Женевские часовщики

Начала читать с сомнением, скепсисом, потом втянулась. Действительно интересный расклад - Женева, город, где само время — это не абстракция, а осязаемая, тикающая плоть. Рафаэль Каносса замахнулся на святое — на ту самую тишину женевских часовых мастерских, где местные мастера делают часы, которые затем продают втридорога в дорогих бутиках. Даниэль Кауфманн - ну, это же классика, это же библейский масштаб! Старый (хотя на самом деле - весьма молодой по возрасту) лев, чьи пальцы пропитались машинным маслом. Он — живой монумент, он памятник самому себе, а его мастерская — это храм, где пыль копилась еще со времен осады крепостных стен Женевы. И тут — нате вам! — появляется француженка Жаклин Дюранкле. Какая женщина! Предоставим слово автору: «Лицо со страниц Стендаля, волевой подбородок и глаза — о, эти глаза! — холодные шлифовальные диски, готовые содрать благородную патину с этого заносчивого патриарха». Тридцать лет — это тот самый возраст, когда дерзость уже подкреплена мастерством, а сердце еще не превратилось в высушенный анкерный механизм. Их противостояние — это не просто дуэль. Это какой-то тектонический сдвиг на дне Женевского озера. Каносса с упоением описывает, как сталкиваются два мира: его, мир Даниэля Кауфманна — пахнущий вековой пылью и властью, и её — девственно чистый, инструментально точный, жаждущий реванша. «Он смотрел на неё сквозь часовую лупу, и она казалась ему крошечной деталью, которую нужно либо подогнать по размеру, либо выбросить в корзину для брака. А она видела в нем старый заржавевший пружинный барабан, который вот-вот лопнет, хлестнув по пальцам стальной лентой прожитых лет» Как-то так. Красиво! Порой Каносса пишет так, будто он сам сидел над этими турбийонами, затаив дыхание, чтобы не дай Бог не сдуть мимолетную эмоцию. Это роман о том, что время нельзя приручить, даже если ты упаковал его в корпус за сто тысяч франков. О том, что любовь и ненависть — это те же шестеренки: зацепились зубцами, и всё, механизм пошел, и ни один мастер в мире уже не знает, как его остановить, не сорвав резьбу.

И очень зашел финальный аккорд - про жестокого албанца Черчиза Кадаре. Которого в его родном Дурресе за глаза уважительно и с неподдельным страхом и уважением называли «господин мафиозо». История которого была обратной стороной женевского благополучия. И который хотел сначала раздавить Жаклин Дюранкле и Даниэля Кауфманна, но все-таки их ум и любовь - и умение говорить даже с жестокими албанцами - возобладали.