Читать книгу: «Пламен в Стране Мрака»

Глава 1

У Пламена намечался тяжелый день.

В его животе скрутилась ядовитая змея, в голове гремел гром, а во рту стоял кислый привкус отчаяния и жалости к самому себе. Даже руки подрагивали при мысли о том, что ему предстояло сделать. А ведь обычно на людях он изображал истукана – чтобы сильнее боялись.

Император Золотого Сиона, Пламен Раух Третий, сидел на белокаменном троне в Карательной башне своего дворца и чувствовал себя… гнидой. Редкое ощущение для того, кто владел большей частью ойкумены, прогрыз путь к власти зубами и управлял великом Эосом.

Его любимая жена Дарси, Нежный Цветок Долины Ручьев, висела перед ним на цепях, ее язык распух от жажды и не помещался во рту, глаза потухли, а молочно-белая кожа посерела после недели голодного заточения в Чернильной Яме. Другие шесть жен тоже были тут, болтались в кандалах под потолком и выглядели не лучше, но они его не интересовали. Значение имела только Дарси и ее жестокие слова, которые она бросила ему в лицо, когда еще могла говорить.

«Лучше ужасный конец, чем ужас без конца».

Казалось, что Дарси была с ним всю жизнь. Пять лет назад войско молодого Пламена подошло к границам последних повстанческих рубежей на юге Императорского архипелага, и поражение мятежников было неизбежно. Битвы отгремели, противник уполз на брюхе, волоча за собой собственные кишки. Пламен не собирался щадить никого, но вождь оказался прозорливым и прислал ему своих дочерей в качестве примирения и извинения. Первых двух император Сиона даже не заметил, но вот Дарси…

Она оказалась стрелой, застрявшей в его сердце. Пламен, может, и проявил наивность, поверив в показную любовь черноглазой красавицы, но жить собирался долго и предпочел вырвать застрявшую стрелу вместе с сердцем. Зачем оно ему теперь было надо?

Пламен обвел тяжелым взглядом собравшихся. Жрецы, генералы, военные и торговые советники, управляющие его дворцами и поместьями, главные евнухи, казначеи и ученые тотчас склонили головы. На другой стороне зала чуть с опозданием склонилась родня – тетки, дядья, племянницы и племянники и кто-то там еще, кого он и в лучшие свои настроения не мог вспомнить. А сейчас – пропади они все пропадом.

Величаво колыхнулось пламя в огромных чашах-жаровнях, едва согревающих тронный зал императорского дворца. Подушка на сиденье трона уже не спасала его тощий зад от холода и твердости камня. Зад тощий, а брюхо отъел. Пламен давно не смотрелся в зеркало, но видеть собственные коленки стало трудно. Вернуться бы в кровать с одеялом из лебяжьего пуха, зарыться лицом в мягкие сиськи Дарси и ни о чем не думать. Но, кажется, все это осталось в прошлой жизни, Пламен же до конца дней обречен натирать мозоль о твердокаменный трон, будь он проклят.

В распахнутые створки высоких окон хлестал холодный дождь, отражающий мрачное настроение императора. Дождь лил не по своей воле, а по воле Пламена. Пусть всем будет плохо, не только ему.

С того года, как умер Отец-Император, и началась грызня за власть, минуло пять лет. И хотя от врагов, ставших на его пути к трону, не осталось и праха, Пламен знал, что все эти высокородные о нем думали. Какая несправедливость судьбы! Великий Эос достался калеке! Из всех потомков и наследников Императора-Солнца, а их насчитывалось не меньше двух десятков, пульс жизни и дыхание бога, Эос, выбрал именно его, Пламена, четвертого сына, калеку-недоростка с такими короткими ногами, что ему приходилось пользоваться тростью, чтобы подняться с кровати. В молодости он умудрялся бегать на своих двоих, но, отъевшись, предпочитал, чтобы его носили рабы.

«Пусть ненавидят, лишь бы боялись», – так сказал ему отец на смертном ложе, и Пламен запомнил.

Никто не хотел смотреть в глаза Владыке Эоса. А стоило.

За пять лет на императорском троне он вывел страну из застарелого кризиса, в четыре раза увеличил границы Империи и превратил в своих вассалов правителей всех соседних островов. Корабли Золотого Сиона переплыли восточный океан – Чашу Терпения, и наладили торговые связи с далеким Чагарским Ханством на востоке. В последующие годы Пламен собирался захватить ханство и через его территорию продвинуться дальше на север и восток – к новым землям, к далекой Сангассии, о которой знал от своей главной жрицы Селесты, говорящей с духами. На юге и западе пока искать было нечего. Чашу Зла и Чашу Справедливости не сумел переплыть ни один корабль, как, впрочем, и вернуться обратно в Золотой Сион.

Со временем Пламен намеревался стать гегемоном мира, ведь он мог все. Почти все.

Когда пробудился Эос Пламена, на островах огромного архипелага прекратились губительные ливни и сменяющая их засуха, а тайфуны и цунами, навещающие Сион каждый месяц, забыли сюда дорогу. Эос Пламена Третьего стоял на страже благополучия Империи, служив гарантом ее могущества.

Однажды вскипятив кровь короля-вампира из Грота, который вздумал поднять мятеж, Пламен нажил врага в лице его сына – Янтара, которому тем не менее позволил занять трон, а также напомнил всем остальным вассалам о том, что их ждет в случае неповиновения.

Пламен упивался властью, не особо думая о том, что абсолютная власть, к которой он так стремился, обычно ничем хорошим не заканчивалась.

Правители стран-вассалов обязаны были лично являться ко двору Пламена и согласовывать с ним свои намерения – как во внешней, так и во внутренней политике. Никаких послов и дипломатов. Сегодня как раз был такой приемный день, который Пламен в душе ненавидел, хотя в первые годы ему и льстило, что короли регулярно преклоняли перед ним колени. Налоги, подати и другие взносы, которые платили вассалы, для него были вторичным удовольствием. Болезненное самолюбие Пламена требовало регулярной похвалы и внимания.

Так совпало, что сразу четырем крупнейшим вассалам что-то от него понадобилось. Именно в этот день, когда Пламену было ни до чего в мире вообще. И ни до кого. Вассалы явились во дворец все сразу, хотя обычно предпочитали одиночные аудиенции. Знали, что Пламен любит поиздеваться над проигравшими и предпочитали унижаться без свидетелей.

Сначала он собирался всех послать, но Руантира, Небесная Мать, главная жрица Церкви Душегуба, и по совместительству его собственная горячо любимая мать, уговорила сына принять высоких просителей, а к ее словам Пламен прислушивался.

Больше всего ему хотелось вернуться в кровать под теплое одеяло и не выбираться оттуда, пока поднявшаяся из Солнечной Реки вода не достигнет его окна на пятом этаже спальной башни. Утопить некогда обожаемый Сион в ливне вполне было в силах Пламена. Сейчас ему казалось, что виноваты не только Дарси и заговорщики, но и все горожане вместе с королями-вассалами, которые, конечно, были заняты своими делами и просто подвернулись под горячую руку.

Пусть смотрят, решил Пламен и заявил, что примет вассалов в Карательной башне дворца. Выслушать, что им надо, и скорее перейти к разборкам с Дарси: на этом его терпение и силы закончатся. А заодно он согнал в зал всю свиту, имеющую отношение к управлению Империей. И родню, естественно. Этих Пламен запугивал регулярно, но, похоже, без особого результата.

И вот теперь три подчиненных ему правителя и одна принцесса молча таращились на висящую под потолком красавицу – его женщину, бывшую. Последний раз они видели ее, сидящую с ним в обнимку, но любопытство сдерживали. Интересно было наблюдать, как те, кто сами привыкли внушать страх, взирали на Дарси под потолком и Пламена на троне с опаской.

Дело в том, что правители вассальных стран людьми не являлись.

Они были мавари, нечистью. Селеста, старая нянька Пламена и его личная духовная жрица, больше всего любила рассказывать ему о мавари. Иной раз Пламен подозревал старуху в том, что она сама была в родстве с нечистью, но предпочитал слушать ее байки, чем напрягать глаза над историческими фолиантами. Впрочем, читать Пламен любил больше, чем казнить, но жизнь о его предпочтениях не спрашивала.

И такие, как Пламен – их, кстати, называли эосами, и такие, как мавари, являлись дальними потомками древних, которые населяли мир до появления людей. Однажды случился конец света, мир изменился, и древние погибли, не сумев приспособиться к новым условиям. Те немногие древние, что пережили катастрофу, все равно были обречены, потому что не могли дышать новым воздухом мира. Пытаясь измениться, они стали изучать людей, которые появились после конца старого света, и проводить над ними опыты. В результате появились люди с необычными способностями, такие, как мавари и эосы. Сами древние все равно умерли – одни раньше, другие позже, а вот их подопытные выжили. Одни остались на землях архипелага, другие разбрелись по миру. Людьми они уже не являлись, но сила древних в них осталась.

Так рассказывала Селеста. Пламен никогда особо не интересовался историей, но ему было приятно думать, что он происходит от древних. Ту часть сказаний, где говорилось, что древние ставили на людях опыты, он обычно пропускал. Не нравилось ему быть подопытным, а вот то, что он эос, а не мавари, Пламен всячески подчеркивал.

Может, Селеста и травила байки, обкурившись дурман-травами, но факт заключался в том, что правитель острова Грота, Принц Грез Янтар по прозвищу Кровавый, был вампиром, а король Ревимор с острова Эльвагар славился умением оборачиваться – в кого угодно и во что угодно.

Сейчас оба они стояли потупившись, изображая скромняшек. Зная цену обоим, Пламен в их показное смирение не верил. С улыбчивым и обаятельным кровососом Янтаром Кровавым Пламен в свое время заключил договор, запрещающий вампирам пить кровь подданных Сиона. А так как остров Золотого Сиона был самым крупным и густонаселенным во всем архипелаге, вампиры привыкли таскать жертв с его восточных окраин, которые соседствовали с Гротом.

Пламен положил этому конец, повелев вампирам Грота питаться кровью животных. Недовольства вспыхнули и погасли, потому что примерно в то же время Пламен устроил показательную «порку» всем мавари. Вампиры, конечно, не успокоились, но людей Пламена красть перестали, перейдя на подданных других королевств Архипелага.

А вот король Герлен Гародский Первый с острова Гарод, что лежал на северо-востоке от Золотого Сиона, не был ни вампиром, ни оборотнем, но за исключительно скверный характер, садизм и нежную любовь к черной магии, вполне заслуженно назывался мавари, хотя рожден был человеком. Гародской мечтал о бессмертии, истязал и собственное тело, и всех, кто попадался ему в лапы, в общем, был зверем во плоти даже большим, чем оборотень Ревимор.

Что до Ревери, принцессы из Астарота, то она и вовсе была выходцем из мортов, земли которых лежали где-то на юге. Морты, проклятые некроманты, культисты смерти, грязные колдуны – как только их не называли. Пламен не сомневался, что, если бы не Рус-Тхан, череда постоянно извергающихся вулканов посреди Чаши Зла, ему пришлось бы иметь дело с Растерзателем, Императором мортов, считающимся самым могущественным черным колдуном мира.

И первое, что сделал Пламен, когда в нем пробудился Эос, так это поддал жару в буквальном смысле в каждый вулкан островов Рус-Тхана. И теперь они служили естественной защитой его империи от таких неприятных соседей, как Растерзатель.

Впоследствии Пламен собирался разобраться и с ним, но для этого могущество его Эоса должно было подрасти. Пламен чувствовал, как сила растет с каждым годом, но, чтобы потягаться с императором мортов, который, по слухам, являлся одним из выживших древних богов, нужно было достичь максимальных умений. И Пламен к этому стремился, вот только его постоянно отвлекали.

Что до принцессы мортов – Ревери Эльберет Гвинариэль с Астарота, то она была первой ласточкой, которая успела проникнуть на архипелаг, до того как взорвался Рус-Тхан и закрыл ей обратную дорогу к мортам. По крайней мере, так принцесса сама говорила, убеждая Пламена, что сейчас она сама по себе, а страна ее – свободное королевство, которое склоняет голову только перед владыкой Эоса. Сам Пламен подозревал, что связь с Растерзателем некромантка все-таки поддерживала, от того ее недолюбливал.

Из всех его вассалов Ревери Черная была самой непредсказуемой. По его мнению, у принцессы с Астарота имелось только одно преимущество – ее внешность, ибо все морты были красивы. Но, с тех пор как у Пламена появилась Дарси, другие женщины интересовать его перестали. Теперь же он и не знал, что о женщинах, вообще, думать. Пропади они все пропадом.

Пламен горестно вздохнул и поманил к себе Гулраса, старшего визиря. Обладая телосложением и ростом великана, Гулрас умел удивительно легко двигаться, и вот секунду спустя его черная длинная борода – предмет особой гордости визиря, повисла рядом с гладко выбритой щекой Пламена. Расплатой за Эос то было, а может, наградой, но ни усы, ни борода у Пламена не росли, хотя с шевелюрой все было в порядке. В очередной раз напомнив себе издать указ, запрещающий придворным отпускать длинные бороды – чтобы не выделялись, Пламен прошептал Гулрасу на ухо:

– Ступай к тем нечистым и узнай, что им всем понадобилось. Потом мне расскажешь.

Это было если не нарушением, то явным отступлением от правил, ведь вассалы явились за личной аудиенцией и рассчитывали на прямой разговор с императором Сиона. Но Пламен на то и был Пламеном, что менял правила по своему желанию. Сегодня же ему особенно хотелось вывести какого-нибудь мавари на эмоции. Только дайте мне повод, говорили глаза Пламена, и я разнесу любого из вас на клочки. Просто потому, что у меня сегодня отвратительное настроение.

Уже все вассалы поняли, что они выбрали неправильный день, однако никто из них не развернулся и не ушел прочь. То ли гордость совсем растеряли, то ли что-то у них было к нему, действительно, важное. Настолько весомое, что даже издевательское поведение Пламена не имело значения.

Когда визирь Гулрас шел к мавари, те уже знали, о чем распорядился Пламен. Слухач из оборотня Ревимора был отличный, да и у принца вампиров рожа вытянулась. Она у него и так длинная была, а с удивленным выражением лица стала и вовсе комичной. Впрочем, Пламену все равно было не до смеха.

– Они просят дозволения отправить корабли к Вресту, – с поклоном доложил Гулрас, вернувшись. – Исключительно в научных и культурных целях.

– Кто именно хочет? – не понял Пламен.

– Все, владыка. Причем, просят, чтобы разрешили кому-то одному. Мол, остальные не имеют права.

– А что им там надо? – поморщился император, уже пожалевший, что согласился принять вассалов. У этих мавари вечно были какие-то подковерные войны.

Гулрас достал книжку, где делал пометки во время разговоров, и зачитал:

– Принц Янтар утверждает, что в лесах Вреста захоронены его предки, погибшие триста лет назад во время колонизации севера. Он хочет эксгумировать тела и захоронить их на острове Грот. Просит на операцию два месяца. Короля Герлена Гародского интересует новый вид птиц, замеченный на Вресте. По его мнению, именно их не хватает в новой формуле бессмертия, которую вывели его алхимики. Говорит, что отловит птиц за неделю, но вампиры и другие могут ему помешать. Кстати, принц Янтар аргументирует тем же.

– Что за чушь? – не выдержал Пламен. – Предки Янтара были вампирами, и их благополучно сожгли. Какие захоронения? А Герлену ни птицы, ни жабы, ни черви жизнь не продлят. И почему они сами с такими нелепыми просьбами явились? Это ж явно дело обычных послов.

Визирь перелистнул страницу и невозмутимо продолжил:

– Король Ревимор узнал, что принц Янтар намерен проводить раскопки на острове и хочет этому воспрепятствовать. По словам Ревимора, его предки первоначально обитали именно на Вресте, позже переселившись на север в Эльвагар. Это они убили предков принца Янтара, когда те вторглись на Врест. Если принц Янтар начнет раскопки в поисках тел своих предков, он повредит древние кладбища, принадлежащие роду Ревимора, а король Эльвагара этого допустить не может. Соответственно, он просит вас принцу Янтару отказать, а ему разрешить высадку на остров на месяц. Ревимор хочет восстановить старые кладбища и поставить новые памятники на погостах.

Пламен с трудом подавил зевок, хотя еще минут десять назад сна не было ни в одном глазу. С мавари он всегда утомлялся.

– Дай догадаюсь, – хмыкнул он. – Принцесса из Астарота нашла на землях Вреста какие-нибудь грибы, которые помогут поднять прах ее давно умершей тетушки.

– Нет, владыка, – сухо ответил Гулрас, не имевший чувства юмора. – Она намерена породниться с сыном князя Вреста, с которым до этого встречалась у себя дома в Астароте. Собирается нанести ответный визит, а также посмотреть остров, который может стать ее новым домом. Просит вас отказать другим просителям. Мол, на острове есть хозяин – князь Мертидот. Ревимор и Янтар могут попросить его навести порядок на захоронениях, а Герлен может купить у князя Мертидота птиц, если так надо.

– Вот хитрюга, – присвистнул Пламен. Недаром эта Ревери Черная ему с первого взгляда не понравилась.

Все-таки интересно, что же им всем на острове на самом деле понадобилось?

Глава 2

– Карту мне, – приказал император. – И Селесту позвать.

– Я тут, владыка, – прошелестел старческий голос на ухо, и Пламен едва не вздрогнул. Старуха умела напугать.

– Что там во Вресте такого интересного, что моих вассалов туда резко потянуло? – произнес он риторический вопрос, задумчиво разглядывая карту.

Врест – самый дальний остров Императорского архипелага, никогда не привлекал его внимания. Ни ресурсов, ни торговых путей. В городке, тоже называвшийся Врестом, правил обычный человеческий князь Мертидот – скучнейший тип, который что-то там платил в казну и регулярно жаловался, что соседние короли его грабят. Что там грабить-то? Мертидот так часто просил выслать ему защиту, что Пламен со временем перестал обращать внимание на эту часть света. Врест был тупиком. За ним начиналась бескрайная северная Чаша Бдения, за которой, по мнению всех жрецов Золотого Сиона, лежал тот самый конец мира. В смысле, ничего там, вообще, не было.

– Город Врест уродлив, как яйцо жар-птицы, – закряхтела Селеста, закатив глаза. Она всегда так делала, когда обращалась к духам. – Но за Врестом лежит Страна Мрака и Старых Богов, а за ней начинается рай. В древних книгах рай называется Тайвазом, что по-нашему значит «новая надежда».

– Откажи им, дорогой, – вмешалась Руантира, оттеснив старуху. Небесную Мать волновал только один вопрос, и ей не терпелось, чтобы Пламен скорее переходил к семейным разборкам.

– Твои вассалы используют тебя в своих играх, это унижение, за которое они должны ответить. Отправь их по домам и накажи поборами за то, что посмели отнять твое драгоценное время. Как можно в здравом уме спрашивать тебя о каких-то птицах? Пусть знают свое место.

Деньги для Руантиры значили даже больше, чем семейные отношения, в которых, очевидно, наметился кризис. Она никогда не упускала возможности придумать, как заработать на вассалах и подданных. И хотя Пламена деньги тоже радовали, он все же был рад, что пошел не в мать, а в отца, унаследовав от того Эос. В общем, если бы не визирь Гулрас, которому Пламен доверял вести финансовые дела Империи, они бы погрязли в восстаниях, а убивать людей Эосом Пламену не нравилось.

– Пусть старая говорит.

Отодвинув недовольную Руантиру в сторону, Пламен подтащил к себе за рукав трясущуюся Селесту. Он уже привык, что та тряслась всегда, когда говорила с духами или с императорским покровителем – Душегубом.

– Дэйра Безумная почуяла свою силу, – прокряхтела Селеста ему на ухо, а Пламен поморщился. Гниющие зубы старой ведьмы смердели так, что хотелось сблевать на пол. Если она и испытывала зубную боль, то виду не показывала. Пламен же Селесте прощал все – даже вонь изо рта. Она принадлежала к тем немногим людям, которые стали ложкой сахара в бочке дегтя его детства.

– Я вчера вселилась в одну умирающую старуху, что доживает дни в Городе на Семи Утесах, – продолжала придворная ведьма. – Это столица Сангассии, владыка. Женщина работает молочницей на базаре, и в ее голове поселился страх. В городе случилось землетрясение, и храм одной уважаемой и могущественной богини ушел под землю. Это очень дурной знак. Я тебе рассказывала про Дэйру. Она дочь древнего змея, и это из-за нее мы все погибнем.

А вот теперь Пламен недовольно поморщился. Селеста с детства рассказывала ему страшилки про эту Дэйру, которая якобы была дочерью гигантского древнего змея, выжившего в новом мире. Фигура Дэйры представлялась очевидным препятствием на пути к его гегемонии над миром. Он даже отправил письмо в Чагарское ханство с вопросом о Дэйре, но ханы не смогли подтвердить ее существование. Поэтому, когда Селеста заговаривала про дочь змея, Пламен предпочитал думать, что старая моросит.

– Ты лучше скажи, зачем моим вассалом Врест понадобился? – перебил он ее.

– Говорят, во Вресте живут дети дракона, их настоящие потомки, не оборотни, – чуть помолчав, ответила старуха. – Мы тоже живем на драконе, наш архипелаг – это его хребет. Когда старый дракон умирает, мир содрогается и умирает вместе с ним. Перед смертью дракон делает шесть последних вздохов. Вот они: сильный ветер, огненная земля, схватки твердыни, слезы первородной, гнев божий, озноб мертвеца. Отвечая на твой вопрос, скажу, что вассалы, будучи мавари, то есть, теми, кто обладает развитой интуицией, догадались о смерти старого дракона и ищут карту, которая укажет дорогу в Тайваз. Древние книги говорят, что эта карта хранится во Вресте.

– Но это же прям чушь какая-то! – не выдержал Пламен. Селеста вечно придумывала сказки о разных чудовищах, на спинах которых жили люди. Сейчас у нее были драконы. В обычный вечер Пламен, может, ее и послушал бы, прижав к себе теплую Дарси, но сейчас подобные истории особенно раздражали.

Очевидно, что у Селесты был день еще хуже, чем у него, раз она так заговаривалась.

– Мир однажды уже умирал, а значит, умрет снова, – прошелестела ведьма, чуть отползая от его трона. Словно боялась, что ее побьют за дурные вести. – Есть много знаков того, что наш мир умрет. Я не про ту катастрофу говорю, что когда-то убила древних. Нет, наша будет маленькая, она не весь мир затронет. Но нас не пощадят. Магия уходит из Императорского архипелага, владыка. Об этом говорит твой Эос. Еще пятьдесят лет назад все двадцать наследников Повелителя-Солнце владели бы Эосом, но сегодня он зародился только в тебе, да и то с трудом, не с рождения, а уже в твои подростковые годы. Уходит магия потому, что наш архипелаг всегда был последним островком, где сохранялся мир древних, вернее, его подобие. Во всем мире магия древних давно исчезла, со временем она должна пропасть и у нас. Это время настало сегодня. Чаши-океаны, которые окружают Императорский архипелаг, долго служили естественной защитой от нового мира, но любая стена со временем покрывается трещинами. Потому и древние в наших землях жили дольше, чем в любой другой части нового света. И рай, который есть, по сути, последний участок древней земли, у нас находится, а не где-либо еще, но путь к нему закрыт. Ведь охраняют его старые боги, ставшие чудовищами, потому та земля называется Страной Мрака.

Пламен нехорошо покосился на Селесту и пожалел, что однажды поклялся никогда не поднимать на нее руку. Так хотелось ее сейчас подвесить рядом с Дарси. Умела старая нагонять и тоску, и панику одновременно.

– Спастись они хотят, – закончился она свою речь и попятилась от трона, словно прочитав его мысли. – Вот зачем твоим вассалам Врест.

Пламен подпер голову кулаком и тяжелым взглядом уставился на просителей, которые в тронном зале изображали смирных овечек, но сквозь расползающиеся швы в их шкурах проглядывали волчьи морды. Ответ Селесты его не устроил.

Он, Пламен, повелитель стихий, о каком конце света могла идти речь? Он мог утихомирить любой вулкан на архипелаге, успокоить любое землетрясение. Да, возможно, не во всем мире, но это пока его Эос маленький, а с каждым годом его сила росла, он это чувствовал. Пламен был гарантом того, что их дом – Императорский архипелаг – в безопасности.

И все-таки эти четверо, очевидно, что-то задумали. Могли же поплыть к Вресту тайно, но побоялись привлечь его внимание. Соглядатаи Пламена рыскали по всему архипелагу. А потому мавари решили его провести, прикрывшись мелочными проблемами. Но уж точно не в спасении был у них интерес.

– Да пусть все езжают, – хитро улыбнулся Пламен, подзывая визиря Гулраса. – И наших тоже туда отправь. Допустим, капитана Конрада на «Буйном». И пусть у нас тоже будет дурацкая причина, раз все решили играть в идиотов. Вели капитану сосчитать, сколько белок живет в лесах Вреста. А заодно проследить за каждым из моих вассалов – тайно, разумеется.

Пламен помолчав, довольный собой и внезапно пришедшей идеей. Может, Селеста и права в том, что вассалы ищут какую-нибудь карту. Да только, скорее всего, карту сокровищ, а не ту, которая ведет в рай. Пламен слышал, что в древние времена через Врест проходили корабли сангасситов, которые искали путь на запад. А так как воды у Вреста неспокойные, изобилующие штормами, рифами и хищными морскими гадами, тонули целые флотилии. Мавари явно не могли заинтересоваться старинными монетами. Скорее всего, прошел слух о какой-нибудь магической штучке, которую якобы перевозил один из этих кораблей. Парусник затонул, но осталась карта, указывающая на место затопления.

Придуманная Пламеном история показалась ему самой логичной. И уж, конечно, не в конце света, не в мифической Дэйре, и не в драконах было дело.

– Ладно, гони их всех, мне надо с женой разбираться, – махнул он визирю и мрачно уставился на висящую под потолком Дарси, Императорский Нежный Цветок, который грозил превратиться в его собственную могильную плиту.

Острый ум Пламена с лихвой восполнял недостатки изуродованного при рождении тела, но все же император просчитался. Пламен думал, что готов ко всем ударам судьбы, к изменам и бунтам, но Душегуб – бог-покровитель, которого он не выбирал, приготовил для него изощренное испытание. Если бы войска или даже толпа поднялась на мятеж – он бы справился, но и враги это знали. Пламен владел Эосом, редчайшим даром, который передавался в крови их рода, но появлялся столь редко, что стал легендой. Открыто выступать против него было безумием.

Вот уже пять дней, с тех пор как вскрылся заговор, император поливал Сион жестоким ливнем. И он только начал, собираясь безумствовать еще долго.

Пламен был могуч во всем, кроме одного. Наследник у него так и не появился. Ни мальчика, ни девочки… Жены, от которых он потом отказывался, и которые по закону переходили в гаремы его братьев, благополучно рожали детей – но только не от Пламена. Владыка Эоса расплачивался за могущество одиночеством и безнадегой. За его спиной Золотой Трон Сиона уже был поделен, вот только назло всем Пламен собирался жить вечно.

Надежду дала Дарси, которая родился ему четверых детей, но все они умерли сразу после рождения. Одни через пару минут, другие через час. Младший мальчик дожил до следующего утра, но тоже покинул этот мир. Лучшие доктора со всего Императорского архипелага бились над проблемой, но всегда беспомощно разводили руками. Ответ у них был один: Пламен расплачивался за свой Эос.

Но однажды случилось чудо. Возможно, то Душегуб вмешался, или еще какой другой бог, у которого появились свои планы на Пламена. Неожиданно понесла служанка, к которой император воспылал страстью, напившись во время праздника – он уже и не помнил какого.

Обычно Пламен не изменял Дарси и утолял страсть только с ней, но в тот день любимая женщина уехала проведать родителей в южную провинцию Золотого Сиона. Пламен же то ли чего-то съел за ужином, то ли перепил вина, но женщину ему тогда захотелось – невтерпеж. К тому времени император Сиона ни в чем себе не отказывал и, решив, что раз служанка похожа на Дарси, значит, это знак богов. Зажав девицу в углу, он пригрозил, чтобы та никому не болтала. Девушка оказалась не только покорной, но и пугливой, потому о его мимолетной связи не узнал никто, даже ближайшие слуги. Повелитель-Солнце тогда от всех благополучно скрылся.

О родившимся ребенке он узнал случайно. Донес влюбленный в ту служанку конюх, который умудрился привлечь внимание Пламена, пробившись сквозь свиту охраны. Слуга умолял пощадить женщину, о которой к тому времени уже прознали недруги Пламена. Они же и бросили ее в Чернильную Яму вместе с новорожденным под каким-то выдуманным предлогом.

Когда Пламен до них добрался, служанка и ребенок уже были мертвы. Пламен тогда погорячился, спалив дотла пять человек из тюремной стражи, которые попались на пути. У мертвого ребенка было его лицо и такие же ноги – передался ген уродства. А перед гибелью младенец поджег взглядом бороду тюремщика. У мальчика был дар Эоса, и сомнений в том, кто его отец, быть не могло.

Но факт был в том, что ребенок прожил аж трое суток, а не умер мгновенно после рождения, и тогда Пламен начал расследование. Никогда его палачи не работали с таким усердием, никогда по сточным желобам Чернильной Башни не текло столько крови. А когда к допросам присоединилась Селеста, которая умела проникать в чужие головы, стала вырисовываться весьма неприятная для Пламена картина. Старая жрица могла, конечно, и привирать, но сыскари, нанятые визирем Гулрасом, хлеб свой отработали честно и нашли травника, который после трех дней пыток сдал всех.

Остальные бунтовщики держались долго, но тоже понемногу сдались. В заговоре участвовали все жены, включая его любимую Дарси, для которой он построил отдельный дворец, а потом велел срыть гору, преграждающую живописный вид с башни, где находились покои жены. Дарси была самой богатой женщиной Сиона, но и, как потом она призналась уже в кандалах, самой несчастной. Все жены Пламена использовали снадобья того травника, но на Дарси они по какой-то причине не действовали. Поэтому рожденных от него детей она убивала. Сама...

Пламен не мог представить всю силу ненависти, которую испытывала к нему Дарси.

А ведь она всегда говорила, что любит, и Пламен наивно верил, что его уродство, богатство и могущество не имели для нее значения. Да, она была дочерью мятежника, которого, к слову, Пламен потом озолотил и возвеличил, однако за те пять лет, что они прожили как муж и жена, Дарси ни разу не дала ему повод усомниться в своей любви. Прекрасная актриса, редкая красавица, искусная развратница, добрый друг – кем она была на самом деле? Вероятно, просто лгуньей.

Обида Пламена измерялась океанами кипящей лавы, в которых он мечтал сжечь врагов, и озерами слез, которые он проливал про себя, глядя на подданных сухими, горящими от жажды мести глазами.