Читать книгу: «Параллельный мир»

Глава 1. Неожиданное предложение

Наступил две тысячи девятнадцатый год. Время текло своим чередом, неумолимо отсчитывая дни, недели, месяцы, и вот уже проскальзывал март — тот самый месяц, который в наших широтах всегда отличался капризным, взбалмошным характером, словно избалованная дама, неспособная определиться со своим настроением. Погода по своему извечному обычаю была крайне нестабильная, переменчивая до абсурда, и эта её непредсказуемость становилась предметом ежедневных разговоров, удивления, а порой и откровенного раздражения всех, кто имел несчастье или, напротив, удовольствие выходить на улицу.

Иногда снег выпадал хаотично и вёл себя совершенно непредсказуемо, словно капризный ребёнок, дорвавшийся до сладостей и не знающий меры. Вчера, например, могло выпасть столько снега, что это природное явление смело можно было сравнить с лавиной, сошедшей с горных вершин где-нибудь в Альпах, — огромные белые массы обрушивались на город с такой силой и таким объёмом, что после этого даже обычная пешая прогулка превращалась в настоящее испытание, требовавшее недюжинной физической подготовки. Идти было откровенно затруднительно, ноги утопали в рыхлых сугробах, каждый шаг давался с усилием, а о том, чтобы проехать на машине, и вовсе не могло быть речи — автомобили беспомощно буксовали, застревали, превращались в бесполезные груды металла посреди заснеженных улиц.

Однако сегодня природа могла разыграть совершенно иной сценарий, гораздо более приятный для человеческого тела, измученного зимними холодами и постоянной борьбой со стихией. Солнышко не просто робко выглядывало из-за пушистых, разрозненных тучек, словно проверяя, можно ли ему показаться, но помимо этого ещё и ощутимо согревало промёрзшую за долгую зиму землю, посылая на неё свои живительные, ласковые лучи. Снег же под этим благодатным теплом стремительно таял, превращаясь в бесчисленные журчащие ручейки, которые весело сбегались в низины, образовывали лужи, пробивали себе дорогу среди остатков серых сугробов. В некоторые дни погода и вовсе перемешивалась самым причудливым образом, словно опытный миксолог смешивал ингредиенты для экзотического коктейля, и тогда с небес начинал идти снег пополам с дождём — то самое неприятное сочетание, когда холодные капли смешиваются с мокрыми хлопьями, а ветер швыряет эту смесь прямо в лицо прохожим, заставляя их ёжиться и прятать носы в воротники.

Было, признаться, по-своему приятно ощущать такую нестабильность и непредсказуемость окружающего мира, чувствовать себя частью этой природной чехарды, наблюдать за тем, как один день совершенно не похож на другой. В конце концов, становится откровенно скучно и тоскливо, когда всё идёт по одному и тому же, давно накатанному сценарию, когда жизнь превращается в монотонную череду одинаковых, лишённых сюрпризов дней. Душа требует разнообразия, жаждет новых впечатлений, хочет, чтобы происходило хоть что-нибудь, нарушающее привычный порядок вещей. Хотя, справедливости ради, кому-то может показаться, что с наступлением весны в жизнь приходят исключительно положительные моменты — тепло, солнце, пение птиц, первая зелень. Но это оказывается не совсем верное, даже во многом наивное суждение, ведь не стоит забывать об обратной стороне медали, о неизбежных спутниках весеннего пробуждения природы — о вездесущей сырости, пронизывающей до самых костей, и о вездесущей грязи, которая предательски подстерегает на каждом шагу.

Посудите сами: идёшь, значит, по дороге, такой довольный и счастливый, радуешься первому теплу, щуришься на солнышко, предвкушаешь что-то хорошее, и тут на тебе — неожиданно, будто из засады, возникает огромная грязная лужа, раскинувшаяся во всю ширину тротуара и не оставляющая ни единого шанса пройти, не замочив ног. Ты делаешь шаг, другой, пытаешься нащупать твёрдую почву, но предательская вода заливается в ботинки, пропитывает носки, и чуть позже ты с ужасом узнаёшь, что у тебя насквозь мокрые носки, безнадёжно промокшие ботинки и, не дай бог, конечно, но весьма вероятно, что в скором времени появится ещё и простуда с её неприятнейшими симптомами — насморком, кашлем, температурой. Мысли в голову в такие моменты приходят примерно следующие, пропитанные едкой, но бессильной иронией: «Замечательно, просто великолепно, благодарю тебя, мир, за то, что подарил мне этот уникальный шанс — бесплатно, без каких-либо усилий с моей стороны, искупаться в этой неизвестно откуда взявшейся реке, которая разлилась прямо посреди городской улицы».

Казалось бы, что может быть проще — заметить препятствие заранее, аккуратно обойти одну такую лужу-«реку», чтобы продолжить свой путь по более или менее сухой, твёрдой дороге. Но жизнь, словно издеваясь, немедленно преподносит ещё один «приятный» подарок, демонстрируя своё коварство, ведь буквально в паре метров от тебя обнаруживается ещё одна лужа, которая своими размерами и глубиной куда больше походит на озеро, даже, пожалуй, на целое море, а если вглядеться в её мутные, колышущиеся под ветром воды, то и на самый настоящий бескрайний океан. И вот стоишь ты перед этой дилеммой, размышляя, куда шагнуть, и понимаешь, что сухого пути попросту не существует, что окружающий мир превратился в одно большое водное пространство, и приходит горькое осознание неизбежности мокрых ног.

Когда же, проявив чудеса ловкости, эквилибристики и везения, ты наконец проходишь через все эти водные преграды, через все эти коварные ловушки, расставленные весенней распутицей, наступает самый приятный, самый долгожданный момент, ради которого, по большому счёту, и стоит терпеть все эти неудобства. Ты можешь с чистой совестью и чувством выполненного долга со спокойной душой ложиться на мягкий, манящий диван или же на просторную, уютную кровать, укутываться в тёплый плед, и всё твоё существо наполняется блаженством, ведь ты понимаешь, что наконец-то находишься в надёжном, тёплом и уютном местечке, которое носит простое, но такое важное название — дом. Настроение становится радостным вовсе не от того, что ты весь до последней ниточки промок, замёрз и устал, а от осознания того простого факта, что ты всё-таки добрался до своего убежища, до своей маленькой крепости, где можно укрыться от любых невзгод и капризов внешнего мира. Дальше можно со спокойным сердцем насладиться тем, чтобы сходить в горячий, обжигающий душ, ведь организму жизненно необходимо как следует прогреть тело, восстановить нормальную циркуляцию крови — как минимум для того, чтобы перестать дрожать от холода, стуча зубами, и как максимум для того, чтобы поймать тот самый момент чистого, незамутнённого кайфа, когда горячие струи воды смывают не только грязь, но и всю накопившуюся усталость.

Пожалуй, однако, для начала стоит всё-таки представиться — где же, спрашивается, мои манеры, куда подевалось моё воспитание? Всё же следует показать, что я пусть и не самого высокого происхождения, но отношусь к интеллигенции, к людям, умеющим вести себя в обществе и соблюдать элементарные правила приличия. Так, мне нужно как следует собраться с разбегающимися мыслями, упорядочить их и для начала поведать о моих преданных, проверенных временем и обстоятельствами друзьях. Я прекрасно понимаю, что многие, услышав это, сразу же начнут критиковать или авторитетно заявлять о том, что настоящих, истинных друзей много не бывает по определению, что это штучный товар, редкий дар судьбы. Но я, заметьте, вовсе не говорил, что их у меня пруд пруди, что я окружён толпой приятелей. Нет, их у меня всего лишь пара человек, но зато каких — тех самых, на кого можно положиться в любой, даже самой критической ситуации. Время, этот лучший и самый беспристрастный судья, наглядно и недвусмысленно показало, кому можно безоговорочно доверять, делясь самым сокровенным, с кем дозволено лишь изредка видеться для поддержания приятельских отношений, а кого и вовсе следует держать на почтительном расстоянии, дабы избежать разочарований.

Те немногие друзья, которым я по-настоящему доверяю, те, кто прошли со мной огонь, воду и медные трубы, могут помочь мне практически во всём, не задавая лишних вопросов и не требуя ничего взамен. Точно так же, естественно, всё действует и в обратную сторону — я всегда готов подставить им своё плечо, протянуть руку помощи, пожертвовать своим временем и ресурсами. На душе становится особенно приятно и тепло именно тогда, когда помощь приходит в самую трудную, в самую мрачную минуту, когда надежда уже почти угасла. Казалось бы, ты уже потерял всё, что только возможно было потерять, мир рушится вокруг тебя, и твоим знакомым, вечно занятым своими делами, почти не осталось времени для тебя, они один за другим отвернулись, но тут они вдруг появляются, словно ангелы-хранители, материализуются из ниоткуда и помогают тебе, подхватывают тебя на краю пропасти. Потом же, когда буря стихает и жизнь входит в свою колею, тебе самому нестерпимо хочется чем-нибудь помочь и им в ответ, отплатить добром за добро, доказать, что ты достоин их дружбы.

Итак, после этого небольшого, но важного отступления, наконец-то пришло время официально представиться, назвать своё имя. Меня зовут Сергей, и на момент описываемых событий мне недавно исполнилось девятнадцать лет — возраст юношеский, переходный, когда ты уже вроде бы и взрослый человек, но в то же время в тебе ещё живёт детская непосредственность и вера в чудеса. Парень я, может быть, и скромный, предпочитаю не выпячивать себя, не лезть на рожон, но зато всегда был и остаюсь неизменно преданным своим друзьям, свято чту законы товарищества. Кроме того, я умею держать данное мною слово, чего бы мне это ни стоило, и считаю это одним из краеугольных камней своей личности. Всё верно, я отношусь к той редкой, вымирающей породе людей, которые почти всегда, за исключением форс-мажорных обстоятельств, исполняют то, что пообещали, пусть даже это обещание было дано вскользь. По моему глубокому убеждению, гораздо лучше быть тихим, скромным и немногословным, молча выполнять все необходимые действия, не привлекая к себе лишнего внимания, нежели беззастенчиво вешать лапшу на уши доверчивым людям и просто красиво, витиевато говорить, не подкрепляя слова реальными поступками. Такие пустозвоны, трепачи и болтуны, бросающиеся словами на ветер, не вызывают у меня решительно никакой симпатии, скорее даже наоборот — глухое раздражение.

Помимо всего вышесказанного, у меня, судя по многолетним наблюдениям, имеется ещё один довольно редкий и сомнительный дар, который заключается в том, что я с завидной регулярностью умудряюсь натыкаться на самые разнообразные неприятности. Не то чтобы я специально искал их, вовсе нет — скорее, они сами находят меня, словно я являюсь каким-то магнитом для всякого рода происшествий. Вокруг меня всё время происходит что-нибудь интересное, необычное, загадочное, выходящее за рамки привычного обывательского существования. Моё внутреннее чутьё, моя интуиция — а я привык ей доверять — настойчиво подсказывает мне, что если я даже каким-то чудом приду в одно из самых спокойных, самых безмятежных и умиротворённых мест в мире, то оно рано или поздно, а скорее рано, непременно превратится в нечто совершенно буйное, пылающее, искрящееся конфликтами и эмоциями. Такое умиротворённое место в один краткий миг, почти мгновенно, по щелчку пальцев наполнится криками радости и восторга с одной стороны и возгласами гнева, возмущения и негодования — с другой. Первая группа людей будет встречать меня широкими улыбками, приветственными жестами и распростёртыми объятиями, словно героя-освободителя. Остальные же, и их, вероятно, окажется большинство, посмотрят на меня презрительно, с едва скрываемой неприязнью, и будут винить во всём происходящем, сделав меня козлом отпущения за все свои беды. Ну что я могу сказать на это, разводя руками? Вот такой я вышел разносторонний человек, моя личность, видимо, никого не оставляет равнодушным. Хотя, если здраво и трезво посудить, то почти нереально и даже противоестественно угождать каждому встречному-поперечному, всем жителям планеты одновременно. Именно поэтому мне стоит более лояльно, более снисходительно относиться к самому себе и своим поступкам, не корить себя за то, что я не нравлюсь абсолютно всем, ведь я поступаю так, как велит мне моё сердце, моя совесть, мой внутренний моральный компас. Теперь, я надеюсь, мой терпеливый читатель имеет более-менее полноценную, цельную информацию обо мне, составляет некий психологический портрет. А теперь мы можем наконец приступить непосредственно к истории, и я искренне надеюсь, что она вам понравится, захватит ваше воображение и не даст заскучать. Если что, прошу учесть — это моя первая книга, первый блин, как говорится, комом, и со временем, наверное, если у меня хватит на это терпения, сил и вдохновения, я буду возвращаться к ней и скрупулёзно редактировать, шлифовать каждую строчку, доводя текст до совершенства.

Так вот, продолжаю своё повествование о том самом дне. Оглядевшись вокруг внимательнее, я вдруг заметил, что за мной, соблюдая некоторую дистанцию, неотступно идут какие-то странные, незнакомые мне мужчины. Их поведение, надо сказать, выглядело крайне подозрительно, вызывало неясную тревогу, ведь они вели себя, прямо скажем, неестественно. Стоило мне обернуться и бросить взгляд в их сторону, как они тотчас же начинали внезапно, с наигранным оживлением разговаривать о чём-то, как им, видимо, казалось, совершенно отвлечённом, строили из себя великих философов, дискутирующих о судьбах мироздания, маститых учёных, обсуждающих последние достижения науки, солидных кандидатов наук, спорящих о тонкостях своих диссертаций. В эти моменты до моих ушей долетали обрывки фраз, от которых веяло откровенной фальшью, — что-то про квантовую запутанность, этические дилеммы, трансцендентальный идеализм. Потом же, после того как я отворачивался и начинал смотреть прямо перед собой на дорогу, они, словно по команде, немедленно замолкали и продолжали молча, упорно идти за мной, словно приклеенные, находясь от меня на расстоянии всего лишь каких-то пяти шагов. Да уж, подумал я про себя с усмешкой, из них вышли откровенно никудышные, самые бесталанные скрытые агенты, слежка в их исполнении была видна невооружённым глазом. Ещё можно было добавить одну незначительную, но красноречивую деталь: если бы кто-то посторонний осмотрелся по сторонам, то сразу стало бы очевидно, что в округе, кроме нас троих, больше никого не было — ни прохожих, ни собачников, ни случайных зевак, и вся эта картина, этот молчаливый кортеж выглядела максимально гротескно, обворожительно в своей нелепости. Я же лишь продолжал размеренно идти вперёд, делая вид, что совершенно их не замечаю, что погружён в свои мысли. Да, просто идут какие-то обычные прохожие по своим делам, что мне до них? К тому же было невероятно забавно, почти до истерики смешно, что эти мужчины, видимо, считавшие себя хитрыми конспираторами, разговаривали настолько тихо, что я, хоть и не обладал каким-то исключительным слухом, прекрасно, до единого слова слышал их разговор, всё их наигранное перешёптывание. Это было похоже на какую-то дурную, не совсем смешную шутку, на дешёвый фарс, разыгранный бездарными актёрами. Боже, пронеслось у меня в голове, и кто же меня окружает, из какого материала сделаны эти люди? Неужели в этом мире ещё остались нормальные, адекватные люди, или они являются настолько редким, вымирающим экземпляром, что их уже смело можно причислять к легендарным, почти мифическим персонам вроде единорогов?

Наконец моё терпение лопнуло, и я решил разрубить этот гордиев узел неопределённости, прекратив этот бессмысленный спектакль. Я резко остановился и, развернувшись к ним лицом, обратился напрямую, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и твёрдо:

— Здравствуйте. Может, объясните наконец, почему вы идёте за мной по пятам? Что вам от меня конкретно нужно?

— Приветствуем тебя, о странник, — ответил один из них, тот, что выглядел постарше, каким-то торжественным, почти театральным тоном. — Раз уж вы сами к нам обратились, нарушив молчание, то у нас действительно есть к вам одно крайне выгодное, уникальное предложение, которое, я почти уверен, сможет вас всерьёз заинтересовать. Ну, так что скажете, молодой человек? Будете и дальше задумчиво пялиться на небо, рассматривая облака, или всё-таки соблаговолите внимательно выслушать нас, после чего, вполне возможно, колоссально измените всю свою жизнь в самую что ни на есть лучшую сторону?

У меня в тот момент складывалось стойкое, отчётливое ощущение, что они надо мной откровенно подшучивают, разыгрывают, как наивного простака, или специально, своим загадочным видом, поставили в крайне неудобное положение, от которого я при всём желании вряд ли смогу отказаться, не потеряв лица. Затем эти необычные, излучающие фальшивую значительность персоны продолжили свою никчёмную, как мне тогда казалось, болтовню, всё больше распаляясь.

— Знаешь, парень, возможно, то, что мы скажем, покажется тебе странным, даже безумным, но ответь честно, положа руку на сердце: не хотел бы ты оказаться в параллельном мире, существующем прямо сейчас где-то там, за гранью нашего восприятия?

— Извините, конечно, за прямоту, но я вам отвечу коротко и ясно: нет, не хотел бы, — отрезал я, всё ещё надеясь, что они отвяжутся.

— Но ты только вдумайся в перспективы, не руби сплеча! Неужели не хотел бы стать тем самым первым человеком, первопроходцем, чьё имя навсегда золотыми буквами впишут в анналы истории? Тебя бы запомнили, о тебе бы говорили и писали как о первом и самом отважном человеке, который дерзнул шагнуть в параллельный мир и вернулся обратно, чтобы поведать человечеству о своём грандиозном открытии... — они явно пытались нащупать мои слабые струны, апеллируя к тщеславию.

Поскольку я уже окончательно и бесповоротно понял, что эти странные субъекты от меня вряд ли так просто отстанут, что они будут ходить за мной до скончания века, и к тому же я действительно, как уже упоминал, часто по необъяснимой закономерности попадаю во все мыслимые и немыслимые ситуации, которые в принципе могут существовать в этом мире, я решил плюнуть на всё и ответил им именно то, что они, судя по всему, так страстно желали от меня услышать ещё полминуты назад, просто чтобы выиграть время и понять, что будет дальше:

— Знаете, если так подумать, это действительно звучит довольно заманчиво, как сюжет фантастического романа. Пожалуй, я всё же скорее соглашусь, чем откажусь от такого приключения. Рассказывайте дальше.

— Мы тебя за это уважаем, ценим твой решительный настрой и благодарим за оказанное доверие, истинный воин... — начали они рассыпаться в похвалах, переглядываясь с явным торжеством.

Дальше я их важную, пламенную речь практически не слушал, погрузившись в собственные размышления. Просто моё внутреннее предчувствие, мой шестой орган чувств, настойчиво и недвусмысленно подсказывало мне, что от них всё равно не уйти, не скрыться, не отделаться простым «нет». Они вцепились в меня мёртвой хваткой. Говорили они что-то увлечённо про тот самый параллельный мир, про какие-то невероятные возможности, которые там откроются. Это всё звучало, честно говоря, как-то одновременно и странно до дрожи, и чертовски интересно, будоража воображение картинами неведомых земель.

После этой довольно сумбурной вербовки на улице, они меня настоятельно попросили, не терпящим возражений тоном, сесть в их машину, припаркованную неподалёку. Сказали, что с ветерком отвезут меня к одному невероятно красивому, живописному месту, где всё и произойдёт. Горячо уверяли меня в том, что мне там непременно понравится, что я буду в полном восторге. Описывали это место как достаточно уютное, уединённое, чем-то отдалённо напоминающее загородный альпийский коттедж, приятно и со вкусом разукрашенный снаружи в мягкие пастельные тона. А внутри, по их словам, мне оно понравится настолько сильно, до глубины души, что у меня возникнет спонтанное желание остаться там надолго, возможно, навсегда.

В данный конкретный момент, как ни странно, я не чувствовал от них какой-то прямой, непосредственной угрозы своей жизни или здоровью. А это, как я уже усвоил на своём опыте, был довольно хороший, обнадёживающий знак. Ведь моё предчувствие почти никогда меня до этого не подводило, хотя, конечно, справедливости ради стоит признать, что и я не идеальный предсказатель и иногда допускал досадные ошибки. В машине, стоило мне только погрузиться в кожаное нутро салона, оказалось на удивление очень комфортно, просторно и тихо. Ну конечно, чувствуешь себя поистине замечательно, на вершине блаженства, когда сидишь в уютной, мягко покачивающейся на рессорах машине премиум-класса с популярным, легендарным названием «Бентли». От одного этого слова веяло роскошью, недоступной простому смертному.

Автомобиль был кристально белого цвета. Конечно, цвет был выбран не самый строгий, не консервативный чёрный, присущий правительственным кортежам, но сама марка заставляла о многом задуматься. Белый цвет, вероятно, потому, что всё это как-то связано с доктором или важным профессором, а они, насколько я знаю из фильмов и книг, любят носить белоснежную форму, символизирующую чистоту помыслов и научный подход. Или же всё гораздо проще, и никакого скрытого смысла здесь нет. Так уж у них принято делать, чтобы соблюдать некие внутренние традиции и протоколы, создавать атмосферу. У солдат — строгая зелёная форма, у моряков — романтичная синяя, у докторов и учёных — стерильная белая, вот и вся логика. Но, положа руку на сердце, сейчас всё это было далеко не главное. Мне куда больше понравился сам факт того, что я, простой девятнадцатилетний парень без гроша в кармане, смог прокатиться на приличной, баснословно дорогой машине, почувствовать себя на короткое время важной персоной. Судьба предоставила мне этот уникальный, выпадающий раз в жизни удачный шанс, и я не собирался его упускать, отказываясь от этого маленького приключения.

Дорога плавно стелилась под колёса, и я, прервав затянувшееся молчание, решил задать мучавший меня вопрос:

— Вы мне правду сказали насчёт этого параллельного мира, или всё-таки хотите меня элементарно обмануть, завести куда-то в лес и бросить? Ведь согласитесь, то, что вы говорите, звучит более чем неправдоподобно, это просто не укладывается в голове нормального человека.

— Помилуй, зачем же нам тебе врать, какие у нас могут быть мотивы? — ответил мужчина на переднем сиденье, обернувшись ко мне вполоборота. — Мы кристально честные люди, которые относятся к каждому встреченному нами человеку с глубочайшим интересом и уважением, видя в нём уникальную вселенную. К тому же, знаешь ли, у наших учёных, светлых голов, всё время появляются какие-то новые, безумные, прорывные идеи, они фонтанируют ими. Это нас, простых исполнителей, всегда несказанно забавляет и удивляет. У умных, творческих людей очень хороша фантазия, она поистине безгранична, практически у каждого имеется своя личная идея, выношенная и взлелеянная в тиши кабинетов. Именно когда люди начинают мыслить не так, как инертная масса, не шаблонно, когда они бросают вызов устоявшимся догмам, вот именно тогда и появляются на свет великие новые изобретения, двигающие цивилизацию вперёд. Они, конечно, могут быть как оглушительно успешными, так и с треском провальными. Но если новые, революционные идеи воплощаются в реальную жизнь, обретают плоть и кровь, то именно тогда эти люди становятся заметными, их имена высекаются в истории. А достичь этого, поверь нашему опыту, невероятно, чудовищно сложно.

— Понятно, — медленно протянул я, обдумывая его слова. — То есть они все как на подбор индивидуальны и одержимы. И ещё кое-что меня крайне интересует, чисто с практической точки зрения. Как именно будет происходить процесс? Меня перенесёт какая-то сложная футуристическая штуковина, напичканная электроникой? Или же это будет редкое, почти не изученное природное явление, какой-нибудь пространственный разрыв? Можно немного поподробнее, в деталях рассказать обо всём этом, чтобы я морально подготовился и знал, чего ожидать?

— Я охотно расскажу тебе всё то, что когда-то, в разные времена, рассказывали мне мои друзья-профессора, и то, что в итоге сложилось в моей голове в единую, более-менее ясную картину. Этот прибор, с которым ты скоро встретишься, он, на удивление, не такой уж и большой. Внешне он немного напоминает плоскую прозрачную доску из какого-то неизвестного композитного материала. Вся его поверхность окрашена в глубокий, насыщенный тёмно-синий цвет, цвет вечернего неба или океанской бездны. В самом центре прибора с потрясающей точностью нарисован идеальный круг, разукрашенный в яркий, изумрудно-зелёный цвет. Хотя, опять же, я могу в чём-то ошибаться, пересказывая с чужих слов, я ведь не техник и не учёный. Не имею ни малейшего представления о том, зачем вообще этот круг нужен в принципе, для чего он функционально предназначен, но всё же наш главный доктор, мужчина с твёрдой рукой, рисовал его очень аккуратно, не торопясь, можно сказать, священнодействовал. Он терпеливо, один за другим, нанёс ровно три загадочных символа, выходящих за пределы круга и образующих некое подобие лучей или рун. На эту кропотливую, почти медитативную работу он потратил, представь себе, около часа, ни на что не отвлекаясь.

— Ясно, картина начинает понемногу проясняться, — кивнул я. — Ещё что-нибудь известно об этой машине?

— Больше ничего полезного, уж прости, я тебе рассказать не смогу, я и так поведал всё, что знал. Но сразу хочу предупредить и успокоить тебя: нашего главного доктора зовут Илья. Он невероятно умный и по-житейски добрый, душевный человек, настоящий русский интеллигент. Не волнуйся, пожалуйста, он тебя и мухи не обидит, он само миролюбие. Будет объяснять тебе всё максимально спокойно, размеренно, без какой-либо спешки и высокомерия. Если что-нибудь вдруг не поймёшь, запутаешься в его терминах — не стесняйся, обязательно переспроси. Он с большим удовольствием, буквально расцветая на глазах, объяснит тебе всё, что нужно, разжуёт до мельчайших деталей, настолько он увлечён своим делом. Ведь он упорно шёл к этому моменту долгие восемь с половиной лет своей жизни, день за днём, преодолевая неудачи. Пожалуйста, оправдайте его надежды, не дайте ему разочароваться в своём детище.

— Хорошо, я вас услышал и понял. Постараюсь приложить все усилия и оправдать ваши надежды, — пообещал я, проникаясь, против своей воли, важностью момента.

В итоге меня привезли к какому-то огромному, дремучему лесу, который стеной высился на горизонте, пока мы петляли по просёлочным дорогам. Сейчас был уже поздний вечер, и над землёй стремительно сгущалась бархатная, непроглядная темнота. На западе, там, где солнце уже почти скрылось за кронами деревьев, ещё виднелся яркий, багрово-золотой закат, но его краски были какими-то зловещими, будто предупреждающими. Мне сейчас, признаться честно, было не очень весело, скорее уныло и тревожно, ведь с небес лил достаточно сильный, хлещущий дождь, превращавший землю в месиво. Грозы, к счастью, пока не было — ни оглушительных раскатов грома, ни ослепительных вспышек молний, и эта новость меня немного успокаивала, позволяла дышать ровнее. И ещё одно маленькое, но важное утешение: у моей куртки имелся большой, глубокий капюшон, который худо-бедно спасал от потоков воды, стекающих за шиворот. Конечно, он не мог полностью укротить от такого сильного дождя, не был волшебным куполом, но всё же это было гораздо лучше, чем совсем ничего, чем идти с непокрытой головой под этим водопадом.

Мне коротко и без лишних церемоний сказали, чтобы я шёл за ними, не отставая. Так я и поступил, рассудив, что других, более перспективных и разумных вариантов в данной ситуации у меня просто-напросто не было. Я постарался, сделав над собой усилие, поверить в слова этих странных мужиков, принять их правила игры. Мы шли гуськом по какой-то смутной, едва угадывающейся под ногами дороге, размытой дождём. Дорога была неровная, изобилующая ухабами, грязная и предательски скользкая, мокрая от луж, в которых отражалось тёмное небо. Со всех сторон нас плотно окружали мокрые, холодные деревья, с которых то и дело срывались тяжёлые капли. В основном это были привычные глазу белоствольные берёзы, тёмные, почти чёрные от влаги стволы сосен, вечнозелёные мохнатые лапы елей. Вдали, на обочине этой запущенной дороги, виднелись густые, низкорослые кусты, в которых, как я успел заметить, росли красные и чёрные ягоды смородины. Смотря на эти мокрые, блестящие гроздья, я невольно вспоминал их приятный, кисло-сладкий вкус из детства, когда мы ходили за ягодами с бабушкой. К счастью, комаров и прочего гнуса ещё не было — холодная погода надёжно сковывала их активность, и это был несомненный плюс.

Я всей душой надеялся увидеть местечко немного покомфортнее, нежели этот мрачный, продуваемый ветром лес. Но всё же я старался сильно не расстраиваться раньше времени и продолжал надеяться на какое-нибудь приятное чудо, на резкую перемену декораций. У меня ещё было время, я мог позволить себе подождать немного, задвинув нетерпение в дальний угол сознания. И я свято верил, что всё через некоторое время непременно и кардинально изменится к лучшему. Что я приду в тот самый заветный коттедж, про который мне так красочно и увлечённо рассказывали в машине. Что там я наконец-то согреюсь, умою лицо тёплой водой, плотно поем домашней еды, рухну и крепко посплю на мягкой кровати. Вот тогда я получу заслуженные нежные, ни с чем не сравнимые ощущения отдыха и безопасности. А уже после этого, восстановив силы, с ясной головой отправлюсь в другой мир, как мне объяснили эти люди, — в загадочный параллельный мир. И, надо же такому случиться, мои ожидания оказались абсолютно правдивыми! Буквально через пару минут ходьбы по этой хляби мы уже стояли перед массивными, коваными, железными воротами, выкрашенными в чёрный цвет. За воротами, в глубине обширного участка, как раз-таки и находился тот самый коттедж, в котором мне так не терпелось побывать, который был обещан мне как награда. Да и хотелось мне рассмотреть там всё, от фундамента до конька крыши, вплоть до самой последней мелочи, составить собственное впечатление, ведь сейчас я буквально нутром почувствовал, что мы на месте.