Читать книгу: «Бог дураков»

Глава 1. Всё началось одним чудесным вечером…

О да, чудесный вечер нынче! Щедро осыпанный золотом закатного солнца, игриво прячущегося за величественными скалами; охлажденный ветерком, что смущенно раскачивал вековечные дубы в саду; опьяненный незабываемо чистым воздухом, что мог существовать только в этой благословенной древними мудрецами величественной выси…

С другой стороны, тут все вечера чудесные. Теплые, умиротворяющие, дурманящие. И ночи тоже. Как позже выяснится, конкретно этот восхитительный вечер, что станет своеобразной точкой отсчета в моем повествовании, стал последним, за которым, увы, последовало долгое…

Но чу! Не будем раскрывать интригу раньше времени.

Так что нет, нет! Не умею я в лирику, хоть убейте. Профиль не тот. Да и ни к чему подобные экзерсисы в истории о плуте, мошеннике и пройдохе. Благородном пройдохе, прошу заметить.

Так что смело отметаем!

Тогда с чего начать историю? Дайте-ка подумать… Вариантов, как мне представляется, три. Первое: с долгой подводки. Кто я, откуда взялся, где обитаю, что вообще происходит. С кучей имен, названий и так далее.

Не пойдет. Скучно.

Второе: сразу в бой. Эпичная схватка с огромным чудовищем, из которой я вышел победителем. Древняя арена с обломанными колоннадами. Брызги крови, всполохи огня, дым коромыслом. И огромная туша, с грохотом и лязгом упавшая за моей спиной. А я с торжествующей улыбкой шагаю дальше, навстречу…

Терпение, друзья: скоро будет.

И, наконец, третье: ужин в узком семейном кругу, памятный вечерок, беседа, с которой всё и началось.

Думаю, этот вариант сгодится.

Итак, представьте себе: старинный замок, из тех, что поражают воображение умелым сочетанием архаичной древности и монументальной мощи; обеденный зал, больше похожий на тронную — настолько он был огромен (гобелены с изображениями памятных битв и статуи героев прошлого присутствуют, куда ж без них!); длинный дубовый стол, свечи в чугунных узорчатых канделябрах, дрова потрескивают в камине.

Мой приемный отец, первый, как мы привыкли его звать, щелкнул пальцем, небрежно откинувшись на спинку кресла.

— Э, не спите, э, молодой человек! — сказал он. — Мой кубок, э, пуст!

Слуга, со страхом прижимая к груди кувшин с вином, подошел к столу, наполнил серебряный кубок. Руки его дрожали. Отчего-то всех слуг первого трясло, а также у бедняг бледнело лицо, стоило им оказаться поблизости того, кого во всех подвластных нам мирах принято именовать Примигенио. Полный титул не стану приводить, иначе читатель, устав от перечисления регалий, с большей вероятностью захлопнет данную книгу и переключится на что-то другое.

Я поморщился. По мне всё это дешевый пафос и ничего более. Но это я так думаю. Толпы яростных почитателей первого в нижних мирах, кои он сам милостиво называет encomiendas, считают иначе. Папаша, видите ли, покровительствует владениям, где во славу его вырезают инакомыслящих сотнями.

— Вот так-то лучше, — кивнул первый. — Чудесное вино!

Племянник моего, с вашего позволения, папаши — бледный юноша с лихорадочным взором и взъерошенными волосами — фыркнул. Не мог сидеть спокойно, ерзал, нервно сжимая любимую игрушку — рубин в золотой оправе, что являлся, как многие могут догадаться, камнем суть магическим. Глядя на племянника, я никак не мог отделаться от мысли, что матушка-природа отчасти поиронизировала над ним — сей юноша выглядел настолько… как бы выразиться поточнее? Настолько по-девичьи тонко, кожа была настолько бела, а роскошные реснички вметывались так круто, что его ужимки и дергания представлялись мне муками запертого в этой тщедушной оболочке сурового героя, кем он изо всех сил старался казаться.

Он у нас — я имею в виду бледного женоподобного юношу — ни много ни мало, бог справедливости, или, если угодно, Ultor Divinius, то бишь эль Хустисьеро Дивино и даже (только не смейтесь!) дон Хуан де ла Пенитенсиа Перпетуа, Судия Павших, Бич Злодеев и Утешение Страждущим, пусть и невольно. Уж не знаю, что у него за душой, но изображал святошу так ревностно, что это всех раздражало. А так-то простодушный парень! Правда имя у него, как вы, должно быть, догадались, было несколько простоватое — Хуан. Хуанис, Хуанито, князь добра, оплот милосердия, меч возмездия. Звучит, как думаете? По-моему нет. Отсюда и насмешки.

Особенно усердствовала Ханна, его сестра, богиня войны, ла Беллона или ла Фурия, как я дразнил ее, к вящему неудовольствию последней; она же себя если и называла, то непременно Ханнитой ла Сангвинарией, ибо кровь — ее любимая субстанция, друзья. Полагаю, неспроста, ибо выглядела Беллона как оживший труп — сама угловатая; кожа бледная, но в темных родимых пятнах, задубевшая какая-то, как будто некий скверный таксидермист натянул поверх мышц плохо выделанный кусок кожи; глаза как бы воспалены, и красные, сочатся злобой вечной; смоляные волосы наполовину скрывают лицо. Несносная девица, язвительная и скорая на расправу — кинжал с отравленным лезвием всегда под рукой. Даже здесь, во владениях первого, во время тихого ужина. Одно слово — война, беллона.

— Хуанчо в своем репертуаре, что вы хотите, — сказала она со вздохом.

Несвойственная реакция. Подперла щеку, скривила тонкие бескровные губы. Обычно Беллона мечет молнии, а сегодня что-то поникшая. Никак первый дал взбучку. Слыхал в одном из миров начался повальный мор. Обычный исход после вмешательства этой окаянной ведьмы.

(Да-да, друзья, вы оказались в компании небожителей, иначе говоря существ, достигших всемогущества, магов, развивших искусство до умопомрачительных высот, и оттого с полным правом называющихся богами. Многим это не по нутру, но это так. Мы — боги, черт возьми! Ибо, как обожал выражаться первый: «мы с вами не что иное, как los arquitectos del universo». Хех, ну да, ну да…).

— Тебе что-то не нравится? — спросила Хуана его мать Алисия, Diosa del Amor, владычица сердец, Дама Вечного Племени, Анэлада, как она сама себя величала, и так далее — перечислять можно бесконечно. Сестрица первого и выглядела, как полагается — красавицей, каких поискать. Мечта поэтов и художников, муза, вдохновение непреходящее. Она закономерно считала себя самую предметом воздыхания всех богов и смертных. На деле же, если верить слухам, ее самый пылкий и надоедливый поклонник — какой-то царек с никому неизвестного мирка — в конце концов устал от нее, последние годы предпочитая капризам прославленной La Dama de la Llama Eterna бутылку доброго вина и общество борзых псов.

Однако, глядя на это великолепие, я никак не мог отделаться от мысли, что смотрю на ожившую куклу. Жутковатое чувство, знаете ли. Иногда Алисия снилась мне в кошмарах, где снимала с себя платье, обнажая перетянутое грубыми нитками тело из папье-маше.

Странно — внешне Алисии никак больше восемнадцати, с другой — она же бабка! Древняя, как и первый. Тот хотя бы возраст не скрывал — борода до пупка, морщины, кустистые брови. Чересчур мускулист, мышцы так и бугрятся, но тут уж бремя абсолюта накладывало свои условности. Подозреваю, первый воспринял предназначение (а скорее самоназначение) буквально, что и вылилось в это безобразие. Скажу по секрету: сызмальства меня занимал один вопрос: «если проткнуть его булавкой, что произойдет? Не разорвет ли его, с извержением некоей упругой студенистой массы, что распирает его изнутри?» Проверить это на деле, как вы понимаете, я не осмелился. «Не тычь в бога богов булавкой — беду накликаешь», — такая поговорка бытует в энкомьендах-ортодоксах, где культ Примигенио доведен до безумия, где могут четвертовать даже за косой взгляд на священный образ, не говоря о чем-то большем.

Чрезмерная сила и ему самому мешала — родитель мой постоянно пыхтел, оттирая белым платком проступавший на лбу пот.

Ничего не поделаешь, бог должен выглядеть эпично.

— Видимо, Хуанито негодует, — сказал я, отправив в рот кусочек мяса. — Впрочем, как обычно. В мире столько зла!

Позвольте представиться — Аркадио, бог хитрости и коварства. Безо всяких там «крадущийся в тени», «таящийся во мраке», «сын ночи» или «владыка перекрестков и темных подворотен». Я — el gato, друзья, а раз так, то, как и всякий истинный кот, являюсь вором и пройдохой, и покровительствую всем подобным. Признаюсь в этом честно, без обиняков.

Хитрость и коварство, carajo. Никакого пафоса. Только работа.

Как и сказал, я — приемный сын первого. Старик отыскал меня, голозадого пацаненка в одной захудалой энкомьенде. Проявил милосердие, как ни удивительно. Если бы я прежде не стащил у него кое-что…

Кое-что — кусок хлеба с сыром и ветчиной. В кои-то веки Примигенио решил вкусить простецкой пищи, проголодался, видите ли, а тут — глядите-ка! — влез пострел. Не ахти что, но зато из-под носа бога богов.

Старик оценил поступок, взял меня за шкирку, швырнул в свою карету. Сел рядом, задумчиво посмотрел, как я с остервенением пожирал пищу, не обращая внимания на вспыхнувший над божественной дланью огонек, на смолкших в ужасе жрецов, на павшую ниц толпу.

Так я стал тем, кем являюсь и поныне. Завидный скачок в карьере, верно? И еще один повод для насмешек.

Предвижу вопрос: почему именно коварства? Спросите первого, боюсь только, он и сам не сможет ответить на этот вопрос. В свое оправдание скажу: я честно отрабатывал предназначение, не всегда успешно, но тем не менее. Благодаря чему обрел относительную популярность в соответствующих кругах. На зависть многим.

Интересная компания, не правда ли? Всегда удивляло, насколько мы разные. Причем все — ведь в нашем примечательном семействе есть еще выдающиеся личности. В прямом и переносном смысле.

Хуан сдернул с воротника салфетку и швырнул ее прямо на тарелку с устрицами и мидиями в винном соусе.

— Я больше не могу молчать! — заявил он, стиснув кулаки.

— Что-то ты сегодня возбужден, мой милый малыш, — сказала Алисия, ласково похлопав его по ладони, но Хуан отдернул руку и спрятал в складках своего пышного платья, расшитого золотом.

— Во мне кричит кровь невинно убиенных! — продолжил он, уткнувшись в тарелку.

Слышать такое от сопляка-мосито — то еще дело, но мы привыкли. Контрасты порой так и прут.

— Ты о том, что устроила Ханнита? — равнодушно спросил первый, откинувшись на спинку кресла.

— И об этом тоже. Меня всегда удивляло, как мы можем пировать, зная, что где-то гибнут люди? Что где-то умирают от голода дети, а их родители вынуждены драться за отбросы с плешивыми псами? Ведь даже эта еда создана не нами! Эти устрицы… они похищены прямо из-под носа нуждающихся!

— Хуанито, сынок, успокойся, пожалуйста… — взмолилась Алисия.

— Нет, мама, я больше не могу молчать!

— Пусть говорит, hermanita пусть, — сказал первый.

— Сегодня утром я проведал об одной любопытной энкомьенде, — приободрившись, продолжил Хуан. — Точнее сказать, это неподвластная нам земля, тайный мир, если вы не поняли. Некто, зовущий себя, с позволения сказать, «богом света», сиречь Lux Deus (заметьте — какая вызывающая наглость!), иль, в другом варианте Люминозо, топит свои владения в крови! Я прошу вас, дядя, разрешить мне вмешаться!

Первый ничем не выдал удивления.

— Позволь, э, спросить: откуда тебе ведомо о нем?

— Это секрет, дядюшка. Ну так что, ты разрешишь мне? Я не могу больше сидеть и безучастно наблюдать за происходящим! Кровь невинно убиенных вопиет! И вообще, что я за бог такой? Только и делаю, что чахну над книгами и свитками! Позволь испытать себя в бою! Позволь свергнуть самозванца и дать возможность людям почитать истинного бога!

Я усмехнулся, что не укрылось от приемного отца.

— Ты, э, что-то хотел сказать, мой мальчик?

— Да так, ничего. Просто, зря ты предоставил ему доступ к своей библиотеке. Видишь, во что это вылилось?

— Вижу, мой мальчик, вижу. Я, э, в печали.

— Да чего с ним возиться! — рявкнула Беллона. — Хочет сунуть голову в петлю — пожалуйста!

— Еще одна болтушка… — тихо произнес я.

— А ты закрой рот, мозгляк! Выискался тут, приблуда! Иди червей жри, раб!

— Дети мои, детки, любимые! Ну не ссорьтесь, умоляю! — заломив руки, притворно воскликнула Алисия.

Первый допил вино и задумался.

— Так и быть, Хуанито, mi amado sobrino, даю, э, тебе разрешение, — вдруг сказал он.

— О мой брат, не надо! — На этот раз Алисия воскликнула искренне.

— Нет, эрманита, вынужден, э, отказать. Понимаю, э, Хуанито — твой любимец. Добрейшей, э, души мальчик. — Добрейшей души? О, как же папаша мой ошибается… — Но он действительно, э, засиделся в наших, э, чертогах. Пора выпускать птенчика на волю. Мы, э, боги, в конце-то концов. Лос аркитектос, э, дель юниверсо, так сказать. Не забывай об этом, племяшек. Никто, э, не отменял нашего служения во славу паствы.

Так-так, это уже интересно.

— Я могу идти? — с вызовом спросил Хуан.

— Ступай, мой обожаемый племянник, ступай! — милостиво позволил ему Примигенио.

— Удачи, сынок! — смахнув слезинку, сказала Алисия. — Помни: я люблю тебя!

— Кол тебе в зад, чахлик! — прорычала Беллона. — Ты и дня не протянешь там, болван! А затем я спляшу на твоих костях!

— Замолчи, Ханна! — грозно сказал первый. — Я с тобой, э, еще не закончил.

Хуан порывисто вскочил и убежал. Рубин выскользнул из его кармана, но я успел его подхватить и спрятать.

Я хмыкнул.

— У тебя, э, тоже есть что сказать, мой мальчик? — спросил меня приемный отец.

— Да так, ничего.

— Не юли, говори, как есть, нищеброд! — сказала Ханна.

Чистый яд. Если честно, мне ее жалко. Как такую любить? Вот и обречена она на вселенское одиночество…

— Ну Ханна, Ханнита, девочка моя! — укоризненно сказала Алисия.

— А что Ханна? — огрызнулась Беллона. — Чуть что, сразу Ханна! Вы посмотрите на них — на вашего Хуанчо и эту помойную крысу! Сидят в тепле, жрут и пьют от пуза. Какой от них толк? Хуанчо — бог справедливости? Да неужто? И чего справедливого он сделал за свою жизнь? Ныл и скулил? Почтительно целовал ручку маме и любимому дядюшке? Лебезил? Тьфу!

— Ханнита, умоляю!

— Нет, мама, на этот раз я молчать не стану! Вы все здесь чистенькие! Никто из вас не спускается вниз, чтобы посмотреть, что на самом деле происходит! Одна я копаюсь в грязи, да еще и упреки получаю! Вот пускай ваши игрушечные божки, например этот нищеброд, — тут она плюнула в мою сторону, плюнула, представляете? (разумеется, я увернулся), — попробуют на своей шкуре, каково это, быть среди людей!

— Ханна, пожалуйста!

— Нет, мама! Нет, нет и нет! Я привыкла говорить правду, как бы жестоко она ни звучала! Ты послал Хуанчо-остолопа в логово этого самого Люминозо, дядюшка? Что ж, помянем дурачка!

Жанна подняла кубок с вином, одним махом опрокинула содержимое, кинула в сторону и удалилась.

Всё, у папаши окончательно испортилось настроение. Как правило, в таких ситуациях бывают последствия. И они не заставили себя ждать.

— Мой мальчик, — произнес приемный отец грустным тоном. — Признаю, э, свою ошибку. Две ошибки. Нет, даже три. Первая ошибка: я, э, дал слабину. Зажрался, проще говоря. Видно, старею… — Первый задумчиво постучал пальцем по столу. — Вторая ошибка: мы, э, вырастили настоящую змею, эрманита, гадюку, каких поискать…

— Нет! — шокировано произнесла богиня любви.

— Да-да, я заточу ее, пусть посидит, охладится, э, как следует.

А вот и вселенское одиночество подоспело. Первый такой — скор на расправу.

— А теперь, э, что касается тебя, мой мальчик. Третья ошибка — я, э, слишком долго берег вас. С Хуаном, э, вышла накладочка. Боюсь, э, он не готов. Поэтому, э, ты отправишься его спасать, мой мальчик. Тот, кого племяшек назвал… он, э, опасный противник, помни об этом. Докажи на деле, насколько ты коварен и хитер, а то, э, и правда, только и делаешь, что девиц портишь да гуляешь. В этом нет никакой хитрости, мой мальчик… Пора бы, э, доказать, что ты достоин быть моим наследником, возлюбленный мой сын. Подвиги ждут тебя!

— А что, я готов, — сказал я, украдкой пряча отравленный кинжал Ханны.

* * *

Портал с шипением схлопнулся за моей спиной.

Придержав шляпу с орлиным пером, оглянулся — я оказался у края пропасти, на летающем острове. Чуть пониже парили еще куски земли, покрытые зеленью, либо усеянные скалами. Всех форм и размеров. Со строениями и без. На острове, где я оказался, раскинулся целый город — куча величественных зданий. Главный замок скрылся в облаках. Впереди — ворота, охраняемые двумя рыцарями в серебристых латах.

— Пошел вон! — сказали они.

— О сеньоры! Ну зачем же так грубо?

— Соискателям нет входа. Los pretendientes no pueden pasar.

— Лос претендьентес? И чего они соискают, если позволите?

— Славы Люминозо, бога-светоча, sit benedictus его осиянное безграничной мудростью имя.

— Вот как? Позвольте полюбопытствовать, он что, и вправду может поделиться ею? Своею славой?

— Если его убить. Но это невозможно.

Даже так?

— Нет ничего невозможного, — самонадеянно заявил я. Несмотря на несколько скептическое отношение ко всей нашей выспренной когорте, я тоже не был лишен греха надменности. Как гласит народная мудрость: «с кем поведешься, от того и наберешься».

— Многие так думают, — последовал ответ.

— Ладно, мне некогда с вами лясы точить. Позвольте один вопрос. Вы, случайно, не видели тут такого бледного юношу? Волосы длинные, светлые, весь такой нервный… Наверняка кричал что-то вроде: «подите прочь, смерды!», или там «дайте дорогу богу справедливости!», «пора злодею поплатиться за всё!» и так далее.

Стражники переглянулись.

— Был неделю назад.

Неделю назад? А у нас прошло всего-то полчаса.

— И что с ним стало?

— Как что? А что может с ним статься?

— Не знаю. Я тут в первый раз. Вот и интересуюсь. Так что с ним сталось?

— Твой приятель уже гниет в земле, где-то далеко внизу, в городе Скорбь, на забытом всеми кладбище, среди воронья, падали и бешеных псов. Как-то так, подробностей, мы, увы, не ведаем. За подробностями туда. — Стражник, усмехнувшись, указал вниз. — Мы можем помочь тебе свидеться с твоим приятелем. Окажем милость, ибо мы добрые.

— Ух ты!

— Ты разве хочешь такой же судьбы?

— Нет, не хочу, — ответил я, незаметно всадив кинжал моей дражайшей кузины в шею того, что слева. Он умер за секунду — кинжал пропитан концентрированной скверной, essentia tenebrarum, черной магией колдунов из мира хаоса. Вмиг почернел и мумифицировался, бедняга.

Тот, что справа, был настолько шокирован, что пронзить его мечом не составило труда. Мой клинок способен прошить любые латы, какими бы крепкими они не оказались.

— Мне жаль, ребята, что так получилось, — сказал я, оттащив трупы в караулку. — Вам следовало быть учтивей с богом коварства.

Не люблю смертоубийства, но что поделать. Впрочем, подозреваю, что этот мирок не так прост. Вполне возможно, парни возродятся. Будут как новенькие!

Пользуясь случаем, осмотрел помещение. Ничего необычного — стойки с мечами, мушкеты, алебарды, шлемы, щиты. Кроме того, на вешалке одежда, в том числе плащи. Среди прочих — белый, с меховой окантовкой. Точно принадлежал офицеру. Надену, пожалуй. Глядишь и за своего сойду. Идти-то далеко.

Здесь есть дверка, наверняка ведущая внутрь города. Поищу-ка ключи. Ага, вот они, висят на гвоздике над столом. Прекрасно!

Еще разок проверил амуницию. Кроме меча, рубина кузена Хуана, висящего на цепочке на шее, и ядовитого кинжала за пазухой, у меня с собой пара пистолетов, три перстня — на исцеление (anulus sanationis), магический щит (anulus muri) и на ускоренную реакцию (anulus reflexuum). Сумка с зельями и порошками на все случаи жизни.

Стандартный набор благородного кабальеро de fortuna, сформировавшийся за годы похождений. Я не воин, скорее вор. Замечу: благородный вор, ladrón honorable, а не тот, кого на рынках принято называть грязным словечком ра́теро, или, что еще хуже, чори́зо. Можно, конечно, пользоваться заклинаниями — например, я хорошо владею тем же «щитом» — но на их активацию уходит драгоценное время, что, порой, имеет большое значение.

Выглянул — никого. Пора. Надвинул шляпу пониже, запахнулся в плащ, двинул и тут же сослепу столкнулся с дамой под руку с молодым человеком.

— Ой простите, друзья! Не увидел, тысяча извинений!

— Ничего, ничего.

— Погодка сегодня дивная, не находите?

— О да!

— Правда ветрено. Придержите шляпку, сеньорита, а то сдует! Прошу вас, проходите! Еще раз прошу прощения, я так неуклюж! Доброго дня!

Раскланявшись, пошел дальше, украдкой рассматривая достопримечательности и стараясь держаться подальше от стражи. Которой здесь немало, и конной, и пешей.

Что сказать? Местечко если и уступало пантеону первого, то немного. Фонтаны, сады, дворцы, кареты, праздношатающиеся парочки, все такие вежливые, манерные. В светлых развевающихся одеждах. Идиллия.

Я своем темном наряде сразу бы привлек внимание, поэтому плащ пригодился. Не зря нацепил, ох не зря. Однако медлить нельзя, покойников скоро обнаружат. Плохо, что пустил в ход клинок Беллоны — хоть и слабый, но магический след. Опытный колдун сразу просечет. Остается надеяться, что караулка — последнее место, куда они могут заглянуть.

Без проблем добрался до внутреннего города. А дальше — тупик. Ворота открыты, но охраняются настоящими чудовищами — закованными в вороненные латы воинами ростом не меньше девяти футов. Я и сам немаленький — шести футов с вершком, так что можете себе представить. Там же заметил «старых знакомцев» — заклинателей огня. Их посохи с объятым зеленоватым пламенем навершием ни с чем не спутаешь.

А Люминозо-то, наш, с позволения сказать, бог-светоч, да не будет никогда благословенным его осиянное безграничной наглостью имя, у нас не такой уж светлый! Не гнушается пользоваться услугами магов скверны. Любопытно, любопытно.

С этими ребятами вообще шутки плохи — поджарят, как курицу на вертеле. Нет, вариант «напролом» отсекается. И стена высокая, не перелезть. Придется искать обходной путь.

Углубился в сады, поплутал там, спугнул несколько сладко ворковавших парочек, но вскоре заметил лазейку, коим оказался дуб, кряжистый, ветвистый. Макушкой касался парапета. Прикинул — смогу ли залезть? Не вопрос! И не такие вершины покорял. Главное, не привлечь внимания.

Улучшив момент, взобрался. Прыжок — и я на парапете. Побежал, пригнувшись, оглядываясь. Стражи на стене немного, им откровенно нечего делать. Вот вам шанс поразвлечься, друзья! Какие-то вы вялые, никак каши не ели? Те, кому не посчастливилось встать у меня на пути… Что ж, они отдыхают. Если есть возможность обойтись без смертей, я этим пользуюсь.

Вот и главные ворота, за которыми до личных покоев бога света рукой подать. Во всяком случае, так кажется. Только есть загвоздка — на воротах красуется магическая печать.

Но и до ворот еще надо дойти. А к ним ведет широкая лестница, полная стражи. Пригляделся — засуетились ребятки, забегали. Больше всех негодовал усатый страж, судя по всему алькальд, в точно таком же белоснежном плаще.

— В городе претендьенте, братья! — вопил он, потрясая судейским жезлом. — Опасный сукин сын — двоих убил, и больно шустрый — утек, паршивец. Двигается тихо, магией почти не пользуется. Хитер! Но ничего, и не такие попадались! Глядеть в оба — он где-то здесь, нутром чую! Его сразу узнаете — в черной шляпе с пером, а также в плаще, который он спер из караулки! Горсть дублонов тому, кто поймает гада!

Проклятие! Быстро они меня вычислили! Делать нечего, придется выпить зелье невидимости, старое доброе sombra fugaz. Да, это магический след, но иначе никак. Мне бы внутрь попасть, а там будь что будет. Зелье действует недолго — минут десять, но хватить должно. Главное, до затвора добраться — эта штука бога коварства точно не остановит. Замки, запоры, печати — мой профиль, сызмальства талант. Мои воспитатели вспоминали, что орудовать отмычками я научился прежде, чем писать.

И вот, цель близка! Уже эйфория охватывает, аж задрожал. Но, как всегда бывает в таких случаях, в последний момент всё чуть было не сорвалось — я на полном скаку столкнулся с тем горластым усатым офицером. Заклинание испарилось и вот он я, как на ладони, берите меня тепленького.

— Нашел подлеца! — закричал алькальд прежде, чем я успел уложить его хорошо поставленным ударом правой. Наповал — нескоро придет в себя.

Бытует мнение, что драка — удел смертных. Опасное заблуждение, я всегда об этом говорил. И вообще, этому не в меру прыткому стражу я оказал честь — ведь в его физиономию впечаталась божественная десница, а не костыль какого-нибудь прощелыги.

Итак, вот она — печать, сигиллум. Классическая каменная скрижаль с рунами, ничего нового. Взломаем на раз-два. Но расслабляться нельзя — пули яростно застучали по брусчатке. Я аж подпрыгнул с испугу. Одна чуть было не вышибла мне мозги, благо магический щит сработал. Но против шквала огня анулус мори не убережет. Пора применять спецсредства.

— Карахо! — ругнулся я, вытащив порошок с так называемым «дезориентирующим туманом», или «пылью забвения», pulvis oblitus. Зубами сорвал завязку. Не забывая отстреливаться, кинул горсть в бегущую по мою душу вооруженную толпу, вдогонку прошептав усиливающее заклинание. — Получите и распишитесь, сеньоры! Советую потом выпить пару-тройку стаканов вина — помогает избавиться от последующей головной боли!

На время я себя обезопасил. Но мешкать нельзя. Сыпанув на магическую печать разблокирующий порошок, проще говоря, кислоту, усиленную заклинанием, встал в защитную стойку — меч в правой, пистолет в левой — верный дуплет, не раз выручавший.

— Ну давай же, открывайся быстрее! — рычал я, обливаясь потом.

Туман медленно, но верно рассеивался, и паника, охватившая стражу, отступала. Кое-кто уже полез в атаку. Самых прытких я отгонял выстрелами из пистолета, но, когда они попрут толпой, придется туго. К счастью, в последний момент ворота со скрежетом отворились. Не мешкая нырнул в освободившийся проход. Ворота за мной закрылись сами собой. Я выдохнул с облегчением. Успел. Но, как оказалось, то были цветочки. А ягодки…

Ягодка у нас пока одна, зато какая! Я оказался на боевой арене, нос к носу со здоровенным бронированным bestioso, похожим на быка — рога, клыки и увесистая секира, покрытая запекшейся кровью, прилагались.

Той самой заброшенной арене, о которой упоминал в самом начале повествования.

— Да вы издеваетесь! — воскликнул я, глядя, как антропоморфный бык-переросток, взревев, бросился на меня.