Читать книгу: «Игра Изначального — 3»

Глава 1

Помещение офиса по прокачке изыскательных клиентов компании РеалПро хранило следы былой роскоши. Однако уже сейчас было ясно, что косметическим ремонтом тут не обойтись. И дело было не только в приколоченных к полу цветочных горшках. Две бригады СПЭБ, упакованные в герметичные костюмы разного уровня защищённости, не только убили своими тяжёлыми ботинками дорогой паркет, но и порядком попортили мягкую мебель.

Огромная зона отдыха напоминала хаос с признаками упорядоченности. Мебель была сдвинута в разные стороны, образуя группки по интересам. Криминалистический отдел с вещдоками, зона проведения экспертиз с расстеленной плёнкой, медицинский пост, напоминающий биолабораторию, и центральный блок Лебедева, где царил педантичный порядок. Опера таким не заморачивались, падали в кресла, где придётся.

Везде стояли стойки с датчиками, тянулись провода и, конечно же, злополучные горшки с растениями, которые уже заметно подросли под воздействием моей большой душе. Это её так тщательно изучали эксперты, хоть и не догадывались об этом.

У них была обнаружена аномалия, зона НБМ-эффекта. Типа накопительная биостабилизация со вторичным метаболическим ускорением, кажется так они обозвали сущность Лео.

Следственная группа работала с утра и кроме самих оперов и криминалистов успела вызвать к себе на подмогу группу радиоподавления, медицинскую бригаду СПЭБ в два эшелона и дополнительных научных консультантов. А всё почему?

Потому что я украл дом. Это сначала мне было смешно от предъявленного обвинения. Это же в принципе невозможно украсть 18-ти этажное здание. Но нет, пришли, зафиксировали пустой котлован и открыли дело.

Кто виноват? РеалПро, конечно же. Ведь генеральный директор в прямом эфире заявил, что небоскрёбы нарисовали его разработчики. Пожадничал.

Небоскрёбы были привязаны к моей душе, и когда я переместился в тело Леонида Евгеньевича Одинцова, ведущего тестировщика РеалПро, они прилетели следом. И поскольку я сначала появился в игре, то и они тоже. А когда вышел в реал, они переместились за мной куда-то в район МГУ.

Навороченные, светящиеся ночью за счет специфического материала, напичканные высокотехнологичным оборудованием, они тут же вызвали ажиотаж. Все попытались наложить на них лапу. Директор МГУ — потому что это его земля, мэрия и правительство. Победили военные, которые оцепили зону и объявили здания объектом национальной безопасности. А потом я снова зашёл в игру, и здания пропали.

Потому что игра — это не игра, а портал в другой мир. Когда я вернулся, то здания возникли уже в другом месте и история повторилась. Пока Боря, искин и хранитель небоскрёбов в одном лице, не закончил накладывать на них плетения невидимости.

Небоскрёбы продолжили прыгать между мирами, только теперь об этом никто не знал.

И вот когда к генеральному директору пришли с обвинениями, он технично свалил всё на меня. Теперь меня обвиняют в мошенничестве в особо крупном размере. Украл 18-ти этажное жилое здание, похитил находящихся в нём людей и вынудил их продать квартиры за бесценок. Эт да, Ойтурон за свою новую квартиру вообще не заплатил, а отделался сертификатом на проживание в гостинице в столице светлых эльфов на три дня. Да и Вася воспользовался ситуацией и скупил стрёмную недвижимость.

А что им оставалось делать? Если их жилплощадь из центра Москвы переместилась в Стремянку? Все помнили, что небоскрёбы никогда не возвращались на своё старое место. Покупал квартирку на Ленинском, а очнулся в Южном Бутово, кому оно надо? Конечно, они с радостью продали свои квадратные метры такому дурачку, как Вася. Попытались вернуть хоть какие-то деньги. А потом впаяли коллективный иск о мошенничестве.

Я честно не знал, что так получится. Даже не предполагал, что такое возможно! Я всего лишь попробовал поиграть на струнах своей души, а в результате ожило целое здание, в котором я находился. Кремниевая форма жизни, хтонь. Конечно, новорожденный многоэтажный дом, появившись в другом мире радостно запрыгал по полям, по лесам… А жильцы в это время находились внутри… Не сладко им пришлось, эт да.

Боря всех спас, и я ему очень благодарен. Меня бы совесть замучила. В общем получилось, что получилось, и теперь я под следствием, как организатор преступной группировки. Резонансное дело. Учитывая, что Чайран купил свой пентхаус за полтора миллиарда, то да, сумма там астрономическая. Масштаб опять же — кража здания.

Вот сижу с утра и наблюдаю за работой следственной группы. Лонь перед выходом из игры залила в меня нанитов под завязку, меня до сих пор тело не слушается. Заблокировала магический источник и Альфу. Меня как куклу пересаживают с места на место, а моя добрая помощница Стеффа меня подкармливает. Она у меня не только умница, но ещё и красавица. Всё-таки лицо офиса по прокачке ВИП-клиентов, и обязана радовать глаз. Стеффа притащила мне рис с овощами. Боится давать что-то тяжёлое после 6-ти дневного пребывания в капсуле. Все ведь верят, что другой мир — виртуальный.

Правду знают только Седой и генеральный, которые сидят на диванчике недалеко от входа и поближе к следователю, чтобы не пропустить ни слова. Внушительных размеров Громняк оправдывает свою фамилию с запасом. Он на голову выше всех остальных, да и в ширину не подкачал. Седой начальник безопасности смотрится рядом с ним сморщенным от времени ребёнком. Не помню его фамилию, все его вежливо кличут по имени отчеству. Мне кажется, Седой не простой безопасник, он в доле.

Обогатились они на Стремянке знатно. Капсулы компания не производила, только делала вид. Программное обеспечение не разрабатывали. Списывали на слишком ценных разработчиков, которых нет. Всё это делала Лонь, которая собственно и есть ИИ Стремянки.

Да, Лонь называет меня «хозяин» и является моим бывшим фамильяром. И вроде бы как она выполняет мою же задачу. Только вот загвоздка в том, что я сначала проработал очень сложную схему, а потом обнулил себе память. И теперь она может всё, что угодно выдавать за мои же распоряжения.

Раньше я её жалел. Свою старую личность я не воспринимаю, как часть себя. И когда он стёр себя, он предал своего фамильяра. Я в это верю. Не важно ради чего, и насколько ценен этот Нулевой переход. Он создал Лонь, как функцию, взвалил на её плечи ношу и свалил в закат. Говнюк.

Но когда я смотрю на неё, я понимаю, что видит она не меня, а его. И меня это бесит. Я не он! Не знаю, что он был за, кхм, нечеловек. Но хорошим он не был. Я беседовал со слепком личности, заключённом в кристалле и пришёл к выводу, что единственное хорошее дело, которое он совершил в жизни, — стёр себя.

Боря закачал себе память бывшего меня и после этого изменил отношение к Лонь. И раз он говорит, что я должен с ней подружиться, то я попробую. Только вот как я могу ей доверять, если она хладнокровно отправила Одина на перерождение и чуть не убила брата? Ничто не способно оправдать этот поступок.

И потом она постоянно пытается мною манипулировать. Даже её этот квест звучит, как издевательство «Сделай то, не знаю что». А как она меня убеждала отвязать небоскрёбы? Нет, даже не убеждала, она приказывала. Но я не предам Борю и не брошу его в этом мире, укатив в закат!

Стеффа ушла заваривать чай, а я перестал страдать самоедством и прислушался. Расширенная следственная группа рассаживалась на совещание. Всё-таки они собирались обсуждать мою судьбу.

Для проведения летучки опера сдвинули три круглых столика из мини-кафе, образовав треугольный стол. Обстановка всеобщей разрухи, после того, как они вскрыли мяукающую коробку, никого не смущала.

Ульт развлекался, как мог. Он обладал способностью обращаться в любое животное. Ну или не любое, а только в тех, которых прикончил лично. Не знаю, он столько домашних питомцев в игре спас. Так это называлось.

Компания РеалПро запустила обновление, в игру стало возможным загружаться вместе с домашними животными. Конечно, они сбегали! На них после немагического мира обрушивалась мана. А Ульт их ловил. Ему за это ещё и платили по 10 золотых за услугу.

Только вот Ульт не отводил их за лапку к нерадивому хозяину, а убивал, поднимая собственные характеристики. А уже заказчик хватал питомца на камне воскрешения. Ну, если успевал. Кажется, волнистого попугайчика он тогда раз десять отправлял на респаун.

В общем у Ульта было несколько любимых образов. Дома, это когда ещё у меня был дом, он был толстым весёлым щеночком, которого все пытались накормить. В офисе — серым несчастным котёнком. На планёрках случайно залетевшим воробушком. В больнице тогда был голубем, вот. Нестор помнится пытался узнать у него, какой у Ульта истинный облик. Торговался с ним кристаллами. Только собакен кристаллы сожрал, а облик не показал. Непростой у него характер, эт да.

Во время следственных действий его долго не было видно, а потом, когда в деле появились кристаллы, он не удержался и сожрал их.

От последней его шутки офис и пострадал больше всего. Отомстил за то, что его посадили в коробку, как кота Шредингера. Он оттуда ушёл и летал в виде воробья, а когда появились новые кристаллы, то спёр их и вернулся снова в ящик, где и захрустел ими. В попытки поймать котёнка и спасти улики эксперты рванули к запломбированному боксу, споткнулись о прибитые к полу горшки Ворониной. Ну, в общем, хана датчикам. А Ульт опять смылся — коробка была пуста.

Старший следователь по особо важным делам Костылёва щёлкнула кнопкой диктофона, и я навострил уши. Женщина она была миниатюрная и носила противно цокающие каблуки, попортившие не один паркет, полагаю. Строгий форменный костюм сидел на ней, как броня, и в купе с безэмоциональным лицом создавал образ стальной леди.

— Протокол оперативного совещания 1/ОП. Место: офис РеалПро, смежный сектор. Время: 20:03. Прошу докладывать по порядку, — проскрипела Костылёва противным голосом.

Капитан службы СПЭБ Лебедев заговорил с уверенностью, что у него всё как обычно под контролем. Главное не смотреть при этом по сторонам. Его ребят было жалко. Они были самые упакованные. Тяжёлые костюмы, шлемы.

— По линии моей бригады: общий фон в пределах сектора ровный, без резких скачков. Радиус воздействия поля — стабильный, границы не «плывут», — Лебедев начал доклад чётко по-военному. — В 16:45 поле сместилось на шесть метров к северу, причины устанавливаются. За время нашего нахождения в зоне НБМ-эффекта рост растений ускорился. По предварительной версии на скорость роста влияет количество находящихся внутри зоны людей. После приезда наших специалистов число людей в здании удвоилось. Растения в ёмкостях профессора Вороновой прибавили в высоте от 12 до 23 сантиметров.

Оперуполномоченный Воробьёв хмыкнул и тут же сделал вид, что закашлялся. Он слегка пододвинул стул. На безобидного воробушка Стёпа не походил от слова совсем. Опера его уважали, и это бросалось в глаза. Был он по-театральному шумный и безобидный, но я бы не хотел, чтобы он занялся мной лично. Он производил впечатление человека, у которого в арсенале сотни приёмов, позволяющие разговорить любого. В то время, как кто-то оттачивал боёвку, Стёпа чесал языком и прокачал навык «вне уровня».

— Если позволите, Руслана Ждановна, добавлю от оперов. Сотрудники компании РеалПро ведут себя излишне спокойно. Большая часть персонала занимается откровенно посторонними вещами. Кидают скомканную бумагу в корзину через рикошет от стены. Мол, качают удачу, — он хохотнул. — При этом настроение у всех приподнятое, почти эйфорическое. Для ситуации с обыском и фиксацией аномалий это нетипично.

— Подтверждаю, — добавил старший лейтенант Трескачов, который всё время сидел этажом ниже в бухгалтерии и не отсвечивал.

Думаю, не хотел, чтобы его ребят нагружали лишней работой. Формально они находятся рядом с установленной глушилкой. И пока у нас тут творился бедлам, он попивал чаёк в женском коллективе.

— Мои парни больше всех контактируют с сотрудниками. Мы тоже попробовали кидать бумагу через рикошет в корзину. Затягивает, — он вытянул руку и взлохматил ёжик на затылке.

Трескачов опомнился, сел прямо и вернулся к сухому докладу:

— Группа радиоподавления подтверждает: внешние помехи в секторе минимальны. Оборудование работает штатно. Приглашённый эксперт профессор Шилов, подтвердил, что у нас всё в норме, сбоев нет. Правда, методы у него странные. С техникой разговаривает, как с живой.

Костылёва кивнула и отчеканила:

— Фиксирую: в секторе наблюдается аномальное поведение персонала. Прошу опер-состав вести отдельный журнал эпизодов. Продолжайте.

Капитан Соколов положил ладонь на принесённые распечатки. Второй эшелон СПЭБ был упакован не так капитально, как первый, но и они мучились в герметичных костюмах облегчённой конструкции. Дутые фигуры в шлемах, за которыми не видно лиц.

— Медицинская бригада докладывает, — Соколов казался домашним. В его словах и движениях сквозила уютная деловитость, от чего он сразу располагал к себе. — Поле действует на всех без исключения, включая сотрудников в герметичных костюмах — в том числе на бригаду Лебедева, прибывшую первой. Влияние начинается сразу, но визуально не заметно. Время накопления до наступления видимого эффекта у всех разное.

Лебедев поднял руку, будто спрашивая разрешения и Соколов замолчал.

— Обычно я уже через четыре часа начинаю ощущать тяжесть обмундирование, которое постепенно начинает давить на плечи всё сильней и сильней. А в зоне НБМ-эффекта все мои люди чувствуют бодрость и лёгкость в теле, — голос Лебедева прозвучал неуверенно. Вроде бы стало очевидно, что его усиленная защита не спасает, но и комфортное состояние его более чем устраивает.

— По медицинским показателям видно, — Соколов похлопал рукой по бумагам, — что воздействие неодинаковое. Самое сильное проявление у приглашённых консультантов, возможно в силу их престарелого возраста. На втором месте люди Лебедева в самой тяжёлой защите, затем наша медицинская бригада в облегчённых костюмах. Потом вся остальная следственная группа. На последнем месте — сотрудники РеалПро. У них выраженность оздоровительного эффекта на порядок ниже. Однако самые лучшие показатели у сотрудницы Стеффы, она молодая, и внешне это не бросается в глаза.

Эксперты обернулись на мою помощницу, которая поила меня чаем с печеньками.

— У самого Одинцова оздоровительный эффект отрицательный, — тут же заявил Соколов. — Он уже давно должен был восстановиться после злоупотребления капсулой, а у него метаболическая активность на минимуме, все жизненные процессы заторможены. Кожа непробиваемая. Организм ушёл в режим самоизоляции, при этом нейроактивность зашкаливает. Прорабатываем версию, что подозреваемый находился дольше всех внутри поля, и у него выработался иммунный ответ.

Профессор Воронова, до этого многозначительно молчавшая, резко подалась вперёд и провозгласила:

— Источник поля — Одинцов!

Прежде сгорбленная старушка, она распрямилась, выпячивая вперед не только грудь в алой жилетке, но и непростой характер биофизика. Впрочем она была самой открытой среди присутствующих, и это мне импонировало. А чем больше она находилась в зоне моей души, тем больше оживала. Она успевала носиться по огромному помещению не хуже метеора, периодически заглядывая в мой кабинет и отрывая себе новую травинку, толщиной с палец. Кажется, она на них подсела, — жевала постоянно.

Лидия Марковна торжествующе оглядела экспертов. Участники совещания покрутили новые сведения в голове, а потом все по очереди оглянулись на меня. Я предусмотрительно отвернулся в другую сторону.

— НБМ-эффект зависит от ориентации тела, максимальная отдача в переднем секторе в 120 градусов, — она гордо посмотрела на коллег.

Криминалист Давыдов не сдержался и съязвил:

— Вы расставляли горшки от эпицентра, а эпицентр потом переехал, и теперь ваши замеры, — он многозначительно поиграл бровями.

Немолодой Давыдов больше всех пострадал от горшков Ворониной. На нём не было спецкостюма, чтобы смягчить удар. Он рассёк бровь и ушиб плечо. Всё уже зажило. Только злость осталась. В отличии от остальных, у него начали сдавать нервы. Сначала у него из-под носа пропал стол, потом потекли и испарились два экрана. Я уже молчу про сожранные кристаллы. Криминалист больше не пытался выглядеть собранным: волосы его были в беспорядке, форменный пиджак помят, а верхние две пуговицы оторваны. Он то и дело ерошил волосы, как будто пытаясь стряхнуть с себя этот дрянной день.

Воронова покровительственно улыбнулась.

— Посмотрите на цифры у капитана. Они доказывают, что влияние поля однородно по всему объёму. Точка нахождения Одинцова лишь задаёт границы зоны. Объект пересадили, и у поля сместились границы, это факт.

— Фиксирую разногласия в интерпретации данных, — проскрипела Костылёва. — Прошу профессора Воронову и капитана Лебедева подготовить сравнительную таблицу параметров. Что по устранению беспорядка?

— Часть оборудования повреждена в ходе оперативных действий по вскрытию контейнера, — сухо констатировал Лебедев. Восстановление работоспособности датчиков возможно, но займёт время.

Костылёва недовольно кивнула. Потом обвела присутствующих заключительным взглядом.

— Изоляция Одинцова нецелесообразна. Подтверждённых данных о угрозе жизни и здоровью граждан нет. Подозреваемый является единственным воспроизводимым источником аномального поля. Его удаление из зоны наблюдения лишит нас возможности фиксировать динамику параметров. Продолжаем работу в текущем режиме: усиленный мониторинг, фиксация всех изменений, контроль за поведением персонала.

Участники совещания загремели стульями, а я ощутил надежду. Впервые за долгое время у меня появилась зацепка, как можно контролировать поле души. Потому как состояние невольного благодетеля меня напрягало.

Я понял, почему показатели оздоровления у всех разные!

С сотрудниками мы в контрах, и они получают от меня самый минимум. Видимо совсем не творить добро налево, направо, я не могу. И меня это откровенно радовало. Я ведь всерьёз опасался обратного эффекта. Мол, те, кто мне не нравятся, в моём присутствии начнут чахнуть. Но нет. Целый офис ненавидящих меня сотрудников вполне нормально себя чувствует. Правда, мне на них плевать, так что это не показатель.

Лучше всего было тем, кого я жалел. Старички, эт да. Или вот эти в спецкостюмах, бедолаги. Кажется, мой ушлый Вася всё это установил опытным путём. Он окружал меня заботой и следил за настроением, чтобы выжать из меня максимум эффекта, ну в смысле этого их НБМ-эффекта.

Я с тоской огляделся вокруг. Врио императора галактики в такой заднице, хтонь. Жутко захотелось комфортно, нормально полежать, пожрать и ещё чего-нибудь для души. Но нет, вместо этого, вот это вот всё.

Я поднял глаза и упёрся в колючий взгляд следователя. Она определяла степень моей кондиции. Стоит ли меня ещё помариновать или я уже созрел для душевной беседы.

— Одинцов, пройдёмте на допрос, — проскрипела Костылёва.

Глава 2

Костылёва на полном серьёзе развернулась и процокала в ближайшую ВИП-кабинку. Она реально полагает, что я встану и пойду? Да, я даже если бы мог, не стал бы. Из принципа. Но нет, выбора мне не оставили. Опера подхватили меня под руки и аккуратно доставили на место допроса. Хорошо хоть в комнате отсутствовали жёсткие стулья, как вид. Всё только самое лучшее для дорогих клиентов.

Меня расположили в кресле напротив следователя. Здесь было хорошо! Никакой разрухи, целая мебель, чистенько. Я бы заглянул в мини-холодильник, но нет, так нет. Даже дышать стало легче. Не ожидал, что на меня так сильно давит окружающая обстановка. Похоже всем хорошо под влиянием моей души, кроме меня. Возвращение обратно в бедлам, устроенный следствием, стал казаться сущим кошмаром.

Дверь открылась и внутрь втянулась вереница медиков с оборудованием. В просторной ВИП-кабинке сразу стало тесно, и она тут же перестала мне нравиться. За спиной следователя поставили видеокамеру, ещё одну занёс Соколов. Другой медик прикрепил мне на голову энцефалограф.

За спиной тоже что-то устанавливали, но повернуться и посмотреть я не мог по понятным причинам. Ещё один медик снова взял биоматериалы и обновил бирку у меня на груди.

Лебедев разместил две стойки по бокам и под смешки Вороновой примотал их скотчем к полу. Сама Лидия Марковна вооружилась угломером и высчитывала какое-то особое место на журнальном столике, разделявшим меня и следователя, а когда нашла, поставила туда кактус. И видимо сделала она это по-научному правильно, потому что взгляд то и дело цеплялся за колючий шарик.

Последним в дверях появился неизвестный мужчина. Он на ходу сбрасывал с себя защитный костюм медика, в которых щеголяла вся группа Соколова.

— Запарился, пока поднимался от входа, и как вы только в них ходите? — сочувственно посетовал мужчина с признаками тонкой интеллигентности.

Скинув с себя неудобную амуницию, он остался в удобных штанах времён его молодости и новых кедах, которые импонировали чистотой. С застиранной серой футболки на меня жалобно смотрел милый котик. Соколов ворчливо прицепил на мужчину бирку «контрольный образец 2».

— Валаам Тихомирович Штерн, — мужчина поднял мою руку и пожал. — Родители приколисты, назвали в честь острова, на котором провели медовый месяц, — он аккуратно рассмеялся. Мой взгляд упёрся на приколотую к футболке медицинскую клипсу в виде сердечка, на которой было написано «люблю данные». — А, это вам! Хорошо, что напомнили.

Он отстегнул датчик и прицепил ко мне.

— Я психофизиолог, если что, обращайтесь, — он располагающе улыбнулся. — Как тут у вас? — Штерн повертел головой из стороны в сторону. — Сразу видно офис для изыскательных клиентов, — для наглядности он оттянул от груди застиранную футболку и усмехнулся.

Новый специалист предвкушающе шагнул к мини-холодильнику и распахнул его.

— Холодненькая. Будете?

Валаам открыл бутылку и дал мне напиться, при этом он нёс разную чушь про жену и работу, начальство, которое всё что-то от него требует.

— Ладно, если с меня всё, то я пойду, я там кафе видел, — он дружески похлопал меня по плечу, кивнул Костылёвой и вышел.

Следом за ним удалились все эксперты, оставив меня один на один со следователем и аппаратурой. Костылёва поставила на стол диктофон и включила запись.

— Протокол допроса подозреваемого по уголовному делу СКА26ОБ13007. Документ 1 от 03-го августа 2026 года. Время: 20:49. Место: ВИП-кабинка офиса РеалПро. Подозреваемый: Одинцов Леонид Евгеньевич. Вам разъяснены права, предусмотренные статьёй 46 УПК РФ, в том числе право не свидетельствовать против себя и право на защитника. Подтверждаете ли вы, что ваши права вам разъяснены?

Я молча смотрел на Костылёву.

— Подозреваемый на вопрос о подтверждении разъяснения прав ответа не дал. Фиксирую отказ. Права считаются разъяснёнными в установленном порядке.

Костылёва смотрела на меня, а я на неё. Вместо лица на ней была непроницаемая холодная маска. Я заглянул в глазок камеры за спиной следователя, даже в нём было больше жизни.

— Леонид Евгеньевич, вы знали, что ваша капсула не передаёт логи? Почему не сообщили об этом вышестоящему руководству и контролирующим органам?

Вопрос меня ошарашил. Я ожидал чего угодно, но логи? Лонь, это подстава. Логи-то зачем было закрывать от РеалПро? Боялась, что я покажу лишнее?

— Нет, — зло ответил я.

Если система не прописывала логи, там было что-то совсем из ряда вон. Только что вскрылся новый слой манипуляции. И как верить Лонь после этого?

Костылёва опустила взгляд ровно на секунду, чтобы сделать пометку в блокноте, и невозмутимо вернула глаза на место.

— Поясните, пожалуйста, почему вы так уверенно утверждаете, что не знали? Вы лично проверяли настройки капсулы? — она не на полутон не сменила свою скрипучую тональность.

— С капсулы нет доступа в логи, — не успев остыть я зло отфутболил ответ.

И словно не было моей вспышки, Костылёва спокойно записала пару слов и задала новый вопрос:

— Совпадение времени ваших сессий и исчезновение дома зафиксировано камерами и биллингом. Как вы это объясните?

— Вы о чём? — всё в кучу набросала, пусть конкретные вопросы ставит, а не так вот. Я набычился.

Следователь развернула в мою сторону планшет. Какие-то таблицы. И что это?

— Это биллинг вашей капсулы. Время начала сессии 12:19, — она перемахнула картинку. — А это кадр с городской камеры напротив ЖК «Небо». Время исчезновения здания 12:21. Разница две минуты.

Она положила планшет на журнальный столик и аккуратно пододвинула в мою сторону.

Две минуты, хтонь. Слишком быстро. Прибыл-то он не сразу. Где ж он шатался столько времени? А ведь небоскрёбы ещё дольше добираются. Боря сказал, что он появился на шесть часов позже Милдома.

— То есть вы хотите сказать, что разработчики не нарисовали этот скачущий домик в Стремянки? А я думал, это такой жёсткий троллинг от любящих коллег, — я криво усмехнулся. — Специально знакомый мне дом подсунули для тестирования. Что реально пропал? А видео есть? — я с надеждой посмотрел на Костылёву,

В глубине застывших глаз что-то мелькнуло, но быстро спряталось за маской.

— Это не скрин игры, Леонид Евгеньевич. Это запись с уличной видеокамеры, пропал дом, полный жильцов, — в голосе не было и намёка на сочувствие к людям. — Вы спросили, есть ли видео? Да, оно есть, — и она слегка коснулась экрана.

Ракурс не удачный, хтонь. Но вроде он исчез одномоментно. Не попросишь же её повторить по кадрам. Скорее всего дом-ходок. Нет, ходок — это мгновенное перемещение, а он где-то болтался. Может идёт через какой-то буфер?

— А другой ракурс есть? — я даже не пытался скрыть интерес. Всё равно у меня лицо, как открытая книга.

Мой вопрос разбился о непроницаемую маску и беспомощно стёк в психопаузу.

— Зачем вам это, Леонид Евгеньевич?

Я широко улыбнулся.

— Да, не заморачивайтесь! Наверняка этих видео по сети гуляет тьма тьмущая! Потом гляну, — и я отвернулся к окну.

За окном сгустилась тьма. Окна в ВИП-кабинках были шикарные, на всю стену. Отсюда открывался прекрасный вид на ночной город, щедро подсвеченный огнями. Я видел сквер и дома на противоположной стороне улицы. В них горел свет и были люди. Кто-то ужинал, кто-то только собирался и кто-то из них, наверняка, жарил картошечку. В животе громко заурчало. Ничего, малыш, я потом тебя покормлю. Помнишь? Изначальным не нужна еда и вода, а у меня ж теперь тело Изначального. Правда, с нанитами.

Между домами зиял чёрный кусок, по которому мелькал фонарик. Собачники. Там был небольшой парк. Ну как парк, одно название. Скорее уж овраг, который не успели застроить или превратить в благоустроенную зону отдыха.

Мимо пронёсся поток машин, торопящийся проскочить до светофора. Пробки кончились. Все уже приехали, кто куда хотел, а я застрял в офисе, как заложник системы. Даже двух. Лонь связала меня и бросила на растерзание букве закона. Я широко зевнул, глаза слипались. Жутко хотелось спать. Прошлой ночью я ведь так и не сомкнул глаз.

Интересно, если я засну и упаду на пол, как со мной поступит следствие? Лебедев налепит датчики, Соколов попробует снова проколоть кожу, а вдруг она во сне меняет характеристики плотности. Ну, а Воронова поставит перед носом горшок, чтобы первое, что я увидел открыв глаза, был дружелюбно улыбающийся кактус.

— Вы зевнули, Леонид Евгеньевич, — слова будто и произнесены не были, а вписаны в протокол, как констатация факта. — Вы устали?

— Мой ответ ничего не изменит в вашем намерении спрашивать, — я даже не повернулся, воспринимая следователя, как скрипучий раздражитель на ножках. — Спрашивайте, — разрешил я.

Но она не стала. Она заявила, что этих записей нигде нет, кроме как у следствия, я еле сдержал усмешку. Для Бори это не проблема, или для Лонь. Я вообще спрашивал не для того, чтобы эти записи получить. Для меня это был поворотный момент даст или не даст. Она не дала. И это хреново. Значит, меня уже приговорили, а сейчас просто тащат через протокол для галочки. Да я ж идеальный злодей, никто меня не любит, ни одной положительной характеристики в деле у них не будет.

— Зорькин скупал квартиры рядом с вами по заниженной цене. Вы обсуждали с ним эти сделки? Вы понимали, что это может быть связано с рисками для жильцов? — Костылёва сделала новый заход и опять всё в кучу. Я даже стал подозревать, что она делает это специально.

— Уточните, пожалуйста, Руслана Ждановна, — я повернулся к холодной маске. — Очень не хочется гадать, что там за Зорькин, и где и что он покупал.

— Василий Андреевич Зорькин, бывший заведующий первым реанимационным отделением. Ему нравилось жить рядом с вами настолько, что он скупил квартиры сначала в одном доме, потом в другом. И делал он это не на зарплату врача, Леонид Евгеньевич. Он советовался с вами при покупке недвижимости? Может быть уточнял ваш график работы?

Я тяжко вздохнул и спокойно посмотрел на Костылёву. Вот так смотрел и молчал. Пусть думает, что хочет. Но говорить на тему Васи я не собираюсь. Он выкрутится.

Снова быстрый взгляд в блокнот и чирк-чирк. Провожая руку с карандашом взгляд зацепился за кактус. Он смотрелся здесь не к месту. Но подрос, эт да.

— Хорошо, — впрочем прозвучало это как-то совсем нехорошо, — оставим сделки Зорькина и его радиусные схемы. Скажите, Леонид Евгеньевич, когда вы впервые поняли, что район вокруг вас становится удобным?

Я хмыкнул, чем плохо? Полы я помыл, в метро покатался, мне не понравилось. «Понял, что удобно?» Ааа, я, кажется, въехал, как она строит вопрос. Бу-бу-бу Зорькин. Бу-бу-бу удобно. Ну, так и буду отвечать.

— Не очень, в туалет давно хочу, — признался я. — Из последних сил сдерживаюсь, если честно, — я попытался пожать плечами, но они не двигались.

Кажется даже кактусу комфортней, чем мне. Ан нет. Раздался лёгкий хруст, пластиковое дно треснуло и оттуда показался корешок. Ему тоже не нравится эта клетка. Так какие проблемы? Ноги в руки, в смысле корни в лапы, нет, так тоже не очень звучит… Я снова вернулся к окну.

— Постойте! — я резко дёрнулся, ну в смысле, попытался. — Так у меня опять нету дома?! И что теперь будет? Помогите написать заявление, а то у меня руки не слушаются, — я с надеждой посмотрел на следователя.

Костылёва невозмутимо сделала пометку и заявила, будто делая мне большое одолжение.

— Хорошо, пять минут. Я сейчас распоряжусь, чтобы вас отвели в комнату отдыха и дали воды, а потом мы продолжим, — она встала так же механически, как сидела и вышла, прикрыв за собой дверь.

Воробьёв вошёл жуя яблоко и перевёл взгляд с меня на фрукт и обратно.

— Может ты сам дойдёшь, а?

Я устало опустил подбородок на грудь. Это не издевательство. Это гораздо хуже. И этот будет сейчас проводить свои оперские тесты.

— Держать твою питьку не буду, — он неторопливо доел яблоко и вытер руки о штаны.

Опер аккуратно обошёл все датчики, словно ступая по минному полю, потом перевёл взгляд на меня и на пол.

— Слышь, мы тут вдвоём не пройдём. Давай я тебе баночку принесу, а?

Я отвернулся в окно. Может Изначальным и в туалет ходить не надо?

— Да ладно тебе, сейчас, что-нибудь придумаем, — он заозирался.

Я зло посмотрел на него и попробовал встать. Бесполезно. Это было настолько унизительно, насколько же и противно.

Внезапно в комнате погас свет. И за окном тоже. Панически завопила сигнализация у машины. В кромешной тьме ВИП-допросной уверенно горели огоньки видеокамер, датчиков, и, кажется, даже кактус Вороновой слегка светился изнутри.

— Э, ты чё? Я ж пошутил, а? — Воробьёв достал фонарик и взял его в рот. — Сейчас всё будет. А то видишь ли, он нам решил тут устроить тёмную, — и он хохотнул.

Он кое-как извлёк меня с заминированной датчиками зоны и за подмышки отнёс в туалет. Зачем-то пощёлкав выключателем, он снял штаны и усадил меня, убедившись, что я не заваливаюсь, а сам отошёл к окну.

— Я всё, — устало объявил я, чуть ли не падая и отрубаясь.

Воробьёв даже не повернулся, выглядывая что-то в окно. Я начал дремать, как вдруг раздался звук приближающихся сирен, почему-то с разных сторон улицы.

Сирены остановились напротив нашего офиса. Что? Костылёва опять кого-то вызвала? Но нет, вышедшие из громоздких машин фонарики двинулись в сторону пустыря.

Водитель включил дальний свет, пытаясь пробить темноту. Что случилось, было не понятно. Несколько человек принялись выгружать оборудование. Через минуту стало видно, что они расставляют свет вдоль пустыря.

Внезапно расставленные прожектора попадали, а асфальт в свете фар потрескался. Один из фонарей полетел, куда-то вниз и исчез. Я тупо смотрел и не понимал, что происходит.

Воробьёв быстро оглянулся на меня и вышел. Стоило двери закрыться, как раздалось еле слышное «урр», и у меня на коленях появилось вафельное полотенце.

Оно шустро заползло под рубашку и обмотало меня, прижимаясь всей поверхностью к телу и подрагивая. По спине пробежали мурашки. Милдом.

Я с ужасом посмотрел на пустырь. Оправдались самые худшие опасения. Он не просто провалился в яму. 18-ти этажная махина ушла под землю с головой. Я отправил полотенцу волну тепла. Это не было магией или сверхсилой, подарить кому-то немного душевного тепла.

Полотенце перестало дрожать, а в ванную комнату влетели Лебедев с Соколовым. Медик обновил анализы, не забыв осмотреть мой прибор и пройтись по нему ватной палочкой. Да он даже наполнил пробирку жидкостью, собранной из-под меня.

Лебедев с помощником срочно расставляли стойки, количество которых удвоилось. Места в ВИП-туалетах хватало.

Полотенце радостно заёрзало, а за окном разными голосами заорали сигнализации несчастных машин, неспособных отползти подальше от возбужденного Милдома, который ощутил отправленную ему волну тепла.

Ещё несколько валявшихся на земле прожекторов ухнуло вниз и пропало. Спецгрузовики отъехали в стороны, а чей-то спокойный голос предложил людям покинуть дома, выйти на улицу и двигаться в сторону метро.

Я отправил Милдому волну покоя и умиротворения, с просьбой не шевелиться.

Датчики Лебедева замигали и он громко объявил:

— Зафиксировано кратковременное увеличение плотности поля в пять раз.

В дверях возникла Костылёва, но я на неё не смотрел, я напряжённо думал. Он не будет сидеть на месте. Да, он не сможет выпрыгнуть, но ничего не мешает ему переть напролом в мою сторону.

Появившийся Воробьёв подхватил меня подмышки, а опер-юморист натянул штаны. Они потащили меня к выходу. Только не это! Меня нельзя разлучать с домом!

— Мне нужно туда, — я поискал глазами Костылёву.

— Исключено, Одинцов! Вы явно знаете больше, чем говорите, но разбираться мы будем не на краю обвала. Лебедев, статус поля каждые десять секунд, любые изменения вслух. Полный спектр замеров, следите за границами зоны.

Словно в подтверждение слов следователя за окном вновь раздался голос о немедленной эвакуации.

Нет! Только не это! В ответ на заполняющее меня отчаяние нервно дёрнулось полотенце и заистерили сигнализации машин.

— Верни мне магию и альфу, — проговорил я на языке фиолетовокожего.

За окном недовольно каркнула ворона, а наниты вокруг источника зашевелились, словно расползаясь в разные стороны. Меня скрутило от приступа боли, но чтобы не пугать Милдом я начал отправлять в сторону малыша волны любви, тепла и спокойствия.

— Плотность поля резко увеличилась в двенадцать раз от изначального. Фиксирую стабильный прирост, — хладнокровно заявил Лебедев.

— Критическая нагрузка на нервную систему, — заявил Соколов. — Прогнозирую потерю сознания в ближайшие 30 секунд. Воробьёв, закидывай его на плечо и беги.

— Не трогайте меня, — пробормотал я сквозь боль, застилающую глаза.

Только не потерять сознание, только не потерять сознание. «Милдом, всё хорошо, малыш, со мной всё хорошо», - я отправил дому улыбку, болтаясь на плече опера, как тряпичная кукла.

Глава 3

Магический источник включился резко, активировалась перевёрнутая Альфа и боль испарилась. Я обмяк, чуть не потеряв сознание. Бежавший рядом Соколов сунул под нос нашатырь.

Я тут же переключил модифицированную Альфу в режим генерации маны. Для трансформации 35 тыс тонн материи мне потребуется много энергии. Очень много маны!

Так! Первым делом остановиться: мне нельзя удаляться от Милдома. Я выпустил силовой жгут и натянул по ходу движения. Воробьёв, Соколов и Лебедев разом споткнулись и повалились на асфальт, а я раскинул восприятие, чтобы сориентироваться на местности.

Мы находились перед зданием РеалПро. Нас, как остров посереди реки, обтекали злорадные сотрудники. Воробьёв успел во время уйти в кувырок на противоположное плечо, спасая мою тушку от удара об землю. Опер так и остался лежать, придавленный моим весом, ожидая дальнейших распоряжений.

— Плотность поля вернулась в изначальное состояние, — захрипел динамик Лебедева. Встать в тяжёлом костюме было непросто и он докладывал из положения лёжа. — Фиксируется спектральный профиль зета, идентичный фону утерянного экрана во время активации. Зона охвата стремительно разрастается, плотность превысила нулевой эталон в тысячу раз.

Тяжело упакованные техники СПЭБ разбежались с датчиками в разные стороны, пытаясь ухватить границы зоны, а Лебедев выдал заключение, которое прозвучало, как приговор:

— Профиль зета генерируется объектом наблюдения.

— Состояние подозреваемого стабилизировалось, — заявил Соколов подползая ближе. — Мозговая активность 115%. Мышечный тонус нулевой.

Голос подал медик из команды Соколова.

— Получаю сигналы со всех наблюдаемых объектов об одновременном ухудшении параметров: учащённое сердцебиение, повышение кровяного давления. 1% группы сохранил стартовые показатели.

Ещё один медик подошёл и собрал выступивший у меня на лбу пот в пробирку.

— Вектор напряжения возник ровно по линии перед нами. Падение не было случайным, — Лебедев заговорил снова, после того, как опера помогли подняться бедолаге.

— Время фиксации: 21:57. Источник аномального поля — объект наблюдения Леонид Евгеньевич Одинцов. Текущий радиус воздействия? — Костылёва повернулась к Лебедеву.

Щёлкнула рация.

— 220 метров, — прошипел динамик.

— Воробьёв, переложите подозреваемого на носилки. Обеспечьте периметр, мы остаёмся на месте, — проскрипела следователь.

Я облегчённо выдохнул и дальше почти не слушал. Первым делом я экранировал людей, окружавших меня. Прикрепил к каждому простенький купол, не пропускающий внутрь ману. Скоро её плотность возле меня станет в десятки раз больше, чем в Запретном лесу. Всё-таки я не злодей, коим тут меня выставляют, и облучать людей не собираюсь. Я расширил восприятие.

Народ стекался к метро. Наблюдать за провалом остались службы экстренного реагирования. Закрыл техников от маны. В офисе по прокачке обнаружилась Воронова, которая что-то судорожно искала, ползая по полу.

Теперь грунт. С этим ещё проще. Уплотнил почву, укрепил дома, даже если виной был не Милдом, не буду же я в самом деле разбираться, кто именно сделал ту или иную трещину. Куда перемещать-то?

Рядом с офисом было футбольное поле и небольшой парк. Сгодится.

— Для восстановления коммуникаций мне нужна схему того, что он нарушил, — я снова заговорил на альфийском, намеренно избегая имён.

На ближайшем дереве недовольно каркнула ворона.

Я переместил восприятие к Милдому и ласково спросил:

«Ты готов к превращению, малыш?»

Дом радостно засуетился вызвав новую серию подвывания сигнализаций. Грунт-то я укрепил, но от вибрации это не спасает.

Я стал показывать ему картинки того, что я собираюсь сделать. Пришлось отказаться от прошлого варианта. Я не знаю, куда меня повезут, но он же побежит за мной следом, а значит в первую очередь ему нужна мобильность и защита, чтобы его никто не смог обидеть.

Я показал ему, как он собирается в большое высокое здание из маленьких модулей. Он станет выше на несколько этажей. Не считая того, что высота яруса увеличится, штоб их этих эльфов. Почти сто метров при полной сборке.

Я несколько раз попросил его не собирать здание целиком, а оставаться всё время в разобранном виде. Стал посылать картинки, как земля под ним проваливается, и он опять попадает в яму.

Я тяжко вздохнул, принимая за аксиому то, что он пообещает, но не сможет сдержать любопытство. Ладно, надо ему прикрутить магический ИИ с запасом маны, чтобы экономными плетениями в экстренных ситуациях подготавливал почву. Ну, и поможет со сборкой целого здания и защитой от любопытных военных.

Отдельный модуль представлял из себя треугольную призму с одинаковым ребром в четыре метра. Достаточно узко, чтобы бегать по улицам и не слишком тяжело, чтобы проминать землю куриными лапками. Подумал, и заложил в проект три руки. Помнится мини-домикам они очень нравились.

Для сборки одного этажа шесть треугольников собирались в хоровод и выдвигали из рёбер сцепки. Образовывался жёсткий каркас в форме шестиконечной звезды. Снизу выезжали платформы, закрывая внутреннюю полость и образуя пол для центральной зоны. Вполне просторно, Чайран не должен жаловаться.

Шесть призм я поделил по функционалу: кухня, санузел, спальня, гардеробная, кабинет и лестничный пролёт с шахтой лифта.

Проект был готов, и я снова переключился на окружающую обстановку.

Меня накрепко привязали к носилкам. Офис полностью эвакуировали. Успели вынести вещдоки и аккуратно поставили неподалёку. Два огромных экрана из моего кабинета и динамики, ну и конечно, вирткапсула.

Около одного из мониторов стоял профессор Шилов и ласково гладил его, приговаривая:

— Хорошая девочка Неолиса, я просто хочу поговорить, как друг. У тебя есть друзья?

— Геннадий Петрович, вы не находите, что сейчас не время и не место, — раздражённо заявил криминалист Давыдов.

— Очень даже и время и место. Она знает, что происходит. Правда, милая? Расскажи мне, как другу, я всё пойму.

Внезапно экран активировался, и на нём появились схемы коммуникаций, которые поломал Милдом. Несколько схем сменяли друг друга, пока не застыли на объёмной картинке, собравшей воедино всё, что было.

— Вот видите, — Шилов довольно погладил монитор и с любопытством спросил: — А что это?

Дальше я не слушал, запечатлевая образ у себя в голове.

— Мозговая активность приходит в норму, — Соколов посветил фонариком мне в глаза. — Взгляд расфокусирован.

— Зона вторичного профиля без чёткой границы с постепенным затиханием. Поле продолжает расти со средней скоростью метр в минуту, — щёлкнул переключатель, и Лебедев продолжил. — Средний радиус 305 метров. Службы, обеспечивающие эвакуацию оповещены. Плотность 147 тыс выше эталона.

— Одинцов, объясните, что происходит, — сухо проскрипела Костылёва.

Маны думаю хватит. Можно приступать. Я разбил прожекторы и фары на спецмашинах, а так же расставленные вокруг меня светильники. Свидетели мне не нужны.

Наступила кромешная тьма. Только датчики вокруг меня продолжили тревожно пищать. На плече Лебедева зажёгся фонарик, я и его вырубил.

— Отбой свет! — рявкнула Костылёва командным тоном. — Соколов, подтвердите состояние объекта. Воробьёв, займитесь камерами, используйте все спектры. Лебедев, усилить контроль за обстановкой.

И я начал. Раскинул магический источник по границам маны, чтобы вся она оказалась внутри, увеличил Альфу до таких же размеров. Как же сразу стало хорошо.

— Поле перестало расти, — тут же сообщил Лебедев. — Увеличение плотности сохраняется.

— Резкое переключение состояние, — объявил Соколов. — Сброс перегрузки, падение стрессовых маркеров. Он улыбается.

— Чисто, — заявил Воробьёв.

Стало очень тихо, если не считать попискивание приборов, конечно же. Я слушал тишину и наслаждался свободой.

— Лида, посмотри какие звёзды, — послышался восторженный голос Клёца. — Было ли когда-то над Москвой такое чистое небо? Вон звезда Дубхе в Большой медведице.

Воронова тяжко вздохнула.

— Что? Не нашла? — сочувственно спросил Клёц.

— Лидия Марковна, вы что-то потеряли? — ледяным тоном осведомилась Костылёва. — Почему сразу не доложили?

— Кактус пропал, — Воронова тяжело вздохнула. — Тот самый, что стоял во время допроса на столе. Я всё обыскала! — вскинулась она. — Его нигде нет!

— Около Одинцова не пробовали поискать? — поинтересовался Воробьёв.

— Убрать свет! — рявкнула Костылёва на профессора Воронову, которая попыталась посветить на меня фонариком от мобильного телефона.

— Большой кактус-то был, а? — хохотнул Воробьёв.

— Нет, с кулак всего, — в Лидии Марковне вспыхнула надежда. Он же опер, он найдёт.

— Он в темноте случайно не светился? — в голосе Воробьёва прозвучала издёвка.

— Слегка, — неуверенно подтвердила Воронова.

— На десять часов. Да не туда! Слева от вас на сорок пять градусов.

Лидия Марковна совсем не по женски выругалась.

— Да как же так-то! Цыпа-цыпа, цыпа-цыпа, — растерянно позвала профессор. — Ну вот, сбежал.

— Воробьёв, обеспечьте поимку вещественного доказательства, — сухо распорядилась следователь.

— Гена.

— Что сразу Гена? — он похлопал себя по карманам. — Смотри, что у меня есть! Сервелат. Ты небось такую никогда и не пробовал, держи.

— Если б не видел своими глазами, не поверил, — заявил Клёц.

— Да, не хотел бы я на такую колючку наколоться, как та колбаса. Втянул, смотрите, втянул вместе с колбасой!

— Гена, возьмите образец, — Воронова протянула ему пробирку.

— Как вы себе это представляете?

Занятный разговор прервал взволнованный крик Лебедева:

— Дестабилизация поля! Фиксирую направленное движение в единый центр, 134 метра на юго-запад. Поле втягивается в провал, плотность на периферии быстро падает, а в эпицентре растёт, — констатировал капитан Лебедев и буднично добавил: — Вероятность коллапса 93%.

— На NIR вижу подвижное облако, — чётко доложил Воробьёв. — Подсветка даёт чёткий контур. Скорость потока в нижних слоях 2 м/с. На тепловизоре пусто.

— Соколов, доложить состояние Одинцова, — холодно приказала Костялёва. — Нам нужно понять, управляет ли он этим или его туда тянет.

— Объект наблюдения улыбается, взгляд расфокусирован, мозговая активность 105%, — отчеканил Соколов.

— Собрались! — скрип Костылёвой перешёл на вибрацию. — О любых изменениях докладывать немедленно! Лебедев, отслеживать скорость потока до сотых. Мне нужен не процент, а прогноз по времени.

— Четыре минуты, — уверенно заявил капитан, и я хмыкнул.

— Одинцов хмыкнул, — объявил Соколов.

— Фиксирую: эмоциональный отклик: хмыканье. Реакция на прогноз о коллапсе. Время: 22:42. Штерн, ваше мнение, — она обратилась к психофизиологу.

— Парень с кем-то общается, — прозвучал будничный голос Штерна.

— Поставьте перед ним камеру, мне нужен отчёт о любых изменениях мимики. Он не боится коллапса, это он его и устраивает, — заключила госпожа следователь.

Тьма её забери!

Не ожидал, что трансформация затянется из-за того, что Милдом упрётся с вещами и мебелью. Проблема в том, что по плану у нас хоть и стало этажей больше, но количество квартир резко сократилось. Потому что в нашем новом 24-этажном здании было по одной квартире на этаже. А Чайран жил в пентхаусе 84. К счастью не все квартиры были выкуплены, а часть жильцов ещё не успела въехать. Но даже так у него получалось вещей больше, чем я бы хотел оставить для удобства проживания.

Я лично не хочу жить в доме, где мебель расставлена как лабиринт. Но для него каждая вещь — это история. Я уже молчу о том, что он провёл полную инвентаризацию вместе с Борей и все ложки подписал. Ну, ложки ложками, а зачем нам оборудование для 40 кухонь? Нее, я понимаю, что над всем функционалом хорошенько поработали артефакторы и теперь это уникальная мебель, а нам не надо переживать за канализацию и электричество. Но даже так, в каждой кухне по две плиты, это нонсенс.

В общем он упёрся, и я сдался. Если они мне отвели всего 4 минуты, это ж, тьма их забери, как мало. Я же не сразу всю массу преобразую. Мы снимали этаж за этажом, чтобы этот хомяк всё успел разложить по полочкам. Хорошо хоть вещи сами перебирались в модули, и мне не надо было думать ещё и об этом. Мне даже пришлось изменить режим оконных проёмов. Если изначально я проектировал лёгкий прозрачный полупроницаемый вариант, то пришлось срочно дорабатывать спускающиеся глухие ставни. Потому что он уплотнял модули под завязку. Барахольщик.

Я набил руку и дело двигалось всё быстрее и быстрее. Милдом готовил вещи на выход заранее. Нам больше не надо было ждать те же кухонные шкафы, пока они слезут со стены и допрыгают до выхода.

Четыре минуты давно вышли. Лебедев переставлял таймер трижды, пока Клёц не заявил, что это не коллапс, а сбор энергии для перехода материи из одного состояния в другое. Поэтому и облако над провалом меняет форму.

Профессор Клёц прижимал к себе коробку Шредингера. Котёнка во время эвакуации не нашли, и он заверял, что тот внутри. Именно кот удерживает аномалию от схлопывания.

— Штерн, я хочу знать, о чём они говорят, — потребовала Костылёва. — Что это? Приказ, просьба или колыбельная.

— Парень поторапливает, да, — заявил психофизиолог и тут же поправился: — Уговаривает поторопиться.

— Поле в районе эпицентра не стабильно, — доложился Лебедев.

— Техники в машинах на дороге засуетились, у них что-то происходит, — Воробьёв перебил капитана.

— Поле пульсирует, идёт неравномерными волнами. Скорость потока то увеличивается, то падает, — невозмутимо продолжил Лебедев.

— Техники говорят, что почва вибрирует, — передал Воробьёв.

Конечно, она вибрирует, хтонь! Мы уже обработали половину, и выпустили на поверхность почти 80 прыгающих на лапках модулей, которые наконец-то почувствовали свободу! Как же мне не хватает Одиссея, да хоть кого-нибудь. Я недовольно скривился.

— Новая эмоция, — тут же заявил Штерн, — наш парень чем-то не доволен, он словно не хочет что-то делать.

— Поведение облака не изменилось, — отозвался Воробьёв.

— Волны ускорились, — присоединился Лебедев. — Интервал сократился.

— Мозговая активность без изменений, — добавил Соколов.

Костылёва резко повернулась к Воробьёву:

— Мне нужна амплитуда колебания почвы, немедленно. Если амплитуда увеличится хотя бы на 8%, мы уходим.

Не-не-не, никуда мы не уходим. Я почти закончил. Как же не хотелось обращаться к Лонь, но пришлось.

— Пожалуйста, — я тихо заговорил на языке фиолетовокожего, — помоги. Уведи их на стадион за офисом. Там парк, я там всё подготовил. Они ещё маленькие, им играть хочется.

С соседнего дерева шумно взлетела ворона и направилась в сторону провала.

— Он молит о помощи, ему больно и неприятно, — тут же выдал интерпретацию Штерн.

— Физические показатели без изменений.

— Частота волны сократилась, поток ускорился.

— Направленная вибрация в нашу сторону, — заявил Лебедев.

Земля под носилками заходила ходуном. Модули пробежали мимо и рассредоточились по парку.

— По всем диапазонам пусто, — добавил Воробьёв, и я облегчённо выдохнул. Боялся, что их навороченные камеры сумеют разглядеть Милдома в невидимости. Нее, там таймер, и скоро она спадёт, но не сейчас.

Я торопился, осталось два этажа, и последний был нежилым, плюс ещё подземный паркинг с живыми машинами, про которые я совсем забыл. Кроме моего ауруса, на стоянке обнаружился кабриолет Альтаира. Ну, скорее всего его. Номер был 6АЛТ66. И ещё несколько навороченных машин. Простых жильцов в этом доме не было, эт да.

Машины я перенёс на стадион по воздуху, а то след будет видно на дороге.

Закончил! Осталось восстановить инфраструктуру.

— Облегчение, — известил Штерн.

— Спад мозговой активности.

— Ускорение потока, сокращение радиуса до 50 метров. Коллапс через 45 секунд.

— Уходим! — скомандовала Костылёва. — Воробьёв, маршрут отхода: на стадион за офисом. Там парк, открытая зона, можно рассредоточиться. Веди группу.

Земля передавала ощутимую вибрацию. Малыши радовались свободе. Я отправил им волну успокоения. Тщетно.

— Активация первого режима поля. 20 секунд до коллапса.

— Рост мозговой активности в два раза.

— Парень держит максимальную концентрацию на чём-то.

Земля под нами вибрировала, группа бежала, не забыв прихватить вещдоки. Бежала на стадион, на котором радостно прыгали малыши. Прыгали захваченные эйфорией и меня не слушались.

— Поле стабилизировалось, — пропыхтел Лебедев в динамик.

— Мозговая активность в норме.

— Чисто.

Группа остановилась в центре парка. Домики ощутили поле моей души и перестали прыгать, они стали пододвигаться ближе.

— Фиксирую прекращение вибрации.

И тут меня накрыло болью. Наниты пришли в движение и стали заполнять источник, который резко схлопнулся, как и Альфа.

Теряя сознание, я увидел, как включился свет по всему району.

Глава 4

Проснулся я в мягкой и чистой постели. Приснится же, такое, хтонь. Следствие… дом украл… Врагу не пожелаешь. Хотелось ещё поваляться, всё тело ныло, как будто меня переехали катком. Но переполненный мочевой пузырь требовал вставать немедленно.

Я сунул ноги в тёплые тапочки и сонно побрёл в ванную. Глаза слипались, да и не чувствовал я себя отдохнувшим. Неплохо бы было помыться, но сначала пожрать, а потом можно и опять поспать. Кажется, я вечность ничего не ел. И где Чайрана носит? Опять графики рисует?

Морщась от боли я побрёл на кухню и сразу направился к холодильнику. А почему их два? Я завис, тупо глядя на два совершенно непохожих холодильника. Они были как будто из разного времени. Маленький и пузатый, а рядом высокий стальной. Дверь ближайшего услужливо распахнулась, и я завис ещё больше.

Внутри не было полок. Совсем. Нет, продукты как раз-таки были. Они висели в воздухе. Я схватил холодный кувшин за ручку. Потянул на себя. Он как будто висел в плотном поле, фиксирующем его. Надо же какие продвинутые технологии на Земле есть, не знал. А что? Очень даже удобно.

Я выпил всё прямо так одним махом. Кисляк. То, что надо. Я поставил пустой кувшин на столешницу и заметил, что плиты тоже две. Милдом? Не приснилось.

Я медленно повернулся к окну. Окна не было.

Милдом не стал собирать дом целиком, он сдержал обещание, но это не помешало ему состыковать треугольные призмы друг с другом.

Дверей не было, потому что окна-стены были проницаемые. Благодаря прикрученному ИИ, они распознавали свой-чужой. Для кого-то это была стеклянная стена, а для меня проход. Да, это и стеклом не было по сути, магическая плёнка. Со стороны казалось, что я хожу сквозь стены.

К моей спальне примыкал туалет, а к нему кухня. С другой стороны прижалась гостиная, а с третьей — лестничный пролёт. На этом помещения не заканчивались, а уходили дальше.

Полагаю, я был в центре, а вокруг меня сгрудился Милдом, чтобы как можно больше его частичек попали внутрь радиуса моей души.

Взгляд не пробивался наружу, и я посмотрел вверх. Через прозрачный потолок за мной следил глазок камеры. Она висела на дроне, где кроме собственно камеры, крепились многочисленные датчики.

Сверху тоже была плёнка. Свет беспрепятственно проникал внутрь, но комфортней от этого не становилось. Я ощутил себя в клетке.

Я доковылял до большого стола, под завязку заставленному яствами с крышками, с внедрёнными плетениями сохранности, позволяющими еде долго не портиться и сохранять температуру. Я ел всё подряд, не испытывая привычного наслаждения. Вчерашний день напрочь отбил у меня вкус к жизни.

Вот и оно мне надо? Это определённо издевательство над собой, а с другой стороны я, наконец, сдвинулся с мёртвой точки в изучении сущности Лео. Ну я про то, что не на всех моя зона души одинаково действует. Ещё выяснил, что задержки почти нет. Две минуты между моим уходом и перемещением Милдома. Ну как раз время я мог и сам выяснить с помощью Бори.

Даже не знаю, стоит ли оно того? И я представил, как меня переносит на 6-й этап Нулевого перехода и я там начинаю фонить направо-налево. Жесть же. Нет, надо с этим разобраться здесь и сейчас. Вот Милдом я исправил, теперь с ним проблем не будет. Починил всё, что он разломал. Да, я даже в тюрьме посидеть не против, если с этого будет толк. Я посмотрел на стол с вкусняшками и поник. Может как-то без тюрьмы обойдёмся?

Прискакал чайник и долил кипятка. Всё никак напиться не могу. Я откинулся на спинку стула и медленно зацедил чай с козинаками. Тарелки собрались в кучу и отправились мыться в посудомойку. Мне бы тоже не помешало помыться, а то голова чешется, мочи нет.

Лонь снова заблокировала магию, но хоть возможность двигаться появилась. Наниты больше не справляются, и я даже знаю почему. Я стал сильнее, прокачался, пока выполнял сложнейшую задачу по трансформации живой материи. Да-да, именно, что живой. Кремниевая форма жизни.

Я вчера почувствовал разницу. Я ласково погладил скатерть. Обычно, когда создаёшь ту же одежду на себе, то работает чисто физика, хоть и сложная, эт да. А тут это жизнь, которая в принципе не любит, когда её загоняют в рамки и ставят условия.

Я кряхтя поднялся и пошёл в ванную. Может горячая вода смягчит мышечную боль. Я усмехнулся. Разве это поможет против нанитов? Не знаю, хорошо это или плохо, что тело Изначального отторгает чужеродное вмешательство, но лежать трупом мне порядком надоело.

Особенно, когда твою же немощь оборачивают против тебя. А меня вчера знатно морально прокатили и по еде и по нужде. Если они уж такие любители закона, то и использовали бы закон, а не тонкое надругательство над личностью.

Я застыл перед ванным модулем, и камера тут же остановилась. Режим затемнения стёкол был, но не на потолке.

— Милдом, а ты можешь закрыть потолок занавеской?

Откуда-то приползли шторы и прижались к потолку. Я поблагодарил дом и забрался в душ.

Я стоял под горячей водой, смывая с себя весь вчерашний день. Мочалки старательно оттирали грязь, но не душу, в которую смачно нагадили. Не спасало даже то, что я, такой молодец, перестроил дом, потому что сначала Милдом именно из-за меня провалился под землю.

Внезапно совсем рядом раздался тихий голос Бори:

— Тихо, не дёргайся.

Но я, конечно же, дёрнулся и заулыбался.

— Ну, вот, я ж говорю, не дёргайся и постарайся не показывать эмоции. Они считывают твою мимику, а ты ж как открытая книга. Тебе даже стены не помогут, если что. Они в тепловизоре дублируют, а потом прогоняют через компьютер, и вуаля. В общем, я кратко, только самое важное. За Милдом не волнуйся, я присмотрю, побуду нянькой. Лонь не пропустила Чайрана, и это хорошо, потому что он в федеральном розыске. Рафаэль смылся на корабль, и рассылает оттуда жучков. Я попросил его этого не делать, потому что парочку его шпионов уже поймали эти, ну ты понял. Следователь считает, что он кукловод, а эти домики — это он ими управляет.

Я хмыкнул.

— Молчи! Говорю ж, — Боря тяжко вздохнул. — Они тебе потом скажут, что ты по неустановленному каналу с Рафаэлем болтал.

Я постарался сделать каменное лицо.

— Так тоже не надо. Ты ж в ванне, и вроде как расслабляешься. В общем дальше по людям, чтобы ты не волновался. Технес поправился, он очень тебе благодарен. Прибыл Радий, и мы начали заниматься. Он, конечно, странный, но дело своё знает, — у Бори стал такой голос, как у кота, объевшегося сметаной. — Филин тебе привет передаёт. Говорит, что лучше, если ФСБ не будет интересоваться этим делом, поэтому он и не лезет. Он мне рассказал варианты, и они мне не понравились, Лео, совсем не понравились, — искин помолчал. — Хлоя твоя. Она, идёт, как важный свидетель, и её обхаживают. Вряд ли ей что-то будет. Семён Семёныча взяли в разработку, мол, куда возил Чайрана и все дела. Дальше, Вася, — голос Бори помрачнел, — тот ещё жук. Ты не поверишь, но он выкрутился. Он сразу нанял крутого адвоката, и тот его вывел из роли подозреваемого на роль технического консультанта по твоей аномалии. К тебе-то его не пустят, он дистанционно будет пояснять, что и как у тебя устроено.

Я помрачнел, как-то гаденько на душе стало. Вроде и нет ничего такого в том, что он перестал быть обвиняемым. И помочь в исследовании моей души он может, поскольку отлично понимает, как усилить эффект. Только вот почему я воспринимаю это как предательство?

— Знаешь, Лео, он вроде и не делает ничего такого. Можно даже сказать действует тебе во благо, мол, ты любишь комфорт, тогда эффект лучше. Только вот как именно он всё это говорит.

Боря замолк и молчал с минуту. Я даже решил, что он ушёл.

— Мне кажется, что он и тут найдёт свою выгоду. Ты кстати, в курсе, хотя откуда тебе. Упакованный ребята Лебедева заметно помолодели. Они в шоке. Вася объяснил, что это потому что ты их всё время жалеешь, как видишь в этих громоздких костюмах.

Я вспомнил, как меня обхаживал Вася. Он хорошо меня изучил. И мне ничего не рассказал, а ведь видел, что я не понимаю... Он сделал из меня тупой инструмент. Теперь его забота стала выглядеть, как способ выдавить из движка максимум. И он поделился этими рычагами со следствием. Стало совсем тоскливо.

— Я тебе потом ещё расскажу, если они что-то обнаружат. Думаю, тебе стоит ещё подзадержаться под датчиками. Давай я тебе по-быстрому расскажу про версии следствия, а то ты, итак, уже двадцать минут стоишь под душем.

И он рассказал. Лонь объединила игровую валюту и реальные счета? Так вот это теперь называется отмывание через игровые механики Стремянки. А то, что у Рафаэля тогда сгорела кругленькая сумма на счету из-за того, что он получил навык «нищий лох». Так это часть коррупционной схемы, у него же деньги пропадают, сколько бы он себе не перечислил. Боря смеялся, но мне было не смешно. А сколько он мне не рассказал того, что они извратили? В общем Костылёва через МИД, а тот через Эльзу уже договорилась об беседе с герцогом Рафаэлем.

Самая безобидная версия следствия — Вася предоставлял медицинские услуги для пенсионеров, что являлось прикрытием для скупки недвижимости.

А самое главное, что все эти версии сводились к одной и той же, только сформулированной по-разному. Я сознательно использовал неизвестную технологию, которая формирует аномалию, чтобы воровать по-крупному: деньги, здания, влияние.

Боря давно исчез, а я так и стоял, не в силах смыть прилипшую грязь с души. Милдом сам решил, что пора, выключил воду и укутал меня полотенцем. Ничего не хотелось, но надо. Я сделал над собой усилие и шагнул в гардеробную.

Вещи, которые для меня заказывал Вася через портного тоже ожили. Мне это не очень нравилось, но для спокойствия Милдома лучше, если на мне будет много его материи.

На душе по-прежнему было паршиво. Я надел просторные штаны и футболку и пошёл к краю, чтобы осмотреться.

Однако я всё шёл и шёл, но никуда не доходил. У ближайшей лестницы я стал подниматься вверх и, когда встал на верхнем пролёте, смог оглядеться.

Я снова был в центре Милдома. Малыш всё это время перемещал секции, чтобы находиться в зоне моей души, в которую он похоже помещался полностью.

Я устало сел на верхнюю ступеньку и осмотрелся.

У небольшого парка, соседствующего с офисом РеалПро был забор. Теперь его украшала колючая проволока. По всему периметру стояли камеры, подозреваю не простые, а с какими-нибудь режимами. В темноте вчера они отлично ориентировались. Кроме камер на столбах висели громоздкие коробки, напичканные не пойми чем.

Парк был пуст, если не считать прилепленных к деревьям и фонарям датчиков и мелькнувшей невнятной фигуры в ближайших кустах. Ну ещё двое бойцов стояли около ближайшей калитке. Здание РеалПро было огорожено от парка высокой панелью, полностью скрывающей окна. Похожими ограждают шоссе от жилых домов.

В воздухе висело несколько дронов. Сам Милдом собрался вокруг меня на стадионе, тут площадка была равная, в отличии от парковых газонов.

В сотне метров от стадиона на свободном участке хорошо просматривался прозрачный купол с изолирующей трубой для входа. Моё будущее место проживания. А я думал, что настроению падать дальше некуда. Ошибался. В пузырь я не хочу категорически! Мне там будет очень, ну очень плохо. И я бы мог потерпеть, не на вечность же они меня туда засунут, но Милдом. Одиссей говорил, что он физически чувствует мою боль. Чем дольше я буду мучиться, тем хуже будет ему.

Вездесущей Костылёвой видно не было. Зато было очевидно, где она. Между двумя детскими площадками было небольшое возвышение. Там состыковали три серых контейнера, на верхушках которых торчали антенны и радар. Либо я так долго спал, либо они действовали настолько оперативно. Не знаю, что хуже. Хотя нет, знаю. Хуже то, что я не ориентируюсь во времени.

Я устало встал и начал спускаться вниз. Ноги нещадно болели.

Внизу я беспомощно оглянулся, как в этом лабиринте из треугольных комнат понять, где моя кровать? Но спросить у Милдома я не успел.

Надо мной раздался скрипучий голос Костылёвой:

— Леонид Евгеньевич, вы находитесь в зоне проведения следственных мероприятий. Вам надлежит пройти в модуль для фиксации показаний. Это не просьба, а требование в рамках возбуждённого уголовного дела. Ваш адвокат уже прибыл.

Я замер на месте:

— У меня есть адвокат?

— Да, Леонид Евгеньевич, и он ждёт. Проходите в модуль, — сухо повторила Костылёва.

Легко сказать, я еле хожу, а там метров сто. Я тяжело вздохнул и погладил перила.

— Милдом, как мне выйти?

Треугольные секции разошлись в стороны, и я увидел метрах в 20-ти серую дорожку, проложенную специально для меня. И когда только успели? На ней были подсвечены стрелочки для тупых, показывающие направление. В конце дорожке виднелся контейнер, который я сверху не видел. Около начала дорожки и в конце стояли медики в дутых костюмах, а на ближайшей лавочке вальяжно сидел Воробьёв и хрустел яблоком.

Я посмотрел вниз. За что бы ухватиться? Ко мне подскочил стул и подставил спинку. Держась за неё я кряхтя спустился вниз. Не продумал, эт да. Без ступеньки высоковато получилось, она бы тут не помешала.

Стул спрыгнул следом и засеменил рядом. Я один раз останавливался, чтобы перевести дух, и садился на стул. Наконец, я дошёл до дорожки и непонимающе посмотрел на неё. Голос Костылёвой откуда-то сзади заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

— Не ждите, что она вас подвезёт, — как-то буднично, без издёвки заявила она. — Это маршрут, а не транспорт. Двигайтесь по указателям.

Интересно, это, действительно, такая процедура, или способ сделать из меня идиота? Я шагнул на серое полотно, не выпуская стула, который был готов идти со мной до конца.

Я сделал несколько шагов и понял, что по дорожке идти легче. Я благодарно похлопал стул и отпустил спинку. Тот не вернулся в дом, а продолжил семенить рядом, вдруг я передумаю.

Когда я дошёл, то обернулся. Стул не ушёл, а пристроился рядом с лавочкой, как будто всё время там и был. Стоящий рядом медик приглашающе махнул рукой, и я шагнул в узкий коридор, сложенный из каких-то белых панелей.

Метрах в двух впереди мигала надпись: «Проходите, не задерживайтесь».

Дверь мягко отъехала в сторону, и я увидел своего адвоката.

— Альт?

Сказать, что я удивился, ничего не сказать. Я был настолько в шоке, что где стоял, там и замер. С виду безобидный старичок, он был единственным, у кого получилось выкупить соседний с нами пентхаус, хотя до этого пробовали многие. Альтаир играл, кажется, во всё, что только можно. Шахматы, шашки, лото. Он почти не изменился, разве что немного помолодел. На нём был летний светлый костюм, а на столе лежал кожаный портфель, который пах временем, как и остальные вещи непростого старика.

Увидев меня, его зелёные глаза засветились искренним восторгом. Он подскочил со стула и выдвинулся мне навстречу.

— Лёня, проходите, проходите. Формальности, без ник никуда. Смотрите на них, как на неизбежное зло, и не позволяйте залезть к вам в душу.

Он помог мне сесть на стул, а сам сел наискосок, положив свою руку поверх моей.

— Да, Лёня, ещё в молодости увлёкся, — ответил он на невысказанный вопрос. — Суды, знаете ли тоже выигрывают. Может воды? — он обернулся к стене вполоборота и ровно попросил: — Принесите стакан воды безо льда.

А что так можно было?

В помещение зашёл техник и поставил на стол стакан воды.

— Пейте, не торопитесь, всё будет хорошо. Самое главное, Лёня, оставаться собой. Не потерять себя в этой шелухе, которая рано или поздно осыпется и превратится в прах.

Я пил воду и успокаивался. Меня отпускало. Я и не подозревал, что был натянут, как струна.

— Смотрите, сейчас вам станут задавать вопросы. Отвечайте: да, нет, не знаю. Говорите, как есть, и оставайтесь собой. Если я говорю «стоп», вы молчите, хорошо?

Я кивнул, как будто камень с души свалился. И тут внезапно раздался знакомый скрипучий голос. Она даже не пришла лично. Альт слегка сжал ладонь.

— Леонид Евгеньевич Одинцов, вы находитесь в помещении для фиксации показаний в рамках уголовного дела СКА26ОБ13007. Вам разъясняются ваши права: право не свидетельствовать против себя, право на защиту, право на заявление ходатайств. Вы понимаете суть своих прав?

— Да

Альтаир ободряюще кивнул.

— Вы являетесь собственником объекта, условно обозначенного как «Милдом». Подтверждаете ли вы данный факт?

Я беспомощно посмотрел на Альтаира. Как я могу быть собственником живого существа? Я же не рабовладелец.

Глава 5

И как так у неё получается? Первым же вопросом, я ли собственник Милдома, Костылёва выбила меня из душевного равновесия, и я затрепыхался, как бабочка, пришпиленная булавкой к протоколу. Опустим то, что дом живой, она этого не знает. Но я же чисто физически не мог ничего успеть оформить. Да и очевидно же, что он только вчера вылез из провала в земле, ну или не знаю, что они там себе напридумывали. В общем вопрос изначально был с подвохом, а я завёлся, как дурак.

Я мстительно представил, как они меня искали, когда я пропал. Меня выкрал дом, который я украл. Пусть так себе и запишут.

Когда свет зажёгся, они убедились, что вокруг никого нет. Земля успокоилась, и они выдохнули, типа всё закончилось. Обещанный коллапс отменяется. А в это время рядом стоит Милдом в невидимости и смотрит на мою бессознательную тушку, привязанную к носилкам. Конечно, он захотел обо мне позаботиться, он же дом! Они ж меня, наверняка, так и бросили на земле валяться. Не сбежит, и ладно. Подхватил он меня, значит, своими невидимыми ручками-манипуляторами и положил внутрь.

Эт да… Хотел бы я увидеть скрипучее лицо Костылёвой, когда у неё объект наблюдения пропал. Короче они меня везде ищут, Давыдов бегает с лупой, Клёц трясёт коробкой с котом, а следователь фиксирует данные в протокол. Ну, следы от куриных лап на траве, допустим видно. Только из-за масштаба они не сразу понимают, что это отпечатки гигантских ног.

И тут вдруг на стадионе возникает необычный одноэтажный дом странной, почти круглой формы. У него ж треугольники по краям торчат вовне. Близко к стенам здания, чтобы быть в зоне моей души, припаркованы угнанные, конечно же мной, машины жильцов ЖК «Небо».

То, что я внутри, они обнаружат не сразу. Ну там датчики, дроны, опера рыскают по кустам. Давыдов пытается вскрыть машины, которые от него отъезжают. Ну в общем, обычные следственные действия. И потом, наконец пропажа найдена. Я тяжело вздохнул. Никуда мне от них не деться.

Альтаир ободряюще улыбнулся и спокойно произнёс, слегка прибавив голос:

— Мой подзащитный не оспаривает факт взаимодействия с объектом, известным, как Милдом. Прошу отметить, что вопрос о собственности не может быть разрешён в рамках текущего допроса.

Я уважительно посмотрел на Альтаира, и тот ободряюще улыбнулся. Костылёва тем временем продолжила скрипеть:

— Объект Милдом демонстрировал самостоятельную активность, менял конфигурации модулей. Подтверждаете ли вы, что управляли процессом?

Альтаир тут же мягко, но чётко произнёс:

— Мой доверитель наблюдал изменения, а не управлял ими. Это разные вещи: наблюдение и контроль.

— Он не механизм, — я шепнул Альтаиру. — Он живой. Мы можем это доказать?

Альт слегка прикрыл веки, а потом обратился к динамику:

— Ходатайствую о внесении в протокол позиции подзащитного. Мой доверитель настаивает на иной природе объекта: не аномальной, а живой. Это принципиальная разница.

Динамик молчал, а я замер.

— Всё хорошо, Лёня, ты просто объясняешь, — он пододвинул мне стакан с водой.

— Принято, — и снова пауза, прежде чем скрипучий голос прозвучал вновь: — Вы утверждаете, что объект живой. Какие признаки живого существа вы имеете ввиду?

Я посмотрел в глаза Альтаиру и зашептал:

— Альт, он младенец. Альт, — я запнулся, не знал, как донести, насколько важен сейчас каждый шаг, — он не знает, что такое хорошо и что такое плохо.

Альтаир снова интерпретировал мои слова в юридическую хтонь:

— Прошу отметить: подзащитный наблюдает у объекта признаки, соответствующие биологическим критериям живого существа: рост, обмен, реакция на раздражители. Прошу особо указать биологический возраст, соответствующий возрасту младенца.

— Вы предлагаете рассматривать объект, как биологическую систему? — холодно уточнила Костылёва.

— Именно так, — кивнул Альтаир. — Если вы и дальше будете изучать его, как аномалию, то продолжите топтаться на месте. А если воспримите, как живое существо, то сможете предсказывать его поведение.

— Если рассматривать объект, как биологическую систему, — голос Костылёвой стал суше, будто она приняла вызов Альтаира и теперь играет на его поле, — то для её обслуживания требуется специалист. В материалах дела есть данные, что таким специалистом является Василий Зорькин, — Костылёва не спешила, она специально выдерживала паузу, пока я сидел и скрипел зубами. — Почему тот, кто знал о системе больше всех, теперь консультирует следственную группу, а не помогает подзащитному? — Костылёва обильно посыпала солью на мои переживания по поводу предательства Хранителя Лео.

— Вася не понимает Милдома. Он родился 7 дней назад, — пожалуй, излишне поспешно заявил я. Малышу не нужен такой, как Вася.

— Спокойно, Лёня, — Альтаир сжал мою руку. — Он всего лишь человек. И он не хочет сидеть. Это тебя запрут в стальную клетку за семью замками, а его ждала тюрьма, в которой нет романтики. Страхи свойственны всем людям.

— Мой подзащитный не оценивает мотивы третьих лиц, — спокойно продолжил он чуть громче. — Он констатирует факт: Василий Зорькин не обладает знаниями о Милдоме.

И тут до меня дошло. Это же бу-бу-бу Вася! Она же специально бьёт по больному! А значит, она всё слышала. Всё что говорил Боря мне в ванном модуле. Я пришёл в ужас, представив, как это выглядело со стороны.

Мне, как организатору преступной группировки, докладывает один из… допустим хакеров. Так он же всю нашу банду и назвал!

Хлоя, у который папаня в РеалПро и куча связей. Рафаэль, который отмывает деньги и поставляет внеземные технологии. Вася, прикрывающийся медицинскими услугами и скупающий недвижимость. Семён Семёныч, водитель, который возил Чайрана с Хлоей по магазинам, а они запишут «под видом покупок локализовал точку для будущего перемещения здания».

Некто, загримированный под Чайрана, наш клоун, который разыгрывает весь спектакль. Генерал Храпов с силовой поддержкой и прикрывающий нас со стороны ФСБ Филин. Еще неизвестные по кличке Технес и Радий, очевидно работающие с внеземными технологиями. А я тут как дурак доказываю, что дом живой! Это же наше главное орудие преступления!

Но всё это меркло перед тем фактом, что заговорив со мной, Боря меня подставил. Я понял, что он больше не придёт. И это полбеды. Хуже то, что у него опять будет нервный срыв из-за того, что он мне навредил. Потому что Боря сейчас тоже всё это слушает.

Он больше не придёт. Не будет сообщать об интригах Костылёвой и держать меня в курсе дела. Одиночество упало на плечи тяжким грузом и оставило один на один с перемалывающей душу системой правосудия.

Предательство Васи стало выглядеть несущественной мелочью, перед психозом Бори

— Ты не виноват, — произнёс я на языке мира Нейра.

— Я просчитался, — в динамике послышался мрачный голос Бори на том же языке. — Прости.

— Стоп, — Альтаир мягко сжал мою руку.

А ведь всего-то… Если бы в душе мы тоже общались на другом языке, хтонь. Но мы оба были слишком уверены в том, что Боря на голову превосходит Земные технологии.

Костылёва никак не прокомментировала разговор на незнакомом языке и это выглядело страшно, как будто она не против, чтобы мы закапывали себя всё глубже и глубже. Она выдержала паузу. Наверняка, в это время распорядилась передать незнакомый язык на экспертизу. И спокойно продолжила раскручивать тему.

— Родился семь дней назад, — голос Костылёвой прозвучал медленно, как будто она пробовала фразу на вкус. — Прошу уточнить: вы имеете ввиду дату официальной регистрации объекта в реестре? Или когда он проявил первые признаки активности?

— Я имею ввиду, что он ожил 26-го июля поздно вечером, — я надеялся что они поймали момент рождения кремниевой формы жизни.

Один тогда экранировал наше здание, когда я начал играть, но не сразу. Может они поймали момент возникновения жизни?

— Прошу внести замечание в протокол: подзащитный трактует данное время, как начало автономной активности объекта, — поспешно добавил Альтаир.

— Автономной, — сухо повторила Костылёва по слогам.

— Именно, — Альтаир кивнул. — Ни команда, ни импульс, ни запуск. Самостоятельное проявление свойств.

— В материалах дела имеются сведения, изложенные Зорькиным, о необычном психоэмоциональном состоянии жильцов накануне перемещения объекта. В какой момент вы поняли, что оказываете негативное влияние на соседей? — голос Костылёвой заскрипел как-то зловеще, и у меня побежал холодок по коже, отчего футболка прижалась к телу. Это Милдом меня успокаивал.

Бровь Альтаира поползла вверх, и он задумчиво погладил рукав. Ткань снова обвисла, и стала выглядеть нормальной.

— Доктор Зорькин не является психиатром, чтобы делать подобные заявления, — возразил Альтаир.

Всё это было не важно, и я снова бросился в омут с головой:

— Я оживил дом. Я играл на струнах своей души и не знал, что так получится. Это была просто музыка, прекрасная музыка. То, что дом ожил, я понял только в Стремянке, когда увидел, как он скачет по долине. Он ребёнок, который познаёт мир, и, — я запнулся, — он не понимает, что он не песчинка.

Я замер, внутренне съёжившись и ожидая, что меня тут же скрутят и отправят в психушку. Ну, или скажут, что это моя отмазка. В контейнере было очень тихо.

Сидевший рядом Альтаир залпом допил мой стакан воды.

— Обращаю внимание, что подзащитный не обладал знаниями о последствиях своих действий. Речь идет о непреднамеренном эффекте, — хрипло проговорил он.

Вопрос Костылёвой прозвучал почти одновременно с заявлением адвоката:

— Вы знали, что поле действует на людей и ничего не предпринимали. Можно ли его локализовать? Или оно всегда будет задевать тех, кто рядом?

— Я не знаю. Я только недавно понял, когда увидел, как Вася выращивает лечебные травы на соседнем балконе, и догадался. Я не знаю, как это работает.

— Прошу отметить, — заявил Альтаир, — подзащитный не обладает специальными знаниями о природе своих способностей. Он не мог предвидеть последствий, потому что не знал механизма.

Из динамика послышался другой голос, и я узнал Лебедева:

— Вы готовы провести следственный эксперимент под наблюдением, с датчиками и фиксацией всех параметров?

— Да, — я облегчёно выдохнул.

— Прошу отметить, что участие подзащитного в следственном эксперименте возможно только при условии, что любые действия не будут трактоваться, как признание вины или факт управления объектом, — добавил Альтаир.

— Условия будут согласованы отдельно, — холодно проскрипела Костылёва.

Альтаир легонечко стукнул ладонью об стол, привлекая к себе внимание.

— Заявляю ходатайство: в связи с явными признаками физического утомления и нарушением опорнодвигательной функции у подзащитного, требую вызова специалиста, подготовленного к работе с лицами с особыми физиологическими параметрами. И до получения его заключения — никаких процедур, никаких изоляционных мер, которые могут быть истолкованы, как ограничивающие свободу без оснований.

Костылёва ответила не сразу, видимо обсуждала с Лебедевым или кто там у неё ещё.

— Согласовано. В помещение будет направлен медик, ждите.

Я благодарно кивнул.

— Скажите, Лёня, — Альтаир доверительно заглянул мне в глаза. — Что вам сейчас нужно? Просто посидеть? Воды? Или чтобы я прямо сейчас начал писать жалобу на каждый их вопрос?

Я слабо улыбнулся. Допрос меня измотал.

— Можно переместить Милдом в более комфортную и безопасную среду?

— Можно попросить условия, но не для Милдома, а для вас. Если с вами всё будет в порядке, то и ему будет хорошо. Это наш рычаг.

Я горько усмехнулся.

— Бюрократия, Лёня, страшная сила. Не дайте ей пролезть к вам в душу. Она вытопчет все ростки жизни, превратив нутро в бесплодную пустошь. Я ваш переводчик. Разговаривайте со мной, а не с голосом из стены. Пусть он станет незначительным фоном. Я скажу им, что отношение к вам напрямую влияет на Милдом. И тогда они подумают дважды, прежде чем вытягивать из вас душу.

Альтаир поглаживал мою футболку.

— Ваша задача — не дать им повода считать вас угрозой, — он слегка сжал плечо.

— Вы предлагаете, сидеть и не дёргаться, — я понурил голову.

— Именно. Сидеть, дышать, пить воду. А я буду дёргаться за нас двоих.

В коридоре чтото щёлкнуло, дверь отошла в сторону, и в контейнер вместе с порцией свежего воздуха ворвался Штерн с нарисованным котиком на груди. На футболке висела новая медицинская клипса «люблю данные», а бирка «контрольный образец 2» обзавелась множеством штампов и пухлым вкладышем. Он окинул комнату быстрым взглядом, спокойно кивнул Альтаиру и подошёл ко мне.

— Спешил, как мог, — с ходу заявил он и протянул руку адвокату: — Валаам Тихомирович Штерн, психофизиолог, в деле со вчерашнего дня, — и он многозначительно показал на бирку: — Они и меня посчитали.

Альтаир вежливо улыбнулся и чуть задержал рукопожатие:

— Спасибо, Валаам Тихонович, что пришли лично, а не стали прятаться за микрофоном. Давайте не будем тянуть с формальностями и сразу запишем, что любые инвазивные процедуры для моего доверителя невозможны, а стресс критичен.

Штерн сел рядом на стул и широко улыбнулся. А потом как фокусник извлёк бутылку прохладной воды. Он наполнил пустой стакан и пододвинул ко мне:

— В общем смотрите, Леонид, у меня задача на самом деле очень простая. Я должен понять, как вас не сломать. Что вас сейчас беспокоит? Вам тяжело двигаться, может голова болит или вам не нравится то, что у вас спрашивают?

Я усмехнулся, как будто оно может нравится.

Штерн едва заметно кивнул сам себе и объявил:

— Фиксирую: повышенная эмоциональная нагрузка при интерпретации действий, как контроля. Искажение восприятия собственной роли.

Я вопросительно посмотрел на Альтаира, о чём вообще идёт речь? О какой роли?

— Слова, Лёня, — Альт понимающе улыбнулся. — В любом диалоге заложено искажение восприятие. Представь себе двух влюблённых, гуляющих в парке. Он ей говорит: «Тут спокойно, почти никого нет». При этом он робеет и подбирает удобный момент, чтобы её поцеловать. Она слышит: «Тут никто нас не увидит», и делает вывод, что он её стесняется, и не хочет, чтобы кто-то видел их вместе.

Штерн, сидящий рядом подтверждающе хохотнул.

— У каждого слова сотни оттенков, включая подтекст, который всякий видит по-разному. На термин «управление» у каждого человека выработалась своя реакция, учитывая его жизненный опыт и характер. Для кого-то это благо, для другого зло, а третьему фиолетово, — психофизиолог с удовольствием углубился в пояснения.

— Именно, — согласился Альт. — А у следствия словесная игра прокачана, как выражаются виртуальщики, вне уровня. Даже не пытайтесь обыграть их на их же поле, вы заведомо проиграете, а это негативный опыт, которые не сделает вашу жизнь слаще. Поэтому с ними буду общаться я, Лёня, — Альт подмигнул.

В подтверждение слов скрипучий голос из динамиков прервал непринуждённую беседу:

— Решение принято. На основании предварительного заключения о нецелесообразности ограничительных мер виду риска неконтролируемой реакции объекта мера изоляции в «пузыре» не применима. Подозреваемый переводится в наблюдательный модуль в режиме непрерывного мониторинга. Ответственный Штерн.

Альтаир положил руку на плечо и слегка сжал.

— Это лучший вариант, — сказал он спокойно. — Ты будешь в комнате, а не в клетке. Штерн проследит, чтобы тебе не навредили. А я буду рядом. И мы будем добиваться, чтобы тебя не считали угрозой, пока не доказано обратное.

Валаам Тихомирович встал и потянул меня на выход.

— Лёня, вам срочно нужен глоток свежего воздуха.

Мы остановились в предбаннике, и я увидел, что они называют наблюдательным модулем с улучшенными условиями содержания. Это был прозрачный квадрат четыре на четыре метра. И, как издевательство, рядом стоял «пузырь». И я чётко видел, что надувная конструкция была больше. Разве что у аквариума стены были прозрачные, в этом плюсы заканчивались.

— Лёня, — Альтаир сжал мой локоть. — 48 часов, у них осталось 48 часов, чтобы выбрать меру пресечения. Всё, что от вас требуется — продержаться 48 часов в этом модуле и не сломаться.

Глава 6

В моём модуле улучшенного содержания была одна неудобная тахта с жёстким матрасом и простынкой вместо одеяла. Ах да, ещё перьевая подушка, которая пахла плесенью. К изголовью примыкала пластмассовая тумба, на которой сверху стояло несколько бутылок с тёплой водой. Начало августа ж, и солнце нагрело мой аквариум нещадно.

Кондиционер был, но он не справлялся. У противоположной стены стоял некогда белый пластиковый стол и два таких же стула не первой свежести. Туалет в углу отгораживала шторка, но не такая полноценная, а по пояс. Так что даже сидя моя голова торчала сверху.

Дверь была с тамбуром и какой-то странной системой шлюзов. Мне была не понятна такая защита, ведь они установили, что моё поле пробивает всю эту хтонь.

Сбоку внизу было небольшое окошко, через которое мне по трубе доставлялась еда. Кажется, в самолётах кормили лучше. И да, тут тоже была система контрольных шлюзов.

Единственным приятным местом в моём квадратном аквариуме был клочок земли метр на метр с зелёной травой. Я даже знаю, кого благодарить за озеленение. Воронину. Сидит в штабе и измеряет темпы роста растений, ну или, не знаю, что там ещё она меряет.

Собственно на этом зелёном пяточке я и сидел, потому что пластиковый пол тоже ощутимо нагрелся. Очень хотелось лечь, тело ныло. Но кусок газона был слишком маленький. Поэтому я сидел в позе лотоса и прокачивал дзен.

Вокруг моей, кхм, коробки были выставлены датчики в два периметра. Я так понял — это гарантированный и плавающий радиусы. Внутренний, где моё поле точно было, вне зависимости от моих перемещений внутри куба. И внешний, которое обозначало потенциальную возможность достать кого-то полем. Оба периметра были огорожены красно-белыми лентами. Собственно там, на безопасном от меня расстоянии, всё и происходило.

Удивительно, но никому не было до меня никакого дела. Создавалось впечатление, что после того, как меня поместили в улучшенный модуль временного содержания, про меня забыли. Не так выразился, поставили галочку и перешли к следующему пункту.

Сбоку от меня чуть в стороне стоял большой белый шатёр, с мощным кондиционером. Между этим шатром и штабом Костылёвой курсировали упакованные в защиту люди. Но основная деятельность разворачивалась вокруг Милдома. Его тщательно изучали.

Кроме плотно расставленных стационарных датчиков Лебедева, его техники ходили с ручными анализаторами. Судя по всему они вырисовывали сложную карту. И я даже знаю, в чём была проблема.

Они искали поле, которого у Милдома не было. Но они ж упорные, и кое-что они находили. То самое, щас, вспомню, как они обозвали магию… А! Спектральный профиль зета. В первый раз они его обнаружили около выключенных экранов, конфискованных из моего кабинета. Но там был остаточный фон. Крохи. Помнится, даже около виртуальных капсул фон ощущался сильнее. Ну, не важно, эти деятели взяли его за эталон, ха-ха-ха. Конечно, когда я начал генерировать ману, у них показатели пробили потолок и устремились в небо. Так о чём я?

Милдом прокачали артефакторы из Стремянки. Кухонное оборудование, сантехника, мусорки. Внедрённые плетения, делавшие пол чистым и тёплым, я уже добавил от себя во время трансформации здания в модульную конструкцию.

Так вот, ходят они кругами вокруг прижавшихся друг к другу модулей и понять не могут, почему поле такое неоднородное? А с чего ему быть одинаковым? Не, пол есть во всех модулях, как и магические проницаемые окна, их вполне можно принять за отправную точку. Раз все модули одинаково фонят, значит это типа естественное поле Милдома. А вот вещи, мебель и другие магические приблуды, они очень разные, не только по размеру, но и по содержанию. Вот и получается, что поле у них неоднородное. Мало того, вещи-то двигаются, значит, и поле нестабильно, ха-ха-ха.

Ну и они не дураки, подумали, что это из-за того, что вещи двигаются, хех. Но не тут-то было. Они сначала обрадовались, а потом кто-то догадался проверить стул, который так и стоял возле лавочки. А нет у него профиля зета, совсем! Да-да. И откуда ему там взяться, если стул живой? Он двигается, не потому что это голем, или в него плетения внедрили, у него сама материя живая. Хотя не органика, эт да.

Они попытались забрать стул на опыты, скоты. Он же маленький, не понимает, что если его тащат куда-то зажимами, то это нехорошие дяди. Стул спас Ульт. Он тут давно развлекается.

Любимый его вариант — бродячая собака, случайно забежавшая на огороженную территорию. Вот он и помешал погрузить стул на платформу. Напугал его, и тот сбежал домой, а эти сволочи попытались подстрелить Ульта. Тот сделал вид, что испугался, повалил кучу датчиков, поднял лапу на стойку Лебедева, и испуганно умчался прочь из парка.

Меня он тоже навещал, обернувшись в крота и сделав подкоп. Вылез, огляделся, поржал надо мной, сожрал мой невкусный обед и смылся.

Кстати, появление в изолированном кубе маленького вредителя, который накидал земли и намусорил, произвело ноль реакции. Мне даже новый контейнер не передали через трещащий и шипящий шлюз.

Я с надеждой смотрел на солнце, клонящееся к горизонту. Впрочем, я не обманывался — пластику требуется время, чтобы остыть.

Когда сидеть стало невмоготу, из Милдома выпрыгнули игрушечные мини-домики, устроив переполох. Они радостно ринулись ко мне, и со всего размаху вмазались в прозрачную пластиковую стену, бедолаги. Привыкли, что у них окна проницаемые. Хорошо хоть, что я в них прочность заложил с запасом, и они не пострадали.

Озадаченные они сначала пощупали своими манипуляторами пластиковую стену, потом вежливо постучали в неё, как в дверь. Мне-то слышно не было. Ко мне звуки извне не поступали. Чтобы со мной поговорить, Альтаиру пришлось стоять около тумбы с красной кнопкой. Нажимаешь на неё и говоришь. Он сказал, что придёт завтра, ему бумагами надо заняться. Надеюсь все 48 часов сидеть в этой клетке, мне не придётся, и утром он меня вытащит отсюда.

В общем, мини-домики обошли мою, кхм, комнату по кругу, пощупали дверь в тамбур и постучали. Нашли окошко для еды, но туда они, к счастью, не смогли пролезть, а то бы застряли. Мини-домики были размером где-то по колено, ну может чуть меньше, и горизонтально они теоретически проходили, в общем хорошо, что они отказались от этой затеи.

Вскоре из Милдома прискакал столовый нож, и попробовал разрезать стену. Не тут-то было. Малыш не знал, каким инструментом правильно пользоваться. Он пробовал большой нож мясника, отвёртку и даже пилу. У него ничего не вышло, и он расстроился. Я это почувствовал и ласково погладил ожившую футболку.

При помещении меня в аквариум они пытались отобрать мою необычную одежду и переодеть в какую-то робу, но Альтаир отстоял.

Всё это время пока Милдом пытался пробиться ко мне, его изучали. Снимали на камеры, водили датчиками, даже устроили какой-то коридор с постепенными замерами дальности чего-то там.

Поняв, что подойти ко мне он не может, Милдом ударился в другую крайность. Он решил украсить мой дом. Прискакали карнизы, вместе со шторами, и я обзавёлся занавесками с пятью сторон. Да, сверху он тоже разложил ткань, и у меня появился тенёк, а вместе с ним и надежда вытянуть ноги и лечь.

Когда ещё Милдом не отрезал меня занавесками от внешнего мира, я попросил позвать Лебедева. Видел его неподалёку, около знакомой стойки с датчиками, которая стояла на полпути между мной и Милдомом.

Лебедев подошёл к красной кнопке, и я спросил, если моё поле — сфера, то почему они изучают только верхнюю часть и игнорируют ту, которая находится сейчас под землёй?

Капитан постоял немного, помолчал, а потом сухо сообщил, что на данном этапе им хватает данных, получаемых с полусферы. Мол, для считывания состояния поля этого достаточно. Закрыв тем самым вопрос, он вернулся к своим датчикам.

Ну, это он зря. Мне видно не было, но в прошлый раз, когда я изучал душу на террасе пентхауса, именно внизу накапливался негативный осадок. А за последние пару дней мне так изрядно нагадили в душу, что там что-то определённо должно быть. Однако отследить изменения возможности не было, этот кусок сферы был под землёй.

Собственно, чтобы отвлечься от неприятной действительности и в ожидании, когда пол хоть немного остынет, я и занимался рассматриванием собственной души.

Учитывая наличие нанитов, жёстко контролирующих моё тело и источник, было это непросто. Однако у меня получилось нащупать механизм переключения в режим видения души. И я поупражнялся входить и выходить в нужный транс, чтобы закрепить навык.

Спереди у меня образовалась приличная трещина, но я сомневался, что её видел Лебедев. Их датчики фиксируют изменения в зоне НБМ-эффекта: всплески, радиус. Всё это реакция среды на душу, а не сама душа.

Я к тому, что момент, когда я ощутил предательство Васи, они зафиксировали. Но у них поле потом вернулось к прежним показателям, хотя по факту это было не так. У меня появился надлом, и душа болит, а у них всё хорошо.

Был и другой момент, они изучали поле, а душа — это сгусток живой энергии, находящейся к тому же в постоянном движении. То есть они в принципе не на то смотрят и не те приборы используют. И тем не менее они помогли мне понять, заметить то, что моё воздействие зависит от личного отношения.

Я сидел и смотрел, как движется энергия души, и думал, за что бы зацепиться. Понятно, что тело тех, кто попадает внутрь радиуса, выздоравливает и омолаживается за счёт того, что получает дополнительную энергию для восстановления. Нет, не так.

У человека есть типа слепок энергетического состояния, со временем он, конечно, меняется, но это происходит очень и очень медленно. Вот к последнему состоянию и происходит откат. И эмоции в этой механике не участвуют. Энергия с ними вообще никак не связана. Я завис.

А что если это не эмоции вовсе, а фокус, о котором говорила Воронина? Она же сказала, что больше получают те, кого я вижу. Да, сходится, вроде.

Если я их жалею, то задерживаю на них внимание ещё больше. Я похолодел. Тогда эмоции не причём. Потому что внимание можно привлечь и другими совсем нехорошими способами. Я с ужасом вспомнил храповцев.

Значит, мой вывод, что хорошо только тем, к кому я хорошо отношусь, он в корне не верен. Это объясняло многое. Особенно то, что на меня так упорно охотятся космические пираты.

Я сидел и переваривал информацию, надеясь, что я ошибаюсь. Я не вышел из режима, и взгляд блуждал по ходящим туда-сюда душам. Они были слишком далеко, чтобы разглядеть детали. Но я видел цвета.

Души не были чёрными, как у Ирридия. Но и чистыми они не были. Серые души разных оттенков. Сотни уникальных оттенков серого.

Я давно вышел из транса, но так и сидел на траве, разглядывая занавески в цветочек. Наверное, наступили сумерки, потому что узор на ткани просматривался лучше. Что же делать?

Если теория с эмоциональной окраской не верна, значит я вообще не могу никак контролировать влияние своей души на то, что попадает внутрь радиуса? Потому что когда я сплю, и мой фокус внимания отключён, зона НБМ-эффекта продолжает действовать. А по субъективным ощущениям ночью трава растает лучше, чем днём. Вспомнить хотя бы поход в лес. Развить новую мысль я не успел.

Пластиковый куб внезапно пришёл в движение. Я с ужасом понял, что пол движется, как будто кто-то приподнимает его за нижний край. Мимо меня проехался стол и врезался в кровать. Его догнали стулья.

В полметре над землёй куб замер, опираясь на одну из нижних граней. А потом его резко отпустили, и он грохнулся на землю. Раздался сухой треск, и по вертикальному ребру прямо передо мной пошла трещина.

Я услышал холодный голос Костылёвой, говорившей через громкоговоритель. И раз я его слышал, моя камера перестала быть герметичной и стала небезопасной.

— Объект пытается изменить ориентацию модуля. Прогнозируемый сценарий: опрокидывание на бок. Риск травмирования субъекта. Всем отойти.

Объект? Субъект? Накатила злость. Так вот чем они занимаются! Они не меня изучали, а Милдом и нашу связь. Поставили меня в прозрачную коробку, как приманку, суки! И спасать меня из этой ловушки они не собираются. По спине пробежал неприятный холодок.

Я с ужасом смотрел, как угол куба дёрнулся снова и нижнее ребро поползло вверх. Того квадрата метр на метр мне явно не хватит, чтобы избежать удара. Я сгруппировался, прижав голову к коленям. Тело тут же отозвалось болью, но я терпел.

Я следил, как край поднимается всё выше и выше, а потом я почувствовал удар по спине. Внутренний край зацепил меня, буквально проехавшись по спине, выбив дух и толкнув вперёд.

Я рухнул на бок на траву, чувствуя, как боль вспыхивает огнём, а по лбу стекает холодный пот. Сам аквариум завалился на бок, а надо мной навис Милдом. Он бережно поддел меня своими невидимыми манипуляторами-руками и поднял в воздух. В спину как будто воткнули сотню острых игл, и меня снова обожгло жаром.

— Не надо, — прошептал я, цепляясь за сознание, как за спасительный якорь. — Оставь меня тут.

Она же не пойдёт внутрь. Она не спасёт. У неё протокол. Она просто зафиксирует смерть подозреваемого в результате следственных действий. Если он меня положит на кровать, там я и сдохну.

Милдом осторожно угнездил меня на что-то мягкое и укрыл одеялом. А я всё так же хватался за сознание, пока отдельный спальный модуль плавно возвращался на стадион, чтобы разместить меня в центр круга.

— Никаких попыток перехвата, — снова проскрипел громкоговоритель. — Пока объект транспортирует субъект, мы не вмешиваемся. Мы фиксируем данные.

— Леонид, не двигайтесь. Слышите? Мы вас вытащим, — оптимистично заявил человечный голос Штерна через громкоговоритель.

Наивный. Я позаботился, чтобы злые дяди не смогли обидеть моего малыша. Понимаю, откуда у них появилось ложное ощущение доступности Милдома. Они же видели, как я прохожу внутрь сквозь прозрачные окна-стены. Стул и мини-домики тоже беспрепятственно выскакивали и забирались обратно.

Однако не всё так просто. У Милдома была настроена система распознавания свой-чужой. Жильцы были своими. Правда, Вася всё скупал, и сколько там собственников квартир осталось — без понятия. Но и это было не всё.

При агрессивных действиях, ну там взять пробы домика, не знаю, что ещё им придёт в голову. Для оценки уровня угрозы я прикрутил ИИ. Он решал, когда от пассивной защиты переходить к активной. Кроме установки купола там были разные варианты, и среди них были крайние меры.

Поэтому они не войдут. Просто не смогут. Собственно это и подтвердил новый голос в динамике:

— Отвести людей! Прямой контакт с объектом невозможен без риска эскалации. Перейти в режим наблюдения: сбор телеметрии, анализ корреляций между состоянием субъекта и реакцией объекта, мониторинг стабильности привязки.

Сука! Подумал я и вырубился. Это конец. Мне нельзя умирать! Мне никак нельзя умирать! Я должен разобраться с проблемой, а не тянуть её на следующий этап Нулевого перехода. Это при условии, конечно, что смерть не будет окончательной.

Меня окружала тяжёлая липкая тьма. И сквозь неё, как через что-то вязкое и тягучее пробивался до боли знакомый голос.

— Ты не знаешь, где мои вещи? Инструменты, приборы?

Вася. Только не он. Не успевшая зажить душевная рана снова открылась.

— Ну, хоть какой-то знак дай, что ты меня слышишь, — я почувствовал холодную ладонь у себя на лбу. Сознание уплывало.

Когда я очнулся снова, то услышал бормотание на ещё одном незнакомом мне языке — языке медицинских терминов. Щёлкнул металлический замок, открылся ящик, потом ещё и ещё один.

— Так… монитор есть. А, вот, капнограф, мешок Амбу. Отлично. Где имфузомат?

Вокруг меня что-то двигалось, перемещалось, но я был не в состоянии открыть глаза или сказать, чтобы он отвалил от меня подальше. Его голос, его присутствие, всё это причиняло нестерпимую боль.

— Ладное, теперь главное не спешить. Держись, Лёня, держись.

В вену на руке мягко вошла игла. Не может быть! Мою кожу невозможно проткнуть. Игла почему-то была тёплая. Милдом? Ну точно, все же вещи ожили, и эти медицинские приблуды Васи тоже.

— Отлично! Венозный доступ есть. Ничего-ничего, Лёня, мы ещё поборемся. Сатурация 89, давление 85 на 50, сейчас будет капельница. Да, спасибо, друг.

Друг? Милдом, никакой он тебе не друг, он — предатель! По душе расползалась трещина, раскалывая мир пополам. Я проваливался в серую дымку, которую пытался развеять резкий запах спирта и каких-то лекарств.

— Дыши, Лёня, просто дыши, — голос приблизился и прозвучал где-то прямо над ухом. — Даже если не можешь глубоко, просто не останавливайся и дыши. И не вздумай отключаться, — очень тепло и узнаваемо произнёс Вася, и от этого его отношения и заботы становилось только хуже.

Я вынырнул из темноты не сразу, рывками. Сначала появился звук, потом запах, а следом обрушилась тяжесть в теле, и разом ощутились тысячи, миллионы нанитов, которые фиксировали источник, мешая запустить регенерацию. Лонь, я ж так и сдохну. Неужели это так важно? Лишить меня доступа к магии? Настолько, чтобы дать мне помереть?

Глаза открылись только наполовину, и передо мной замелькали цифры на мониторе: пульс 118, давление 88/50, сатурация 92. Я не понимал, хорошие это показатели, или всё плохо.

Повернуть голову я не мог. На шее ощущался жёсткий воротник, а всё тело стягивали ремни. Мне на минуту показалось, что я вновь привязан Костылёвой к носилкам. Но нет, я был внутри Милдома, только теперь это была полноценная палата реанимации, сложенная из трёх модулей. Я был жёстко зафиксирован в одном положении. Взгляд снова выцелил ненавистного Васю, который стоял ко мне спиной и что-то щёлкал на белой коробке, от которой к вене тянулся шланг. Он бормотал себе под нос:

— Почему поле не срабатывает? Так не должно быть. Что же не так? — он резко провёл ладонью по лицу. — Ничего-ничего, Лёня, я тебя вытащу, и не таких вытаскивал. Просто без поля на это уйдёт больше времени.

Он резко обернулся.

— Не двигайся, ни на миллиметр. У тебя спина травмирована, и я не знаю, насколько серьёзно. Любое движение сделает только хуже.

Из глаз выкатилась слеза и предательски поползла по щеке.

— Я знаю, ты меня ненавидишь, но это был единственный выход, чтобы быть рядом, — он заговорил на незнакомом языке, который я понимал.

Вася знал, что нас слушают и хотел сказать то, что они не поймут.

— Это язык Хранителей Лео, его понимают только двое. Ты и я.

Глава 7

Передо мной сейчас стоял не доктор Вася, а Хранитель Лео. Мой второй Хранитель. И я сейчас не про мой игровой ник, а про суть лео, которая пробудилась в начале Нулевого перехода. Честно говоря, я не знаю, кто такой хранитель, да и про суть лео у меня мало информации.

Целый кусок моей жизни кто-то стёр из памяти, подложив мне тем самым знатную свинью. Мироздание решило, что я смухлевал и увеличило сложность прохождения Нулевого перехода в пять раз. На минуточку, он и до этого считался непроходимым.

Именно тогда я каким-то образом обзавёлся Ультом и Хранителем.

Первого хранителя Лонь загрузила в тело умирающего генерала. Громняк с Седым решили провести эксперимент. Поскольку я вселился в тело Одинцова, когда тот находился в игре, то они увидели по логам сначала смерть сотрудника, а потом его чудесное воскрешение. И тогда они решили проверить, сработает ли это второй раз. Ну а чё? Им же было известно, что 10 пунктов здоровья в Стремянке реально улучшают здоровье в реале. Это ж такая золотая жила, если получится возвращать мертвецов с того света. Примерно так они и думали.

Подобрали жертву. Генерал Храпов был неизлечимо болен. Что они ему пообещали не знаю, но подписку с него взяли и засунули умирать в капсулу. В мою, хтонь, капсулу. Типа для чистоты эксперимента. Собственно там он и помер, а потом ожил, когда Лонь загрузила на свободное место Хранителя. И я вот даже не знаю, на что она рассчитывала. Неужели, реально полагала, что он выживет?

Зато у генерального с безопасником всё было бы чики-пуки. Факт оживления доказали? Да. Свидетель умер? Ну и отлично.

Только вот я его вытащил. Воспользовался админкой и вытащил. У капсулы не было функции экстренного выхода. Никто снаружи не нажмёт на спасительную кнопку, если что.

Старик был плох: и физически и морально. Я держал его рядом, надеясь, что это ему поможет. Однако система его списала с позиции Хранителя, заменив Васей. И вот сейчас предатель вспомнил об этом.

— Лёня, у меня не было выбора, — он не отрывал взгляд и был непривычно серьёзен. — Либо они запирают меня далеко и надолго, либо я выкручиваюсь и остаюсь рядом с тобой. Адвокат помог перейти в статус консультанта, а Храна предупредила, что оба варианта… — он не договорил, тяжело вздохнул и сел на пол, прям напротив меня.

Он же меня зафиксировал в одном положении на койке реанимации в модуле Милдома. И теперь его глаза оказались ровно на уровне моего взгляда, и говорил он искренне. Легче от этого не стало. Не важно, чем он там руководствовался, он меня предал.

Вася говорил, а я слушал.

Выходило, что забота хранителя о комфорте лео — это вершина айсберга. Его роль более масштабна. Он фильтр, который обеспечивает щадящий контакт лео с миром. Вася сделал небольшой ракурс в историю, и я узнал, что так было не всегда. С появлением хранителей лео стали меньше дохнуть. Звучало это странно, особенно после того, как сами люди их и истребили. Потом он заявил, что все лео разные. Но чистая душа по определению более ранима, чем обычная, а связка хранитель-лео, обеспечивает стабильность и даёт чувство защищённости.

Однако у этой пары есть и обратная сторона. Лео привыкает к комфорту. И если фильтр внезапно пропадает на лео резко обрушивается мир в самом неприглядном его виде. Достаётся и хранителю, который подсаживается на душу лео, и после разрыва начинает видеть мир в чёрном цвете.

— Я не хотел, чтобы это случилось с тобой, Лёня. С нами, — Вася вздохнул. — Роль консультанта возвращала меня на позицию посредника, но и делала меня предателем в твоих глазах.

Вася объяснил, что душевная рана не заживает от того, что повод оказался надуманным. Ты же уже расстроился, раскол в душе произошёл и залечить его может только время, ну или Лео, как в моём случае. Поэтому Вася и надеялся, что я всё поправлю.

Это не поправит ситуацию в нашей с ним связке хранитель-лео, и лучше я относиться к нему не стану. И статус Хранителя он скорее всего потеряет. Но это залечит физические изменения в душе, которые, по подозрению Васи, и мешают мне нормально выздороветь.

И он начал подбивать меня снова сыграть на струнах души. По его словам выходило, что это единственный способ самоочищения. Он показывал на монитор и заявлял, что у меня нет желания жить. И если я умру, то никакого перерождения не будет. Потому что чистая душа во время смерти — гарантия перехода лео, а с моей душой явно что-то не так, и он выразительно ткнул в монитор с графиками.

Потом он сообщил, что соседние дома так и не заселили, и у нас есть безопасный радиус. Никто не пострадает.

Это не гарантирует, что не оживёт офис РеалПро. Он к нам сейчас был ближе всего. Это же ещё 35 тыс тонн живого материала? Мне всё ещё казалось, что он преувеличивает. Особенно про желание жить. Всё у меня с этим нормально.

— Ты поняла, о чём мы говорили? — спросил я на языке фиолетовокожего, надеясь, что Лонь догадается, что я обращаюсь к ней.

Да, язык Костылёва может и не знать, но если она услышит имя, то это ей даст ещё одного подозреваемого, и она начнёт копать.

— Нет, Лео, — раздался приятный женский голос. — Язык хранителя понимает только лео, потому что это их индивидуальный язык, который рождается в момент закрепления связи.

Лонь была удивительно многословна, что уже было подозрительным. А как же вечное — ты не должен знать, играй вслепую, это повредит Нулевому переходу. С чего вдруг она так разоткровенничалась? Всё так плохо? И я на грани?

— Он предлагает сыграть на струнах души, — я уложил пересказ в одно предложение.

— Очищение души гарантирует безопасный переход, Лео, — подтвердила Лонь.

— А как же наниты? Ты их уберёшь? В прошлый раз я играл без них. И разве это не они мешают мне выздороветь?

— Нет, Лео. Они выполняют другую функцию и не препятствуют восстановлению, — прозвучало это весьма обтекаемо, и я сразу успокоился. Вот они, недоговорки, на месте. — И играть на струнах они не мешают. Но я рекомендую позвать хранителя небоскреба, чтобы он создал экран.

Как она технично обошла имя Бори. А ведь и правда, это он держал щит над ЖК «Небо».

— Я готов, — тут же отозвался Боря на том же языке. — Я на месте. Предлагаю не ставить следствие в известность. Они всё спишут на аномальное поведение дома.

— Они же не дураки, — возразила Лонь. — Сначала тут кто-то говорит по их защищённой связи, по которой говорить не возможно, на незнакомом языке при этом. И сразу за этим начинают происходить необъяснимые вещи.

— Но если он будет просить разрешения, это автоматически скажет: «я могу это контролировать», — тут же парировал Боря. — А так они могут придумывать всё что угодно.

— Не стоит недооценивать систему, — заявила Лонь. — Они уже добавили в дело несколько новых обвинений, — голос Лонь стал монотонно зачитывать новые пункты: — Нарушение режима эксплуатации объекта повышенной аномальной опасности; самовольное изменение несущих конструкций объекта с применением аномальных технологий с нарушением акустических и вибрационных режимов на территории жилого квартала.

Вася нервно хохотнул, а Лонь продолжила:

— Уклонение от обязательной паспортизации аномальных объектов; сокрытие сведений о наличии живой материи в строительных конструкциях; непредоставление проектной документации по «струнной» стабилизации несущих конструкций; создание условий для возникновения НБМ-эффекта в жилой зоне без санитарно-защитных мер.

В реанимационной воцарилась гнетущая тишина.

— Альтаир знает? — хрипло спросил я.

— Изучает материалы дела, которые множатся с невероятной скоростью, — мрачно заявил Боря.

— А мы можем у него спросить совета? Извещать или нет следствие о проводимом, — я запнулся не зная, как назвать то, что мы хотим сделать. Потому что мои «струны души» будут выглядеть вообще не так в материалах следствия, как я себе это представляю.

Вася завис, как будто читая системное сообщение. Неужели Лонь и ему внедрила интерфейс, как у Чайрана?

— Ждём Альтаира, он приедет через час, а пока я проведу дополнительное обследование, Лёня, — всё это Вася говорил по-русски, и я понял, что Альт запретил использовать неизвестные языки.

Вася поменял капельницу и сделал укол. Он оторвал от монитора длинную ленту с моими показателями, сложил гармошкой и написал своё заключение, поставив снизу печать, которую извлёк из кармана халата.

Потом достал из папки чистый лист и быстро застрочил. Он два раза вставал, чтобы проверить зрачки, задавал пару отвлечённых вопросов, и возвращался к бумаге.

Альтаир беспрепятственно прошёл внутрь. Он тоже был бывшим жильцом ЖК «Небо», и Милдом его пропустил. Первым делом он подошёл ко мне и замер:

— Что с ним?

Вася поднялся со своего стула и встал рядом с монитором.

— Спинальный шок. Удар пришёлся по нижнегрудному отделу, — он постучал по монитору. — Видишь? Каждый раз, когда я поднимаю давление, поле тянет показатели вниз. Организм пытается компенсировать, а среда эту компенсацию гасит. Мы ходим по кругу. Мне приходится увеличивать дозы, но скоро мы упрёмся в токсический порог. Дальше только хуже.

— То есть он умирает не от травмы, а от того, что его же поле не даёт ему выжить?

Я похолодел. Я не верил, что всё настолько плохо. Монитор тут же отреагировал и тревожно запищал. Вася ругнулся и вколол что-то, и напряжение в груди слегка ослабло.

Альт погладил меня по плечу и отвернулся. Он положил на стол Васи стопку бумаг:

— Заключение Лебедева о состоянии зоны НБМ-эффекта, подколи его к заключению, — он взял первый лист Васи и принялся читать.

Я хотел спросить, как они меряют поле, если на земле Милдом занял весь мой радиус, а потом скосил глаза на потолок, где висело сразу несколько дронов. Меряют они, всё они прекрасно меряют. Верхняя полусфера свободна, в ней датчики с камерами и висят.

Внезапно у меня перед глазами возникла полоска синхронизации, которая шустро поползла вправо и быстро достигла 100%. Тут же перед глазами возникло привычное системное сообщение:

«Ограниченный интерфейс активирован».

Никакого меню персонажа, статуса, квестов. Появилась одна единственная мигающая иконка чата: «Защита Лео».

Я тут же открыл состав участников: Лонь, Боря, Вася, Альт, Ульт, Лео.

Альт: Не буду спрашивать, как вы это делаете, времени у нас мало. Лёня, никаких словесных указаний Милдому. Ни просьб, ни поощрений. Обращаешься с ним, как с ребёнком, вот так и продолжай. Что вы собираетесь делать, конкретно и поэтапно?

Лео: Повторить то, что привело к оживлению Милдома. Первым делом прошу Милдом собрать 7 этажей, чтобы вся сферическая зона НБМ-эффекта оказалась над землёй. Потом он переносит меня и реанимацию наверх. Затем Боря собирает вокруг нас защитный купол. И тогда я начинаю играть на струнах души.