Цитаты из книги «Идеал», страница 7

– Стой. – Я схватила его, пришлось обеими руками сжать его бицепс, чтобы удержать на месте. – Нельзя ее тут оставлять. Она слишком близко подошла к воде. Может свалиться.

– У тебя пунктик – старикам помогать? – спросил он, но голос его был ласков, и рука, коснувшаяся моей руки, была теплой.

– Все о’кей, – не поднимая глаз, буркнул Кэррик.

Но ничего не о’кей, вот уже все обернулись и таращатся. Кое-кто начал быстро нажимать кнопки мобильных телефонов. Вдруг автобус прижался к обочине и остановился. Сердце упало. Кэррик взял меня за руку. Я сидела у окна, он в проходе. Он медленно водил большим пальцем по моей ладони. Не знаю, замечал ли он это сам. Он словно бы оберегал от всего мира мой шрам, пусть в глазах других людей это уродство, а он – восхищался.

Это всего лишь вещи, но противно даже думать – мои плюшевые игрушки, фотографии, книги, одежда, все, чем я владела в жизни, – все отнято.

– Я поговорила с Марком Хустоном, готовясь к интервью …

Эрика пролистала какие-то бумаги у себя на коленях.

Креван оживился:

– Марк! Конечно, мы дружили в школе. Сто лет его не видел!

И снова нахмурился, ожидая, что воспоследует. Эрика листала бумаги.

– Я спросила Марка, помнит ли он эту систему, принятую в вашей семье, – таблички на шее с указанием изъянов характера. Помнит ли, чтобы вы появлялись в школе, на футболе, в кино, на тусовке или еще где-то с такой табличкой на шее. И он, оказывается, такое помнит. Я спросила, какую табличку вам вешали чаще всего. И знаете, что он ответил?

– Не знаю. Если Марк помнит такие подробности, значит, память у него куда лучше моей. – Оскал во весь рот.

– Он сказал, тут все просто, табличка всегда была одна и та же. Ваша главная отрицательная черта, как вы это называете. – Она снова глянула на листок и зачитала: – Это была заносчивость, то есть, как вы только что объяснили, уверенность в своем превосходстве, потребность казаться лучше, чем ты есть, потому что не можешь смириться со своей заурядностью.

– Я всегда был один и по-другому не умею, – сказал Кэррик. – Прости, – шепнул он, прижимая меня к себе. – И за то, что случилось в супермаркете, и за то, что оставил тебя одну у адвоката. Но если это может тебя утешить – я неотступно следовал за тобой. И ты, кстати говоря, чересчур быстро гнала под гору в том «мини».

Сердце замерло: мы остановились перед воротами, Маркус опустил стекло.

Он вытянул руку, уверенно помахал стражу в будке.

Все молчали. Все перестали дышать.

Страж вышел из будки и подошел к машине:

– Откройте, пожалуйста, вэн, я должен заглянуть внутрь. Новые правила. – Судя по его гримасе, дырка в голове для него – эти новые правила.

– Вперед. – Маркус отпер двери машины. – Что ищете?

– Лишних людей.

– Оно бы неплохо. Лишние люди нам бы пригодились. На улицах неспокойно, – пошутил Маркус.

Долго ему не продержаться: там внутри моя сестра, там все, кто пытался мне помочь. Сердце замерло: мы остановились перед воротами, Маркус опустил стекло.

– Тебе не кажется, что она не совсем похожа? – спросила Стейси.

– Знаменитости вживую всегда на себя не похожи, – ответила Линда.

Она крепко обхватила меня обеими руками, прижала.

– Я перед тобой в долгу. Ступай, спасай мир, сестренка! – велела она, и я увидела в ее глазах слезы, когда мы разомкнули объятия.

– Это она. Селестина Норт.

– Да нет, Линда, – возразила Стейси.

Подошли вплотную. Я старалась смотреть прямо перед собой, словно никого и не вижу.

– Такая юная.

– В жизни даже симпатичнее.

– Наверное, похудела в бегах.

– Диета беглеца. Мне бы самое то.