Цитаты из книги «Когда бог был кроликом», страница 12
- Я всех маминых кавалеров называю дядями.
- Зачем?
- Так проще. Мама говорит, люди её осуждают. Обзывают по-всякому.
- Как?
- Шлюшкой.
- Что такое шлюшка?
- Женщина, у которой много кавалеров.
Она с наслаждением взяла его под свое крыло, осиротевшее после гибели родителей, и скоро с его помощью избавилась от копившегося годами ощущения неполноты. Ей не хватало в жизни фигуры старшего годами человека, кого-то, кто стал бы щитом между нею и надвигающейся с каждым годом старостью и смертью; кого-то, кто вовремя говорил бы ей, что все будет хорошо.
Мы лежали в темноте, обнявшись, и делали вид, что ничего не изменилось и мир остался таким же, как прежде. Что мы оба все еще дети, что доверие - такая же неотъемлемая и постоянная часть жизни, как время.
- Ничто не остается забытым вечно, Элли. Иногда надо просто напомнить миру, что мы - это мы и мы здесь.
«потребность быть запомненным в человеке сильнее, чем потребность помнить.»
«У каждого ведь есть свое горе. Многие горюют о пропавшем зря времени, которое они могли бы провести с семьей, а потратили на наркотики или алкоголь; другие оплакивают ушедших близких, которых никогда больше не увидят. Или вспоминают о детях, которых забрали у них и отдали другим родителям.»
Верю ли я в старичка с бородой, который сидит на облаке и судит нас смертных, сверяясь со списком из десяти пунктов? Нет, милая Элли, конечно нет! Если бы верил, то с моей сомнительной биографией мне, наверное, пришлось бы не сладко. Верю ли я в чудо бытия, в необъяснимую тайну жизни? В то, что в мире существует нечто большее, чем мы, и это придает ему смысл, дает мне силы к чему-то стремиться и смирение, для того чтобы начинать все сначала? Да, в это я верю. В этом кроется источник красоты, искусства, любви и добра. Это для меня и есть Бог. Это для меня и есть жизнь. Это то, во что я верю.
«Днем мы спали, а просыпались и расцветали в сумерках, как ночные фиалки, душистые и сочные.»
Наверное, так все и произойдет, когда погаснет наше солнце. Не будет никакого смертоносного взрыва в конце, только медленное погружение в темноту и сон, от которого нет пробуждения, потому что будить нас будет некому.
За окном его комнаты текла жизнь, и она была прекрасна, а пока жизнь прекрасна, в ней есть и надежда.
