Читать книгу: «Аня и город потерянных теней»

Глава 1

В которой пропадают тени

Город, где жила Аня, назывался Идеальным.

Это название красовалось на въезде большими ровными буквами, которые мыли по понедельникам, проверяли по средам, а в первый день каждого месяца красили заново - будто город боялся, что буквы сотрутся от собственной важности. Никто уже не помнил, кто придумал это имя, но когда слово висит над дорогой много лет, люди перестают спрашивать: «А правда ли?» Они просто проезжают мимо.

Дома здесь были похожи друг на друга, как братья-близнецы в одинаковых пижамах. На балконах стояли одинаковые ящики для цветов, только цветов в них не было -городская инструкция строго-настрого запрещала лепестки: они, видите ли, создают мусор. Окна заклеивали серой бумагой, и в школе говорили, что это от пыли.

Аня подозревала, что на самом деле бумага защищает от неба. Чтобы никто случайно не увидел облако, не задержался у окна и не опоздал по расписанию.

Аня жила на седьмом этаже дома 17/Б. У неё была белая комната -такая чистая, что даже пылинки боялись там появляться. Кровать заправлялась сама по хлопку, а на двери висел график дня:

07:00 - подъём.

07:03 - улыбка перед зеркалом (проверять, все ли зубы на месте).

07:05- умывание.

07:12- завтрак.

07:30 - дорога в школу.

Внизу мелким, но очень серьёзным шрифтом значилось: «Отклонение более чем на две минуты требует письменного объяснения».

-Аня, не забудь сверить часы с городским хронометром! -крикнула мама из кухни.

Мама сидела перед ноутбуком, пальцы её летали над клавишами, будто она играла на невидимом пианино. На экране бежали цифры, таблицы и строчки. Мама одновременно отвечала на сообщения, проверяла документы и время от времени говорила «угу». Аня давно заметила: иногда мама говорила «угу» раньше, чем успевала услышать вопрос, -словно у неё внутри жил маленький эхолот.

Но сегодня, когда Аня подошла к окну, она краем глаза увидела странное: мама задержала руку над клавиатурой и посмотрела на заклеенное окно. На столе рядом лежала раскрытая книга с закладкой на середине -мама читала её уже три месяца и никак не могла дочитать, потому что всё время отвлекалась на «угу». И ещё: когда мама произносила своё привычное «угу», её пальцы на мгновение сжимались в кулачок, будто она хотела сказать что-то важное, но вместо этого нажимала «отправить».

- Да, мама.

Аня поправила на груди белую пластиковую табличку. На ней было написано: ХОРОШАЯ ДЕВОЧКА.

У папы была табличка ОТВЕТСТВЕННЫЙ, у мамы - УСПЕШНАЯ, у почтальона - ПУНКТУАЛЬНЫЙ, у директора школы - БЕЗОШИБОЧНЫЙ.

В Идеальном городе никто не был просто человеком. Каждый был кем-то правильным. Как будто люди превратились в этикетки на банках.

В то утро Аня всё-таки подошла к окну. Она осторожно подцепила ногтем уголок серой бумаги и отогнула его ровно настолько, чтобы увидеть улицу.

Небо оказалось голубым - таким ярким, что Аня даже зажмурилась. Голубое небо существовало без разрешения городской администрации, и это было немного обидно.

По тротуару шагал почтальон. Ботинки его блестели, как два начищенных яблока, фуражка сидела ровно, сумка была набита конвертами. Он двигался так точно, словно внутри него тикали часы, а не билось сердце.

Аня уже хотела отпустить бумагу, но вдруг заметила странное. Солнце светило справа. От деревьев тянулись длинные тени. От фонарного столба -тоже. От урны, от скамейки, даже от голубя, который клевал крошку.

А у почтальона тени не было.

Под его ногами лежало бледное, бесцветное пятно, будто кто-то стёр человека с асфальта, а самого человека забыл.

-Мама!

-Угу.

-У почтальона нет тени.

- Угу.

- Мама!

Пальцы над клавиатурой остановились.

- Что?

- У почтальона нет тени!

Мама посмотрела на часы, потом на экран.

- Аня, тени не исчезают у людей. Это противоречит физике.

- Но я вижу.

- Значит, ты неправильно увидела.

- Можно же подойти к окну и проверить.

Мама вздохнула - не сердито, а скорее устало, как вздыхает воздушный шарик, из которого потихоньку выходит гелий.

-Мне сейчас нельзя отвлекаться. Запиши наблюдение и завтра обсудишь с преподавателем правильного мышления.

-Если я вижу то, чего по правилам быть не может, что правильнее: правило или то, что я вижу?

Мама наконец подняла голову. На секунду Ане показалось, что она сейчас встанет и подойдёт к окну.

Но экран звякнул новым сообщением.

- Анечка, пожалуйста. Не сегодня.

От этого «не сегодня» Ане стало хуже, чем если бы мама рассердилась. Она отпустила бумагу, и в комнате снова стало серо, как будто кто-то выключил цвет.

Аня сняла табличку «ХОРОШАЯ ДЕВОЧКА». Пластик был холодным, но в ладони быстро потяжелел, словно внутри вместо воздуха лежал кусочек свинца.

- А если я иногда плохая? - спросила Аня у таблички. - Или злая. Или глупая. Или смешная. Я тогда кто?

Табличка ничего не ответила, только тускло блеснула.

Аня сунула её в карман и вдруг увидела на полу свою тень.

Вернее, то, что от неё осталось. Обычно тень от окна доходила до ножки кровати, но теперь она стала бледной, рваной по краям и прозрачной, как след от карандаша, который пытались стереть ластиком, но не до конца.

Аня пошевелила рукой - тень послушно повторила движение и на мгновение исчезла совсем, будто нырнула под пол.

У Ани внутри похолодело. А потом под кроватью что-то звякнуло - тихо, как падающая капля.

Аня опустилась на колени. Под кроватью, среди тонкой полоски пыли, которой по правилам здесь не должно было быть, лежал маленький ключик. Он был сделан не из металла: внутри него мерцал тёплый свет, будто кто-то спрятал в стекле крошечную свечу.

Аня взяла ключ. Он оказался тёплым и чуть дрогнул в пальцах, как живой.

- Ты ещё что такое? - шепнула она.

Ключ, как и табличка, не ответил, но повернулся острым концом в сторону чулана.

За дверью чулана хранились лыжи, старые куртки и коробка с вещами, которые «когда-нибудь надо разобрать». Аня открыла дверь. На крючке висела её школьная куртка из первого класса. В кармане она нащупала короткий белый мелок - тот самый, которым когда-то рисовала на асфальте солнце, дома, китов и лошадей с шестью ногами. Потом взрослые сказали, что рисование на асфальте - занятие бесполезное, и мелок исчез. Он был маленький, почти стёртый, но в руке почему-то стал тёплым. Аня положила его в другой карман.

В ту же секунду в центре деревянной двери появилась замочная скважина. Аня посмотрела на светящийся ключ.

- Конечно, - сказала она. - А как же иначе.

Ключ вошёл в замок. Щелчок прозвучал как чей-то глубокий вздох - будто дверь наконец-то выдохнула.

За дверью больше не было чулана. Там был вокзал.

Огромный, тёмно-синий, под стеклянным куполом, в котором отражались звёзды. В воздухе пахло ванилью, озоном после грозы и старыми книгами. На стенах висели часы, и на всех стрелки шли назад - не спеша, как будто время решило прогуляться.

Вместо расписания на табло вспыхивали вопросы:

«КУДА ДЕВАЮТСЯ СЛОВА, КОТОРЫЕ МЫ НЕ СКАЗАЛИ?»

«МОЖНО ЛИ ОПОЗДАТЬ К САМОМУ СЕБЕ?»

«КТО ТЕБЯ ЗОВЁТ ПО ИМЕНИ, КОГДА НИКТО НЕ СМОТРИТ?»

На скамье сидел старик в синей железнодорожной фуражке. Он читал книгу вверх ногами и, кажется, ничуть не удивлялся. У него были длинные седые усы, а глаза казались разными: в одном отражалась звезда, в другом - тонкий месяц.

- Ты опоздала на сорок семь секунд, Аня, - сказал он, не поднимая головы.

- Откуда вы знаете моё имя?

- Имена я знаю редко. Обычно люди так громко рассказывают, кем должны быть, что имя не расслышать.

Он закрыл книгу и посмотрел на Аню.

- Но ты сняла табличку.

Аня машинально потрогала карман.

- Вы кто?

- Кондуктор.

- Чего?

- Попутчик не обязан знать, куда ты идёшь. Его дело - не дать тебе ехать совсем одной.

С дальнего пути донёсся глухой гудок - тёплый, как мамин голос по утрам. К платформе подошёл тёмно-синий поезд с золотыми колёсами, которые тихо напевали: «тук-тук, тук-тук». На боку было написано одно слово: ПОПУТЧИК.

- Мне надо узнать, почему исчезают тени, - сказала Аня. - И вернуть мою.

Кондуктор посмотрел на пол. Тень Ани здесь тоже была почти невидимой, как дым от чашки чая.

- Тогда тебе надо успеть до того, как погаснут станционные фонари.

- А где искать тень?

- Если бы я знал, это была бы моя история.

-А если я не успею?

Кондуктор стал серьёзным.

- Тогда ты привыкнешь жить без неё. Это хуже, чем потерять. Это как перестать замечать, что рядом кто-то есть.