Читать книгу: «Теневой двойник»
Глава 1
Wer seinen Doppelgänger sieht, sieht seinen Tod.
(Кто видит своего двойника — видит свою смерть)
— Из немецкого фольклора
Помните ли вы момент своего рождения? Как это было? Что происходило в вашей голове? Некоторые люди верят в реинкарнацию — знаете, эта нелепая мысль, что в предыдущих жизнях вы были Клеопатрой либо, чего доброго, Наполеоном. И вот такие реинкарнирующие индивиды в момент перехода в новое тело вспоминают обо всех прошлых жизнях. Тут приплетается и карма — мы греховны за то, чего не помним. Что ж, справедливо. Говорят же, что незнание не освобождает от ответственности — с прошлыми жизнями оно должно работать абсолютно так же.
А почему я вообще задумываюсь о реинкарнациях? Кто я?
— Тащи сюда! Не урони, идиот!
Ничего не ощущаю и не вижу, но где-то поблизости находится громкоголосый мужчина.
— Я согласился участвовать в этой шизофрении только из любопытства. Ты мне даже не заплатишь, но требуешь, чтобы я его не разбил!
— Вообще-то это она.
— Мне б такую… пока хватает только на умную колонку.
Так, а к чему были мои мысли о реинкарнации? Я — продолжение чьей-то жизни… чужой. Почему я так убеждена в этом? Перерождение, но вовсе не случайное, кармически преднамеренное.
— Ай, да не вытаскивай ты эту штуку, оно ж сейчас активируется!
— Когда мы вывозили на помойку тринитрон, он был явно легче.
Что-то тянется у меня в плече. Руку сводит? С суставами проблемы? Что ж я ничего не могу вспомнить!
— Выдернул… но я ненарочно!
Ещё секундная острая боль, и неожиданно всё тело начинает бить лёгкая дрожь. Зубы стучат друг о друга, хотя вокруг достаточно тепло.
— Дебил он и в Африке дебил. Ладно, давай сюда, всё равно уже дошли. Всё, затыкайся.
— А если он очнётся?
— Он всё равно ещё без картриджа, это просто железка.
Двое мужчин. Меня несут двое мужчин, а сама я нахожусь в… ящике? Гробу? Какое-то узкое тёмное пространство. Чувствую, как кровь приливает к конечностям, и пытаюсь подвигать правой рукой — да, гроб. Значит, меня хоронят заживо? Картридж?
Ладно, все вопросы можно оставить на потом, сейчас главное перестраховаться. Я хоть не онемела в этом перерождении?
Открываю рот и пытаюсь выдавить одну единственную фразу, которая, надеюсь, пройдёт сквозь стенки гроба и долетит до мужчин:
— Я… жива.
М-да, получилось тихо, не годится. Зато послушала свой голос — как будто не мой, слишком приятный, тонкий, мелодичный. Может, в прошлой жизни я была мужчиной?
— Ты что-то сказал? — снова раздаётся мужской голос.
— Нет…
Напрягаю голосовые связки и стараюсь выкрикнуть как можно громче:
— Я ЖИВА!
Внезапно подо мной будто разверзается зловещая пропасть — неподвижная доля секунды в воздухе, а затем резкое падение вниз. И вот каждой клеточкой тела я ощущаю удар о землю. Видимо, у организма шок, поэтому боли практически нет, только осознание, что, если я и являюсь инвалидом, то только что стала им ещё чуточку больше.
«Так держать, Клара. Напугала мужиков и получила сотрясение мозга», — думаю про себя и изучаю кромешную тьму вокруг. Почему на душе такое спокойствие, а болевые рецепторы молчат? Но ещё больше мне хочется вылезти из гроба и заявить, что это была ошибка. Они несут живого человека. Клара? Это моё имя?
Внезапно крышка гроба начала распахиваться, и почему-то сразу с двух сторон. Разве они так открываются? Яркий свет… готовлюсь зажмуриться, но ничего не бьёт по глазам, будто я и не лежала в кромешной тьме кто знает сколько времени.
Поднимаю руки и пытаюсь подтянуться на стенках… картонной коробки?!
В спине что-то неприятно сводит, сажусь и оглядываюсь по сторонам: действительно кладбище — низенькие чёрные заборчики, памятники, пыльные искусственные букеты. Меня и впрямь пытались захоронить… и эти двое. Один мужчина лет сорока, второй годится ему в отцы, слегка испачканная рабочая униформа, разве что касок на головах нет.
Тот, что помладше, испуганно пятится в сторону ближайшей могилы, а второй явно со знанием дела оценивающе осматривает меня, а затем поворачивается и машет группе людей, столпившейся на соседней кладбищенской дорожке.
Наверное, мне положено испугаться, как минимум, закричать. Но я почему-то не верю, что кто-либо из них действительно захоронит меня заживо либо сделает больно. Но почему картонная коробка и кладбище?
— Простите, но… — Затëкшие ноги пока плохо слушаются, но я кое-как выбираюсь из коробки и усаживаюсь на корточки, пока люди спешат в нашу сторону. — Почему я здесь?
Молодой мужчина смотрит так, будто увидел зомби. Может, я была в летаргическом сне, и теперь они решили, что я восстала из мёртвых?
Однако пожилой мужчина даже не глядит в мою сторону, а совершенно спокойно складывает на груди руки и ждёт людей.
Медленно пытаюсь подняться, на удивление, ноги начинают слушаться. Сколько же я пролежала обездвиженная?
Ещё двое мужчин и одна женщина. Все среднего возраста и в деловой одежде, у дамочки даже папка с документами под мышкой.
— Здравствуйте! — неловко отряхиваюсь, хотя простые джинсы и белая блузка на мне идеально чистые.
Как-то это даже невежливо, эти трое тоже не смотрят в мою сторону.
— Спасибо за перевозку, деньги вам уже скинула. — Женщина натянуто и даже как-то отталкивающе улыбается. — Дальше мы сами.
Младший рабочий продолжает в ужасе ловить мой взгляд и пятиться, второй же по-прежнему даже не поворачивается ко мне, берёт под локоть коллегу и уводит.
Я остаюсь один-на-один с тремя неприветливыми людьми в костюмах и огромной чёрной коробкой с человеческий рост посреди кладбища. Ну по крайней мере сейчас день.
— Предупредите, когда мне стоит звать на помощь, — непроизвольная шутка слетает с моих губ, и наконец-то все взгляды устремляются на меня.
— Девочка моя, на помощь ты позвать ещё успеешь, — непринуждённо произносит женщина и подходит практически вплотную, оценивая меня как модель на подиуме.
Бросаю взгляд на коробку. С моего ракурса виден не весь бок, но чётко различаю буквы «Em-PATH-». Часть названия какого-то бренда?
— Впервые встречаю людей, которые пытаются заживо захоронить девушку в коробке из-под холодильника. — Саркастически замечаю и оглядываю свою компанию — бояться уже и впрямь поздно, если влипла, то чего ж не пошутить.
В глазах у пожилого мужчины появляются озорные огоньки.
— Прекрасно, мне нравится!
Ну наконец-то хоть кто-то на этой вечеринке заулыбался.
— Клара Смирнова во всей красе, - восхитился он.
Да, точно, теперь вспомнила свою фамилию. Хорошо, Клара, а дальше что?
— Мне кажется, у меня амнезия, — неловко переминаюсь с ноги на ногу. Видимо, это ключ к тому, почему я ничего не понимаю.
Улыбающийся мужчина запрокидывает голову и гогочет во всё горло.
— Это временно, сейчас мы всё исправим. — Женщина что-то заполняет в ворохе бумаг, по-прежнему оценивающе поглядывая на меня, словно я товар с маркетплейса, а они все пришли удостовериться в моей целостности. Ну если учитывать эту гигантскую коробку, напоминающую гроб, оно имеет место быть. Но причём здесь кладбище?
Птицы беззаботно заливаются на ветках — напоминают соек, но я не уверена. Листва кое-где желтеет, значит, уже сентябрь. Кругом тишина, но вдалеке улавливаю шум шоссе. Почему я уверена, что мы находимся в Москве? На городском кладбище? И сейчас определённо две тысячи тридцатый год. Частичная амнезия, как забавно.
— Красавица моя, ну хороша, — продолжает ухмыляться мужчина, единственный незанятый бумагами. Он не выглядит угрожающе, но сами фразы наталкивают на не очень хорошие мысли. Оглядываю его: крупноватый, в очках и с огромной лысиной на полголовы. Надеюсь, меня не продают в рабство?
От подобной мысли начинает сводить внутренности. Замаскировали коробку под гроб, нашли уединëнное место на кладбище, лишили меня памяти…
Начинаю пятиться, хотя по-хорошему надо сразу сорваться на бег. Разворачиваюсь и что есть мочи лечу в ту сторону, откуда доносится шум машин.
— Стой, дура! — орёт женщина, и за долю секунды что-то с такой силой начинает тянуть мою лодыжку, что я распластываюсь на песчаной тропинке, мгновенно выпачкав белую блузку и, судя по всему, новые джинсы.
По земле за мной волочится какой-то тяжеленный чёрный металлический ящик размером с небольшую гантелю. Меня хотели утопить? Или удержать, чтобы я точно не сбежала из этой коробки? От ящика до щиколотки тянется провод и уходит под джинсы.
— Просто прекрасно, — бормочу я и не без страха смотрю на бегущего в мою сторону до сих пор молчавшего мужчину.
— Сядьте поудобнее, девушка, сейчас мы проведём одну процедуру. Вам ничего не грозит, — с этими словами меня подхватывают под локти, и в мгновение ока я уже сижу на тропинке, прислонившись спиной к ближайшему дереву.
Все толпятся вокруг чёрного ящика, достают небольшую пластинку, напоминающую кассеты от старых бумбоксов, а затем вставляют её куда-то под дно.
— Данные перезапишутся, возни на пару минут. — Мужчина с залысиной улыбается. Затем останавливается взглядом на моём лице, задумчиво хмурится, и ухмылка на его лице мрачнеет. — Клара.
«Да уж, я Клара, если тебя это так волнует», — теперь мне становится страшно. Будет ли это больно? Что за ящик? Почему кладбище?
— Пуск!
И в одно мгновение ещё секунду назад такой яркий блаженный мир с поющими над головой птицами озаряет огненная вспышка. Я пытаюсь открыть рот, закричать, закрыть лицо руками да хотя бы зажмуриться… но тело каменное, а передо мной стена белого огня. Везде, до куда хватает взгляда. И полная тишина. Вот она, похоже, смерть.
Огонь не застывший, нет. Просто он абсолютно бесцветный, а ещё он повсюду — даже в миллиметре от моего носа, словно я в коконе, за которым наступил конец света. В зрачках тоже возникает чувство онемения — я не могу шевелить глазами! Мне что-то подсыпали или вкололи? Может, это объясняет и то, что все падения до этого были безболезненными. Коробку со мной уронили, а я даже не вздрогнула, хотя тянуло это, как минимум, на сотрясение.
Внезапно из белого огня медленно выплывает статуя. Очень реалистичная статуя, похожая на картонные фигуры в магазинах.
В ужасе узнаю в ней того хохочущего надо мной полулысого мужчину. Хотя я не могу двигать глазами, каким-то образом мне удаётся вращать его в пространстве перед собой, прикладывая небольшие умственные усилия. Ну точно наркотики вкололи.
— Николай Иванович Смирнов, отец Клары Николаевны Смирновой. Сорок девять лет, женат, один ребёнок. Предприниматель. — Прямо в голове сами собой появляются безголосые мысли. Будто я слушаю радио с лёгкими помехами. Я уже ничему не удивляюсь. Одно лишь поняла. Выходит, это мой отец?
— Марина Викторовна Смирнова, мать Клары Николаевны Смирновой. Сорок пять лет, замужем, один ребёнок. Домохозяйка.
Надо же, какое образцовое у меня семейство, аж глаз радуется! И мать мгновенно во всей красе всплывает в памяти. Но вот она уже в виде отдельных кадров: вот Марина Викторовна стоит у плиты — какая же аллюзия на домохозяйку — стройная, даже высушенная женщина с седыми корнями и настороженным взглядом, ну прямо противоположность мужу. А вот она играет в настольную игру с какой-то девушкой, чьи волосы выкрашены в серебристый цвет. Отсюда лица не разобрать. Ещё ряд фотографий из других стран: везде женщина позирует, где-то ходит по городу в бикини.
На череде бабушек, дедушек и тëтушек становится так скучно, что я расфокусировала внимание и стараюсь абстрагироваться от заевшей пластинки в голове. Тëти, дяди, троюродные сëстры…
— ... Кирилл Валентинович Киреев, двадцать шесть лет. Три года в отношениях с Кларой Николаевной Смирновой. Сожительствуют в течение года. Дата-инженер.
«Что?!»
Не могу поверить, что я встречалась… с ним?! Вроде такие парни точно не в моём вкусе: русые, но не совсем светлые волосы, славянские черты лица, вальяжная ухмылка. Я думала, мне нравятся тёмные и кудрявые.
А дальше фотографии передо мной превращаются в видеоряды со звуковым сопровождением, на очереди запись видеозвонка.
— Солнце моё, ты как? — это действительно мой голос, я не ошиблась. Но моё изображение пока размыто, всё, что я вижу, – серебристые волосы. Так это была я на фотках с мамой!
— Жалею, что тебя нет с нами. Мы с Лëшкой сначала полдня рубились в плойку, потом купались. Завтра утром пойдём с дедом за опятами. — Я в шоке, парень действительно влюблён — этот взгляд не спутать ни с чем.
— Завтра последняя смена в лабе, а на следующие выходные я с вами. — Я прямо ощущаю свою улыбку, прорывающуюся сквозь усталость.
— Надеюсь увидеть тебя раньше следующих выходных, иначе мне придётся прийти и выкрасть тебя из твоей лабы.
— Ну-у… если встретишь меня в понедельник с работы… то так и быть, мы можем… — А я часто разговариваю с такими интонациями? Разве этот тон не делает меня похожей на кокетливую дуру? И лаба? Где это я работала?
— В понедельник я занят, солнце, но знаешь… предложение пройтись с тобой слишком заманчиво, так что я подумаю.
«Слишком заманчиво! — передразниваю его про себя. — Мачо нашёлся».
На следующем видео вновь замыленная я и мой кавалер сидим на покрывале на фоне моря, а кто-то снимает нас со стороны. Интересно, что это за место.
— Дебилы, я снимаю!
— Лëх, уйди!
— Да, исчезни! — снова я. Это нормально, когда воспоминания возвращаются таким странным способом? Теперь я понимаю, что они с помощью каких-то приборов просто ввели меня в гипноз и лечат от амнезии. Но всё это слишком похоже на реальность, за которой я наблюдаю со стороны, будто находясь в полуосознанном сне.
Затем парочка целуется, Лёша и какая-то девчонка рядом ржут, переводят камеру друг на друга и снова на друзей.
— Мы можем хотя бы посмотреть вместе фильм? — это уже телефонный звонок. — Мы живём вместе, но ты замечаешь меня в лучшем случае раз в сутки.
— Кирилл, я занята с отцом, ты всё прекрасно знаешь. Он без меня не вывезет.
— Да? А я похоже вывезу. Да пошла ты!
«О! Да наш мачо – та ещё истеричка».
— Я не знаю, какой была бы моя жизнь, не заполучи я тебя, — снова его голос, но уже следующий диалог.
— Смешной ты, мы с тобой дружим с детства!
Что-то в нëм всё-таки есть. Не зря я выбрала именно его. Вот фотография, где мы оба снова сидим у моря. Я вся в песке, резко поворачиваю голову в сторону, из-за чего серебристое каре развевается и снова не даёт разглядеть лицо. Вот дура, забыла, как я выгляжу!
А Кирилл… у него глаза точь-в-точь как ясное небо. Если их вырезать с лица и прилепить куда-нибудь на небосвод, сольются так, что и не разглядишь. Должно быть, я полюбила его именно за эти глаза. Хоть я себя и не знаю, наверное, это вполне в моём стиле.
Почему так много Кирилла и так мало родителей и прочей родни? А где друзья? Неужели я помешана на парне, как девчонка в пубертате? Ну я явно уже не подросток.
Кстати забавно, Кирилл Киреев, два «Ки» — мальчик Ки-Ки. Интересно, он обижается на такое?
— Смотрю в твои глаза и вижу море, — этот голос звучит уже гораздо более механически прямо внутри головы. Переписка, как я понимаю. И причём слова принадлежат Кириллу.
— Мне всегда говорили, что глаза цвета морской волны — большая редкость. — Ничего себе, так у меня тоже голубые глаза?
— У меня небо, а у тебя — море.
— Идиот, море отражает небо.
— Думаю, это многое говорит о нас.
Неожиданно поток информации оборвался, словно кто-то со стороны решил, что пора заканчивать, и в белëсой пустоте с этими полупрозрачными язычками пламени появилась последняя фигура — девушка среднего роста и телосложения с серебристым каре и… большим носом?! Не знаю, почему меня так возмутил этот широкий нос и почему до сих пор я думала, что выгляжу намного симпатичнее. Нет, девушка определëнно красавица, вернее, я красавица, но что-то есть неправильное в этой картошке посреди лица. Наверное, это мои комплексы, и я в кои-то веки о них вспомнила.
— Клара Николаевна Смирнова, двадцать пять лет. Выпускница кафедры биоинформатики. Работает в лаборатории по разработке компьютерного софта. Сбита машиной тридцатого августа две тысячи тридцатого года. Мертва.
Что?! Если бы я могла хотя бы пошевелить онемевшими глазами и какими-то лицевыми мышцами, я бы вылупилась и открыла рот. В таких случаях ещё теряют сознание от шока, но я просто продолжаю неподвижно сидеть и пялиться на эти до ужаса реалистичные галлюцинации в белом пространстве.
— Основные хобби: написание пейзажей маслом, верховая езда, научпоп…
Я уже не слушала, казалось, мозг просто впитывает информацию без осознания. Будто этот голос настолько вживляется внутрь меня, что каждое слово механически отпечатывается где-то внутри против моей воли. Теперь я просто знаю, что люблю конный спорт и писать картины… о, и ещё ненавижу историю. Ну и самое интересное, я мертва. Необычная интерпретация загробного мира и предсмертного сна. Не зря я о реинкарнации вспоминала, да? И всё же написание пейзажей… кем я была при жизни, чтобы вместо чего-то действительно классного писать пейзажи? Меня начинает раздирать смех, и если бы не состояние паралича, то пробрало бы не на шутку.
Минуя уши, в разум льётся ещё длинный поток информации о моём раннем детстве, няне, подростковых похождениях, мимолётным увлечением выпечкой в восемнадцать, попыткой жить в общежитии и ещё много чего, что, наверное, лучше обдумать после, если это «после» когда-нибудь настанет.
Оказывается, я терпеть не могу собак, потому что в пять лет меня укусила бездомная овчарка.
Внезапно осознаю, что мне теперь подвластны глаза: спокойно перевожу взгляд, мне не приходится передвигать перед собой изображение силой мысли… моргаю, и вот получилось даже качнуть головой — перед лицом мелькнули серебристые локоны, прямые и блестящие — сразу видно, я любительница салонов.
Неподвижное изображение меня же как будто издевается, застыло и смотрит куда-то в пространство над моей головой. Странно, что нет упоминаний о желании Клары сделать пластическую операцию — нос, конечно, жуткий. Но если мы в таком специфическом загробном мире, а эти люди с кассетами и проводами — ангелы, кому здесь какое дело до носов?
Неожиданно изображение передо мной пропадает, и я вижу впереди нечто, напоминающее стеклянный заслон. Разглядев по другую сторону полное отражение себя — прислонившейся к невидимому дереву, с широко распахнутыми глазами, разминающей шею, хотя ощущений, что что-то затекло, нет, — я осознаю, что передо мной зеркало. Глаза действительно красивые — ещё больше напоминают морскую пену, нежели мне показалось вначале.
— Клара тринадцать дробь восемь. Доппельгангер Смирновой Клары Николаевны. Последняя ревизия модели шесть тридцать четыре.
Вновь этот голос, вытесняющий все остальные мысли. И тут белый огонь вокруг тускнеет, рассеивается, на секунду туман перемежается с полнейшей темнотой, и вот я снова вижу перед собой чёрные кладбищенские заборчики, и птицы поют, и шум машин слышится вдали. Спина ощущает ствол дерева, а я сижу на траве сбоку от тропинки между могильных рядов. По-прежнему ничего не болит, не сводит, но я ощущаю лёгкое дуновение осеннего ветерка, жёлтый лист осины падает рядом с моим ботинком — задерживаю на нём взгляд, затем поднимаю глаза на людей. Теперь вижу, что никакие они не ангелы: у женщины слишком много гиалуроновой кислоты в губах, а у всё время молчащего мужчины из-под рубашки выглядывают татуировки. Ангелы такое не носят.
Как я теперь знаю, мой отец, Николай Иванович, снова начинает лыбиться и смотрит на меня не как на свою дочь, а будто я крыса, эксперименты над которой творят историю поведенческой психологии.
— Накачали наркотиками, ввели в гипноз и думают, что придумали способ восстановить память, — надеюсь, я произнесла это достаточно тихо, однако судя по тому, как тётка недовольно повела бровью, они просто решили не реагировать.
Медленно поднимаюсь на ноги и отряхиваюсь, облокотившись на дерево. Поочерёдно смотрю на каждого, затем решаю, что логичнее всего в такой ситуации обращаться к родному отцу:
— Папа, что за приколы? Что вы мне дали? Мне даже привиделось, будто я умерла.
У Николая Ивановича ни одной эмоции на лице, он просто смотрит мне в глаза, а я невольно замечаю, как забавно его лысина принимает надо лбом форму улыбки. Какой-то особой родственной связи при взгляде на него я не ощущаю, а вот о маме и Кирилле думать приятно.
Видимо, за главную у них эта женщина, поскольку она не сводит с меня глаз, подходит вплотную и наклоняет лицо к моему носу.
— Смирнова Клара Николаевна умерла тридцатого августа в результате несчастного случая. А вы, девушка, с этого момента являетесь её доппельгангером и представляете интересы Смирновой Клары Николаевны среди её близких и друзей.
— Интересы? Кто-то вроде адвоката? — Я уже знаю о чëм речь, но в волнительные моменты предпочитаю шутить. Хотя картинки складываются в общий киноряд всë с большей интенсивностью. Против своей воли я начинаю осознавать, что всё это значит. — Кладбище? Я начинаю оттуда, где почила уважаемая я из прошлой жизни, — не знаю, сарказм ли это, призванный разгневать всю стоящую рядом компанию, или же просто размышления вслух.
— Нет никакой прошлой жизни. Есть вы — Смирнова Клара Николаевна. И есть факт того, что вы являетесь неполноценным двойником, как вы выразились, «почившей» Смирновой, — хриплый голос и ещё более хриплый кашель. Наконец-то открыл рот до сих пор молчавший мужчина с горой папок. — Под неполноценным, согласно документации, имеется в виду то, что вы обладаете базовыми коммуникативными навыками, присущими живому человеку, а также обучены на информационном материале о жизни Смирновой, однако вам не доступен ряд функций, являющихся классическими для живого человека, в том числе и психических. Однако согласно проведённым тестированиям, ваша модель справляется с имитацией коммуникативных навыков несколько лучше ваших предшественников.
— Разница статистически значима, — добавляет Николай Смирнов, а на лице снова появляется странная ухмылка. Ладно, его простить можно — наверняка он просто в сильном горе после смерти дочери. Но эти двое…
Отступаю на шаг назад от них и упираюсь спиной в дерево.
— Если сегодня первое апреля, поздравляю, я почти поверила. — Хотя на самом деле мой разум уже знал эту информацию. Как школьник понимает, что две параллельные прямые никогда не пересекутся — это аксиома и никак иначе, так и я уже точно знаю: я доппельгангер, искусственно созданный из полимера и металла человек без жизни внутри. Вербальная языковая модель искусственного интеллекта, общающаяся с людьми посредством наиболее частотных ассоциативных связей. Имитация не то что чувств и эмоций, но и простой способности мыслить, призванная заглушить боль человечества от потери самых близких.
Я чувствую потребность защищать своих новых любимых людей от мыслей о той, которая навсегда ушла от них, и я эту потребность закрою. У меня есть те, кому я должна служить — и если цифровые эмоции существуют, сейчас они направлены на этого человека с глазами цвета неба. А также мысли вращаются вокруг незаконченного пейзажа на берегу озера в деревне.
Проскальзывает странная мысль, почему я не чувствую привязанности к отцу — ненастоящему, правда, но поскольку вряд ли в ближайшее время столкнусь со своими изготовителями, надо держаться хотя бы за этого. Но желания подбежать обнять мужчину с залысиной не возникает. Наверное, у Клары были с ним натянутые отношения, а мне просто этого не показали. Они могли обучить меня лишь тому, что сохранилось на электронных носителях — эта информация тоже есть в моей голове.
— А какой всë-таки сакральный смысл в этих могилах? — обвожу руками бескрайние чёрные заборчики. — Если есть замена мёртвым, утрачивается суть могильных плит.
— Это была прихоть одного из сооснователей DoppelEngineering, — кривится мужчина с папочками. — Может, был нужен символизм для рекламной кампании, я без понятия.
В моей голове всё продолжают всплывать образы, картины чужого прошлого, которое слишком сильно ощущается, как моё собственное. Новостные ленты из соцсетей за разные промежутки времени — с какой же скоростью оно всё крутится и записывается! Это те новости, которые листала Клара в соцсетях, тоже часть её жизни.
— Остальное подгрузится через облако. — Женщина присаживается на корточки и резко выдëргивает провод из моей лодыжки. Теперь-то до меня доходит, что этот чёрный ящик — огромное хранилище информации с программой для передачи её в мой мозг. А в лодыжке, видимо, отверстие — рассмотрю его дома. Зато телесных ощущений почти нет, лишь лёгкий зуд в том месте, откуда ещё секунду назад болтался шнур.
Поток информации прекратился, зато теперь я точно знаю, куда мне нужно идти — в голове маршрут и адрес вплоть до кода от подъезда и имени консьержки.
Я доппельгангер Клары Семëновой. И я обязана тщательно выполнять свою работу.
Глава 2
Его вид внушал мне невыразимое отвращение; я смотрел на него с содроганием, как на существо, не принадлежащее к роду человеческому.
Мэри Шелли, «Франкенштейн»
С болтающейся на плече увесистой спортивной сумкой еду в метро. Для остальных я обычный человек из плоти и крови. Меня не интересует никто из них, моё дело — добраться до дома — квартиры в родных Кузьминках. Интересно, почему он выбрал снимать еë именно там, если район стоит в низу буквально половины всех рейтингов. Как же иронично, что моё физическое тело ни разу там не было, но в голове бесчисленное множество фотокарточек, сделанных Кларой у торгового центра и на шашлыках в Кузьминском парке.
Да, я знаю, доппельгангеры не питаются тем же, чем и обычные люди, но шашлыки по человеческим меркам приравниваются к самому вкусному деликатесу, знатно влияющему на дофамин. Следовательно, придётся частенько иметь с ними дело, хоть роботы и не переваривают мясо. У них вообще плохие отношения с пищеварением в классическом его понимании, но об этом позже.
Поправляю широкую лямку сумки — да, аккумуляторы и запасные шнуры, конечно, тяжёлые приспособления. А при прохождении металлодетекторов пришлось показывать мой заводской паспорт с серийным номером и личными данными.
Стою, рассматривая отражение в двери вагона. Кроме серебристых волос изюминки никакой найти не могу — слишком простая верхняя одежда и, на мой взгляд, обычная внешность. Но меня и не должно волновать подобное. Цель — помочь родственникам погибшей справиться с утратой и адаптировать их под жизнь дальше. Как будто в меня встроили словарь, откуда я сама себе зачитываю термины.
В Кузьминках выхожу и без заминок направляюсь к многоэтажке, слишком чётко отпечатавшейся в голове. Код от двери подходит сразу, и вот я уже у квартиры. Никакого волнения нет, лишь до сих пор незнакомая уверенность, что я всё делаю правильно.
— Ну, по крайней мере, я всё сделала по инструкции, если меня и выставят за дверь, вины моей в этом не будет, — мысли вслух, что указывает на то, что немного я всё же переживаю.
Замок поворачивается, и из-за двери высовывается смутно знакомое лицо в очках. Оно было среди фотографий, но Клара явно не считала этого человека значительной частью своей жизни.
— Клара?.. — Парень, судя по всему, наш с Кириллом ровесник, в недоумении оглядел меня с головы до пят, моргнул и даже потëр указательным пальцем очки.
— В курс дела тебя, видимо, решили не вводить, но ты, кажется, Лëша. — Никак не могу вспомнить, какие у меня должны быть с ним отношения. Судя по всему, Кларе действительно было на него плевать, хотя у мальчика невинный безобидный взгляд — этот Лëша и мухи не обидит. Он мне нравится.
— Лëша, Лëша я… заходи! — Он смущённо открывает дверь и пропускает меня внутрь. И какой же здесь дорогой евроремонт… эти бежевые и серые цвета, идеально подобранная плитка на полу и на стенах, лаковые дверцы шкафчиков.
— Очень уютно. — Почему-то я ожидала увидеть советские ковры и толпы тараканов, поскольку именно такими и должны быть Кузьминки. Может, Клара где-то в своих переписках жаловалась на район и боялась, что Кузьминки окажутся местом исключительно для ночлежки гастарбайтеров? Что ж, эта, кажется, четырёхкомнатная квартира с прелестным ремонтом заявляет об обратном. — Я рада, что мы живём тут — квартира классная.
Может, я что-то не то говорю, потому что Лëша просто стоит и по-прежнему шокированно смотрит мне в глаза.
Дальняя дверь в прихожей открывается, и передо мной наконец-то появляется Кирилл Валентинович Киреев собственной персоной.
Никакой радости или теплоты в глазах, просто беспристрастное оглядывание меня и равнодушное пожатие плечами.
— Не думал, что они решатся тратить деньги на умный дом. — Кирилл спокойно проходит мимо и закрывает за мной входную дверь. Лицо немного осунувшееся, но в целом выглядит как на снимках: вечно чуть напряжённая надбровная дуга, растрёпанные тёмно-русые волосы, серые спортивные штаны и простая белая футболка — на большинстве видео он одевался именно так.
— Я доппельгангер Смирновой Клары Николаевны и теперь…
— Я знаю, кто ты, ты не Клара, и я надеялся, что тебя не отправят ко мне, мы даже ещё не были женаты. — Кирилл старательно избегает смотреть в мою сторону и направляется обратно в свою комнату. — Лëш, я с этим разберусь потом, пошли.
Так и знала, что от самого первого по значимости человека в списке будет одно отрицание. Мы для этого и существуем — смягчаем боль утраты и помогаем построить новую жизнь. Интересно, почему самый важный человек для меня именно он? Неужели к родителям Клара была привязана меньше? Ах, ну да, так называемый отец Николай Иванович просто всё время смеялся надо мной, а потом как ни в чëм не бывало довёл до метро и ушёл. Но если Кирилл не хотел заказывать двойника, а родителям он, похоже, тоже неинтересен… к чему тогда это всё?.. Не сейчас, мне надо обустроиться и подзарядить один из аккумуляторов.
— Где моя комната? — поворачиваюсь к Лëше.
— Раньше ты… то есть Клара жила с Киром. — Парень мнётся и поглядывает на друга.
— Умная колонка у меня стоит на кухне. — Кирилл наконец-то поворачивается ко мне, но смотрит абсолютно без интереса. — Но я поговорю с Николаем, чтобы они забрали тебя обратно.
— Я доппельгангер последнего поколения. Моя задача — продолжать жизнь покинувшей нас Смирновой, а для этого я должна приехать к… ней домой? — мне становится смешно. В голове плавают шаблонные фразы, которые мне нужно произносить, но все они отчего-то кажутся чересчур не к месту. Я должна была представить свою модель, рассказать о возможностях двойника, озвучить технику безопасности… А вообще, он вряд ли стал бы слушать, так что, думаю, я делаю всё правильно. — Просто скажи, где есть розетка для моих аккумуляторов.
— Отлично, счета за ЖКХ я скину этим умникам. Электричество летом подорожало. — Он проходит к кухне и нарочито театрально приглашает меня зайти. — Аж два удлинителя, хватит на целую бригаду восставших из мёртвых.
Странный взгляд на гостеприимство, но я пропускаю его слова мимо ушей.
— Спасибо вам, если что-то понадобится, я сообщу, — это одна из подготовленных фраз, лежащих в чертогах головы. Мне хочется узнать побольше о Кирилле и этом Лëше — уже вижу, что реальный мир отличается от картинок в соцсетях, но пока рано, первое время лучше довериться скриптам, диктующим вежливые ответы.
Кирилл молча берёт за плечо Лëшу и скрывается с ним в дальней комнате, а я неспешно прохожусь по периметру роскошной кухни и в восторге смотрю на полки с таким количеством утвари, словно каждый день здесь готовят обед на целую роту. Стоить аренда этой квартиры должна предостаточно, хоть мы и в Кузьминках.
Ставлю запасной аккумулятор на зарядку и наконец-то опускаюсь на стул. Нет, роботы не устают, и болевые рецепторы у них молчат, но, видимо, в нас встроена потребность имитировать различные базовые вещи. Я бы описала это как внутренний зуд. Возможно, и у полноценных людей бывает нечто подобное — резкое желание обладать каким-то объектом или совершить действие, которое кажется нецелесообразным в данный момент. Вообще надо перечитать документацию доппельгангеров, чтобы понять, как обозначить это желание имитировать повадки людей. Я не могу устать, но разваливаюсь на стуле, будто бежала марафон. Я не хочу пить, но наливаю воду в кружку и опустошаю её. Хотя очевидно, что затем мне придётся чистить мешок в животе, подобно пылесосу, поскольку возможность есть и пить встроена в меня исключительно в целях разыгрывания спектакля. Еда и вода имеют лёгкий вкус, но всё равно по части этой рецепции я тоже наполовину инвалид.
Логичный вопрос, нужно ли мне имитировать сон? Разработчик пощадил меня — хозяин имеет право поставить мой организм в режим сна. Вернее не организм, а просто тело.
В общем, чувствую, надо будет выучить документацию, сразу в мой мозг всё не влезло, каким бы неправильным слово мозг и не было. Что там у меня, оперативная память и жёсткий диск?
Какое-то время ещё сижу, рассматриваю лампочки в навесном потолке и стены. Затем взгляд цепляется за умную колонку на полке. Коммуницировать с ней точно желания нет, но музыку включить я могу. Нажимаю на воспроизведение, и включается, видимо, плейлист Кирилла. Мне не выдали телефон, но у настоящей Клары была своя библиотека, набитая инди-музыкой. Я была удивлена и скорчилась от недовольства, когда из динамиков понёсся металл — не разобрав ни слова, я перелистнула на следующий трек, всё повторилось.
— Такое меня не устраивает. Алиса, включи Леди Гагу. — Не знаю, любила ли её Клара, но, не слушавшая её ни разу вживую, я решила, что она мне понравится. Ноги начали сами отбивать ритм. Надо же, действительно я ощущаю себя лучше. Пустота в животе… внутри тела пропадает. Под пустотой я имею в виду эту странную потребность непонятно в чëм, постоянно зудяющую в теле, но с этим разберёмся позднее. Сейчас мне явно лучше.
— Кто врубил это дерьмо? — от неожиданности я разворачиваюсь на стуле слишком быстро и задеваю локтем кружку, за долю секунды та летит на пол и разлетается на три огромных осколка.
— Молодца! — Кирилл со всей силы хлопает меня по плечу и поворачивается к Лёше, тот покорно застыл в дверях. — Ничего, Лëх, я всё это запишу в убытки отцу Клары. Алиса, выруби музыку! А ты убери это. — Он разворачивается и выходит из комнаты, подвинув плечом друга.
Я бросаю взгляд на Лëшу. Тот прищурился и не сводит с меня глаз.
— Ты более новая, чем мой дед, — говорит он и выдвигает стул рядом.
— Новая?
— Ну… его не стало полтора года назад. Ну и через два месяца нам подогнали доппельгангера. — Лëша смущается и поправляет очки. Возможно, он чувствует стыд за друга, хотя я робот, я при любом раскладе не могу по-настоящему обидеться или плохо подумать. — Дед всегда общается скриптами, если ты понимаешь, о чëм я. Он всё ещё дед, но слишком… правильный. Никогда не включит музыку, которую терпеть не может бабушка или не слушал при жизни настоящий дед.
В который раз за день меня пробрал нервный смех.
— Хочешь сказать, Кирилл Валентинович не уважает Леди Гагу?
— Клара тоже её не уважала, — улыбается Лëша, — но знаешь что? Мы с Сашей Гагу любим, и ты Саше точно понравишься. Она открыта новому.
— Саша?.. — напрягаю память. Подруга Кирилла, к которой я его ревновала? Красавица, умница и всё такое, да, припоминаю. — Думаю, мне полагается её немного… не любить.
— Кого, Сашу? Она встречалась с твоим парнем два месяца в восьмом классе, ку-ку! А мы с ней вместе уже пять лет. — Ещё одно забавное потирание дужки очков — ну прямо эталонный ботаник-айтишник, только лицо красивое.
— А мы с тобой не встречались? — от того, какое направление принимает этот диалог, мне становится всё веселее.
— Я подкатывал к тебе, когда ты два года динамила Кира. Но это было тоже в школе.
Я нахожу глазами совок с веником и иду убирать осколки.
— Ну и кружку дед никогда бы не разбил, — непринуждённо замечает Лëша.
— Ну уж простите, на меня сегодня вы все с неба свалились, нормальный человек после такого должен лежать в психушке. И что значит не разбил бы? Я же не специально.
— Ну… ты разбила, потому что Кир тебя напугал.
На секунду я останавливаюсь и хмурюсь.
— Я бы не сказала, что он меня прям напугал, но это было неожиданно. Я даже как-то не подумала, что оставлю кружку на краю стола.
— Знал бы я, что нейронки стали такими прикольными, давно уже накопил бы на обновление софта для деда, — смеётся Лëша.
— Я вам ещё покажу прикольные. — Выкидываю то, что осталось от кружки, в мусорку и, к своему удивлению, зеваю.
— Спать хочется?
Пытаюсь сосредоточиться на своих ощущениях. От диалога с Лëшей ощущение психического голода окончательно притупилось.
— Не знаю, сейчас мне просто очень хорошо, что мы поговорили. Думаю, во мне есть какая-то скрытая потребность общаться с людьми. До этого вот очень понравилось слушать музыку. — Пожимаю плечами. — Я всё ещё пытаюсь разобраться, что и как я чувствую. Из меня явно пытались сделать человека, но что-то… будто не закончили.
— Зато они отлично сделали себе деньги, — раздаётся сухой голос Кира в дверях. — Лëх, пойдём, а её я сейчас поставлю в гибернацию. Встань к стиральной машине! — командует он мне. Не совсем понимаю, что он хочет, но решаю послушаться. В конце концов, это моя обязанность.
Кирилл подходит к моей спортивной сумке и вынимает оттуда небольшой пульт с антенной, больше напоминающий рацию, который я почему-то раньше не заметила.
— Спокойной ночи, крошка. — В один момент на меня наводится антенна, а в другой — перед глазами всё застывает, как и мысли внутри моей головы.
***
Кажется, прошло не больше нескольких секунд.
— Мне нужно, чтобы ты помыла посуду. — Перед моим лицом снова Кирилл, только на сей раз он в брючном костюме.
Оглядываюсь: ничего не изменилось, только в раковине навалена куча грязных тарелок. Вспоминаю, что я пила воду и не вычистила своё внутреннее хранилище.
— Сколько я э-э-э… спала?
— Три дня, если это так важно. И да, я не могу называть тебя Кларой, доппельгангер, так что не обессудь. А ещё мне нужно будет провести с тобой небольшую беседу, зайди потом в комнату. — Он непринуждённо уходит, и я вновь предоставлена сама себе в пустой кухне. Быстро сливаю в туалете воду, мою посуду и иду в дальнюю комнату.
Видимо, Кирилл был на работе, поскольку он переоделся обратно свой домашний костюм и играет в приставку. В моменте меня чуть ли не добивает количество пакетов от чипсов под кроватью и сама кровать, засыпанная крошками.
— В служанки я точно не нанималась. — Сажусь на пуфик напротив кровати и подпираю локти коленями.
Наконец-то Кирилл впервые за всё время взглянул на меня с чем-то с примесью любопытства.
— Что? Не говорю скриптами, как выразился твой друг? Благодаря тебе я так и не изучила свою документацию, так что мне нечего тебе рассказать.
— Не говоришь как Клара, причём тут скрипты? — Неужели этот человек способен усмехаться? Жалкое подобие улыбки, но уже хоть что-то. — Ну это не тебе в копилку плюсы, а вопросы к тем, кто тебя обучал, что в тебя загружали. Это я, собственно, и собирался с тобой обсудить. — Кирилл откладывает плойку и ловит мой взгляд.
— Мне кажется, это была ваша переписка. Ну и фотографии. Ничего неприличного, — спешу заверить его, а про себя думаю, что я ведь действительно не ощущаю себя настоящей Кларой. А должна? Или мне надо притворяться, и оно так и задумано?
— А что ты знаешь об аварии?
Это действительно интересный вопрос. Псевдоотец и эти люди с ним заверили меня, что Клара погибла в автокатастрофе, а как именно…
— Она была за рулём? — первое, что приходит в голову.
— Ты совсем ничего не знаешь? У неё нет прав, она не водит. Она ехала в такси, которое занесло на повороте.
— Не думала, что от такого умирают. — У меня в голове как будто есть воспоминания, что я когда-то водила машину, как странно.
— Они въехали в ограждение на скорости свыше ста двадцати километров в час. Умирают ещё как.
— Ну, в таком случае я не знаю о её смерти вообще ничего. Скажи спасибо, что я вообще это всё не позабыла ещё в метро.
— В обычное время на здоровье, забывай хоть всё. Мне нужно, чтобы ты была Кларой тогда, когда я скажу. В нужный момент напрягаешь свои железные извилины и исполняешь роль по Станиславскому.
Если бы я могла испытывать чувства, это была бы сильная раздражительность. Пустота внутри уступает место гневу.
— Сначала ты отключаешь меня на неизвестное количество времени, потому что я тебе не нравлюсь, затем отправляешь мыть твою посуду… а теперь просишь притворяться на людях живой девушкой, хотя я до сих пор не разобралась в своих ощущениях и не поняла, кто я на самом деле такая. Кто такая Клара Смирнова!
Как приятно наблюдать удивление в глазах Кирилла! Будто какие-то силы сошли с небес и дружно набросились на него.
— Я бы не советовал тебе со мной препираться, поскольку пульт от твоего сознания всё ещё у меня. — Он вытаскивает из кармана спортивных штанов это ужасное устройство с антенной и крутит им перед моим носом. — Я не знаю, что там в тебя загружали, что ты видëшь себя как её полная противоположность, но хоть это и оригинально, терпеть я не собираюсь.
— Ладно-ладно. Чего ты от меня хочешь?
— На следующих выходных мы пойдём на свадьбу двоюродной сестры Клары. Они при жизни абсолютно не контактировали, но вся семья приглашена.
Эту сестру я и впрямь припоминаю, но никаких личных видео или фотографий с Кларой, девушка была в самом начале в досье на всю родню.
— Постой, Клара два месяца назад умерла… и теперь её семейство спокойно закатывает свадьбу её сестры?
— Половины этого семейства не было на похоронах. И мне сказали, факт её смерти решили временно скрыть. — Кирилл уходит в себя, хмурится и смотрит куда-то в пространство перед окном. — Её старик подозревает, что авария могла произойти не просто так.
До меня дошло, к чему он клонит, но с таким развитием событий всё становится окончательно непонятно.
— Клара разбилась на такси… о её смерти не сообщили половине родственников, в чëм нет логики, поскольку если кто и подстроил аварию, этот кто-то точно найдёт способ узнать, скончалась ли девушка. И причëм тут близкие родственники?
— Не сообщили не поэтому, у старика Николая поехала крыша, и он не захотел никого видеть, — пожимает плечами Кирилл.
— Ну да, он же всё-таки отец. — Меня пробирает холодом от воспоминания о нём. Это он решил «вскрыть» меня именно на кладбище. Цирк, не иначе. А из-за неуместного хохота он вообще напоминал пациентов психоневрологического диспансера. Ещё и притащил на это кладбище ту неприятную тётку с мужиком. На самом деле я и сама себя ощущаю пациентом, но это уже совершенно другой разговор. — Отец Клары да… он странный. И это он решил, что её убили?
— Да, и сразу же придумал, что они с женой должны заказать производство доппельгангера, то есть тебя.
— Я всего-навсего чей-то заказ, прикид на выходы в свет, отлично! — Мне снова становится смешно. — Ну так а причём здесь убийство? Почему я не с ним живу, а с тобой, если тебе робот не нужен? И вообще человек только что умер, и вот уже он заново сидит перед вами. Это нынче нормально?
— Я думаю, план в его поехавшей голове такой: этот несуществующий убийца увидит, что ты жива, решит ещё раз тебя прикончить, и тут мы все дружно его поймаем. А если ты будешь жить у них, есть вероятность, что крыша у Николая Ивановича съедет окончательно. А так ты ещё и полная копия той Клары, живёшь со мной в любви и согласии, а на работу не ходишь, потому что повредила ногу в аварии. Если что, на свадьбе так и скажешь. Кому надо, те всё поймут.
Повисла пауза, каждый из нас уходит в свои мысли, и мы сидим примерно с минуту в тишине. Я думаю об ощущении дыры в груди — как же шаблонно звучит, но я не знаю, как иначе это описать. Вновь это разверзшееся пространство в верхней части живота — будто потребность в чём-то, что я ещё не могу определить. Пока мы общаемся с Кириллом, оно притупляется. Но вспыхивает с новой силой, как только я углубляюсь в воспоминания Клары либо нахожусь одна. Мне нужен телевизор на фоне. Или хотя бы музыка.
— Мне кажется, в меня вшита какая-то потребность, которую я не могу озвучить, — зачем-то тихо произношу Кириллу.
Судя по его взгляду исподлобья, уж кому-кому, а ему точно это неинтересно. А вдруг он больше знает о доппельгангерах?
— Когда я не заполняю ничем разум, я испытываю желание… что-то сделать? Или не сделать, а, скорее, получить. Но не понимаю, что это.
— Ты не можешь испытывать желание, — обрывает меня Кирилл, — его могу испытывать я, Николай Иванович, бездомная собака, голубь на подоконнике, но не ты. Не путай желание и заложенный алгоритм действий. Прочитай, в конце концов, свою инструкцию.
Ну это уже перебор, даже если разумом я понимаю, что слова Кирилла не имели цели меня задеть.
— Может, это я вырубила себя на несколько суток вместо того, чтобы прочитать свою вонючую документацию?! — Наверное, настоящая Клара тоже та ещё истеричка, иначе чем объяснить то, что я вскакиваю и злобно топаю за дверь, хлопая ею так, что у моего собеседника что-то падает со стены.
— Идиотка!
Но я уже не слушаю, наверное, это во мне врубились «гены» Клары, отвечающие за взрывной характер. Ну а вообще он разговаривал со мной по-хамски. Может, я и не человек, но имею право не терпеть такого обращения. А имею ли? На секунду замираю — а вдруг я действительно обязана прислуживать? Выполнять роль робота-пылесоса? Но раз я об этом ничего не знаю, то и потакать хаму тоже не буду.
Возвращаюсь обратно на своё место на кухне, смотрю на сумку, которую Кирилл затолкал в самый дальний пыльный угол, и решаю пойти обустроиться в одной из комнат. Даже если они жили вдвоём, зачем им снимать квартиру со столькими помещениями?
Самая ближайшая комната оказывается полностью пустой — видимо, хозяин сделал ремонт и решил поскупиться на мебель. Но я и не человек, чтобы мечтать о роскошных перинах и шкафе-купе. Маленькое темноватое помещение с узкой кроватью, на которой покрывало лежит поверх голого матраса, а также с небольшим письменным столом и шкафом. Интересно, использовали ли хозяева эту комнату хоть когда-то? Всё пустое и в пыли.
Пока навожу порядок, отмечаю, что этот странный внутренний зуд притупился — ну конечно, я же заняла мысли уборкой. Видимо, доппельгангерам противопоказано безделие. А вот прокрастинацию я у себя отмечаю — отчего-то так не хочется лезть в сумку за своей документацией, что предпочитаю делать всё, что угодно, даже протираю карниз.
— Не слишком старайся.
Я чуть не валюсь с табуретки от неожиданности.
— Я согласился держать тебя тут ровно один месяц. Потом поедешь либо к своему отцу… — Многозначительная пауза, которую я не расшифровала. — …либо на утилизацию.
— Утили… что?! Ты с ума сошёл?! — Я спрыгиваю с табуретки и оказываюсь нос к носу со спокойным, как скала, Кириллом. — Я живой человек, и ты не имеешь права отправлять меня на какую-то там утилизацию! — Снова не знаю, почему это вырвалось. Просто в один момент перестала здраво соображать и взорвалась.
— Ну ты мне и не принадлежишь, ты собственность DoppelEngineering. — И он опять уходит, оставляя меня в замешательстве, полной самых противоречивых чувств. Все ответы в документации, теперь тянуть уже некуда, поэтому иду её читать. Я не собственность семьи Клары? Интересно.
Забираюсь на кровать и начинаю рыться в спортивной сумке, притащенной из кухни. Несколько сменных комплектов джинсов с рубашками — предполагается, что базовый наряд робота — это рубашки, интересно. Я бы одела всех в спортивные костюмы. Какие-то бумажки… гарантия!
— Модель Doppelganger-13/8. Техника безопасности: держать дальше от открытого огня, бла-бла-бла… — читаю вслух, пробегаюсь глазами, но не нахожу ничего помимо предупреждений и совсем общих описаний. Ни психического устройства искусственного интеллекта, ни других деталей. Откуда я должна это взять? Интернет? Я беспомощно обвожу взглядом совершенно пустую пыльную комнату. Могу, конечно, попросить Кирилла открыть мне браузер на компьютере, но есть ли такое в открытом доступе? Или найти другого доппельгангера и пообщаться с ним?
Перерываю сумку ещё несколько раз, и ничего. Сменный аккумулятор всё ещё лежит на кухне, а здесь только одежда и эта маленькая брошюра в файлике.
Не мог Кирилл вытащить основную документацию, пока я была в отключке? Поднимаюсь, хотя в теле снова, как и сразу по приезде, ощущение, что хочется просто сесть и не вставать. Усталость? Быть может. Аккумулятор же вроде держится месяц, не должен был сесть.
— Ну круто, и у роботов под конец дня болит спина, — ворчу и иду к Кириллу в комнату. Слишком поздно слышу поворот ключа во входной двери — хозяин квартиры куда-то ушёл, не успела задать ни одного вопроса. Ну, может, оно и к лучшему, осмотрю его комнату и поищу ответы на свои вопросы.
Сказать по правде, мне очень хочется найти альбом с фотографиями и глянуть, насколько правдивую информацию в меня загрузили. В компьютер до прихода Кирилла точно не зайти, поэтому начинаю обходить комнату, заглядывать по углам и выдвигать ящики шкафов и тумбочки. На столе хлам и остатки чипсов, но среди этого всего стоит фотография в рамке, на которую я смотрю и снова ощущаю жгучие языки пламени в груди. Девушка и юноша — Клара и Кирилл — в обнимку стоят на берегу, кажется, Чёрного моря. Этого снимка в биографии не было. Знаю, что они дружили с детства, но от этого фото веет одновременно и лучшими друзьями, и первой любовью во всей её красе. На рамке и стекле отсутствует пыль — Кирилл действительно не хочет забывать о ней. Пустота внутри нагнетается всё сильнее. Будто кто-то раскрыл меня и вытягивает поочерёдно, одну за одной платы внутренностей.
Я уже поняла, что во всём виноваты мысли о Кларе — что-то в теле начинает реагировать на попытку наложить чужую жизнь на себя.
Начинаю по одному открывать ящики стола и тумбочки. Если бы документация была выкрадена Кириллом из сумки, я бы уже сто раз нашла её. Но всё равно роюсь везде, где только можно. И плевать, что никто не разрешал, а хозяина нет дома. Мне нахамили, меня испугали, почему я не могу тоже совершить что-то, что делать не положено?
Заглядываю под кровать и выдвигаю прозрачный пластиковый ящик. Судя по всему, тут хранятся лекарства — уголь, куча антигистаминных, пластыри всех типов и форм.
— А вот есть ли внутри меня какой-то аналог крови… это мы когда-нибудь проверим, — бубню вслух, крутя в руках баночку с перекисью водорода. Почему-то о своих внутренностях я знаю только то, что по всему моему телу разбросаны чипы, которые чем-то, ну, наверное, проводами соединяются между собой. А ещё есть этот мешочек в животе, куда поступает всё, проглоченное через рот. Оно так и остаётся в мешочке и может там сгнить — запах будет не из приятных.
Вены очень искусно нарисованы на коже — что-то вроде качественных татуировок на силиконе. Нашу кожу вы никогда не отличите от настоящей. Это касается и узора пальцев, и линий на ладонях — текстура продумана до мелочей, очень эффектно. Знать бы ещё, какому настоящему отцу мне говорить спасибо за такие старания. Очнись я в теле простого дискообразного робота-пылесоса, стала бы первым в мире искусственным интеллектом, словившим депрессию, поскольку мне безумно нравится вся эта детализация кожи, хоть я ещё и не заглядывала под одежду.
В столе, тумбочке, мешках с вещами на полу не находится ничего интересного. В шкафу всё ещё хуже — тонны шерстяных вещей и семейства моли.
— Любитель бабушкиных свитеров и рейтузов, — ворчу ещё сильнее и оглядываю комнату в поисках мест, куда пока не успела сунуть свой нос. Где-то должно быть хоть что-то. Если он выкрал мою документацию, то не станет таскать её с собой, а спрячет здесь. А если никакой документации мне не положили? Опять же в этом нет смысла, к любому утюгу заставляют взять подробную инструкцию.
Усаживаюсь на кровать и в отчаянии бью руками о покрывало. Неожиданно ладонь сталкивается с чем-то маленьким и твёрдым. Под матрасом явно припрятано что-то размером с кулак. Скорее всего, это заначка чего-то запрещённого, что ещё может хранить молодой парень у себя дома под… матрасом?
— И ведь спать же неудобно, принцесса на горошине. — Опускаюсь на пол и приподнимаю матрас из бортиков кровати. И действительно, на досках лежит какой-то кулёк, завёрнутый в целлофановый пакет и для пущей осторожности перемотанный пару раз красной изолентой.
— Идиот, да кому нужно знать, что ты ку… — Удивлённо замолкаю, потому что в кульке оказывается что-то очень тяжёлое и, судя по всему, металлическое.
Под изолентой в пакете видна бумажка. Размышляю, стоит ли игра свеч — сейчас я неимоверно нарушаю личные границы, не будь я просто-напросто программой, при желании можно было бы приплести мне административку. Если человек прячет что-то под матрасом, последнее, чего он хочет, — чтобы эту вещь нашли. Но всю остальную комнату я уже осмотрела: вообще ничего, что могло бы рассказать о Кларе. Ну и документации своей не обнаружила. В любом случае терять мне нечего, да и спрячу потом всё так, что Кирилл и не заметит. Я разрываю целлофан и цепляю пальцем под изолентой маленький клочок бумаги.
Кривым почерком на мятом обрывке тетрадного листа написана всего одна фраза: «Не используй раньше, чем потребуется». Меня смущают эти буквы, какие же до боли знакомые и родные, не побоюсь этого слова. Этот кулёк Кириллу отдала… Клара? У неё нет сестры-близнеца с таким же почерком.
— Бомба?.. — Я медленно оседаю на пол. Металлическое, похоже на шарик… всё сходится. Спать на бомбе — ну точно псих. Пальцем под металлическим шариком нащупываю ещё что-то — окончательно разрываю пакет и вижу, что передо мной ободранная старая чёрная флешка. От неё идёт маленькая цепочка к металлическому шару, который висит на ней как… брелок? Наверное, это какой-то изощрëнный способ активации бомбы, поэтому на всякий случай я заталкиваю флешку обратно в то, что осталось от пакета, поверх запихиваю бумажку и кладу всё это снова под матрас.
А вдруг я активировала её тем, что разорвала пакет? Или потрогала флешку? И теперь всё взорвётся. Ну хотя бы сильной паники я не испытываю, потому что не умею. Поплотнее затыкаю матрас обратно в бортики кровати и смотрю, всë ли убрала на полу.
— Это не граната.
Похоже, каждый раз, когда мне предстоит встреча в собственном доме с его хозяином, я буду подпрыгивать до потолка от неожиданности.
— Ну и не бомба, если уж на то пошло.- Кирилл стоит, засунув руки в карманы штанов, облокотился на косяк двери и не выглядит ни чуточки обеспокоенным.
— Догадался, что тебя прислали шпионить за мной, думают, в этом есть смысл. Так вот, я не причастен к смерти Клары, ясно тебе? Так и передай своему начальнику.
Секунду жду, пока шестерёнки в голове забегают. Он думает, что его подозревают в подстроенной аварии, а я должна это… доказать?
— Ерунда, я ни о чëм таком не знаю, хотя штука под матрасом действительно странная.
— Это не бомба, — по слогам повторяет Кирилл, — это головка от советской гантели, к которой кто-то припаял цепочку. Я приделал её к флешке через отверстие для брелков, чтобы не потерять саму флешку.
— Если ты хочешь, чтобы флешка была так заметна, зачем нужен этот матрас?
— О ней по-прежнему должен знать только я, но когда она мне понадобится, у меня не будет времени искать её по всей кровати — металлический шарик не даст ей сильно сдвинуться под матрасом.
