Комментарии, 178 отзывов

Молния ослепила идущие поезда, посеребрила рельсы, выбелила шпалы. А потом – о, я знаю, – потом ты увидел дом, где жила т а женщина, и ты оставил велосипед у забора и постучал в ворота: тук-тук, милая, тук-тук, вот пришел я, твой робкий, твой нежный, открой и прими меня, открой и прими, мне ничего от тебя не нужно, я только взгляну на тебя и уеду, не прогоняй меня, только не прогоняй, милая, думаю о тебе, плачу и молюсь о тебе.

Сложно описывать подобные книги, трудно, чертовски трудно всегда рассказывать о них - произведениях "не для всех", в которых, по моему скромному мнению, каждый обязательно найдёт что-то для себя - обрывок мысли, диалога, размышления, врезающиеся в память и долго затем не отпускающие, заставляющие думать, переживать и пережевывать... Невозможно обстоятельно поведать, о чём на самом деле она - эта красивая, такая воздушная и кружевная книга, от которой столько же впечатлений, сколько и читателей. Для каждого прикоснувшихся к ее немногочисленным страницам у нее свой подарок. Мне она подарила иной взгляд на действительность - полезно всё-таки иногда, время от времени, отрываться от устоявшихся норм, правил, взглядов, чтобы увидеть мир их глазами - Чарли, Тима, Гампа... Взглядом наивным и бесхитростным, но вместе с тем самым глубоким, пристальным, даже дотошным. Взглядом не допускающих лжетолкований - как на духу и только взаправду, искренним - до невозможности, до трепета и смущения, неловкости.

Сердце вдруг щемит, когда читаешь о чужих мечтах, которым - увы и ах! - сбыться не суждено (только не в этом мире!).. Мечты простые, почти так же, как и они сами. Выучиться и стать однажды инженерами, чтобы родители гордились, приобрести автомобиль, а по возможности и дом, жить вместе с любимой женщиной, причем не только любить самому, но и быть любимым ею...

Мечты останутся мечтами - далекими и такими прекрасными, улетающими в небо белыми чайками...

Строки же, запечатлившие их, навсегда врежутся в память романтичных читателей и читательниц, подарив едва ли не самую нежную историю любви в русской литературе - трогательно-беззащитную (только такой и может быть любовь безответная), грустно-безнадежную, восхитительную и по-своему чудную.

Обрывки писем летят к любимой сквозь года - который уж год. Поток сознания/бреда/глупые фантазии - неважно. Есть в этих незамысловатых откровениях что-то по-настоящему подлинное, до сути и глубины - бесконечное уважение к любимой, когда боишься прикоснуться, чтобы не обидеть, когда от красоты - слезы в глазах, когда просишь прощения за несовершенное...

Эти крохотные и трогательные частички сердца летят в обезумевшем мире, там, где странные педагоги со своими странными методами воспитания и преподавания дают им - официальным дуракам - первые уроки жизни, там, где строгий родитель учит не доверять никому с детства и видеть в людях лишь худшее, в мире, где все запутанно-перепутано, а должно быть - просто, понятно и в радость. В мире, где условности, этикет, жажда выгоды подменяют собой искреннее и настоящее. В мире, где тебе редко скажут правду в лицо, боясь обидеть и обижая тем паче.

Странная книга, окутывающая тебя вроде бы минорным настроением - вечная осень, вечная школа, вечные придирки... И восхитительная история, которая очаровывает с первых строк - непонятных, довольно сложных, но будто дурманящих сознание. И несет тебя неспешно этот бурный поток чужих мыслей, чтобы когда-нибудь принести к своим...

...скоро, скоро отойдут боли твои и сам ты станешь встречным металлическим ветром, горным одуванчиком, мячиком шестилетней девочки, педалью шоссейного велосипеда, обязательной воинской повинностью, алюминием аэродромов, пеплом лесных пожарищ, дымом станешь, дымом ритмичных пищевых и текстильных фабрик, скрипом виадуков, галькой морских побережий, светом дня и стручками колючих акаций. Или – дорогой станешь, частью дороги, камнем дороги, придорожным кустом, тенью на зимней дороге станешь, побегом бамбука станешь, вечным будешь.

Ну ведь красиво же, правда?

Относительно "Школы для дураков" у меня были странные представления: почему-то, во-первых, казалось, это что-то из разряда российского депрессивного чтива (может, отчасти так оно и есть); во-вторых, что это будет, по крайней мере, увлекательно. Возможно, с долей отвращения, но увлекательно. Я оказалась как-то совсем не готова к тому, что этот роман окажется потоком сознания. Причём в некоторых местах - совсем бессмысленным и раздражающим, когда кажется, что мозг от этого просто разжижается. К счастью, такой момент "разжижения" был в книге всего один или два раза, видимо, Саша Соколов либо поиграл в поток сознания да и забыл, либо понял, что такие вставки окончательно уничтожат всякий интерес к его книге. Так что дальше повествование шло в более-менее разумном ключе, если, конечно, не считать того, что в нём отсутствует сюжет, логика повествования и, как кажется, какая-либо цель. Дмитрий Быков как-то раз сказал о Саше Соколове, что тот - упивающийся своим слогом графоман, поэтому не стоит искать у него какой-либо интертекстуальности. Ну, она есть, конечно, но она является искусственно насаждённой самим автором. А это, по мнению Быкова, признак дурного произведения - когда автор не случайным образом создаёт, например, гениальные аллюзии, а заранее их придумывает и вписывает в нарратив. У Саши Соколова таких аллюзий много, все они очевидны и в то же время неуместны. Возникает мысль: Да, я понимаю, что ты в этом разбираешься и способен на это сослаться, и есть в этом даже какая-то закономерность и смысл, но текст от этого не выглядит более живым, а наоборот, скорее, задавлен всей этой тяжеловесностью. Вообще, я очень удивлена, что якобы (ну, наверное, правда) Набоков хвалил это произведение. В нём нет ничего от стиля самого Набокова, книги которого буквально приковывают к себе и сюжетом, и манерой изложения. Саша Соколов чем-то похож, скорее, на Сэлинджера и на Грасса: на первого - занудными и болезненными внутренними монологами главного героя, подростка со странностями, как-то нелепо ощущающего себя взрослым. На второго - центральным образом дисгармоничного маленького уродца, который вопит, выдаёт потоки бреда и представляет собой всё самое отвратительное, что есть в окружающем его мире. Впрочем, в "Школе для дураков", несмотря на всю его претенциозность и заигрывания со способностью читателя оценить запланированную автором аллюзивность, определённо имеется своеобразный шарм. Соколов не лишён таланта излагать свои мысли по-настоящему изящно, я бы даже сказала, хрупко. У него проскальзывают прямо-таки стилистические жемчужины и действительно глубокие размышления. Он хорош в описании пейзажа - как сельского, так и городского; умеет передать атмосферу казённых заведений - ценное наследие русской литературной традиции; примечательно обрисовывает человеческие характеры - несмотря на то, что они в целом не являются такими уж двигателями сюжета. Творчество Саши Соколова напоминает какие-то древние русские промыслы - может быть, невесомое кружево. Или фрески на стенах храма, которые еле заметны, ускользают от взгляда, но всё же запечатлеваются в сознании как образцы смутной красоты.

Моё знакомство с этим автором и с этим его произведением (самым известным произведением Саши Соколова) случилось весьма странным и неожиданным для меня образом. Как же это произошло? Чем Саша Соколов привлёк и приковал моё внимание? "Школа для дураков" - самая чудесная чушь (в лучшем из смыслов этого слова), которую мне когда-либо доводилось читать. Это – поток сознания, неконтролируемый, беспрерывный, бешеный поток. В некоторых местах совсем нет знаков препинания: сплошной, стремительной чередой несутся мысли, одна за одной, перескакивая и перепрыгивая. Роман этот особенный и непростой. Читаешь его, пытаешься понять и - не выходит. Только и остаётся, что удивляться: как это у него, у автора, так получается? Что же происходило в его голове, в голове Саши Соколова, когда он писал "Школу для дураков"? Не знаю... Так и не докопался я до этой истины. Полнейший кавардак, должно быть, был в ней.

И слово "обувь" как "любовь" я прочитал на магазине.

Главный герой - мальчишка с явным раздвоением личности и каким-то необъяснимым восприятием времени, ученик спецшколы, судя по всему, для отсталых детей. Этот самый ученик такой-то то и дело путает вчера и сегодня, сегодня и любой другой день из его жизни. Он не в состоянии адекватно воспринимать ни одно из всех существующих временных понятий. Для него, как мне кажется, слово "секунда" ничем не отличается от слов "минута", "час", "день" или "год". Глаголы, употребляемые учеником таким-то, зачастую указаны сразу во всех временах – в настоящем, прошедшем и будущем. Примечательно также отсутствие у многих персонажей имён, фамилий, отчеств, прозвищ и т.д. (за исключением некоторых школьных учителей или, например, почтальона Михеева (Медведева), что, кстати говоря, также имеет свой смысл, такой простой и такой сложный одновременно).

Нет, так сразу не вспомнишь: плохая память на имена, да и что толку помнить все эти имена, фамилии – правда?

Конечно же, вспоминается Джеймс Джойс (думаю, что не стоит объяснять - почему). Все эти цепочки, состоящие из причин и следствий, входят в сознание читателя единым, цельным потоком. "Улисс", конечно, на голову выше "Школы для дураков", однако решительно общее между ними отрицать невозможно. Этот роман – роман ни о чём, роман-нелепица, роман-ахинея и роман-вздор. При этом в "Школе..." есть абсолютно всё. Соколов размышляет то о жизни и любви, то о смерти и ненависти, то о добре и заботе, то о злобе и эгоизме. Содержание настолько многогранно, что читать можно абсолютно с любого места. Открой любую страницу, начни читать, и ты не упустишь ровным счётом ничего.

Только человеку, обременённому эгоистической жалостью к самому себе, умирать обидно и горько.

Немаловажной в романе является сторона отношений между мужчиной и женщиной. Эротический момент прослеживается на протяжении всего повествования: от начала до самого конца. Мы, люди, перестали обращать внимание на чувства, простые, но искренние. Саша Соколов призывает нас к обратному, к противоположному, к решительно полярному. Всё ведь, как кажется, в наших руках. Что сложного? Бери да чувствуй! Никакого анализа от тебя не требуется. Но нет, чувствовать, оказывается, - огромная работа и труд.

А чувства - они как-то быстро проходят. И вот только что я замечу: всякий раз это точно так же, как в предыдущий, но и вместе с тем вовсе по-иному, по-новому.

Про Сашу Соколова и про "Школу для дураков" можно говорить очень и очень долго. Я и десятой доли не высказал от всего того, что можно было бы высказать. Однако, подводя итоги, я скажу лишь одно: мне понравилось. И я считаю, что привыкшему к обычному, классическому художественному формату читателю, будет весьма интересно ознакомиться с данным произведением. Это – новая, свежая струя в отечественной литературе. К прочтению, безусловно, рекомендую.

Книга Саши Соколова стала сенсацией в литературном мире, которая выделилась не каким-то ярым протестом, не критикой правительства и не громким интригующим сюжетом. Автор смог создать нечто новое, отличающееся от всей литературы в то время, проявив себя как самый настоящий писатель эпохи постмодерна. Но что же такого привнёс Саша Соколов?

"Школа для дураков" состоит из пространственных размышлений мальчика, страдающего раздвоением личности. Это воспоминания о соседях, почтальоне, учителе и прочих. Детские наивные мечты и выдуманные истории наполняют каждую страницу книги. Поэтому чёткого сюжета здесь выделить не получится. Да и самих абзацев нет, мысль ускользает от юноши, разворачиваясь в целые мечтательные истории. Но образы, символы, что возникают в тексте, иногда повторяются, как напоминание для нас, что это цельный и связный текст. Гениальность Саши Соколова кроется не в нарушении принципов русского языка и игнорировании пунктуации, совсем нет. Он смог создать нечто невероятно трогательное, лиричное словами обычного мальчика. Его образы многогранны и волшебны. Например, слово "ветка" становится веткой сирени, веткой железной дороги и возлюбленной Ветой. Поэтому это своеобразные стихи в прозе.

Саше Соколову удалось создать целый мир маленького мальчика, в который нам хочется погрузиться. Может казаться несвязным, непонятным, но здесь не стоит искать великого смысла. От читателя требуется лишь отдаться буквам, словам маленького героя, проникнуться его фантазиями. Именно поэтому Набоков назвал книгу "трогательнейшей". И мне невероятно сложно расширить эту мысль, потому что в ней уже сказано всё.

На самом деле, после прочтения остаётся такое мягкое послевкусие. Если вы когда-нибудь писали что-то сами, что-то лиричное и личное, то ваши руки поведут вас писать ещё и ещё, подражая в чём-то Саше Соколову. Этот всплеск чувств, игра со словами, со смыслами заставляет людей творить и писать. В этом сила искусства и талант Саши.

Невероятно чувственное произведение побудило меня продолжать писать свои очерки. Я бы советовал тем, кто только хочет прочитать "Школу для дураков", найти уютный уголок, желательно на природе, и забыть о том, что где-то там есть другая жизнь. Как написал сам автор: "пока вы на даче, нет никакого города". Пока вы с этой книгой - есть только вы и утончённый юноша такой-то, учащийся школы для дураков.

"Школа для дураков" - книга не сюжет, книга - состояние: героя и читателя. Саше Соколову было явно важно передать не истории о родном дворе, любви мальчика-мужчины, Насылающем ветер или соседях, учителях, их взаимоотношениях либо родительских спорах. Он стремился показать сумасшествие изнутри - не так, как видим его со стороны, с точки зрения здорового просто анализирующего и наблюдающего, а с позиции утратившего четкость, познавшего хаос в душе - того, чья монотонность и беспорядочность повествования вгоняет в транс, похожий на постоянное переживание такого человека.

Героя этой книги как цельного и единого человека больше нет - его личность поделилась как клетки организма. Памяти у него тоже больше нет - остались фрагменты и смутно знакомые черты. С ним что-то случилось, его будто выключили изнутри - сохранились ранимость и чувствительность, но исчезла упорядоченность и занимание позиции в этом мире. Герой говорит о себе "мы", рассказывает ему-себе истории, исходит нечеловеческим криком от боли, наблюдает за Летой, а будто одновременно и за Стиксом, не видя, однако, Харона. Он вглядывается в еще недавно бывший понятным мир как в бездну, как в пустоту. Его больше не существует.

Но в то же время персонаж жив и есть - таким потерянным, растворившимся, вневременным и внепространственным. Ему больно, он не понимает, но чувствует много больше, чем обычные люди: спектр чувств и ощущений шире, раздражители тоньше, сочетания букв в словах проникновеннее. Он несчастен, он иной...

Потрясающе глубокий роман не только своей стилистикой, но и глубинами смысла. Это песня песней и торжество поэзии в прозе. Его нужно не просто читать, его нужно перечитывать. И наслаждаться. По сюжету там не происходит почти ничего в привычном смысле, и время там течёт то вперед, то вспять, то останавливается. Время течёт как река, а река называлась. Именно так - река называлась. У неё есть название - Лета, но река, чаще всего автор так и пишет, река называлась. Герой в романе есть и у него даже есть прототип из детства автора - мальчик, страдавший болезнью пляска святого Витта. Отсюда имя героя Витя Пляскин. Он психически нездоров, подозреваю шизофрению или раздвоение личности, или это одно и тоже. В романе раздвоение личности постоянно обыгрывается. Предположительно место действия это дачный поселок, спецшкола, герои: учитель географии Павел Норвегов (он то жив, то не совсем), девушка Вета (её точно хоронили, или не точно, но деньги на похороны собирали) и другие вероятные и невероятные персонажи. Жизнь и смерть по оба берега реки Лета, кто здрав, кто болен решать читателю. Решить ничего решительно невозможно, можно только погрузиться в этот невероятный поток сознания и он не отпустит до последней мысли, последнего предложения, последней буквы и не покинет сознание после чтения.

"Абсурд полный смысла," - наверное так я бы сказала об этой книге одним предложением. Бред, в котором истина и вымысел сплелись воедино. Самое непонятное произведение из всех прочитанных до этой поры, самое несвязное, бессюжетное, абсолютная чепуха, да что там - иногда просто набор слов. Да и с героями всё очень непросто. А поди же ты. Цепляет. Бессвязными абзацами царапает душу, обрывками фраз ломится в сердце и застывает там, расплываясь бесформенными пятнами, томит мозг обрывками слов. Мальчик (юноша? мужчина?) с раздвоением личности. С умением мыслить нестандартно, обладающий избирательной памятью. У него нет понятия времени: вчера, сегодня, будущее, прошлое, настоящее - всё это не касается "ученика такого-то." Его жизнь не подчиняется земным, да и вообще каким-либо законам. Он учится в Школе для дураков, но дурак ли он? Не знаю когда, с какой главы книга затянула меня. На какой странице я учуяла аромат сирени, запах рододендронов, и когда снежные бабочки захватили моё воображение. Просто в какой-то момент события (а вообще-то не знаю, можно ли назвать событиями то, что происходило в книге, ну да ладно) так захватили меня, что я и правда видела два человека, совершенно разных и в тоже время одно целое.

Дорогая мама, я не знаю, можно ли быть инженером и школьником вместе, может, кому-то и нельзя, кто-то не может, кому-то не дано, но я, выбравший свободу, одну из ее форм, я волен поступать как хочу и являться кем угодно вместе и порознь, неужели ты не понимаешь этого?

Эмоции, чувства, снова эмоции, ощущение нереальности происходящего и в тоже время осознание, что это явь Учитель, который умер, но так и не понял этого. Босоногий наставник, идеал "ученика такого-то". Теперь он тоже затерялся во времени, теперь он, как и его подопечный, помнит только то, что разрешает ему память. А память утверждает, что он был влюблён в свою ученицу, девочку, по имени Роза Ветрова, хрупкий цветочек, девочка-веточка, которую не пощадило время. Время, которое беспощадно ломает под собой надежды, реальность, мечты. Мёртвый-живой учитель, отдавший всего себя науке и ученикам, теперь он вне школы, вне времени, вне жизни...

"Ученик такой-то", непризнанный отцом, непонятый матерью, переживающий не лучшие времена, что есть у него, что будет? Меловая девушка с простым собакой, она же учительница географии, она же дочь профессора, она же возлюбленная... Он способен любить, хоть и не знает, когда страсть воплотится в реальность, и воплотится ли... Он запутался, отчаялся, забыл: то ли он влюблён, то ли только собирается влюбиться. И так по кругу. По замкнутому кругу.

Тут ничего нельзя утверждать с уверенностью, в данном случае все зависит от времени, или наоборот – ничего от времени не зависит, мы можем все перепутать, нам может показаться, что тот день был тогда-то, а по-настоящему он приходится на совершенно иной срок. Ужасно плохо, если одно накладывается на другое без всякой системы.

Странно читать книгу без начала и без конца. Странно влезать в чьё-то подсознание, копаться в мыслях. Ещё более странно читать диалог человека, который разговаривает со своим вторым "я, да ещё с мёртвым наставником.

Не хочется говорить о морали книги, о том, чему она учит. Если интересно читать, разве это важно? Если к ней возвращаешься и возвращаешься, можно считать её своей? Если она о жизни, о смерти, о том, что не высказать словами, потому что,"видите ли, человек не может исчезнуть моментально и полностью, прежде он превращается в нечто отличное от себя по форме и по сути – например, в вальс, в отдаленный, звучащий чуть слышно вечерний вальс, то есть исчезает частично, а уж потом исчезает полностью."

Ф/М 2014 9/25

Открываешь неизвестную книгу неизвестного тебе автора и… И проваливаешься в совершеннейшее волшебство слова, в великолепный, чудесный поток сознания.

В «Школе для дураков» невероятное количество красоты: описаний, мастерства использования языка, мифотворчества, музыки текста, которая звучит так, что на вторую, пятую, десятую роль уходит смысл повествования в целом, настолько совершенна красота отдельных частей. Нет, не надейтесь, ниже не будет процитирована часть этой красоты. Читайте книгу, если хотите в это погрузиться. Читайте и наслаждайтесь.

И уже одной этой красоты, которую хочется описывать только в превосходных степенях, было бы достаточно, чтобы я советовала «Школу» своим друзьям. Но книга еще и интересна сюжетом, построением повествования, стилем, поднимаемыми проблемами.

Кажется, что такого: ученик школы для дураков (или два, ибо он – два в одном, но для простоты будем говорить об одном), итак ученик Нимфея рассказывает о себе, своей школе, родителях, соседке, возлюбленной, докторе. Нимфея так глубоко чувствует, постигает красоту, что растворяется, пропадает, теряет в ней себя. На время, потом обычно возвращается. Ах, да. Его, если помните, два. И он вечно спорит, соревнуется сам с собой, каждый Нимфея ревнует к другому. Вот по этим-то двум причинам (а может и по одной из них) он и ходит в школу для дураков, где он, впрочем, такой же чужой, как и во всем остальном мире.

Дураки – грубые и глупые. Директор школы Перилло –злобный, унижающий своих учеников. Отец Нимфеи – прокурор, сухой, расчетливый, ужасающе нормальный. Доктор Заузе, предлагающий герою бросить ездить за город, чтобы не растворяться в красоте. Общество, которое растит инженеров, в котором надо стать инженером, чтобы жить, любить, быть. И – как другая сторона медали: чудная девочка Роза Ветрова. Совершенно волшебный Павел-Савл Норвегов – учитель географии, вечно босой, в шляпе с дырочками, ненавидящий канцелярщину, формализм. Сказочный повелитель ветров. Профессор Акатов, попавший в лагерь за свою научную теорию и впоследствии реабилитированный. Вета Акатова, которую любит герой. Сам Нимфея, заполняющий своим криком пустые пространства, сбегающий в край ночного Козодоя, влюбленный, несчастный и счастливый, отказывающий времени в его праве идти всегда только вперед.

Тесно сплетенные реализм и вымысел. Мифология, в которую лично я верю, которая красива, осмысленна и многогранна. И игра словами и смыслами – такая легкая, изящная, что кажется: Саша Соколов не играет словами, но играет вместе со словами, автор и язык – равноправные участники процесса, одинаково получающие удовольствие от получающегося в результате текста. А ты, читая, растворяешься в этом тексте, растворяешься и не хочешь из него возвращаться... в школу для дураков.

Как же так, где же эта книжка пряталась от меня всё это время, как ей удалось сделать так, что она попала ко мне только сейчас?

Потрясающее, удивительное полотно, сотканное из избранных кусочков реальности и домыслов. Меловые люди, крики козодоя, силуэт босоногого учителя на подоконнике, бывшая бабушка и ключик от неё, экскаваторщик, ищущий череп, Насылающий ветер, зимние бабочки, Леонардо да Винчи, Нимфеи, простая собака, велосипеды и... Не перечислить всего, просто читать, погружаться всеми органами чувств в ирреальное пространство, тонуть в непривычной, но такой знакомой тебе реальности.

Сюжет... А что сюжет? Что герои? Их один и два, мальчик с раздвоением личности (хотя иногда появляется подозрение, что прокрадывается и третий, тот, который превратился в лилию, но разве важно всё это, если все они — Нимфеи, только один — инженер, а второй — биолог?), мальчик, время которого раздроблено и разодрано в клочья, так что он не видит разницы между сейчас, потом, два дня назад и никогда. Мальчик, который обладает избирательной памятью, поэтому помнит только те моменты, которые поразили его внутренний мир, существует только в той реальности, которая его устраивает, в причудливой смеси вымысла, реальности и собственных фантазий. Один прекрасный момент — и он может раствориться в этой реальности, утонуть сам в себе и застыть в мгновении, потерям память, тело и собственное "я". А его за это отправляют в "Школу дураков". Не потому что он дурак, а потому что он не такой, как другие, он не терпит пустоты и даже пустую бочку заполняет своими радостными криками.

Есть ещё босоногий учитель Павел Норвегов, он же Савл, который хоть и умер, но не бывший, как бабушка, а такой же как и главный герой, растворившийся во времени, парящий над платформами и ловящий рыбу в озере. Он не помнит, что умер, потому что теперь его память такая же избирательная, но это ведь не важно, правда, если он сенсей и идеал главного героя. Он тоже любил когда-то, школьницу, Розу Ветрову, которую просто невозможно не любить географу.

Есть ведьма Трахтенберг-Тинберген, на липовой ноге, хочет — бродит по коридорам и скрипит ей, хочет — зависает перед окном второго этажа и подслушивает чужие разговоры.

Есть девочка, простая девочка, меловая девочка, девочка с простой собакой, которая на самом деле учительница Вета Акатова, дочь академика Акатова. Но сколько препятствий на пути к прекрасной даме...

Наверное, эту книгу стоит читать залпом, не закусывая, чтобы полностью погрузиться в языковое пространство. Язык здесь, безусловно, важен. Диалог с самим собой, история в истории, как в арабских сказках, одна реальность плавно перетекает в другую, русские сменяются японцами, а потом всё встаёт на свои места, констриктор путается с кондуктором и конструктором, а поток сознания уносит тебя всё дальше... Речь становится похожа на бормотание, связные предложения теряют пунктуацию, убыстряясь всё быстрее и становясь всё более расплывчатыми, пока не превращаются в монотонный шум, тра-та-та, и вдруг — бац! — всё возвращается на круги нормального повествования с особенной чёткостью мыслей и слога. Речь задаёт темп. Темп задаёт настроение.

Если ничего не отвлекает от книги, то погружение в обстановку полное: сначала визуальный ряд, потом запахи, осязательные ощущения, наконец, гул и звуки, множество звуков окружающей среды. Такую книгу не прочитаешь "по диагонали", это так же бесполезно, как заставлять дурака молиться богу.

Язык бесподобен, эпитеты изысканны и метки, а стиль повествования понемногу захватывает вас своими щупальцами, заставляя если не говорить так же, то хотя бы изредка ловить себя на мысли, что думаешь подобным потоком.

Всё это сон, чей-то странный сон, смешанный с реальностью, а нас по чистой случайности пустили в него немного прогуляться. Воспользуйтесь же этой возможностью, если желаете.