Читать книгу: «Новый Свет»
Глава I
Светлое будущее
2254 г. Город Тарба
У каждого из нас есть мечта. У меня тоже была. Стать ликвидатором.
Меня зовут Деметра. И сейчас я расскажу историю, в которой нет хорошего или плохого конца. Но в ней есть люди.
Чтобы дальше не останавливаться на каждом слове и не объяснять, почему мой мир выглядит именно так, придётся начать с короткой версии конца света. Короткой — насколько это вообще возможно, когда человечество почти уничтожило само себя.
Я живу в Тарбе, на территории, которая когда-то принадлежала России. Самой России давно нет — как и большинства государств, которые существовали до войн. В учебниках всё это называют по-разному, но смысл один: старый мир закончился.
К 2025 году человечество уже очень старательно шло к этому финалу. Ресурсов становилось меньше, природа умирала, политическая обстановка приближалась к очередной мировой войне. В 2035 году страны всё-таки попытались договориться. После саммита ООН появилась международная научная группа, которой поручили найти способ остановить надвигающуюся катастрофу.
Исследования привели учёных в Сибирь — к участку тайги, который почему-то почти не затронули климатические изменения. Что именно они нашли там, до сих пор засекречено. Официальная история говорит о руинах под толщей льда и земли и о вирусе, обнаруженном во время раскопок. Его назвали «Архангелом».
Из первой группы выжили немногие. Кто-то пропал. Сам вирус вырвался за пределы лагеря и начал менять людей и животных. Одни умирали, на других он будто не действовал, а третьи получали аномалии — от сравнительно безобидных до таких, из-за которых привычные представления о человеке пришлось срочно переписывать.
Природу «Архангела» так и не установили. Единственное, что удалось связать с ним наверняка, — атомную энергию. Впрочем, желающих «лечиться» от способности летать, читать мысли или двигать предметы силой воли оказалось не так уж много.
Проблема была в тех, кто не получил ничего.
Люди испугались изменённых. Изменённые не собирались покорно умирать. «Архангел» распространялся слишком быстро, страх — ещё быстрее. Начались гражданские войны, потом в ход пошло ядерное оружие. В какой-то момент вирус перестал распространяться так же внезапно, как начал. По официальной версии, сегодня новые аномалии передаются только естественным биологическим путём. После всего, что произошло дальше, я бы не советовала слишком слепо доверять официальным версиям.
За шестьдесят лет население Земли сократилось с миллиардов до нескольких миллионов. Когда стало окончательно ясно, что победителей не будет, войну прекратили. А потом началась другая — за воду, еду, пригодную землю и возможность проснуться следующим утром.
Из старого мира уцелело пятнадцать крупных городов. Тарба, Саффо, Мириада, Карал и Анутра — на землях бывшей России; Аглай, Мактуб и Джинох — ближе к Средиземному морю; Урган и Мыль — на Востоке; Омга, Гарад, Торва, Усхим и Гимлет — на территории бывшей Америки.
Есть ещё шестнадцатый. По крайней мере, так говорят.
Новый Свет.
Легенда помещает его где-то в Австралии. Говорят, там всё иначе. Говорят много чего. Доказательств никто не видел — но это никогда не мешало людям верить.
После «Архангела» людей условно делят на три группы. Человеки — без аномалий. Архи — внешне обычные люди со способностями разной степени полезности. И эввы — те, чьи изменения слишком заметны или слишком сильно отличаются от привычной человеческой нормы. Эввы редко живут в городах: чаще создают свои поселения рядом с ними, хотя встречаются там и человеки, и архи.
Я — арх. По крайней мере, именно так всю жизнь значилось в моих документах.
Моей основной аномалией считались очень прочные и пластичные кости. Там, где обычный человек заработал бы перелом, я чаще отделывалась гораздо меньшими неприятностями. Плюсом шли довольно распространённые среди архов вещи: повышенная сила и устойчивость к радиации. Мне ещё достались телекинез и гипноз. Телекинез я любила больше. Он не задавал лишних моральных вопросов.
Мне двадцать четыре. Я невысокая, зелёноглазая, от природы тёмно-рыжая, хотя периодически крашу волосы в синий, розовый или любой другой цвет, который в конкретный момент кажется мне отличной идеей. Люблю пирсинг, тяжёлую музыку старых лет и оружие.
Оружие, если честно, я люблю больше большинства людей.
Из людей я точно люблю отца. Мы живём вдвоём.
Мама исчезла, когда мне было около семи. Она вошла в поисковую экспедицию, которая отправилась искать Новый Свет, и не вернулась. Никто из её группы не вернулся.
Я помню день её отъезда слишком хорошо. Помню, как она радовалась приглашению в экспедицию. Как мы устроили маленький семейный праздник. Как утром она обняла меня у двери и велела быть сильной, следить за папой и никому не позволять себя обижать. А ещё — ждать её. Потому что, когда она вернётся, мы первыми отправимся вслед за ней в Новый Свет.
Я ждала.
Сначала дни. Потом недели. Потом месяцы и годы. В какой-то момент я просто слезла с подоконника и поняла, что мама больше не придёт. Папа ничего не объяснял. Только обнял меня. После этого о ней мы почти не говорили.
Зато вторую часть обещания я выполнила прекрасно. Обижать себя не позволяла никому.
Детство с отцом, стрельбища и постоянное желание доказать, что я ничем не хуже любого мальчишки, характер не смягчили. Друзей у меня было мало. Пока мои ровесники выясняли отношения и влюблялись, я училась держать ружьё и стрелять на поражение. Это оказалось проще. Оружие хотя бы не ждёт от тебя правильной реакции.
И всё-таки один человек рядом остался.
Ирма.
Мы познакомились, когда мне было девять. Её родители-врачи несколько лет работали в поселении эвв неподалёку от Тарбы, и после возвращения в город дети решили, что этого достаточно, чтобы сделать Ирму объектом насмешек. Я встала на её сторону. Не из благородства — просто слишком хорошо знала, каково это, когда окружающие заранее решили, кто ты такой.
После того случая мы и сдружились. Со временем Ирма перестала нуждаться в моей защите, а я — делать вид, что мне никто не нужен. Она мне как сестра, за которую я любому всажу пулю промеж глаз. Я никогда ей этого не говорила. Но это и не нужно. Она и так знает.
Работа у нас тоже общая.
После «Архангела» мутировали не только люди. Мирных животных-мутантов мы называем шушерами — некоторые из них даже съедобны, — агрессивных — бруксами. У брукс есть одна почти универсальная примета: красные уши. Почему именно уши — понятия не имею. Генетика после конца света вообще приобрела странное чувство юмора.
Охотники контролируют численность шушер и брукс вокруг городов и поселений, сопровождают людей, отбивают нападения и, если учёным особенно повезёт, ловят новые виды живьём. Опасно, зато платят хорошо.
Но охотником я становиться навсегда не собиралась.
Я хотела в ликвидаторы.
Ликвидаторы — элитные отряды архов с редкими аномалиями, серьёзной боевой подготовкой и, как правило, хорошей научной базой. Они сопровождают караваны, зачищают территории, работают там, куда обычный охотник без крайней необходимости не полезет. И как раз на этой неделе один такой отряд должен был приехать в Тарбу для отбора новых людей.
Разумеется, я уже знала о них всё, что можно было узнать по слухам. Особенно о командире. Его называли Симураном — в честь одной из самых опасных брукс: огромного крылатого волка, который охотится ночью почти бесшумно и одинаково хорошо чувствует себя на земле, в воздухе и воде. Про аномалию самого ликвидатора говорили только, что она единственная в своём роде.
Этого мне, естественно, было мало.
Когда дверь бара наконец распахнулась, я уже успела мысленно принять и отвергнуть несколько способов случайно оказаться на пути ликвидаторов. Но вместо них внутрь влетела Ирма.
Она — метаморф. Может менять внешность как угодно, чем пользуется с удовольствием и без чувства меры. Для охотника способность незаменимая. Иногда Ирма трусит там, где я лезу напролом, зато здравого смысла у неё обычно больше. Для подруги её аномалия ещё и отличный индикатор настроения: если Ирма меняет цвет волос на ходу, значит, сейчас будет история.
Я сидела за дальним столом с любимым «Буравчиком» — водкой, тоником и ананасовым соком. Увидев меня, Ирма направилась к столу, продолжая перекрашиваться прямо по дороге.
Я уже знала сценарий. Слёзы. Очередной мужчина. Мои безуспешные попытки утешить. Её просьба помочь. Моё обещание отрезать виновнику что-нибудь жизненно важное. Потом общее обсуждение недостатков мужского пола.
Стандартная женская дружба.
Надутая, как хомяк после недельной голодовки, Ирма плюхнулась рядом со мной:
— Нет, Дём, ты прикинь!
— Ой, что-то не хочется… — тихо сказала я.
— Этот козёл… эта скотина… — крокодильи слёзы начали уже медленно рождаться на свет. — Он бросил м-меня… из-из-за этой мы-мымры!
— Так, давай начнём с деталей. Который из «козлов» и из-за которой «мымры»?
— Ну как, какой?! — Она посмотрела на меня как на безмозглую амёбу, хотя своевременное упоминание о большом количестве её поклонников и завистниц ей очень льстит, и она именно этого и ждет (эх… годы практики…). — Коля конечно! Помнишь в прошлую среду, когда мы в баре были, ты ему челюсть прикладом сломала, когда он пытался вытащить твой кошелёк!
— Ах, ну да! — Вполне уместная ложь.
— Ну вот, потом он в госпиталь попал. Я к нему и рванула. Симпатичный же, стервец! Я и подумала, что со сломанной-то челюстью, точно не сорвется синекура. Приехала к нему, мы пообщались, он оказался таким романтиком! Ну, просто мечта! Мы уже собирались жить вместе! (На этом моменте я уже была готова ей челюсть прикладом сломать). Он сказал, что обожает готовить, а ты знаешь, я ненавижу, и я думаю, всё! Нашла! Муки одиночества закончены!…
— Ирма, заткнись! — Уже не выдержала я.
— Что? — Бросила она на меня совершенно не понимающий взгляд.
— Зайка, ты ж вроде не дура… доктор биологических наук… А повелась на такую АХИНЕЮ! Он обычный мошенник!
— Не правда…
— Он пытался спереть мой бумажник!
— А я его спрашивала! — Торжествующе ляпнула она. — Он мне всё объяснил, сказал, что хотел таким образом привлечь моё внимание…
— Ирма! — Я прикрикнула на неё и посмотрела взглядом, который заставлял её мозги включаться, а других людей немедленно убираться с моей дороги. Свирепо, в общем.
— Значит хорошо… что он… ну, с той медсестрой…
Я продолжала на неё смотреть.
— Ну и хорошо! — Она уже почти успокоилась. — Не, ну всё-таки козёл, да?!…
Дальше разговор пошёл по знакомой колее.
Ирма совсем не дура. Наоборот: доктор биологических наук, спокойная, рассудительная и обычно куда разумнее меня. Но личная жизнь каким-то загадочным образом отключает у неё значительную часть интеллекта. Я пробовала заводить отношения несколько раз и быстро решила, что занятие это слишком хлопотное. Ирма считала иначе.
Определённо описать её внешность трудно: метаморфу это почти оскорбление. Она ниже меня; всё остальное зависит от настроения. В тот вечер Ирма остановилась на тёмно-синих волосах, бледной коже, желтоватых кошачьих глазах и длинных чёрных ногтях. Третий размер груди, насколько я понимала, относился у неё к числу принципиальных жизненных позиций.
Мы вместе учились, потом поступили в один университет: Ирма — на биолога, я — на факультет ликвидации. Теперь работаем в одной охотничьей команде. Я ловлю или убиваю. Она объясняет, что именно я поймала или убила.
Периодически к нам прикрепляют ассистентов. Надолго они обычно не задерживаются. Я слишком часто «выражаю недовольство», Ирма слишком часто с ними флиртует, после чего я снова «выражаю недовольство».
Руководит этим цирком мой отец — доктор Князевский, один из лучших исследователей Тарбы. Восемнадцатилетним он уже получил докторскую степень, приехал сюда из Карала на практику и познакомился с мамой. По его словам, до неё он был скорее вычислительной машиной, чем человеком. Мама каким-то образом обнаружила в нём душу и заставила самого папу признать её наличие.
После её исчезновения он изменился. Не перестал смеяться, шутить или работать ночами, но иногда надолго зависал перед нашей единственной общей фотографией. На ней папа и мама стоят в лабораторных халатах на городской стене, а я — в ярком платье, с дыркой вместо переднего зуба и без одной туфли — сижу у папы на руках. У него на халате пятно, у мамы копоть на носу. И мы все трое выглядим совершенно счастливыми.
Наверное, поэтому я эту фотографию и не люблю рассматривать слишком долго.
В какой-то момент мне надоело обсуждать очередную Ирмину катастрофу, и я вернулась к действительно важной теме.
— Как думаешь, когда ОНИ приедут?… — перебила я её на полуслове.
— Кто ОНИ? — Сначала не поняла она, — а-ааа… Ликвидаторы… Слушай, да ты прям совсем на них помешалась! Больше ни о чём говорить не можешь!
Я настолько опешила, что чуть не напомнила ей весь предыдущий разговор о мужчинах, но сдержалась. Ссориться не хотелось. Пришлось действовать тоньше.
— Говорят, что среди них фактически нет женщин, так что у тебя есть все шансы…
Сработало мгновенно. Ирма оживилась так, будто до этого вообще не переживала никакой трагедии.
— Ну, вообще, вроде сегодня или завтра…
Договорить она не успела: дверь бара распахнулась.
Я обернулась так резко, что едва не свернула себе шею.
Не ликвидаторы.
Хуже.
В бар вошла команда Андрея.
Их было шестеро. Андрей — сын мэра и наш главный профессиональный геморрой. Эвва-змей, хотя его отец упорно предпочитал считать сына человеком: чешуйчатая землистая кожа, щели вместо привычных глаз, почти отсутствующий нос, раздвоенный язык и зубы, которыми можно было бы пугать детей. Характер, к сожалению, полностью соответствовал внешности.
Рядом шла Лера — его девушка, высокая блондинка и человек. За ней Семён, умный ровно настолько, чтобы быть по-настоящему опасным: сторонник «Свободу человекам» и прочих идей о том, что архи и эввы должны знать своё место. Замыкали шествие три одинаково здоровых молчаливых типа, выполнявших функцию охраны.
С Андреем мы враждовали давно. Его команда существовала в основном благодаря деньгам и связям мэра, наша — благодаря тому, что действительно работала. Иногда Андрей пытался присвоить наши результаты, иногда мешал напрямую.
Последний серьёзный случай произошёл в Астау — поселении эвв, которое снабжало Тарбу продуктами. Несколько недель там грабили амбары. Старейшина Савва нанял нас, мы устроили засаду и выяснили, что под видом мародёров действовала команда Андрея. Во время перестрелки один из них схватил внука Саввы, Игоря, и прикрылся ребёнком. Я приказала прекратить огонь. Когда похититель добрался до леса, его застрелили свои же, а Андрей вышел из темноты уже в роли спасителя.
Доказать ничего не удалось. Даже ранение Леры, которое она получила в той перестрелке, мэр умудрился не заметить. В итоге лавры достались Андрею, нам — выговор.
Поэтому я не испытывала ни малейшего желания повторять встречу.
Они нас пока не заметили.
Я одним глотком допила «Буравчик» и наклонилась к Ирме.
— Пойдем, пока они нас не заметили, — едва слышно прошептала я.
Она поняла всё без объяснений. Мы быстро собрали вещи, я бросила деньги на стол, и уже почти поверила, что сегодня судьба решила проявить ко мне милосердие.
Зря.
Лиля — наша знакомая, искренне убеждённая, что Ирма является высшей формой жизни хотя бы потому, что умеет регулярно находить себе мужчин, — увидела нас у самого выхода.
— Ирма! Дёма! — Заорала на весь бар Лиля. — Идите сюда! — Вдобавок ко всему, это недоразумение генетики, вскочила на стул и стала размахивать руками наподобие ветряной мельницы.
— Твою же ж… — только и успели выругаться мы с Ирмой. Прямо за моей спиной раздался мерзкий шипящий голос:
— Ой! Какие нелюди! А куда это мы торопимся?! Что? Стыдно среди нормальных людей находится?! Так не стесняйтесь, развлеките нас! — Андрей стоял почти вплотную ко мне. Меня начало сразу же подташнивать от резкого запаха гнили и разложения.
— На себя посмотри, чемодан с глазами! Или зеркала трескаются?! И пасть свою хлоркой помой. Может хоть вонять перестанет.
Ирма стояла рядом и судорожно меняла цвет глаз и волос. Я толкнула её к выходу. Мы почти добрались до двери, когда меня схватили за руку и резко развернули.
— А ну извинись! — Шипел «чемодан».
— Счас! Ага! Может мне ещё и джиггу тебе станцевать?! — Моё терпение было на грани ядерного взрыва.
— Ты у меня сейчас и не то спляшешь!
Трое андреевских бугаёв одновременно двинулись в нашу сторону. И тут Семён решил окончательно превратить обычную драку в массовую.
— БЕЙ ГРЯЗНОКРОВОК!
Поднялась больше половины бара. Человек тридцать, не меньше.
— Понеслась… — пролепетала Ирма.
Спорить с такой арифметикой бессмысленно. Я телекинезом сдвинула несколько столов и перекрыла проход справа; Ирма сделала то же слева. Скинув с плеча ружьё, я выстрелила в потолок.
— Стоять! Или стреляю на поражение!
Стрелять по людям я не собиралась. К счастью, проверять мою решимость никто не захотел. Получив несколько секунд форы, мы с Ирмой вылетели из бара и добежали до первого такси.
Иногда побег — не признак трусости.
Иногда это единственный признак здравого рассудка.
Дома я рухнула на диван и впервые за вечер спокойно подумала о последствиях.
Андрей наверняка пожалуется отцу. Применение оружия не по назначению означало строгий выговор с записью в личное дело. Очередной. И, конечно, всё это должно было случиться ровно перед приездом ликвидаторов.
Папы дома не оказалось. Ничего удивительного: лаборатория регулярно поглощала его вместе со временем. Он мог уснуть перед монитором, над справочником или рядом с какой-нибудь культурой клеток и искренне считать это нормальным рабочим режимом.
В тридцать лет отец перестал стареть. Внешне он с тех пор почти не менялся — высокий брюнет с зелёными глазами, рядом с которым я скорее выглядела странной младшей родственницей, чем взрослой дочерью. Кроме того, он умел читать чужие мысли и внедрять собственные.
Для меня всё это было второстепенно.
Он был папой. И лучшим другом.
Я посмотрела на нашу семейную фотографию на стене и почти сразу отвела взгляд. Вечером особенно остро чувствовалось пустое место, которое мама оставила в этом доме много лет назад.
Хотела позвонить Ирме, но время было уже позднее. Решила, что на сегодня с неё достаточно и мужчин, и меня.
Нару лежал там же, где я его оставила. Плюшевого волчонка мама подарила мне когда-то на день рождения. Я забралась с ним под одеяло, свернулась калачиком и наконец уснула.
Глава II
Закон и порядок.
Утро началось для меня с веселого лязга вилок над ухом.
— Вставай! Нарушительница покоя и порядка! Завтрак на столе!
Как отец умудрялся всю ночь работать, а утром бодро готовить завтрак и издеваться над дочерью, оставалось загадкой.
— Значит на ковер? Да? — Сонно просипела я.
— Конечно! — Папа смотрел на меня с веселым азартом. — Но вот про «чемодан с глазами», ты, конечно, загнула… Можно было обойтись и просто чемоданом!
Я рассмеялась. С ним никогда нельзя было заранее понять, серьёзен он или нет.
— А ликвидаторы? Когда они приедут? — Я очень надеялась, что ещё успею приписать себе пару заслуг перед отечеством, до их приезда…
— А они уже здесь! — Весело сообщил папа. — Они будут присутствовать при разбирательстве.
Вот теперь стало не смешно. Я почти физически увидела, как моя мечта получить форму ликвидатора разваливается на части прямо передо мной.
— Не волнуйся! Всё будет хорошо! — Уверенность в голосе отца меня удивила, но веры в себя, как обычно, придала.
Позавтракав без особого аппетита, мы пошли в мэрию.
…Тарба, как и большинство современных городов, строилась не ради красоты. После войн главными словами стали «выдержит», «закрывается» и «можно защитить». Город окружала стена с несколькими воротами. Старые подземные уровни, метро и коммуникации частично превратили в лаборатории, больницы и убежища, поэтому гражданским туда без разрешения было нельзя.
На земле в основном двигался транспорт. Пешеходные переходы и площадки соединяли здания выше — примерно на уровне третьего этажа. Входы поднимали туда же, окна защищали полимером и решётками, доступ контролировали карточные системы. Не особенно красиво. Зато после того, как мутировавшие звери начали приходить к первым послевоенным городам на запах крови, эстетика быстро потеряла позиции в рейтинге человеческих ценностей.
На стенах служили дозорные. Работа считалась почётной, хотя охотники любили шутить, что мы фактически оставили им только возможность иногда подстрелить особенно заблудившуюся бруксу и потом неделю рассказывать об этом как о великом подвиге. Они отвечали взаимностью. В общем, профессиональная любовь.
После войны Новый Порядок ввёл систему идентификационных карт. В них хранились медицинские, образовательные, служебные и прочие данные, которые государство считало необходимыми. Раз в полгода сведения следовало подтверждать. Тотальный контроль раздражал, но поколение, выросшее на рассказах о хаосе первых послевоенных лет, привыкло считать его платой за безопасность.
То же касалось способностей. Для архов и эвв существовали отдельные ограничения. Использовать аномалии против человека запрещалось, кроме самообороны или специально санкционированных случаев. Особенно строго относились к гипнозу и воздействию на сознание.
Один раз разрешение получила и я. Мы ловили убийцу, нападавшего на эвв в поселениях возле Тарбы. После задержания он отказался говорить, и мне позволили применить гипноз на допросе. Так мы нашли подпольную ячейку «Свободы человекам» — радикального движения, считавшего архов и эвв причиной старой катастрофы и требовавшего поставить нас под контроль обычных людей.
После войны власти пытались запрещать подобные организации, но быстро упёрлись в обвинения в уничтожении свободы слова. В итоге появилась общая политическая структура «Мир», а другие движения получили возможность регистрироваться и иметь представителей внутри неё. «Свободе человекам» оставили официальную базу в Аглае, но подпольные ячейки время от времени находили и в других городах.
Одну такую мы закрыли в Тарбе. Семён каким-то чудом избежал наказания. Андрей — тем более.
Так что сегодняшнее разбирательство было не первым случаем, когда закон и семейные связи мэра встречались в одном помещении.
…Здание мэрии идеально соответствовало духу учреждения: огромный бетонный ящик с редкими окнами. Когда-то здесь была тюрьма, и архитекторы нового времени решили ничего принципиально не менять. Внутри — серые коридоры, решётки, железные двери. Очень располагало к гражданскому доверию.
В зале мы сразу подошли к Ирме. Я искала глазами ликвидаторов и нашла их на местах присяжных. Мэр расположился как судья, рядом — Андрей со своей компанией.
— Что ж, если все уже в сборе, мы начнем. Слушается дело № 6 458/14/77… — Затараторил, положенные в таких случаях, вещи, мэр.
Пока он перечислял мои преступления против общественного спокойствия, я рассматривала людей, от которых теперь, возможно, зависела вся моя дальнейшая жизнь.
Их было четверо.
Ближе всего сидел огромный рыжеволосый мужчина выше двух метров, в кожаной куртке, тяжёлых ботинках и очках. Внешность обещала неприятности, глаза — наоборот. Он неожиданно повернулся к нам с Ирмой, улыбнулся и подмигнул. Мы синхронно дёрнулись. Телепат. Прекрасно.
Рядом скучал парень с длинными русыми волосами и серо-голубыми глазами, в белом плаще поверх чёрной формы. Он приобнимал каштановолосую девушку с зелёными глазами, которая, в отличие от него, наблюдала за происходящим с откровенным интересом. Она мне сразу понравилась.
Четвёртый сидел ближе к мэру. Его я узнала без подсказки.
Симуран.
Короткие тёмные волосы, резкие черты лица, стальные глаза, чёрный плащ и та самая неподвижность профессионального военного, которую невозможно сыграть. Он поднял голову и посмотрел на меня. Почему-то сразу стало холодно и стыдно одновременно. Я отвернулась. Рыжий снова поймал мою реакцию и едва не засмеялся.
Тем временем мэр продолжал:
— …Андрей Васильевич, расскажите нам, что произошло?
Андрей поднялся с видом человека, которого сейчас попросят принять государственную награду.
— Мы с друзьями, после тяжелого рабочего дня, зашли в бар, отдохнуть хотели по-человечески, а там… мама дорогая… эти две барышни, в нетрезвом виде, пугают народ. Мы, как такие же блюстители закона, как и наш уважаемый мэр, пытались защитить людей от произвола…
— Какая прелесть… счас расплачусь… — Я начинала беситься.
— Меня сейчас стошнит от такой приторности… — шептала мне в ответ Ирма, которая активно меняла цвет волос. Рыжеволосый с интересом её рассматривал.
В голове появился знакомый шорох — отец осторожно коснулся моего сознания и спросил, правда ли всё это. Я покачала головой. Он почему-то только довольно улыбнулся, а потом переглянулся с Симураном и Рыжим. Трое выглядели так, будто знают шутку, которую забыли рассказать мне.
Парень в белом плаще внезапно встал.
— Я, конечно, жутко извиняюсь, но ваш, с позволения сказать, «сын» врет и не краснеет.
Андрей опешил. Я решила воспользоваться моментом.
— Да! Я всего лишь защищала наши с Ирмой зад… — папа дернул меня за рукав. — Наши шкуры. Да, я выстрелила в потолок, но только, чтобы сбежать. Ибо мы не собирались кого-либо трогать. Мы вообще уже уходили оттуда.
— А вот она не лжет, — послышался на удивление приятный бархатный голос девушки, она загадочно улыбалась и была похожа на кошку, которая теплым весенним днем прилегла на подоконник, погреться на солнце.
Поднялся Рыжий.
— Меня удивляет отсутствие свидетелей. Точнее отсутствие свидетелей способных говорить правду. Каждый из этих товарищей, — он указал на команду Андрея, — сейчас будет врать. А вот у одного из них, самая разумная мысль это: «Ноготь сломала!».
Мы с Ирмой едва не подавились от смеха. Мэр вспотел. Андрей, кажется, мысленно уже составлял список людей, которых хотел убить.
Симуран заговорил последним.
— Я не вижу смысла дальше мусолить эту чушь. Решение принято.
Он кивнул девушке. Та подошла к нам и протянула три конверта — мне, Ирме и отцу.
— Сегодня в 17:00 с вещами у бара «Восход». — Промурлыкала она, дав нам три конверта на наши имена.
Я посмотрела на Ирму. Та, кажется, временно перестала функционировать. Отец же выглядел так, словно именно этого и ждал.
… В назначенное время мы стояли около «Восхода». Я выдержала недолго.
— Колись! Ты же что-то знаешь!
— Да, знаю! — Без всякого смущения ответил он. — Но подожди ещё немного. Сейчас сядем, и я обещаю всё рассказать.
Ирма сегодня выглядела почти обычно: длинные тёмные волосы, синие глаза, бледная кожа. Но она подозрительно улыбалась, а я слишком хорошо знала этот симптом.
— И кто он? — Спросила я, подмигнув подруге.
— А?… Эээ… Да-аа… Не важно…
Вот тут стало страшно. Ирма — и «не важно»?
— Ирма! Родная, молчать — это не твой стиль! Хоть ты от меня ничего не скрывай!
Она покраснела.
— Детка! Ты меня пугаешь…
— Дём, всё хорошо, правда… — тут она посмотрела в сторону, а её улыбка расползлась до размера экватора.
Я обернулась. Ликвидаторы шли к нам.
Рыжий тут же подхватил Ирму на руки, окончательно объяснив её сегодняшнее состояние. Симурану зрелище явно не понравилось. Я его даже понимала: служебный роман внутри маленькой команды — прекрасный способ однажды превратить рабочее совещание в семейный скандал.
На заседании отсутствовали ещё двое. Теперь они были здесь: высокий темноволосый парень с ярко-лиловыми глазами и атлетической фигурой и чуть более низкий русоволосый парень с каре-зелёными глазами. На всех была одинаковая чёрная форма.
Симуран пожал руку отцу, затем повернулся к нам.
— Приветствую вас в наших рядах. Предлагаю пройти в бар, там обсудить все интересующие вас вопросы и получить дальнейшие ЦУ.
Командирский тон у него был такой, что спорить хотелось уже из принципа.
«Ой, не уживемся мы с ним», — подумала я.
Судя по взгляду, мысль могла быть взаимной.
… За столом Симуран поднялся и перешёл к делу.
— Мы рады приветствовать вас в наших рядах. С сегодняшнего дня вы вступаете в новые должности с новыми обязанностями. Также здесь присутствует своя высокая и особая доля риска. Ликвидаторами не становятся. Ими рождаются. Поэтому, если кто-то не уверен в своих силах, ещё не поздно отказаться. — В этот момент он пристально на меня посмотрел. Мне стало очень обидно. Я с вызовом ответила на его взгляд.
Он выдержал паузу.
— Что ж, я думаю, пришло время представиться.
Я — Симуран. Лидер группы. Мне выпала честь командовать этими замечательными людьми.
Это (он указал на Рыжего) Данила. Моя правая рука. Если что-то случится, скажите ему, он поможет. Если дело серьёзное — доложит мне.
Это Макс (парень в белом плаще). В прямом смысле мои глаза. Ходячий навигатор. С ним нигде не заблудишься.
Его барышня, Марина. Наш нейтрализатор. Без неё, наверное, поубивали бы друг друга. А без её кухни — умерли с голоду.
А это Денис (парень с лиловыми глазами). Его познания в химии пугают даже меня. А ветреный характер не дает нам скучать (последние слова он окрасил изрядной долей сарказма).
И, наконец, Антон. Наш техник. Золотые руки. Вот ещё бы мозги такие же, вообще цены тебе бы не было.
Отныне мы — ваша семья, друзья, учителя и духовные наставники. У нас нет секретов друг от друга. Между нами полное доверие, мы доверяем только своим, но — всё.
Вопросы?
Я поднялась.
— Имя.
— ?
— Твоё имя Симуран. Ты не представился.
Ледяной взгляд. Кажется, талант раздражать друг друга у нас был взаимным с первой минуты.
— Меня зовут Святослав. Но предпочитаю Симуран. Ещё вопросы?
Отец наконец решил избавить меня хотя бы от одной загадки.
— У моей дочери и её подруги давно зрел вопрос, на который я, с твоего позволения, отвечу, наконец.
Симуран кивнул.
— Пару недель назад я получил известие о том, что к нам направлен отряд ликвидаторов. Сначала цель их визита мне была неизвестна. Но, когда я получил последние подтверждения, я понял, что это единственный шанс и упускать его нельзя. Мне давно известно о вашей вражде с ДБРовцами, и я был уверен, что без эксцессов тут не обойдется.
Мною было принято решение.
Собрав достаточное количество информации, я просто отправил личные дела, на всех нас и их команду, Симурану. Ибо с ним мы знакомы давно, точнее, с его бывшим начальником.
Макс продолжил:
— Нам сразу показалось странным то, что в их делах репутация безупречна. Ни одного нарушения. Ни у кого. На практике это — невозможно.
