Цитаты из книги «Моя рыба будет жить», страница 18

Говорят, мы, японцы, так долго жили при феодальной системе, что, возможно, у нас так и не развилась индивидуальность, как у людей Запада. Может, нельзя иметь совесть, не имея индивидуальности. Я не знаю.

Я буду писать на французском, ma chère Maman, следуя хорошему примеру Вашего кумира, Канносан, которая продолжала прилежно учить английский до той минуты, как ее повели на виселицу. Как и она, мы должны продолжать свои занятия, даже когда цивилизация рушится вокруг нас.

– Я сумасшедшая? – спросила она. – Иногда я чувствую себя именно так. – Может быть, – ответил он, поглаживая ее по лбу. – Но не дергайся из-за этого. Тебе необходимо быть немножечко сумасшедшей. Сумасшествие – та цена, которую ты платишь за воображение. Это твоя суперсила. Способность прикасаться к снам. Это хорошая штука, а не плохая.

Каждый зовет варварством то, к чему он непривычен. Монтень

Может нельзя иметь совесть, не имея индивидуальности.

Нет , - сказал он. - Это не совесть. Это только стыд за собственную историю, а историю легко изменить

- (...) В любом случае, я хочу попробовать. Мне нужно хоть что-то. Мне нужна супапава.

Она опять закрыла глаза. Ее суперспособностью было ее сознание, и она хотела получить его обратно.

Сельская жизнь полна опасностей. Каждый год на острове кто-то умирал, или тонул, или получал серьезную травму. (... )Опасности были повсюду – лестницы, яблони, скользкие замшелые крыши, водосточные трубы, топоры, колуны, дробовики, охотничьи ножи, волки, пумы, сильный ветер, внезапно падающие ветви, неожиданная волна, плохая проводка, наркодилеры, пьяные водители, пожилые водители, самоубийство и даже убийство.

Дзико тоже это почувствовала, когда узнала, что ее единственный сын будет убит на войне. Я знаю это, потому что рассказала ей про рыбу в животе, и она сказала, что прекрасно понимает, о чем речь, потому что у нее тоже была такая рыба, много лет. На самом деле она сказала, у нее много было таких рыб, некоторые – маленькие, как сардины, другие – среднего размера, вроде карпа, а другие были большие, как голубой тунец, но самая большая была от Харуки № 1, и она была, скорее, размером с кита. Еще она сказала, что, когда она стала монахиней и ушла от мира, она научилась, как открывать свое сердце, чтобы кит мог уплыть. Я тоже пытаюсь этому научиться.

Рут всегда завораживали причудливые меандры его мыслей; иногда у нее еле хватало терпения следовать за их течением, но после она никогда не жалела.