Цитаты из книги «Идеал», страница 6

Леннокс всегда веселый, он много шутит, и мне это в нем нравится, потому что он нас веселит. Но однажды Леннокс загрустил. Я заглянула к нему в комнату, а он сидел и плакал. Я спросила его, что случилось. Он смотрел на фотографии, где они с женой занимаются серфингом. Сказал, что скучает по морю. А я ему сказала, что он хотя бы видел море, а я – никогда. Я почти всю жизнь провела тут. И вскоре Леннокс отлучился тайком, а когда вернулся, принес мне ракушку. Он велел мне приложить ее к уху: если мне захочется услышать шум моря, достаточно приложить раковину к уху и прислушаться. Теперь всегда, когда мне становится немножко грустно, я прижимаю раковину к уху, закрываю глаза и прямо тут, в вагончике рядом с мамой, воображаю, будто я перенеслась на пляж, ноги зарыты в песок, волны грохочут, на мне купальник, я уже десяток песочных замков построила, а там, на волнах, – Леннокс с женой. Спасибо тебе, Леннокс, за то, что подарил мне море.

Можно надеть вчерашнюю одежду и все равно двинуться в завтрашний день.

Мне хотелось прощаться с прошедшим днем и здороваться с наступающим, каждый раз как будто новое начало. С чистого листа. Вчерашние проблемы рассеялись, здравствуй, новый день, новая жизнь.

Я делаю вид, будто ничего этого не замечаю, но я чувствую – они все рядом со мной, мне передается каждая частица их энергии, их радости.

Я заглянула Кэррику в глаза. Самого зеленого цвета. Я прижала губы к его губам и наконец-то ощутила вкус его поцелуя.

– Что случилось?

Я уронила свою корзину с ягодами и подбежала к нему. Подпрыгнула – он едва успел меня подхватить, – обвила ногами его талию, прижалась всем телом, ладонями обхватила его удивленное лицо.

И пусть все смотрят – Келли смотрит на нас умиленно, Джунипер ликует, отец застеснялся, и мама смеется над ним, Эван притворяется, будто его сейчас стошнит, и все семеро детей Рафаэля Ангело, как обезьянки, цепляются друг за друга, изображая преувеличенно смачный поцелуй, а Мона, Леннокс, Фергюс и Лоркан подбадривают нас криками – дед присоединился к ним, отчего папа уж вовсе впал в прострацию, – и Пиа Ванг тихо засмеялась, обнимая мужа и двоих детишек.

– Селестина! – снова позвал меня Кэррик. Его голос охрип от крика.

Я подняла глаза и увидела его у двери замка, замка, из которого мы вырвались вместе. Рядом с ним на земле – Роган. Мы встретились взглядами. В глазах Кэррика – печаль, растерянность, надежда. Эти зеленые глаза вопрошали.

А потом захлопнулась дверца «скорой», прервала наш безмолвный разговор, помешав мне ответить – и тем лучше, ведь в ту минуту я не была готова.

Он послужил мне щитом, принял пулю вместо меня. Спас мне жизнь.

– Заклейменные взбунтовались. Граждане тоже протестуют, штурмуют ворота. Какой-то идиот случайно нажал кнопку, и передача партии Жизни попала на экран во дворе. Теперь все хотят получить голову моего отца – на блюде.

– Мне очень жаль, – тихо сказала я.

– Это я включил, – признался он.

Мы представляем подлинные надежды, желания, мечты реальных людей. Наша партия верна своим убеждениям, мы готовы задавать трудные вопросы и искать решения. Мы хотим, чтобы наша страна вернула себе свою силу. Чтобы она вновь была цельной и гармоничной и продвигалась в будущее, ведомая состраданием и логикой.

– Так что Трибунал меня отлично подготовил. – Я поглядела с вызовом на Санчес. – Неужели вы думаете, что я не понимала, как все обернется?

Она сморгнула.

– Неужели вы думаете, что я не догадывалась: вы не станете использовать эту запись против Кревана? Думали, я приеду к вам прямиком от Мэри Мэй и отдам вам и запись, и все копии? И вы мне поверили? Думали, мне и в голову не придет, что вы постараетесь меня обойти?

Я улыбалась.

А у нее дергался глаз.

– Я все время на шаг опережала вас, судья Санчес. Все время. Я же Заклейменная. Как вы могли мне поверить?

Снова глянула на часы. Ровно шесть.

– Включите телевизор, – сказала я им.