рука его сама собой тянется чтобы поправить награды. И вдруг он замечает, что на груди его вместо значков настоящие ордена и медали. Смотрит внимательней и обнаруживает, что никакой он не сержант, а самый что ни на есть генерал с лампасами и большими звёздами на погонах. Однако сразу возникает тревожное сомнение: с одной стороны приятно заявиться в свою деревню этаким высоким начальником, а с другой – не будет ли слишком подозрительно выглядеть, если всего за два года он дослужился до генерала? Вдруг кто-то из своих выразит недоверие или, чего доброго, осмеёт? Эти смутные мысли перебил оркестр, начавший было играть туш, но неожиданно вместо музыки выдавший противный металлический треск...

Лозовой вздрогнул и сообразил, что нечаянно задремал, и трещит вовсе не оркестр на перроне, а телефон, стоящий на пульте. Не успев до конца очухаться, он схватил трубку и представился. Плохо воспринимая быструю речь майора, из потока слов сержант с трудом разобрал главное: «возгорание», «дым на крыше» и «третий корпус».

Рука дежурного легла на тревожную кнопку и застыла. Её остановило подозрение – не случился ли только что чей-то глупый розыгрыш? Такое в их службе бывало неоднократно. Сержант вышел из дежурки на крыльцо и посмотрел в сторону учебных корпусов. В это время горение кровли достигло той стадии, когда дым уже загустел и его сизый столбик виднелся над крышами.

Тем не менее, разум осовевшего после дневного сна Лозового, всё ещё ленился и сопротивлялся всякой деятельности. Не веря собственным глазам, он решил на всякий случай подтвердить увиденное. Отыскав на схеме третий корпус, сержант удостоверился, что там находится пост дежурного по факультету и, набрав соответствующий номер, обратился довольно грамотно:

- Товарищ майор! Это дежурный поста пожарной охраны сержант Лозовой. Не могли бы вы подтвердить сигнал о пожаре в третьем корпусе?

- Что за шутки? ...! Вы что там, пожарники, белены объелись? – донеслось из трубки. – Тут у нас крыша полыхает, а вы там развлекаетесь!

Сержант очнулся, бросил трубку, нажал тревожную кнопку и, щёлкнув тумблером микрофона, прокричал: «Пожарная тревога! Пожарная тревога! Пожар в третьем учебном корпусе! Расчёту приготовиться к выезду!»

В небольшом здании пожарной охраны взвыла сирена и произошло мгновенное оживление. Во всех помещениях началась беготня с топаньем тяжёлой обуви, хлопаньем дверок шкафов, бряцаньем металлических предметов и нецензурной бранью. Минуты через три, а может и все пять, расчёт, облачившись в специальную робу, без надлежащего энтузиазма построился в гаражном боксе.

Солдаты, разморенные после недавнего обеда, на все сто процентов были уверены, что это очередная учебная тревога. Опытным чутьём они понимали, что норматив не выполнен. Дежурный расчёт, повесив носы, ожидал серьёзного нагоняя от сержанта, а чего ещё хуже, от беспощадного прапорщика. Мысль о реальном пожаре для училищных пожарных в тот момент была так же неуместна, как летний снег.

В гараж влетел разъярённый сержант Лозовой:

- Ну чего копаемся, олени! – завопил он, сверкая глазами, – Там в натуре третий корпус горит! Никола, ...! Почему машина не заведена?

Сержант пробежал вдоль строя. От волнения он позабыл все команды из должностной инструкции.

- Слушай боевую задачу! – скомандовал наконец Лозовой, – Пожар в третьем учебном корпусе! Расчёту выехать к месту пожара! Вася – на ворота, остальные – по местам!

Вася побежал открывать гаражные ворота. Водитель прыгнул в кабину, за ним последовал боевой расчёт. В чреве автомобиля закудахтал стартер. Но, гремя мощным нутром, двигатель никак не хотел отзываться. Никола занервничал, принялся лихорадочно включать и выключать зажигание, пока не накрылась обмотка стартера...

В это время на площадке возле третьего корпуса продолжал собираться народ. Курсанты, выбегая по тревоге из здания, задирали головы и с гипнотическим интересом наблюдали, как густеет и расползается дым по крыше.

Прибывало начальство различных должностей и званий. Уже слышались крики: «Где младшие командиры? Построить и увести личный состав! Немедленно освободите площадку! Отправить всех в расположение! Четвёртая группа, строиться! Первая группа, строиться!»

Но правильные команды не давали требуемых результатов: если кого-то и удавалось поставить в строй, а затем увести, то недалеко и ненадолго. Зрелище стихийного бедствия притягивало и завораживало. Курсанты через некоторое время возвращались обратно и скапливались на отдалении. Многочисленным зевакам хотелось узнать чем всё это кончится.

Появился дежурный по училищу в звании полковника. Он встал напротив учебного корпуса, широко расставив ноги, и посмотрел на крышу, закрывая ладонью солнце.

- Где пожарная команда? – последовал от него резонный вопрос, обращённый к дежурному по факультету.

- Вызвана, – ответил тот и посмотрел на часы. С момента вызова пожарной команды минуло около двадцати минут.

- Узнайте, что там происходит, – распорядился полковник очень спокойно.

Толстый майор направился сначала в дежурку к телефону, но затем, изменив решение, припустил трусцой в направлении пожарного бокса, до которого в общей сложности было около двухсот метров.

У гаражных ворот пункта пожарной охраны суетился и махал руками прапорщик с круглым багровым лицом. Издали могло бы показаться, что он танцует чечётку.

- Смотри, Винник, поедешь у меня на дембель! – кричал, топоча ногами, прапорщик сидящему в кабине водителю.

Солдаты в тяжёлой защитной робе, пыхтя и обливаясь потом, раскачивали красный автомобиль. Тот скрипел и продвигался, но очень медленно.

- Обормоты! ...! Вместе толкайте! ...! Чего волыните? ...! – разорялся возбуждённый прапорщик.

Завидев вдали бегущего рысцой толстого майора с повязкой на руке, он рявкнул водителю, глядящему из-за приоткрытой двери на колёса:

- Никола, вылезай из машины! Толку от тебя мало!

Запрыгнув на подножку, прапорщик нырнул в кабину, хлопнул дверью и спрятался.

Майор, ещё не достигнув гаража, сходу оценил ситуацию. Он не стал тратить время на разбор обстоятельств увиденного и, даже не успев отдышаться, остановил строй идущих мимо курсантов. Словно мошкара курсанты облепили пожарную машину и на счёт «Раз! Два! Три!» поддали, как говорится, мощи. В результате совместных усилий тяжёлый «Урал» довольно быстро выкатился наружу.

Идея была проста: метрах в полуста, за поворотом, дорога, ведущая непосредственно к третьему корпусу, имела значительный уклон на котором можно было разогнать автомобиль и попытаться завести его сходу.

Толкание пожарной машины спровоцировало вокруг комический ажиотаж. К весёлому отряду помощников стали присоединяться другие курсанты, и уже не всем желающим поучаствовать в забавном мероприятии хватало места у кузова. Идущая рядом группа энтузиастов, подбадривала толкающих:

- Поднажми, братва!

- Веня, хорош косить! Ты один справишься! Ты можешь!

- Дайте поучаствовать! Я хочу войти в историю!

- Где фотокорреспонденты?

Кто-то затянул хриплым голосом: «Цыгане шумною толпою весело толкали паровоз!..» Грохнул смех, и движение остановилось.

Тем не менее, с гоготом и улюлюканьем машину за пять минут доставили к уклону. Наблюдавшим за этой процедурой из верхних окон казармы могло представиться, как будто муравьи тащат крупную добычу к себе в муравейник. За рулём сидел краснолицый прапорщик, а возглавлял процессию идущий впереди толстый майор, обмахивающий мокрое лицо фуражкой и с чёрной от пота спиной.

На уклоне дела пошли лучше. Пожарный автомобиль разогнался и, чихнув несколько раз довольно сердито, в конце концов завёлся. Рыдая оглушительной сиреной, он помчался к третьему корпусу, и с его пути в обе стороны прыснули курсанты.

Когда машина эффектно дала по тормозам, испустив облако сизого выхлопа, а пожарные в касках и защитных костюмах, подпоясанные широкими ремнями, лихо выскочили из кабины, где-то раздались аплодисменты. Майор посмотрел на часы – от звонка в пожарную охрану прошло более получаса.

В это время дым над крышей стал угрожающе чернеть и клубится. Многочисленная толпа зевак затихла в ожидании кульминации спектакля. И, скажем наперёд, что томились они не напрасно. Далее произошло следующее.

Прибывший пожарный расчёт действовал слаженно и чётко, будто на показательном выступлении.

В отработанной на тренировках манере солдаты достали из бокового отсека пожарные рукава, скрученные улиткой, и кинули их на землю – те сами в момент развернулись. С крыши автомобиля начала выдвигаться большая лестница. Там, словно с пулемётом наперевес, уже установился огнеборец с брандспойтом в руках готовый к битве со стихией. Щёлкая замками, к выпускным магистралям присоединились две серые кишки. И наконец, один из номеров расчёта подбежал к насосному отсеку машины и схватился за вентиль подачи воды. Прапорщик, деловито выглянув из кабины, подал ему знак.

Из брандспойта выстрелила короткая струя и ударила в стену. Затем послышалось злобное урчание и грянула ещё одна струя, но уже слабее первой. После этого из отверстия раздалось шипение и полетели брызги. Вода кончилась...

Чтобы успокоить читателя скажу, что данное происшествие завершилось благополучно. Единственный в истории училища пожар через некоторое время потушили. Для этого из города примчались два расчёта. И как-то уж очень быстро...

Заговор

Когда часть людей вышла из комнаты, в ней остались двое мужчин. Один из них молодой, небольшого роста крепыш, лет тридцати, с густой вихрастой шевелюрой и бодрым видом, а второй – явный флегматик лет пятидесяти астенического телосложения с жидкими седеющими волосами и глубокими следами жизненной усталости на лице.

Едва только последний из вышедших оставил помещение, Молодой сделал несколько быстрых шагов к дверному проёму, прислушался к звукам в коридоре и очень аккуратно, почти бесшумно, притворил дверь. Затем он показал жест Седовласому, означающий соблюдение тишины.

Седовласый кивнул в ответ, сгорбившись подошёл к ближайшему из двух оконных проёмов и задёрнул на нём штору. В помещении, выходящем окнами на северную сторону, было и без того тускловато из-за пасмурной дождливой погоды, а стало ещё мрачнее и ещё неуютнее, как будто гадкая уличная морось хлынула вдруг снаружи, заполнив комнату.

Мужчины отошли в ту часть помещения, что была наиболее удалена от двери и не просматривалась с улицы. Там, уткнувшись в угол и убедившись, что их никто не слышит, они приступили к беседе:

- Давайте обсудим проблему с точки зрения научной практики, – начал Молодой оживлённым шёпотом, – вы обязаны мне довериться, понимаете? Сейчас нет иного варианта. Я объясню логику мышления. Во-первых, наша контора сейчас лучшая в разработке новейшего оружия. Вы слышали о понятии «атакующий лидер»? Нет? Ну ладно, это потом. Важно, что мы всегда находимся там, где идут в бой передовые отряды. Наши люди готовы воевать против всех видов агрессивных сущностей, кем бы они ни были. Вы понимаете? А во-вторых, самое главное, что я тот человек, который вам нужен.

Молодой, словно для пущей убедительности, повернул лицо в сторону тусклого оконного света, предлагая внимательно себя рассмотреть. Но в глазных впадинах Седовласого, в этих двух тёмных и, казалось, пустых ямах, прятался адский страх. Седовласый поморщился и ответил принуждённо:

- Это тяжело... Вы их не видели, а я видел... Они коварные и прячутся при любой опасности. Только что-нибудь почувствуют – нырк по щелям и баста! Попробуй найди. Они принимают любые формы. Абсолютно любые. Хотят – сожмутся, хотят – растянутся.

Седовласый говорил медленно, сводил и разводил худые руки с дрожащими корявыми пальцами, изображая, как хитроумные сущности меняются в размерах.

- Они умеют забиваться в любую узкую щель. Даже под плинтус могут залезть, под ковёр, за батарею, куда угодно...

Откуда-то снаружи донеслись звуки шагов и голосов. Мужчины замерли. Некоторое время они стояли молча, прислушиваясь, покуда шум в коридоре совсем не угас.

За окнами помещения туманится пасмурный день, отчего позднее утро походило скорее на ранний сумеречный вечер. Неясными расплывчатыми тенями была покрыта комната, а серые затемнения на лицах собеседников делали их черты загадочными, если не сказать – зловещими.

- Послушайте, – напирал Молодой, оживляясь ещё сильнее, – мне нужны точные сведения. Тут многое поставлено на карту. Я открою вам часть секретной информации. Этого пока никто не знает. Сейчас наша контора очень эффективно работает над созданием нового оружия. Только подумайте к чему мы уже приближаемся! Вот вы, допустим, держите в руках прибор похожий на пистолет и направляете его на субъект, который хочет нанести вам ущерб. Нажимаете на спусковой крючок и действие любой агрессивной сущности тут же блокируется.

Молодой сверкал горящими глазами и говорил уже в полный голос, позабыв об осторожности, но вовремя опомнившись, тут же перешёл на шёпот. Казалось, он слишком горячится от нетерпения, но прочно вцепившись в Седовласого, давал понять, что не отступит, пока не добьётся своего.

- Это происходит так, – пояснял Молодой, активно жестикулируя, – специальный луч пронзает барьер пространственно-временной функции и в ближайшем будущем задерживает время именно в локальной точке пространства – в ограниченном объёме. Вражеский субъект не может преодолеть временной барьер, он парализован. Делайте потом с ним всё, что угодно: хотите – сожгите, хотите – растворите в кислоте, или разберите на атомы... Вы понимаете какие возможности открывает подобное оружие? Это лично моя разработка.

Как ни старался Молодой, как ни горели его глаза, и не дышал жаром его шёпот, Седовласый будто не слышал этих речей. Колючий страх воспоминаний о пережитом опыте парализовал его способность к восприятию. В этот момент он представлял себя несчастной мухой, угодившей в паутину, и буквально сжимался от ужаса, воображая, как отвратительный чёрный паук, перебирая мохнатыми лапами и шевеля хелицерами, приближался к своей добыче. Седовласый осознавал, что нуждается в помощи, но в то же время никому не решался довериться.

- Вы их не видели, – опять повторял он сдавленным голосом, – эти твари неуловимы. Я уже обращался в полицию, приходила группа захвата с автоматами. И что толку? Они всё почувствовали на расстоянии и спрятались. Заходит спецназ – их нету. Эти твари очень хитрые...

- Давайте базироваться на сугубо научном подходе. – настаивал Молодой. – У них должны быть отличительные признаки. Если мы определим эти признаки... Идентификация... Вот что необходимо! Давайте работать над признаками! Вы должны помочь! Это очень важно! Как они себя ведут? Из чего состоят?.. Может у них другая температура тела... они должны что-то излучать... Если мы это узнаем, то сможем настроить параметры наших приборов. Мне нужен подробный рассказ о вашем контакте со всеми сведениями.

Седовласый, покачиваясь на слабых ногах, прислонился к стене, непроизвольно ища опору не только физическую, но и моральную. Его угнетал страх: можно ли делиться опасными знаниями, когда ещё недавно с трудом удалось избежать гибели? Не будет ли каких непредвиденных, а может и фатальных, последствий со стороны коварных сущностей? С другой стороны, в лице Молодого он впервые встретил не только настоящее понимание, но и реальное желание помочь. В последние дни Седовласый устал от переживаний и, не чувствуя достаточной воли к сопротивлению, в конце концов уступил.

- Ну, ладно, я расскажу... – едва слышно молвил он, потемнев лицом, и мгновенно сделался ещё костлявее, ещё сгорбленнее.

- Ага, хорошо! – обрадовался Молодой и подставил ухо к губам Седовласого.