Читать книгу: «Deadcycle»
Глава 1
Глава первая. Клятва
Есть мир, где душу не спрячешь.
Клан Сияющих жил в нём многие века — и все эти века оставался сильнейшим. Их называли Сияющими не за одежды, хотя одежды их были белы, и не за кожу, хотя и та светилась, как первый снег. Сияло в них то, что у других скрыто под рёбрами: сама душа. У этих людей она проступала наружу — в ткани, в теле, в глазах. Посмотри на Сияющего — и увидишь его совесть.
Мана текла в них широкими реками, раны затягивались быстрее, чем успевала выступить кровь. А избранным родам доставалось нечто большее — жёлтые глаза, передававшиеся из поколения в поколение. Тот, в ком загорались эти глаза, становился сильнее во всём: быстрее, твёрже, зорче. Таких за всю историю клана рождалось немного. В те годы, о которых пойдёт речь, носителей оставалось лишь двое — и об одном из них эта история.
Но у совершенства была изнанка.
Когда Сияющий терял того, кого любил, — или когда боль становилась больше, чем может вместить человек, — душа его гасла. Свет выгорал дотла, и тело с одеждой окрашивались в глухой, беспросветный чёрный. Так рождался Угасший — мстительный труп: существо без чувств, кроме двух уцелевших — боли и ненависти. И потому Угасшие были сильнее Сияющих. Им нечего было беречь.
Мир расчертил между ними страшную границу. Только Угасший мог по-настоящему ранить Сияющего — и рана от Угасшего не заживала никогда: тёмная энергия запечатывала её навеки. Но и рана, нанесённая Сияющим Угасшему, не затягивалась вовек. Две стороны одной души калечили друг друга навсегда — а всё прочее не могло причинить им настоящего вреда. Угасшего нельзя было убить даже клинком в сердце, если в сталь не влита светлая энергия.
И была у Сияющих клятва. Слово, произнесённое всерьёз, становилось цепью: нарушивший клятву умирал — будь он хоть сильнейшим из живущих. Клятву давали лишь одному человеку зараз, и разбить её могла только другая клятва — тяжелее прежней. Так был устроен их мир: не сила решала всё, а то, чему ты эту силу пообещал.
***
Вожак клана погиб внезапно — и все решили, что так распорядилась судьба. Судьбу звали иначе: ближайший друг вожака, возжелавший его места, подстроил эту смерть и занял освободившийся трон. Душа предателя начала темнеть — но зло красит душу не сразу, а помалу, поступок за поступком, и внешне новый вожак сиял, как все.
Каждый воин клана был обязан клятвой верности вожаку. Дал её и сильнейший из них — тот, кого народ сам хотел видеть преемником. Он поклялся мёртвому — и остался предан мёртвому, искренне, до конца.
Доказательств у него не было. Было чувство — глухое, как подземный гул: с этой смертью нечисто. И, не сумев ни доказать, ни забыть, сильнейший воин клана ушёл. Просто ушёл — из клана, которому отдал жизнь.
