Читать книгу: «Развод. Цена одного решения»

Name: Развод. Цена одного решения
Author: Софа Ясенева

Софа Ясенева

Шрифт:

Глава 1 Ольга

— Ольга Николаевна, у нас ЧП!

— Что случилось?

— Сперма пропала.

Это серьёзный инцидент, поэтому я выскальзываю из постели тихонько чтобы не разбудить мужа, и начинаю собираться в клинику. Рома переворачивается на другой бок, что-то неразборчиво бормочет во сне, и я замираю на секунду, прислушиваясь — не проснулся ли. Нет. Дышит ровно. Спит. Хорошо.

Я работаю репродуктологом, помогаю женщинам в их непростом пути. И слишком хорошо знаю, сколько боли, надежд и денег стоит каждая такая “пробирка”.

Пока натягиваю джинсы и накидываю пиджак прямо поверх домашней футболки, в голове уже прокручиваются сценарии один хуже другого. Ошибка маркировки? Человеческий фактор? Или, не дай бог, утечка…

Поскольку у нас есть оборудованный зал, где хранятся материалы пациентов: эмбрионы, яйцеклетки, сперма, — то любое внезапное исчезновение несёт серьёзные убытки, материальные и репутационные. Там всё под замками, с учётом, журналами, двойной проверкой.

Страшно представить, какой скандал будет, если мы не найдём нужный образец. Жалобы, проверки, лицензия… и лица пациенток, которые верили, что именно здесь им помогут.

Бегу по коридорам клиники, не обращая внимания на взгляды. Ночная смена смотрит на меня с явным удивлением, не каждый день заведующая врывается в таком виде, без укладки, с напряжённым лицом. Не до них.

— Маш, чья? — первым делом спрашиваю, добравшись до хранилища.

Дверь тяжёлая, с кодовым замком. Внутри привычный холод, стерильный свет ламп, тихое гудение оборудования. И Маша — бледная, с застывшими руками, будто боится лишний раз что-то тронуть.

— Ольга Николаевна, вы только не волнуйтесь, — мнётся лаборантка, нервно теребя край перчатки.

— Уже волнуюсь. Не тяни, а. Надо срочно принять решение, что делать дальше.

Она сглатывает, отводит взгляд в сторону монитора, где открыт реестр.

— Тут такое дело… это была сперма Романа Николаевича.

Бум. Это моё сердце громко ударяется о рёбра. Так, что на секунду даже перехватывает дыхание.

Роман Николаевич Астафьев — мой муж и по совместительству заведующий отделением гинекологии. И да, его сперма, как и мои яйцеклетки, действительно хранятся у нас.

Дело в том, что мы давно решили, что в жизни может быть всякое, и шансы иметь здоровых детей при использовании наших клеток, взятых в более молодом возрасте, выше. У нас нет никаких проблем со здоровьем в репродуктивном плане, так что это больше мера предосторожности. Профессиональная деформация, если хотите. Мы слишком много видим, чтобы верить, что с нами точно ничего не случится.

— Не могли случайно переместить? — голос натянут, как струна.

— Я проверила, не нашла. Все ячейки просмотрела. Журнал сверила. Что делать-то?

Маша на грани паники. Ещё бы, это её зона ответственности, и в случае чего первой с плеч слетит её голова. У неё даже губы побелели, и пальцы дрожат, хотя в помещении и так холодно.

— Инициируй проверку всех материалов, которые брали вчера. Проверь, все ли из них были введены по назначению, нет ли несовпадений. Подними записи, камеры, журналы — всё. Жду от тебя отчёт, скажем, через час.

— А если не успею?

— Постарайся, Маш. Если мы хотим избежать скандала, действовать надо быстро.

Она кивает часто и тут же бросается к компьютеру, щёлкая мышкой, листая таблицы.

Я решаю не ходить пока к нашему главврачу. Вполне возможно, что всё образуется. Я надеюсь на это. Очень надеюсь. Потому что если нет — это катастрофа.

И тем не менее, иду к кофемашине и делаю самый крепкий кофе из возможных. Аппарат долго шипит, будто издевается, выдавая тонкую струйку, а мне хочется, чтобы это произошло быстрее, чтобы хоть что-то в этом утре поддавалось контролю.

Горячий стакан обжигает пальцы. Первый глоток — горький, почти невыносимый, но я даже не морщусь. Мне нужна максимальная концентрация. Сегодня плотный график, несколько ЭКО по плану. Хорошо, что даже в случае проблем с материалами спермы, ЭКО это не коснётся. Эмбрионы хранятся отдельно, а учёт их ведётся ещё строже. Там почти невозможно ошибиться.

Когда начинаю думать, что материалы моего мужа могли использовать для инсеминации, то есть введения в матку, другой женщине, выступает холодный пот.

Ладони становятся влажными, сердце начинает биться чаще, а в голове вспыхивает картинка — чужая пациентка, лежащая на кресле, и врач, спокойно выполняющий процедуру, не подозревая… или подозревая?

Нет. Нет.

Я резко ставлю стакан на стол, так что кофе чуть выплёскивается через край. Этого не могло случиться. У нас слишком жёсткий контроль. Слишком много проверок.

Но если всё-таки…

Сосредоточившись на плановых процедурах, возвращаюсь к Маше только к концу рабочего дня вместо обещанного часа.

День будто смазывается в один длинный, вязкий поток — лица пациенток, стерильный свет ламп, ровный голос ассистентов, привычные команды. Руки работают на автомате: проверить данные, подтвердить личность, сверить маркировку, кивнуть, начать. Я спокойна, уверенна, как всегда, и никто, конечно, не замечает, что внутри у меня всё время натянута тонкая, звенящая нить.

Пару раз ловлю себя на том, что перечитываю карточки дважды, трижды. Слишком внимательно. Слишком медленно. И каждый раз — облегчение: всё совпадает. Всё правильно. Всё под контролем.

Кроме одного.

К Маше добираюсь уже под вечер, когда коридоры начинают пустеть, а за окнами густеет сумрак. В кабинете горит только настольная лампа, и от этого всё выглядит ещё тревожнее.

— Ну что скажешь? Желательно хорошего.

Она сидит за столом, ссутулившись, как школьница перед выговором. Поднимает на меня глаза — красные, усталые.

— Олечка Николаевна, присядьте.

Подняв бровь, выполняю просьбу. Медленно опускаюсь на стул напротив, не отрывая от неё взгляда. А сама анализирую лихорадочно варианты.

— Я проверила всё, до последней пробирки и протокола. Не знаю, как такое могло произойти.

Она говорит тихо, срывающимся голосом.

— Да господи, Маша! — не выдерживаю. — Не тяни.

Она вздрагивает, кивает, снова начинает заламывать пальцы.

— Всё, простите. В общем, эээ…

Пауза тянется непозволительно долго. Я чувствую, как внутри нарастает раздражение, смешанное с тревогой.

— Маша.

— Вы… вы ввели её вчера пациентке. Тишковой Анастасии Евгеньевне.

Перед глазами мушки. Чёрные, плывущие пятна.

Я откидываюсь на спинку стула, оттягиваю ворот блузки, пытаясь вдохнуть глубже, но воздух будто густеет, не проходит в лёгкие.

— Что… ты сейчас сказала?

Слова даются с трудом, сухо, почти шёпотом.

— Я подняла протоколы по вчерашним инсеминациям, сверила штрих-коды, журналы выдачи… Всё сходится. Образец с маркировкой Романа Николаевича был выдан на процедуру… и проведён вами.

— Нет. Этого не может быть. Я проверяла, как и всегда. Дважды.

Перед глазами всплывает вчерашний день: кабинет, пациентка, карточка, наклейка на пробирке, моя подпись. Всё чётко, по алгоритму.

— Может, ошибка в системе? Перепутаны коды? — хватаюсь за первое рациональное объяснение, цепляюсь за него, как за спасательный круг.

— Я проверила вручную. Бумажные журналы тоже. Там ваша подпись, Ольга Николаевна… и номер образца.

Тишина наваливается тяжёлой плитой. Слышно только гудение холодильной установки за стеной и моё собственное сбитое дыхание.

— Пациентка… — язык будто не слушается, — она кто?

— Плановая инсеминация. Донорский материал.

— То есть… — открываю глаза, смотрю на Машу в упор, — вместо донора…

Она кивает.

— Да.

— …мой муж.

***

Мои хорошие,

Рада видеть вас в новинке!

Спасибо большое тем, кто поставит звездочку в карточке книги и подпишется на меня!

Ваша Софа

Глава 2 Ольга

Абсолютно точно я должна сообщить об инциденте главврачу. Это не обсуждается. А ещё пациентке и Роме. Мысленно я уже представляю, как меня вызывают в кабинет, как сухо зачитывают протокол, как отстраняют от работы — сначала временно, а потом… Я даже не довожу эту мысль до конца. От неё физически мутит.

Я мечтала об этом с детства и планомерно шла к своей цели. Не видела себя никем больше. Ни разу не сомневалась, когда поступала, когда сутками сидела над учебниками, когда брала ночные смены. Это была не просто работа — это была я. И сейчас всё это может закончиться из-за одной ошибки. Моей ошибки.

Остаётся надеяться, что Тишкова не будет жаловаться. Хотя давайте будем честны, если бы вам перепутали донорскую сперму в клинике, как бы вы отреагировали? То-то и оно. Мне конец.

Я молчу о том, что Роме тоже придётся рассказать. У нас и так в последнее время всё не очень гладко. Ссоримся, спорим по пустякам, цепляемся друг к другу за мелочи, которые раньше даже не замечали. Отдалились сильно. Иногда ловлю себя на мысли, что мы больше соседи, чем муж и жена. Ума не приложу, что происходит и как это изменить. И сейчас… сейчас я принесу в дом ещё и это.

Не хочу идти домой. Не знаю, что решит час отсрочки, но я хочу пройтись вокруг пруда в парке около дома. Нарочно не спешу, замедляя шаг, будто если идти медленнее, время тоже растянется и даст мне передышку.

Весна только начала вступать в свои права в полной мере. Воздух ещё прохладный, но уже пахнет землёй и талой водой. Первые листочки на деревьях уже появились, крошечные, светло-зелёные, почти прозрачные на солнце. Потеплело. Где-то смеются дети, по дорожке проезжает велосипедист, пара на лавочке тихо о чём-то разговаривает, склонившись друг к другу.

Я бы искренне наслаждалась природой, заметила первые цветы, поймала бы себя на мысли, что жизнь налаживается, что впереди тепло. Но всё портит происшествие на работе. Оно, как тяжёлый камень, тянет вниз, не даёт вдохнуть полной грудью.

Тревожно жуть как. Мышечные спазмы в руках заставляют ёжиться и потирать предплечья, словно пытаюсь согреться изнутри. Да и грудь сдавливает сильно, будто на неё положили что-то тяжёлое. Дышу неглубоко, часто, и это только усиливает ощущение нехватки воздуха.

Явиться в таком состоянии домой — всё равно что подписать себя на новый скандал, без вариантов. Рома сразу почувствует, что что-то не так. Он умеет это — считывать меня по взгляду, по интонации. И сейчас мне совершенно нечем от него закрыться.

Вибрация телефона в сумке заставляет меня остановиться посреди дорожки.

Как назло, он свалился на самое дно, под ключи, косметичку, какие-то чеки. Пальцы не слушаются, цепляются за всё подряд. Приходится остановиться окончательно и буквально нырнуть в сумку, чтобы выловить его.

Экран загорается.

— Да, Ром.

Стараюсь говорить ровно, но голос всё равно глухой, с хрипотцой.

— Ты собираешься домой? Рабочий день уже закончен.

Его голос спокойный, но в нём есть та самая натянутая нотка, которую я слишком хорошо знаю.

— Да.

— Планируешь что-то на ужин?

Я закрываю глаза на секунду, делаю вдох, пытаясь подобрать нейтральный ответ. Любой, только не спровоцировать.

— Если честно, сегодня не хотела готовить.

Слышу в трубке возмущённое сопение. Да, Рома сдерживается, но это не мешает мне считывать его без слов. Я буквально вижу, как он сжимает челюсть, как напрягаются скулы.

— Понятно, — коротко бросает он. — Значит, снова что-нибудь закажем?

Вроде бы нейтрально, но за этим “снова” — целый пласт недовольства.

Я опускаю взгляд на воду в пруду. Лёгкая рябь, отражение фонарей, которые только начинают загораться. Всё спокойно.

— Да, можно, — тихо отвечаю.

И понимаю, что это самый обычный разговор. Самый бытовой. Но именно в нём уже чувствуется, как между нами всё натянуто до предела. И я сейчас принесу туда ещё одну проблему.

Закончив разговор, я ещё какое-то время стою на месте, глядя на потемневшую воду, а потом всё же двигаюсь к дому. Шаги становятся медленнее, как будто я могу оттянуть момент, в котором придётся говорить. Сказать сразу — честнее. Правильнее. Но смогу ли? Или всё-таки сначала ужин, привычные бытовые фразы, а уже потом — как ножом по живому?

В подъезде пахнет чем-то жареным. Лифт едет слишком долго, скрипит, как назло.

Захожу домой, разуваюсь, аккуратно ставлю туфли на место.

Муж даже не выходит.

Конечно, мы виделись на работе. Но это не то. Дома — другое. Мне бы хотелось, чтобы он подошёл, обнял сзади, ткнулся носом в шею, как раньше. Спросил, как прошёл мой день. Просто был рядом.

А вместо этого — тишина. И это его демонстративное раздражение из-за того, что я не захотела готовить ужин.

Скидываю пиджак, провожу ладонями по лицу, будто стираю с него день, и иду на кухню.

Заглядываю — на столе коробки из доставки. Пицца. Жирные пятна уже проступили на картоне, запах тяжёлый, сырный, пряный. Не самая здоровая еда.

— Ром, ты поел? — спрашиваю, не повышая голос.

Он где-то в комнате, и мне даже не нужно видеть его, чтобы представить, как он лежит или сидит, уткнувшись в ноутбук.

— Да.

Даже не подождал меня.

Казалось бы, что такого? Обычная мелочь. Но в последнее время я остро реагирую на такие вещи. Как будто каждая такая деталь — доказательство того, что я для него уже не на первом месте.

Опять пренебрежение. Ему сложно было поужинать вместе? Подождать полчаса? Или хотя бы сделать вид, что это важно?

Я поджимаю губы, открываю коробку, беру кусок, но есть не хочется. Желудок сжат в тугой комок.

Замечаю на столе рядом с коробками телефон. Рома забыл.

Странно. Он редко с ним расстаётся. Почти никогда.

Подхожу, чтобы взять его и отнести ему в комнату, но в этот момент экран загорается.

Рука, занесённая над ним, замирает.

Я не собиралась смотреть. Правда. Это просто привычное движение — взять и отнести. Но теперь взгляд сам падает на экран.

“У меня для тебя сюрприз. Встретимся?”

Сообщение короткое, лёгкое и игривое.

Контакт подписан как Настя Муравина.

Кто она? Пациентка? Коллега? Знакомая?

В груди неприятно тянет.

Совпадение? Глупость? Или…

Я сглатываю, беру телефон в руку. Экран гаснет почти сразу, пряча от меня продолжение.

***

Книга участвует в литмобе "Врачебная ошибка"

https://litnet.com/shrt/khQw

Визуализация

Ольга Астафьева, 30 лет

Врач-репродуктолог. Считает своей миссией делать так, чтобы каждая, кто к ней пришла, добилась своей цели - беременности.

Роман Астафьев, 35 лет

Врач-гинеколог, заведующий отделением гинекологии. В какой-то момент решил, что работа для него важнее семьи, и перестал вкладываться в неё, что привело к затяжному кризису.

***

Мои хорошие,

Сегодня в честь старта новинки у меня скидка на все завершенные книги 20%

Выберите что-то себе по вкусу

https://litnet.com/shrt/xpar

Глава 3 Ольга

Неужели всё ещё хуже, чем я думала?

Конечно, не замечать проблемы между нами я не могу. Они копились, медленно, почти незаметно: короткие ответы, усталые взгляды, раздражение из ничего. Но и то, что у Ромы может быть любовница, я себе представить не могла. Почему? Просто я доверяю ему. Мы ведь пять лет вместе. Пять лет — это же не просто срок, это привычки, общая жизнь, общие планы, куча пережитого вместе.

Нервно усмехаюсь. Тихо, почти беззвучно, но от этого не легче. Уверена, что практически каждая измена начинается как раз с этого — с непоколебимой уверенности жены в том, что муж её любит, ну или как минимум никуда от неё не денется. С того самого “с нами такого не случится”. Получается, я ничем не лучше тех, кто не видит ничего дальше собственного носа. Даже хуже — я врач. Я привыкла проверять, сомневаться, перепроверять. А тут… слепо верила.

Но сейчас игнорировать это сообщение я не буду. Пусть сначала объяснит, какие такие сюрпризы ему готовит какая-то Настенька. Слишком уж лёгкий тон, слишком личный. Мой сюрприз явно будет покруче, но едва ли приятным.

Я всё ещё держу его телефон в руках, чувствуя под пальцами гладкий холодный корпус. Пальцы немного дрожат, и я сама это замечаю — неприятное, неконтролируемое состояние. Хочется открыть переписку, пролистать, убедиться, что это не то, о чём я думаю. Или, наоборот, убедиться, что именно то. Но я замираю. Потому что знаю: после этого назад дороги уже не будет.

То ли моя психика играет со мной злую шутку, то ли меня и правда волновали изначально рабочие проблемы, но только сейчас доходит, что Тишкова может забеременеть от моего мужа.

Мысль вспыхивает резко и тут же бьёт по вискам.

Оседаю на стул и закрываю рот ладонью, чтобы не вскрикнуть слишком громко. Воздух выходит рвано, с каким-то сипом, и я боюсь, что меня услышит Рома.

Мы с Анастасией Евгеньевной долго шли к этой процедуре. Не один месяц. Консультации, анализы, попытки, надежды, разочарования. Я помню, как она сидела напротив меня, сжимая сумку на коленях. У них с мужем никак не получалось забеременеть.

После тщательного обследования обоих выяснилось, что сперматозоиды её мужа практически нежизнеспособны. Подвижность минимальная, морфология плохая. Шансов почти нет.

Я предложила им все возможные варианты, разложила по полочкам плюсы и минусы, риски, проценты. И, честно говоря, удивилась их выбору. Обычно ЭКО даёт более высокий шанс беременности, особенно в их ситуации. Но они предпочли инсеминацию донорской спермой.

Это более дешёвый метод, с более низким процентом удачного исхода, но не требующий серьёзного вмешательства в организм женщины. Без стимуляции, без пункций, без наркоза. Более “естественный”, если так вообще можно сказать.

Я помню, как она кивала, слушая меня, как пыталась держаться спокойно, но в глазах всё равно читалась усталость. И надежда. Та самая, которую я обязана была оправдать.

Ужасно такое думать, но первая моя мысль была о том, что Тишкова не забеременеет с первой процедуры.

Я даже морщусь от самой себя. От этой циничной, холодной логики.

Вторая — что, поскольку шансы низкие, то, может, и вовсе скрыть факт подмены материала? Просто… ничего не говорить. Ждать. Делать вид, что всё как обычно.

Но если всё вскроется…

Меня лишат аккредитации.

И это будет не просто конец карьеры — это будет публичное падение. Скандал. Проверки. Суд.

От напряжения в висках начинает пульсировать боль. Она нарастает, будто кто-то изнутри медленно сжимает голову. Я провожу пальцами по вискам, пытаясь хоть как-то унять это ощущение, но легче не становится.

И в какой-то момент я понимаю, что стою на грани сразу двух катастроф, профессиональной и личной.

— Оль, принесёшь телефон?

Ещё как принесу, дорогой.

Я поднимаюсь со стула медленно, давая себе лишние секунды, чтобы не сорваться раньше времени. Телефон в руке кажется тяжелее, чем должен быть, будто это не просто кусок пластика, а что-то гораздо более весомое. Сжимаю его до хруста, чувствуя, как впиваются в ладонь острые грани чехла.

Иду к Астафьеву, каждый шаг отдаётся в теле напряжением.

Он с безмятежным видом печатает что-то на ноутбуке. Экран освещает его лицо холодным светом, и в этом свете он кажется мне каким-то чужим.

Поворачивает голову и протягивает руку, даже не вставая.

— Давай. Надо позвонить кое-кому.

Кому именно, интересно?

Подхожу ближе, чувствую знакомый запах его парфюма, смешанный с чем-то домашним, тёплым, и от этого внутри только сильнее скручивает. Уже было подаю телефон, почти касаюсь его пальцев… но в последний момент отдёргиваю руку резко.

— Ты чего? — Рома поворачивается ко мне, хмурясь, и в голосе сразу появляется раздражение.

— Спросить тебя хочу.

Он выдыхает.

— Ну спрашивай.

— Ты со мной честен?

Я смотрю прямо на него, не моргая, стараясь уловить хоть малейшее изменение в выражении лица.

— Естественно.

— Уверен?

Он откидывается на спинку стула, раздражённо цокает языком.

— Да. Что за дурацкие вопросы? Давай уже телефон, говорю же, позвонить надо.

— Дам, когда договорим.

Я чуть крепче сжимаю пальцы на корпусе.

Недовольно рыкнув, он поворачивается ко мне полностью, ставит ноутбук в сторону. Взгляд становится жёстче.

— Ты решила мне делать мозги? Оль, у тебя ПМС что ли?

Очень удобно свалить всё на ПМС. Списать любые эмоции, любые вопросы на гормоны, на “женские штучки”.

Внутри поднимается волна злости.

— Давай чай тебе сделаю и шоколадку принесу? — добавляет он уже с явной иронией, уголок губ дёргается в улыбке.

— Лучше скажи мне, честный мой, кто такая Настя Муравина?

На секунду в комнате становится тихо. Даже слишком.

Он смотрит на меня, и я ловлю этот короткий момент заминки.

— И ради этого ты меня чуть ли к стулу не привязала и пытать не начала?

Он пытается перевести всё в шутку, отмахнуться, как от глупости. Но напряжение уже повисло в воздухе, и я его чувствую кожей.

Заметно расслабившись, Рома делится информацией:

— Одноклассница моя бывшая. Одиннадцать лет от звонка до звонка за одной партой. Неплохая девочка.

Заметив мой уничтожающий взгляд, осекается, слегка приподнимает руки, будто сдаётся.

— Была, по крайней мере.

Я не отвожу взгляд ни на секунду.

— И как давно вы с ней виделись в последний раз?

Он отводит взгляд в сторону, как будто вспоминает, но мне кажется, просто тянет время.

— На встрече одноклассников в прошлом году, в феврале.

— Тогда какой, чёрт возьми, сюрприз она может тебе приготовить?

Глава 4 Ольга

Рома встаёт и подходит ко мне. Крепко хватает меня за плечи и смотрит прямо в глаза. Его пальцы впиваются чуть сильнее, чем нужно, будто он не столько удерживает меня, сколько пытается зафиксировать этот момент, заставить меня не отводить взгляд.

— Давай, скажи всё, что думаешь, мне в лицо. Считаешь, я тебе изменяю?

От его близости становится только тяжелее дышать. Я чувствую его тепло, знакомый запах, и это почему-то ранит сильнее всего.

— А ты изменяешь? — растерянно переспрашиваю.

Мысль об этом кажется настолько ужасной, что меня начинает подташнивать. Она будто не помещается в голове, ломает привычную картину мира.

— Это ни в какие ворота, Оль. Я не давал тебе поводов подозревать меня в чём-то таком.

Он говорит жёстко, почти обиженно, но в этом есть и раздражение — явное, не скрываемое.

Астафьев перехватывает мою руку, в которой лежит телефон, и разгибает пальцы. Я даже не сопротивляюсь, слишком это неожиданно. Он выхватывает его и отходит к окну, словно ему нужно пространство, чтобы отгородиться от меня.

Свет уличных фонарей ложится на его лицо, делая его резче, чужим. Он быстро пролистывает сообщения, нахмурившись.

— Ты из-за этого? — вопросительно взмахивает мобильным.

— Считаешь, этого недостаточно? — голос предательски дрожит, хотя я изо всех сил стараюсь держаться.

— О таком спрашивают, Оля. Разговаривают, а не бросаются надуманными обвинениями.

— Знаешь, если бы у нас было всё хорошо, я бы, может, и пришла к тебе с вопросами, — делаю шаг вперёд, но он не двигается навстречу. — Но вспомни-ка, как давно в последний раз мы с тобой разговаривали спокойно? Не перекидывались бытовыми фразами, а именно разговаривали?

Он на секунду замирает, взгляд становится тяжёлым, но тут же уходит в сторону.

— Ты явно назначила меня виновным по всем фронтам. Я не собираюсь оправдываться.

— Какие оправдания? Я просто хочу поговорить.

Слова звучат тише, чем я рассчитывала. Уже без нажима, устало.

— Да поздно уже. Я устал и не хочу выяснять отношения.

С этими словами Рома кладёт телефон на подоконник, как будто разговор для него закончен окончательно, и выходит из комнаты.

Я остаюсь стоять посреди комнаты, не двигаясь.

Спустя пару секунд я слышу шорох воды в ванной. Сначала тихий, потом громче — он включает кран, и этот звук заполняет пустоту, которая вдруг становится слишком заметной.

Вот и поговорили.

Я медленно опускаюсь на край кровати, не отрывая взгляда от подоконника, где лежит его телефон. Всё внутри опустело.

Как это понимать?

Ощущение, будто он извернулся, как уж, так и не сказав ничего конкретного. Ни “да”, ни “нет”. Ни попытки убедить меня, ни желания успокоить. Просто… ушёл.

И от этого становится ещё тревожнее.

Может, всё-таки у него с этой Настей что-то есть?

Мысль прокатывается холодной волной по спине, заставляя поёжиться.

Я дожидаюсь, когда Рома освободит ванную, и закрываюсь в ней.

Сначала принимаю долгий контрастный душ, который всегда помогает мне справиться с усталостью. Горячая вода почти обжигает кожу, я стою под струями, опустив голову, и позволяю им стекать по лицу, по плечам, смывая неприятное ощущение дня. Потом резко переключаю на холодную. Несколько таких переходов — и мышцы начинают понемногу отпускать.

Затем привычно снимаю макияж, медленно, тщательно, как будто от этого зависит хоть какой-то порядок в голове. Ватные диски, крем, сыворотка — автоматические движения, отточенные до мелочей.

Не знаю, удастся ли мне заснуть рядом с мужем. Я всегда очень близко к сердцу принимаю наши размолвки, и это неизбежно сказывается на моём сне, а затем и на работе. Поэтому я стараюсь не оставлять всё как есть, первая прихожу мириться. Иногда через силу, иногда проглатывая обиду, но прихожу.

Но не сегодня.

Сегодня работа и так высосала из меня все силы, и я не чувствую, что у меня хватит ресурса. Даже на разговор. Даже на попытку что-то сгладить. Да и по правде говоря, я не заслужила, чтобы со мной разговаривали так. В конце концов, что ему стоило прямо сказать, что он мне не изменяет?

Когда выхожу из ванной, в комнате уже темно, только экран его телефона освещает лицо холодным голубоватым светом.

Ложимся в кровать спина к спине. Он ещё долго копается в телефоне, пальцы быстро скользят по экрану. Я слышу тихие щелчки, редкие вибрации. Не оборачиваюсь. Не спрашиваю. Просто лежу, уставившись в темноту, и пытаюсь отключиться.

Сон не приходит сразу. Мысли крутятся по кругу: Настя, сообщение, его реакция, работа, Тишкова… Всё смешивается в один тугой узел, который не получается распутать.

Утро не меняет ничего.

Мы не разговариваем.

Собираемся синхронно, но молча. На работу едем молча. Я смотрю в окно, он — на дорогу. Между нами — глухая стена, которую ни один из нас не пытается разрушить.

В клинике я сразу иду к своей подруге, Марине, заведующей отделением репродуктологии. Единственный человек, с кем я сейчас могу хоть как-то выдохнуть.

— Марин, сделаешь кофе?

Она поднимает на меня взгляд из-за компьютера, прищуривается, оценивая моё состояние.

— Ага. И тебе доброе утро.

— Доброе… — отзываюсь я, усаживаясь на стул и потирая виски.

Она встаёт, включает кофемашину. Тихое жужжание, запах свежемолотого кофе быстро заполняет кабинет.

— Скажи, у тебя когда-нибудь было такое, что ты подозревала Олега в измене?

Марина замирает на секунду с чашкой в руках, потом медленно поворачивается ко мне.

— Блин, ну и вопросы с утра. Такое надо в баре обсуждать, за бокалом вина.

— Прости. Просто я на нервах.

Она ставит передо мной чашку, внимательно смотрит, уже без шуток.

— Ты думаешь, Астафьев пошёл налево?

Я усмехаюсь.

— Налево, направо или зигзагом, понятия не имею. Но есть подозрения.

Марина опирается бедром о стол, скрещивает руки на груди, явно включая режим “слушаю внимательно”.

— Ты же знаешь, у нас с Олегом далеко не сразу всё сложилось, мы оба с ого-го каким характером. Мы орали друг на друга, хлопали дверями, расходились почти… — она машет рукой, — но чтобы прям измена, такого не было.

— Понятно… — тихо говорю я, глядя в чашку, где медленно оседает пена.

— Но ты поделись со мной, что у вас произошло? Подумаем вместе.

Я делаю глоток кофе, обжигаюсь.

— Ему пишет одноклассница, что приготовила ему сюрприз.

— Это ещё не измена, — спокойно отвечает Марина.

— Знаю. Но подозрительно. Он сказал, они не виделись больше года. Тогда с какого перепуга сюрприз?

Я поднимаю на неё взгляд.

— Марин, я не хочу показаться истеричкой или паникёршей, но я уверена, тут что-то нечисто.

Марина сначала смотрит на меня скептически, потом вздыхает и, понизив голос, наклоняется ближе.

— Слушай, если ты реально переживаешь, можно аккуратно проверить. Не бегать же за ним по улице, как в дешёвом сериале. Это и глупо, и, скорее всего, ничего не даст. А вот телефон…

Я морщусь.

— Марин…

— Я понимаю, — она поднимает ладони, будто сдаётся, — это не самый красивый вариант. Но ты сейчас себя накручиваешь сильнее, чем есть на самом деле. Иногда лучше один раз посмотреть и либо успокоиться, либо…

Она не договаривает. И не надо.

— Либо подтвердить худшее, — заканчиваю за неё, глядя в остывающий кофе.

— Да. Но тогда ты хотя бы будешь знать, с чем имеешь дело.

Я долго молчу, прокручивая это в голове. Мысль неприятная. Я никогда не копалась в его телефоне. Даже когда были ссоры, даже когда было тяжело. Для меня это всегда была какая-то граница, которую переходят уже в отчаянии.

Похоже, я к этому отчаянию подошла вплотную.

— Ладно, — выдыхаю наконец. — Если он даст повод… я посмотрю.

— Только аккуратно. И не накручивай себя заранее, хорошо?

Хотела бы я.

Весь день проходит как в тумане. Я работаю, принимаю пациентов, киваю, объясняю, улыбаюсь. Мысли то и дело возвращаются к одному и тому же: сообщение, его реакция, холод между нами… и та самая ошибка, которая висит над головой, как дамоклов меч.

Я решаю, что вечером всё выясню. Просто посмотрю его телефон, если будет возможность.

Главное — перестать жить в этом подвешенном состоянии.

Домой я прихожу раньше него. Это даже к лучшему. Я раскладываю вещи из сушилки, ставлю чайник, даже включаю свет в гостиной, создавая видимость уюта, который сама не чувствую.

Каждые несколько минут поглядываю на часы.

Обычно он приходит примерно в одно и то же время. Плюс-минус пятнадцать минут. Привычка.

Сегодня проходит полчаса — его нет.

Час.

Я начинаю нервничать. Сначала слегка, потом всё сильнее. Проверяю телефон — ни сообщений, ни пропущенных.

Может, задержался на работе. Такое бывает.

Я пытаюсь себя успокоить, даже беру в руки книгу, но читаю одну и ту же строчку по пять раз и ничего не понимаю.

Проходит ещё час. Я уже хожу по квартире, не находя себе места.

Ни звонка, ни сообщения. И вот это уже не похоже на обычную задержку.

Сердце начинает биться быстрее, в висках снова появляется знакомая пульсация.

В голове сами собой складываются картинки. Одна хуже другой.

***

Дорогие читательницы,

В литмобе "Врачебная ошибка" вышла новинка

Анна Жукова "Развод. Анатомия Лжи"

https://litnet.com/shrt/933L

На экране увидела мужа, спящего на диване в своём кабинете, узнала кожаную спинку, стопку медицинских журналов на подлокотнике.

А рядом, обнимая его за торс, лежала молоденькая блондинистая девица, с голубыми глазами, которые смотрели прямо в камеру.

— Спасибо за подарок, милый, — прошептала она насмешливо. — Ты сказал, что купил его для «особенной». Вот я и решила показать его «особенной».

Она провела рукой по своей шее, и я увидела колье, точно такое же, как у меня, с сапфиром и бриллиантами, но камень был крупнее.

— Кстати, — она улыбнулась, обнажив ровные белые зубы, — то, что ты подарил жене — лишь копия. Оригинал у меня. Сладких снов, дорогая жёнушка.

Видео оборвалось.

Глава 5 Ольга

Стоит только Астафьеву наконец-то появиться в прихожей, я выхожу к нему и с явной претензией в голосе спрашиваю:

— Ты был с ней?

Он сбрасывает обувь, расстёгивает куртку, проводит рукой по волосам, которые чуть растрепались, и только потом бросает на меня короткий взгляд.

— Оля, не начинай, — отмахивается, раздеваясь, и идёт мыть руки. — Что на ужин?

Я стою в проходе, скрестив руки на груди, и провожаю его взглядом. Внутри всё ещё кипит раздражение.

— А ты его заслужил?

Он включает воду, подставляет руки под струю, какое-то время молчит, будто собираясь с мыслями или просто давая себе паузу, чтобы не вспылить в ответ.

— Я устал как собака, — наконец говорит он, не оборачиваясь. Голос глухой, уставший. — Под конец дня привезли с маточным кровотечением девушку. Свободен только я был, пришлось остаться и оперировать. Мне её что, надо было бросить, только чтобы ты меня ни в чём не заподозрила?

Слова звучат спокойно, но в них сквозит усталость и лёгкое раздражение.

Укол стыда накрывает мгновенно. Я чувствую, как лицо начинает гореть, и отвожу взгляд, будто он может это заметить даже спиной.

Боже… Я уже успела накрутить себе целую историю. Представить, где он, с кем, почему не отвечает сразу. А ведь и правда — экстренные операции никто не отменял. Это его работа. Его реальность.

И мне даже в голову не пришло просто… проверить. Позвонить в клинику. Спросить.

Я прикусываю губу и делаю шаг ближе к кухне, чтобы хоть как-то сгладить неловкость.

— Кхм… как прошла операция?

Он выключает воду, вытирает руки полотенцем, оборачивается и наконец смотрит на меня прямо.

— Матку спасли, но кровопотеря большая была. В целом, удачно её доставили, ещё бы немного, и пришлось бы удалять.

Я невольно морщусь, представляя, через что прошла эта девушка.

— Молодая?

— Двадцать пять.

Молодая женщина. Наверняка нерожавшая. Я на секунду представляю себя на её месте, и по спине проходит холодок.

Хорошо, что Рома был там. Конечно, у нас много блестящих врачей, но он правда лучший. Я это знаю. И не только я.

Если он говорит, что всё прошло хорошо, значит, так оно и есть.

А я тут со своими наездами…

Становится неловко. Хочется как-то компенсировать, сгладить, переключить разговор на что-то более тёплое, домашнее.

— Картошка запечённая с розмарином и бёдра куриные в духовке. Будешь?

Он чуть заметно выдыхает и уголки губ приподнимаются.

— Спрашиваешь ещё, — усмехается. — Я слона готов съесть.

Я разворачиваюсь к кухне, достаю тарелки, раскладываю еду, стараясь не думать о том, как быстро я умею себя накрутить. Запах розмарина и запечённой курицы наполняет пространство, становится как-то уютнее.

Он садится за стол, опирается локтями.

И я вдруг ловлю себя на том, что просто смотрю на него, и мне становится стыдно ещё больше.

Мы едим почти молча. Не потому что сказать нечего — просто тишина сейчас какая-то… спокойная. Только редкие звуки — как стучит вилка о тарелку, как он отодвигает стакан, как я наливаю ему воды.

Я всё ещё чувствую вину за свой выпад в прихожей, и она не отпускает, поэтому стараюсь хоть как-то это сгладить. Подливаю ему чай, не спрашивая, пододвигаю ближе печенье, которое купила по дороге, хотя обычно он к сладкому равнодушен.

— Хочешь? — киваю на тарелку.

— Давай, — он берёт одно, откусывает, и я ловлю себя на том, что внимательно наблюдаю за его реакцией. — Нормально.

Нормально — уже хорошо.

Я киваю, будто это была какая-то проверка, и отвожу взгляд, чтобы не выглядеть слишком навязчиво.

Когда он доедает, я почти сразу встаю, собираю тарелки, стараясь двигаться быстро и без лишнего шума. Руки сами делают привычные движения — смахнуть крошки, поставить всё в раковину, открыть посудомойку.

Она у нас появилась не так давно, пару лет назад, но я уже не представляю, как раньше мыла всё это вручную каждый день. Особенно после таких вечеров, когда сил нет ни на что, кроме как просто сесть и закрыть глаза.

Я аккуратно расставляю тарелки, чашки, загружаю приборы, нажимаю кнопку.

Рома тем временем уже уходит в гостиную. Я слышу, как он включает телевизор, щёлкает пультом, устраивается на диване. Эти звуки — фон нашей жизни, к которому я привыкла настолько, что почти не замечаю.

Я остаюсь на кухне одна.

Опираюсь ладонями о столешницу, смотрю в одну точку и вдруг понимаю, что внутри снова начинает шевелиться это неприятное чувство.

Телефон. Он лежит в спальне. Я знаю это. Рома оставил его там, когда пришёл.

И теперь не могу отделаться от мысли, а вдруг я и правда всё надумала?

Сцены, подозрения, догадки… Я же уже сегодня ошиблась. Так была уверена, что он с ней, что даже не допустила другого варианта.

А если и остальное — из той же серии?

Я выпрямляюсь, медленно выдыхаю и провожу рукой по волосам.

Стоит ли проверять?

С одной стороны — глупо. Если я полезу в телефон, получается, не доверяю ему. Это та самая грань, за которую, кажется, лучше не заходить.

С другой — а если там действительно что-то есть? И я просто закрываю глаза?

Я стою на месте, не двигаясь.

В гостиной тихо бормочет телевизор. Рома, кажется, уже полностью погрузился в него. А я всё не могу решить, сделать этот шаг или оставить всё как есть.

Я не успокоюсь, если не узнаю точно. Эта мысль становится такой навязчивой, что заглушает все остальные. Я ведь не собираюсь копаться во всём подряд Мне нужна одна конкретная переписка. Один ответ.

Я даю себе это мысленное разрешение, как будто это что-то меняет, и иду в спальню.

Свет там приглушённый, только ночник у кровати даёт мягкое жёлтое пятно на потолке. Телефон лежит на тумбочке. На секунду замираю рядом, смотрю на него, как будто он может сейчас сам что-то сказать, избавить меня от необходимости делать выбор.

Но, конечно, нет.

Беру его в руки. Пальцы чуть холодные, и я сама это замечаю. Прикладываю к сканеру — экран тут же загорается, приветливо открываясь. Всё так просто, будто между нами нет никаких границ.

На заставке всё та же молекула ДНК, которую он поставил ещё давно. Я даже помню, как он объяснял, почему именно её. Что-то про красоту структуры, про порядок в хаосе. Тогда мне это казалось милым.

Открываю мессенджер и почти сразу нахожу нужное имя. Настя Муравина.

Ого… они переписывались.

Не просто одно-два сообщения. Диалог. Видно, что не сегодня начался. Пальцем провожу чуть вверх, и переписка послушно прокручивается.

Первые сообщения — сухие, почти деловые.

Но дальше тон меняется.

— Оль, бросай ты эту посуду, иди ко мне.

Испугавшись, блокирую экран и кладу телефон на место.

***

Дорогие читательницы,

В литмобе "Врачебная ошибка" вышла новинка

Лера Корсика "Мой развод. История болезни"

https://litnet.com/shrt/JUnb

— Что здесь происходит? — я стояла на пороге спальни и во все глаза смотрела, как муж трогает руками мою обнаженную сестру…

А они в ответ — рассмеялись!

— Ну что, ты, глупая, придумала? Алена хочет сделать операцию. Кто если не я ей подскажет?

Мой муж — ведущий пластический хирург. Так уж вышло, что его работа — смотреть и трогать обнаженные тела каждый день. А меня эта мысль сводит с ума.

Засиделась в декрете? Ведь я тоже врач! Должна все понимать... Или мои страхи и опасения не так уж и беспочвенны?

Глава 6 Роман

Если за мной и водится какой грех, так это честолюбие. Я хочу достигнуть высот, которые не каждому удаётся покорить. Это не просто слова — я действительно живу этим. Поэтому провожу много времени вне работы, читая медицинские статьи, разбирая клинические случаи, изучая новые методы. Иногда ловлю себя на том, что засыпаю с планшетом в руках, перечитывая один и тот же абзац, но всё равно упрямо листаю дальше.

Я не просто гинеколог, но ещё и хирург. И это осознанный выбор. Принимать в качестве участкового женщин со стандартными проблемами вроде сбившегося цикла или молочницы никогда не было моей целью. Мне тесно в этом. Я хочу большего — сложных случаев, операций, решений, от которых реально что-то зависит. Именно поэтому выбрал область на стыке — гинекологию и хирургию. Где нужно думать, брать ответственность, рисковать.

И пока что всё идёт по плану. В профессиональном поле.

Я расту, меня замечают, мне доверяют. Иногда даже слишком — дают пациентов, от которых другие отказываются. И я справляюсь. Это даёт ощущение, что всё не зря. Что те бессонные ночи, те отказы, та постоянная гонка — имеют смысл.

Не могу сказать того же о личном.

В последнее время я всё чаще замечаю, что мы с Олей здорово отдалились. Это не произошло в один момент. Скорее, медленно, как будто кто-то постепенно убирал из наших разговоров тепло, заменяя его бытовыми фразами и недосказанностью. Мне стало сложно понимать, чего она хочет. Раньше было проще, или мне так казалось.

Когда я звал её замуж, я не скрывал, что работа для меня на первом месте. Говорил это прямо, без прикрас. Не потому что не люблю её, наоборот. Просто я такой. И я не умею иначе. Поэтому мне искренне непонятны её претензии, что я уделяю ей мало времени.

Складывается ощущение, что она, как и многие люди, которые видят какой-то “договор”, подмахнула его не глядя, думая, что со временем всё само утрясётся. Или что она сможет меня под себя подстроить, перевоспитать. Но я уже тогда знал, чего хочу. И не собирался это менять.

Естественно, речь о простом разговоре, никаких брачных контрактов у нас нет. Но суть от этого не меняется.

Но разве это не глупо, соглашаться на то, что заведомо не устраивает?

В моей жизни до Оли было несколько девушек, которые предпочли найти себе перспективного и внимательного мужчину. Такого, который будет рядом, который сможет подстроиться под их ритм. Я их понимаю. И не осуждаю.

Так что я бы пережил её отказ.

Я её люблю, очень. Это не вызывает у меня сомнений. Когда думаю о ней, о нас, внутри всё равно что-то откликается, тянется. Так что дело не в том, что мне было бы всё равно. Просто я знал, что не каждая выберет для себя жизнь со мной.

И, возможно, не каждая выдержит.

Кстати, активизировавшаяся внезапно Настя, одноклассница, очень меня удивила.

Я до сих пор помню её смех, привычку закусывать губу, когда волнуется, как она писала мне записки на уроках. В школе мы встречались. Тогда всё казалось простым, понятным, почти детским. Но по мере того, как я всё больше времени уделял учёбе в меде, её чувства постепенно сошли на нет. Она отдалилась первой. Расстаться было её решением.

Я не держал её.

С тех пор мы практически не пересекались. Пара случайных лайков в соцсетях — не более. И вдруг это сообщение. Сюрприз. Встретимся.

До сих пор не понимаю, зачем она вдруг захотела встретиться. Ностальгия? Случайный порыв? Или что-то конкретное?

Но у меня пока что нет на это времени. И, если честно, желания разбираться — тоже.

Оле я не хочу рассказывать о нашем совместном прошлом. Она и так зацепилась за одно-единственное сообщение, раздула из него проблему. Я прекрасно видел её взгляд вчера. Напряжённый, подозрительный.

Представляю, какой скандал меня ждёт, если она узнает, что Настя — моя бывшая.

К тому же не просто бывшая. Мы были первыми друг у друга.

В общем, надо как-то успокоить Олю, чтобы она перестала себя накручивать. Я вижу, как она двигается — резче, чем обычно, как ставит посуду чуть громче, чем нужно. Это не просто усталость. Это напряжение, которое уже начинает меня раздражать.

— Оль, бросай ты эту посуду, иди ко мне.

Она не сразу реагирует. Решает, игнорировать или всё-таки подойти. Потом возвращается ко мне. Вся какая-то напряжённая, собранная, словно готова в любой момент снова отстраниться.

— Сделать тебе массаж?

Поднимает брови, смотрит с недоверием.

— Ого. Ты сегодня в настроении?

— Можно и так сказать.

Я стараюсь говорить легко, без нажима, будто это обычный вечер. Хотя сам понимаю — не обычный.

— С чего вдруг?

— Разве должна быть причина? Хочу сделать тебе приятно.

Она медлит, но всё же садится между моих ног на диван. Осторожно, как будто это не привычное движение, а что-то новое. Я кладу ладони ей на плечи и начинаю аккуратно разминать мышцы.

Под пальцами чувствуется, насколько она зажата. Каменные плечи, напряжённая шея.

Обычно от такого массажа Оля едва ли не мурчит, как кошечка — расслабляется, прикрывает глаза, чуть наклоняет голову, подстраиваясь под мои руки.

Но сейчас ничего этого нет.

Она сидит ровно, почти не двигаясь, и я понимаю, что мои действия её не расслабляют. Вообще.

Я чуть усиливаю нажим, провожу большими пальцами вдоль позвоночника, стараясь попасть в те точки, которые обычно её “отпускают”. Бесполезно.

Когда тянусь и целую её в шею, привычно, мягко, она резко подскакивает на ноги.

— Мне надо… сделать кое-что.

— Ты же понимаешь, что я не обладаю телепатическими методами? — раздражение всё-таки прорывается наружу. — Если ты не расскажешь сама, в чём дело, я не догадаюсь.

Она стоит ко мне спиной, и я вижу, как у неё напрягаются плечи ещё сильнее.

— И не надо.

И уходит в ванную, закрывая за собой дверь.

Я остаюсь сидеть на диване, с опущенными руками, глядя в пустоту перед собой.

Ну и в чём я снова провинился?

Я прокручиваю в голове сегодняшний день, вчерашний, последние недели. Где я мог перегнуть? Что сказать не так?

Ничего. Ничего из ряда вон. И от этого только сильнее бесит.

Потому что всё в Оле, и взгляды её колючие, и голос ледяной, и эта вечная напряжённость, указывает на то, что я серьёзно облажался.

Только вот где — я понятия не имею.

Наплевав на всё, я иду в кровать. Хоть посплю подольше. Сегодняшний день вымотал сильнее обычного, и, если честно, у меня уже нет ни сил, ни желания разбираться, что там у Оли в голове.

Я падаю на подушку, закрываю глаза, надеясь, что удастся быстро отключиться.

Но меня отвлекает вспыхнувший экран телефона. Я недовольно тянусь к нему, уже собираясь перевернуть экраном вниз и игнорировать, но взгляд всё-таки цепляется за имя.

Настя.

“Ну давай же, соглашайся. Только чашечка кофе, что тебе стоит? Не украду я тебя у жены. Да и ты в курсе, я тоже замужем. Можем встретиться в обед. Завтра в час устроит?”

Я некоторое время просто смотрю на сообщение, не открывая диалог.

Мы не общались нормально чёрт знает сколько лет, и вдруг — “давай же, соглашайся”. Будто у нас за плечами не школьный роман, а что-то гораздо более серьёзное.

Провожу большим пальцем по экрану, открываю переписку. Пара её предыдущих сообщений, такие же лёгкие, почти игривые.

Кофе. Просто кофе.

Казалось бы, что такого?

Но на фоне сегодняшнего — взгляда Оли, её вопросов, этой напряжённости — идея уже не выглядит такой безобидной.

С другой стороны… я ничего плохого не делаю.

Это не свидание. Не тайная встреча. Просто разговор с человеком из прошлого. Закрыть гештальт, как сейчас любят говорить. Узнать, что ей вообще нужно.

И, может быть, наконец поставить точку.

“Завтра не обещаю. Если будет окно — напишу”.

Смотрю на текст, хмурюсь. Удаляю.

Почему вообще я должен об этом думать?

Пишу проще:

“Давай в час”.

***

Дорогие читательницы,

В литмобе "Врачебная ошибка" вышла новинка

Слава Богатых "Развод. Врачебная тайна моего мужа"

https://litnet.com/shrt/NZ57