Читать книгу: «Анатомия совести»

Глава 1 «Мёртвые маршруты»

Сентябрь сорок четвёртого года выжимал из неба холодную, серую взвесь. Она не падала каплями, а просто висела в воздухе, оседая липкой влагой на сукне шинелей, жестяных крышах попутных полуторок и разбитых гусеницами дорогах Смоленщины.

Фронт укатился далеко на запад, за колючую черту государственной границы, оставив после себя выжженную, незажившую землю. Из-под черной грязи то и дело скалились ржавые остовы сожжённых немецких «панцеров» и кресты разбитых советских пушек.

Лейтенант Кирилл Ломов сидел на деревянном ящике в кузове попутного ЗИСа, тесно прижавшись спиной к кабине, чтобы хоть как-то укрыться от пронизывающего ветра. Одной рукой он придерживал брезентовый полог, другой - прижимал к груди новенький, пахнущего свежей кожей планшет с Предписанием № 0032 внутри.

Под гул надрывающегося мотора Кирилл смотрел на мелькавшие за бортом серые перелески и вспоминал свой последний разговор на Лубянке.

В кабинете пахло крепким табаком, сургучом и застарелой усталостью.

- Ты мне зубы-то не скаль, Ломов, - хмуро бросил тогда полковник, заметив, как у молодого лейтенанта при слове «задание» загорелись глаза и едва заметно дёрнулся уголок губ в предвкушении настоящей схватки. - Знаю я вас, ускоренный выпуск. Думаешь, сейчас приедешь, шашку наголо, из кустов засаду, и шпион в мешке? Романтика?

- Никак нет, товарищ полковник, - спокойно, без тени обиды ответил Кирилл. Он не любил суетиться. Слегка прищурив левый глаз - давняя привычка, помогавшая сосредоточиться, - он ровным голосом продолжил: - Романтики в пустых сгоревших колоннах мало. Если трижды подряд «Юнкерсы» бьют второстепенный транспорт, значит, противник получает четкие координаты. Но тот, кто их даёт, либо глуп, либо сильно ограничен в источниках. Зачем немцам тратить ресурс авиации на бракованное сукно и пустые ящики от снарядов? Это нелогично.

Полковник тогда удивленно приподнял седую бровь, оценив, как парень мгновенно отбросил юношеский задор и начал рассуждать сухими фактами.

- Вот именно, что нелогично, - старший офицер пододвинул к нему карту. - Настоящие стратегические графики наступления идут через СМЕРШ и штаб фронта. Туда этой крысе не добраться. Она кормится крохами с тылового стола 142-го полка, но сдаёт маршруты регулярно. Приедешь на место - опергруппами не разбрасывайся. Полковник Халерин там три года командует, мужик заслуженный, резкий. Мешать ему не смей, но тыл его перетряхни незаметно. Действуй по уму, Ломов. Без кавалерийских наскоков.

- Разберусь, товарищ полковник. Будет сделано, - ответил Кирилл. И хотя голос его прозвучал по-уставному строго и взвешенно, внутри всё буквально пело.

Теперь, сидя в качающемся кузове грузовика, Кирилл с улыбкой вспоминал эту свою внутреннюю бурю. «Кавалерийский наскок… - подумал он, поправляя сползающий ремень планшета. - Нет, товарищ полковник, наскоком тут только дров наломать можно». Он вытащил из кармана шинели плоскую серебряную зажигалку - трофей, привезённый старшим братом с Курской дуги, - и задумчиво повертел её в пальцах.

Брат всегда говорил: «На фронте побеждает тот, у кого нервы крепче и шаг тише». Кирилл зажигалку берёг, она была для него вроде талисмана, напоминанием о доме, о довоенных футбольных матчах на пустыре за школой, о той мирной, залитой солнцем жизни, которую обязательно нужно вернуть.

Мальчишеское желание совершить подвиг никуда не исчезло, но Ломов умел прятать его глубоко внутрь, подчиняя холодному расчёту.

Грузовик резко тряхнуло на выбоине, вырывая Кирилла из мыслей. ЗИС въехал на окраину разрушенного райцентра, где располагалась база полка. Вокруг расстилалось то, что военные сводки сухо именовали «глубоким тылом». Остовы кирпичных печей - всё, что осталось от сожжённых изб, - торчали среди серого осеннего пейзажа, словно гнилые зубы. На площади уцелело лишь длинное, приземистое здание бывшей школы с заколоченными досками окнами, над которым лениво полоскался грязный красный флаг.

Мимо грузовика по колено в жидком месиве брели изнурённые женщины в серых ватниках. Чуть дальше, у раскисшей обочины, стояла колонна военнопленных немцев - серые, обмотанные грязными тряпками фигуры. Они безразлично смотрели под колёса. Кирилл проводил их долгим, оценивающим взглядом. Никакой слепой ярости он к ним не испытывал - только профессиональный интерес исследователя, которому предстояло заглянуть в замочную скважину чужих тайн.

Машина затормозила у крыльца бывшей двухэтажной земской управы. Кирилл подхватил свой тощий чемоданчик, соскочил с борта прямо в холодную жижу. На секунду замерев, он с удовольствием вдохнул влажный воздух, лихо, с лёгким щегольством поправил фуражку и, вернув лицу прежнее спокойное, сосредоточенное выражение, уверенно зашагал к тяжёлой дубовой двери комендатуры.

Внутри управы было сыро, пахло прелой бумагой и махоркой. Поднявшись на второй этаж, Кирилл постучал в дверь с табличкой «Командир полка». Получив басовитое разрешение, он вошёл и сразу окунулся в атмосферу обманчивого, сытого тылового уюта. В углу жарко топилась печка-голландка, на столе исходил паром пузатый самовар, а на тумбочке тускло поблёскивал раструб трофейного патефона.

За массивным столом, заваленным ведомостями, сидел полковник Халерин - грузный, широкоплечий мужчина лет сорока пяти с багровым, обветренным лицом и тремя рядами орденских планок на плотной суконной гимнастёрке.

- Докладывает лейтенант Ломов. Прибыл в ваше распоряжение для проведения оперативных мероприятий по предписанию Управления, - Кирилл четко зафиксировал шаг, вскинул руку к козырьку и вытянулся по струнке. Но его глаза, живые и цепкие, мгновенно зафиксировали детали: полупустой стакан с тёмно-коричневый крепким чаем, тарелку с колотым сахаром и тонкий аромат дорогого табака, явно не казённой махорки.

Халерин медленно поднял тяжёлый взгляд, окинул Кирилла с ног до головы, задержавшись на его зеркально чистых погонах, и вдруг широко, беззлобно улыбнулся.

- Ну, здорово, орел Лубянки, здорово, - полковник поднялся, его огромная ладонь тяжело опустилась на плечо Кирилла, едва не прижав того к полу. - Расслабься, лейтенант. У нас тут фронт далеко, окопной грязью не брызжем. Садись к столу. Чаю хочешь? С сахаром! В Москве-то небось сахар по карточкам, строго?

- Спасибо, товарищ полковник, от чая не откажусь, - спокойно ответил Кирилл. Он не стал тушеваться перед грузным командиром, сел на предложенный табурет, но спину держал прямо, по-курсантски. В его манерах не было страха, только вежливое, холодное почтение. - А насчёт строгости - так время такое. На передовой нужнее.

Халерин хмыкнул, наливая парню чаю в гранёный стакан.

- На передовой, говоришь? Ладно, ладно. Наслышан я о твоей задаче. Ищешь, значит, кто у меня под боком с немцами в поддавки играет? - полковник сел обратно, прищурился, и его добродушное лицо на секунду показалось Кириллу маской, из-под которой блеснули жёсткие, волчьи глаза.

- Я тебе так скажу, Ломов. Тыл у меня - как дырявое корыто. Бабы шальные, дезертиры по лесам рыщут, местная шваль, что при немцах жила, до сих пор зубы точит. Но шпионы? Брось. Немцы бьют колонны, потому что наши водилы - раздолбаи. Включат фары ночью, закурят толпой на перекрестке - вот их сверху и накрывают. Не ищи чёрную кошку в тёмной комнате, лейтенант. Особо носом не крути, фронту работать не мешай. Скоро тут такое начнётся, земля задрожит.

Кирилл взял стакан, почувствовал, как тепло приятно обжигает пальцы. Он сделал глоток, аккуратно поставил стакан на стол и посмотрел Халерину прямо в глаза. Левый глаз лейтенанта привычно чуть прищурился, а на губах появилась едва заметная, мягкая, но очень уверенная улыбка - та самая, с которой он на училищных диспутах ловил старшекурсников на логических ошибках.

- Водители, конечно, люди лихие, товарищ полковник. И курят, и фары жгут, - рассудительно, почти мягко произнёс Ломов. - Только вот трижды подряд сжечь колонны именно на глухой просёлочной дороге, и именно тогда, когда они идут полупустые, с браком… Знаете, для случайного раздолбайства это слишком точный расчет со стороны немецких штурманов. Немцы - народ экономный. Они бомбы на пустые бочки просто так тратить не станут. Тут система, товарищ полковник. А систему всегда кто-то строит.

Халерин на секунду замер со стаканом у рта. Его пальцы сильнее сжали стекло. Добродушная улыбка медленно сползла с его лица, оставив тяжёлую, давящую складку между бровей. Опытный тыловик понял: перед ним сидит не восторженный мальчишка, которого можно запугать авторитетом или задобрить куском сахара. Приехал дотошный, спокойный и очень опасный гончий пёс.

- Ишь ты… Умный, - негромко, уже без прежнего панибратства протянул полковник. Он выставил вперёд массивную челюсть. - Ну, ищи, лейтенант. Ищи. Выделю тебе избу на краю, писаря толкового из раненых. Но если из-за твоих поисков мне хоть один эшелон со снабжением сорвут - сам под трибунал пойдешь. Свободен.

- Есть, товарищ полковник, - Кирилл поднялся, чётко приставил каблуки, развернулся через левое плечо и вышел.

Оказавшись в прохладном коридоре управы, Ломов остановился. Он достал из кармана свою серебряную зажигалку, привычно крутанул ее в руке, слушая сухой щелчок крышки. Мальчишеский задор, который он так тщательно прятал в кабинете, снова проснулся внутри, заставив сердце биться чаще. Задача становилась по-настоящему интересной.

«Не ищи черную кошку, говорите? - подумал Кирилл, убирая зажигалку и глядя на закрытую дверь Халерина. - Посмотрим, товарищ полковник. Посмотрим, какого цвета эта кошка».