Читать книгу: «Дом инвалидов»
Маленькую детскую ручку он держал в своей ладони, и они плыли, невесомые в лёгком летнем воздухе, по пыльной полевой дороге, мимо горделиво стоящих ромашек и спрятанных среди них васильков. Куда плыли они с этой девочкой, он почему-то не знал. И чью ладошку он держал: то ли дочки, то ли уже внучки, не знал тоже. Потом понял, что плыли они вон к тому домику на краю внезапно открывшейся перед глазами деревни.
-А, - подумал он. - Это же наша дача.
А куда делась дорога и что это была за девочка, он не знал. И не удивлялся почему-то этому незнанию, и не пугался этого. Какая разница! Главное, что они у него были - и дочка, и внучка.
И чей-то женский голос, неизвестно откуда взявшийся, обращаясь к нему, сказал:
- Геннадий Николаевич, вы завтракать сейчас будете?
Медленно и недовольно просыпаясь, он открыл глаза. Куда-то пропало ощущение детской ладошки, зато появился незнакомый белый потолок, стоящий перед глазами, такие же белые стены палаты и склонившаяся над ним нянечка, прикатившая тележку с завтраком.
Сны снились редко и лучше бы не снились никогда. Сны Геннадий не любил. Как правило, все они были из прошлой, из какой-то несуществующей жизни. И снова, как тогда, три года назад, когда первый раз проснулся в инвалидном доме, к этой действительности привыкал.
На самом деле действительность, если уж пришлось в неё переместиться из своей прошлой жизни, была не так уж плоха. И дом этот не назывался инвалидным, а специальным пансионатом для таких, как он. И это был действительно пансион, с сервисным и медицинским круглосуточным обслуживанием, пятиразовым и довольно неплохим питанием и организованным досугом. Только жили здесь постояльцы долгие годы или уже до самого конца. И за деньги. У Геннадия, например, на это уходила вся пенсия. И это ещё хорошо, что пенсия у него, как у офицера, была немаленькая.
- Буду, конечно, - спохватившись, ответил Геннадий на вопрос нянечке. И добавил:
- Доброе утро, Анечка!
Нянечка была молодая, только что окончившая медицинский колледж, как и большинство из младшего персонала.
И пошёл неторопливо очередной обычный день.
Персонал пансионата по возможности избегал этого слова “инвалиды” и уж тем более “дом инвалидов”. Но, конечно, счастливых людей здесь не было. И попадали сюда не по злобе родственников или сиротству, а как единственный возможный вариант обеспечить попавшему в беду и себе, не имеющему возможности помочь другими способами, нормальную жизнь.
Жена Геннадия после того, как его парализовало, два года боролась и с трудностями, и со своей совестью, прежде чем решиться на этот шаг. Решился Геннадий. Мария и слышать об этом не хотела.
- Всё, Маша, - сказал как-то Геннадий. - Больше не могу. Во-первых, не могу смотреть на вынос из-под меня вонючего судна.
- Я не выношу. Ты в памперсах, - поспешила Мария.
- Всё равно вонючих, - не соглашался Геннадий. - Я офицер, трясу перед женой своим говном.
- Ген! Я твоё говно целовать могу, - спокойно сказала Мария.
- Ещё лучше! - возмутился он. - Ну, тогда не про тебя. Я заперт в этих четырех стенах. Вместе с тобой, кстати.
Это была правда. За эти два года он всего с десяток раз был на улице. Спустить его без лифта с пятого этажа хрущёвки на инвалидном кресле или даже без него, а кресло отдельно, было непосильной задачей не только для жены, но и для пары пожилых соседей. Других в подъезде не было. А ещё нужно было поднять. Да и просить было не удобно.
Весеннее цветение каштанов и акаций, летняя жара, осенний листопад и первый снег - всё это проходило без Геннадия. Он только с тоской наблюдал за жизнью в окно, куда удавалось добраться на коляске.
Когда-то, после отставки, в пятьдесят лет, они с женой получили эту квартиру по военному сертификату. После долгих скитаний по двухэтажным домикам, а то и просто баракам военных городков, это казалось счастьем. К тому же здесь, в этом городе, жила дочь, вышедшая замуж за местного парня после окончания университета. Университетов в воинских частях, разбросанных большей частью по таёжным лесам, не было. Счастье, правда, длилось не долго. Через десять лет Геннадия парализовало.
- Ген, - говорила в таких случаях жена, - я замуж не собираюсь. И другой жизни не ищу.
- Молодец! - хвалил он. - Я же ещё не умер.
И долго убеждал, что должна жить нормальной жизнью и мучился мыслью, что он является виновником её несчастья.
- У меня нормальная жизнь, - утешала она.
- Нормальная? - Он заходился в ярости. - Это нормально - таскать почти восемьдесят килограммов, перекладывая меня из коляски в ванну, и потом вытаскивать обратно? И лишиться практически всех подруг. Потому что встречаться здесь неудобно, а уйти на пару-тройку часов в кафе ты боишься, как бы я не перевернулся, потянувшись за чем-то. Ни разу не гуляла по лесу, никуда не ездила, хотя у тебя много времени - ты же не работаешь.
