Читать книгу: «Похититель тел»

Глава 1

— Ари, помоги маме перенести коробки!

— Уже спускаюсь!

Последнее, что слышу — отдаляющийся топот ботинок по дряхлой, скрипучей лестнице.

Шон уезжает за оставшимися вещами из нашего старого дома, и тоска мгновенно завязывается узлом в животе. Последние недели я пыталась убедить себя, что всё будет нормально, но реальность оказалась беспощадной.

Я осматриваю наше новое «жилье», и к горлу подступает ком. Квартира выглядит ужасно: обои отслаиваются, в воздухе стоит тяжелый, затхлый запах сырости и старой пыли. На фотографиях в интернете всё казалось просто скромным, но в жизни это место пропитано безнадегой, впрочем, как и моя жизнь.

Примечаю мягкий подоконник, и если бы не сальное пятно на обивке, это вполне могло стать приятным напоминанием о доме.

Перевожу взгляд на кровать и прикроватную тумбочку с облезшей краской. Придётся довольствоваться тем, что есть, ведь большинство моих вещей было продано вместе с домом, чтобы увеличить его стоимость.

— Ари! — слышу ворчливый голос мамы.

— Секунду, — кричу в ответ я.

Кидаю свои сумки на кровать, отчего пыль разлетается по всей комнате, и я закашливаюсь. Иду в сторону шкафа, распахиваю дверцы, осматривая его внутреннюю часть. Он довольно вместительный, и, наверное, единственная вещь, которая не выглядит как антиквариат.

Вырученных за дом денег едва хватило, чтобы Харинги стал нашей последней остановкой — грязный, неблагополучный район на севере Лондона. Этот район не выбирают от хорошей жизни и не ищут уюта — здесь просто пытаются выжить, когда на остальной Лондон не осталось ни фунта.

Единственное окно, которое должно было стать источником света, лишь подчеркивает мрак. Я подхожу к нему, надеясь впустить хоть немного свежего воздуха, и дергаю за ручку. Она не поддается. Я пробую снова, наваливаюсь всем телом, пальцы скользят по грязному стеклу, но рама будто намертво вросла в проем. Сдаюсь.

Глядя на то, как у соседнего подъезда отираются подозрительные типы в глубоких капюшонах, я понимаю, что моя прошлая жизнь окончательно осталась за бортом. Теперь это наш «дом» — среди криков с улицы, вечного шума и давящей, липкой нищеты.

Харинги стал не выбором, а приговором.

Это становится последней каплей. От собственного бессилия и осознания того, что старая жизнь разрушена, я просто опускаюсь на подоконник и плачу. И меня даже не волнует, что он покрыт слоем многолетний пыли и грязи.

Я утыкаюсь лицом в колени, чувствуя, как внутри всё выгорает, а за окном начинает уныло моросить дождь, окончательно стирая границы между серым небом и моей новой реальностью.

— Ари, мне долго еще ждать? — её голос, резкий и дребезжащий, прошивает тишину комнаты, заставляя меня вздрогнуть.

Распрямляюсь и делаю глубокий вдох, пытаясь проглотить ком в горле. Последний раз окидываю комнату взглядом и спускаюсь, не желая испытывать судьбу: я слишком хорошо знаю, что если не выйду сейчас, мама сама ворвется сюда и потащит меня к грузовику за шиворот.

Между нами вечно искрит. Она не просто любит давать указания — она ими дышит, пытаясь контролировать каждый мой шаг, а во мне при каждом её «сделай» тут же вскипает глухое, ядовитое желание сделать всё ровно наоборот. Мы превратились в два оголенных провода, которые бьют друг друга током при малейшем контакте. Даже не помню, когда наши отношения превратились в эту мёртвую точку, где вместо слов остались только претензии.

Единственным моим спасителем был Шон. У него какой-то невероятный талант: стоило ему просто положить руку ей на плечо или негромко что-то сказать, как мама затихала, а густой туман её гнева рассеивался. Без него я остаюсь с ней один на один, и от этого становится почти так же страшно, как от переезда в Харинги.

— Возьми две коробки с буквой ‘г’ и отнеси их в гостиную. А потом ступай к себе уберись и распакуй вещи.

Я послушно киваю и быстрым шагом спускаюсь к грузовику. Эти коробки — последнее, что связывает нас с прошлой жизнью, и их перемещение в этот дом окончательно ставит точку. В животе порхают бабочки, но это не приятное предвкушение, а холодная тревога. С каждым шагом по обшарпанной лестнице в голове бьется одна и та же мысль: «Это навсегда». Ком застревает в горле, когда я пытаюсь представить здесь свое будущее.

Поднимаясь обратно, я замечаю маму — она мечется между тюками, бледная и измотанная. Я предлагаю помочь, чтобы хоть как-то облегчить её состояние, но она лишь резко отмахивается. В такие моменты я отчетливо вижу, в кого я уродилась такой упёртой.

Следующие два часа я превращаюсь в робота. Распаковка вещей становится моим единственным спасением: пока я вскрываю скотч, расставляю книги и развешиваю одежду, мне удается заглушить кричащую тишину в голове. Это единственный способ не думать о том, что происходит снаружи, за грязным стеклом окна.

К вечеру комната наконец начинает оживать. Пыль осела, а мои вещи, расставленные по местам, создают иллюзию уюта, отчасти напоминая мне прежний дом. Я смотрю на результат и чувствую мимолетное удовлетворение — мне удалось создать крошечный островок безопасности в этом океане безнадеги.

Мама и Шон заканчивают чуть позже. Наш новый дом постепенно впитывает частички старой жизни. Больше нет того жуткого запаха промозглости — теперь повсюду расставлены ароматические свечи, а на диване и креслах уютно раскиданы подушки и махровые одеяла. Мама даже добралась до моей комнаты со своими растениями, пристроив в углу два небольших деревца. Стало действительно уютно, но где-то глубоко внутри я знаю: сколько свечей ни зажги, мы всё еще в Харинги. И это наш окончательный приговор.

Пока мои мысли блуждают отголосками в голове, слышу едва уловимый стук по стеклу, на который поначалу я никак не реагирую. Но потом он повторяется, и я медленно подхожу к окну, надеясь, что это не какой-нибудь сосед извращенец.

Когда по ту сторону вижу Мерик, я облегчённо выдыхаю, но всё же удивляюсь, почему эта любительница приключений не может воспользоваться дверью.

— Я не смогу его открыть, я пыталась.

Не знаю, почему кричу, словно нас разделяет не грязное стекло, а глухая бетонная стена.

— Давай вместе, — она бодро улыбается и машет мне руками.

Я с силой проворачиваю заклинивший шпингалет. Мы одновременно хватаемся за раму: я изнутри, она снаружи. Пальцы белеют от напряжения, старое дерево сопротивляется, будто сама эта квартира против того, чтобы я общалась с кем-то из «той» жизни. Только с третьей попытки, после оглушительного скрипа, фрамуга поддается и с грохотом уходит вверх.

Я высовываю голову наружу и с ужасом смотрю на шаткую, ржавую пожарную лестницу. Мой взгляд опускается на ноги подруги, и я теряю дар речи — она умудрилась взобраться сюда на шпильках.

— Знаешь, мне бы не хотелось однажды проснуться и обнаружить под окном твой труп, — я киваю на её обувь, а затем на хлипкие ступени. — Сломать шею, поднимаясь на этих штуковинах по этому… это надо уметь.

— Брось, ты же знаешь, что я и не такие махинации проворачивала, — Мерик лукаво улыбается и широко раскрывает руки для объятий.

— Знаю, — выдыхаю я, притягивая её к себе.

Я крепко прижимаюсь к ней и шмыгаю носом. Мы не виделись больше месяца из-за всей этой суматохи с переездом. Как бы мы ни старались выкроить время, обстоятельства были сильнее.

— Я так скучала, — мой голос предательски дрожит.

— Я тоже, — она крепко сжимает меня в ответ. —

Только давай без слез, ладно? Я сегодня без водостойкой туши.

Она копошится в сумочке, достает пару помятых листовок и торжественно протягивает их мне. Я бегло пробегаю глазами по кричащему шрифту: «Ночь уличных легенд». Снизу приписка: «Лучшая криминальная история с района — бесплатный бар на всю ночь».

— О нет, нет, даже и не думай, — я буквально впихиваю ей листовки обратно. — Мама в жизни меня не отпустит.

— Ари, брось! — Мер закатывает глаза. — Твоя мама думает, что мы идем на вечер импровизации, как обычно. А я подумала, что тебе стоит сменить обстановку. Да ладно, будет весело.

Я снова кошусь на помятую бумажку в её руках. «Ночь уличных легенд». Название звучит как издевательство, особенно здесь, в Харинги.

— Весело? Мер, это наверняка притон, а не театральный кружок, — шепчу я, нервно поглядывая на дверь, за которой в любой момент может появиться мама. — Ты хоть видела, кто раздает эти листовки? Наверное, это были какие-то наркоманы или кто похуже.

— Ты слишком много думаешь, — она легонько толкает меня в плечо. — Считай это погружением в среду. Твой новый район, твои новые правила.

Я тяжело вздыхаю. Спорить с Мерик, когда она в таком настроении, — всё равно что пытаться остановить товарный поезд.

— Только на пол часа, — сдаюсь я.

— Пол часа, — кивает она. — Я пока пойду поздороваюсь с твоей мамой, пока ты в душ, — бросает Мерик и скрывается за дверью.

Я киваю и захожу в ванную. Сбрасываю одежду и встаю под струи едва теплой воды. Онемевшее за день тело наконец расслабляется, впитывая энергию, которую я растратила на коробки и слезы. Переезд дался мне куда тяжелее, чем я пыталась показать.

Не совру, если скажу, что моя жизнь требует встряски. Прятаться в четырех стенах, как я любила делать раньше, — больше не выход. Теперь мне нужно думать о том, как помочь родителям. Перед глазами до сих пор стоят счета, которые я мельком видела на тумбочке у входа. Сумма долга огромна, и сколько бы мама с Шоном ни бились, продажа старого дома не покрыла и половины. Работа — вот что мне сейчас нужно. Эта мысль отрезвляет лучше холодного душа.

Понимаю, что стою под водой уже целую вечность, поэтому быстро смываю гель и кутаюсь в полотенце.

В Харинги опасно — я это видела своими глазами еще из окна. Здравый смысл подсказывал надеть что-то закрытое, мешковатое, чтобы просто слиться с серой толпой и не привлекать лишнего внимания. Но стоило мне открыть шкаф и услышать мамин командный тон снизу, как во мне проснулось глухое упрямство. Этот переезд лишил меня дома, друзей и привычного комфорта, и теперь я вцепилась в право выглядеть так, как хочу, как в последний оплот своей свободы. Если она заперла меня в этом гетто, то пусть теперь сама трясется от страха за меня.

Чертенок внутри ликует, видя, как её губы сжимаются в тонкую линию. Она панически боится, что я повторю ошибки её молодости — она как-то обмолвилась об этом, когда заперла меня под домашний арест. Но именно из-за этого контроля во мне каждый раз вспыхивает азарт обыграть её в её же игру.

Наверное, со стороны я кажусь неблагодарным ребенком. Но после ухода отца с ума сошла именно она, а не я. Вся моя жизнь превратилась в объект её тотального контроля, а наши отношения — в соревнование «кто кого». Лишь повзрослев, я придушила в себе бунтаря, потому что часть меня отчаянно хотела тишины. Но сегодня, в этом Богом забытом районе, тишина закончилась. Сегодня я буду той, кем она больше всего боится меня увидеть.

— Миссис Браун, обещаю вернуть её вам в целости и сохранности. — Мерик вовремя прерывает поток моих мыслей, спасая от маминого «совета» пойти и переодеться.

Подруга знает о наших «высоких» отношениях всё, и это чертовски облегчает мне жизнь. Особенно сегодня. Стоило нам выйти на лестничную площадку, как лицо Мерик озарила хитрая улыбка. Она хватает меня за руку и буквально тащит вниз по ступеням.

— Ну всё, сегодня мы оторвемся по полной!

Глава 2

В течение десяти минут мы идем по грязным улицам ночного Харинги, и с каждым шагом во мне нарастает тяжелое чувство вины. Пока Мер болтает без умолку, я ловлю её мимолетные взгляды в сторону обшарпанных фасадов и гор мусора у обочин. Она живет в одном из лучших районов города, и раньше наши дома стояли почти по соседству, на одной благополучной улице с идеально подстриженными газонами. Теперь же, видя, как она брезгливо морщится, переступая через очередную лужу, я чувствую себя виноватой. Мне кажется, будто это лично моя ошибка привела нас в это место, заставляя подругу пачкать её дорогие шпильки о наш новый позор.

Я незаметно осматриваю её с ног до головы и понимаю, что в ней что-то изменилось. Наверное, она стала еще более уверенной. Перемены только закаляли её, в них она чувствовала себя как рыба в воде. Чего не скажешь обо мне. Я всегда цеплялась за старое и привычное, а здесь, среди этих серых стен, я ощущаю себя лишней.

Глядя на её безупречный профиль, я в очередной раз убеждаюсь: даже на фоне унылых трехэтажек Мер продолжает сиять. Теперь мы официально из разных миров, и эта пропасть между нами стала видна невооруженным глазом.

— Мы почти на месте, — бросает она, поправляя сумку, и я стараюсь отогнать мрачные мысли. — …ну конечно! — чувствую легкий, но ощутимый удар по руке.

— Мм? — я перевожу на подругу виноватый взгляд.

Я часто пропускаю мимо ушей добрую половину её рассказов, и Мерик, разумеется, обижается. Но порой поток мыслей в моей голове несется с такой скоростью, что я просто не успеваю нажать на тормоза.

— Ты опять за своё, — она щурится и театрально отворачивает голову.

Я не могу сдержать улыбку. В следующее мгновение я крепко обнимаю её, и Мер моментально тает, разделяя мой порыв.

— Просто знай: однажды этот фокус не сработает, — ворчит она, но уже вовсю улыбается.

— Учту, — смеюсь я. Кажется, она говорит мне это последние три года.

Мы подходим к невысокому зданию, где располагается тот самый бар из листовки, которую ей подсунули на улице. Мер не всегда была такой бесшабашной, но, кажется, за те пару месяцев, что мы не виделись, ее новая жизнь стерла в ней всякое чувство самосохранения. Я же, глядя на облупленную вывеску и тусклый свет из окон, чувствую, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

Но появляется радость и облегчение, стоит нам подойти к крыльцу.

— Не может этого быть... Черт! — Мерик замирает, и её лицо мгновенно сереет.

Я застываю рядом, глядя на табличку «Закрыто», висящую на дверях.

— Какой идиот делает субботу выходным днем? — возмущается Мер, дергая ручку.

Я прижимаюсь лицом к слегка тонированному стеклу, пытаясь рассмотреть, что происходит внутри. Из-за отблеска уличных фонарей видно плохо, но я замечаю, что столы сдвинуты в одну кучу в центре зала, а пол застелен пленкой. Вижу битые бутылки, осколки которых тускло поблескивают на полу, и перевернутые стулья, разбросанные так, будто здесь была настоящая бойня.

— Девушки, вам что-то подсказать?

Мы резко оборачиваемся от испуга. Сердце подпрыгивает к самому горлу, а ладони мгновенно становятся влажными. В паре метров от нас, прямо в тени козырька, стоит крупный мужчина в потертой кожанке. Он прислонился к стене, сложив руки на груди, и в тусклом свете фонаря я вижу, как блестят его глаза.

Я невольно делаю шаг назад, едва не задевая Мерик. В голове всплывают все предупреждения мамы и вид из окна нашей новой квартиры. В Харинги такие вопросы редко задают из вежливости.

— Мы думали, что бар открыт, — голос Мерик звучит на удивление уверенно. Ни один мускул на ее лице не дрогнул, и в этот момент я не узнаю свою подругу.

Мужчина медленно отлепляется от стены и делает шаг к нам. Он кивает на запертую дверь и усмехается, обнажая неровный ряд зубов.

— Ремонт после вчерашнего «вечера откровений». Хозяин решил, что дешевле перестелить полы, чем отмывать их от крови.

— Какая досада, — тянет она, и в её голосе нет ни капли страха. — А мы как раз рассчитывали на что-то... остросюжетное. Впрочем, раз здесь всё равно ловить нечего, мы найдем что-то поинтереснее.

Мужчина медленно оглядывает её, затем переводит взгляд на меня, и на его лице расплывается странная, почти одобрительная усмешка. Он явно удивлен ее сарказму и насмешки в голосе.

— Ну хорошо, удачи, принцессы, — хрипло бросает он, поправляя воротник кожанки.

Он разворачивается и неспешным, тяжелым шагом уходит вглубь темного переулка, растворяясь в тенях. Я выдыхаю только тогда, когда звук его шагов окончательно затихает.

— Странный тип, — в моем голосе тона облегчения.

— Ага, — подруга отвечает невпопад, нервно проверяя время на дисплее телефона. Она явно не здесь, её мысли уже где-то в другом месте.

— Да ладно, мы можем доехать до станции, здесь недалеко, минут двадцать на автобусе, — предлагаю я, стараясь вернуть её в реальность. — Там наверняка места будут получше этого. Найдем какой-нибудь приличное место.

Я уже почти чувствую хотя бы безопасную атмосферу освещенных улиц у метро, но Мерик замирает. Она поднимает на меня взгляд, в котором вина смешивается с решимостью, и я понимаю: мой план «спасения» её не устраивает.

— Ари, тут такое дело… — она замялась, кусая губу. — На самом деле, у меня уже есть планы на этот вечер. И теперь ты в них входишь. Только не обижайся, хорошо?

— О чем ты? — я замираю, предчувствуя подвох.

— Я познакомилась с парнем. Местным, из Харинги. И мы должны были встретиться чуть позже… ну, когда ты пойдешь домой. — она выпаливает это на одном выдохе, избегая моего взгляда.

Слова подруги бьют под дых. Оказывается, наш «вечер воссоединения» был для неё лишь промежуточным пунктом, короткой остановкой перед свиданием.

Я чувствую, как внутри закипает горькая обида.

— Мы не виделись несколько месяцев. Я переехала в этот чертов район, и как только у нас появилась возможность провести время вместе, ты собралась «сдать меня с рук на руки» родителям через час?

— Прости! Да, я ужасная подруга! — она драматично разводит руками, видя, что я на грани взрыва. — И я правда чувствую себя виноватой. Я всё тебе объясню, обещаю, но не сейчас. Я не могу просто оставить тебя здесь, когда ты обо всём узнала. Теперь я чувствую себя так, будто действительно тебя бросаю.

— Да неужели?

— Ари… — Мер смотрит на меня с такой искренней виной, что это заставляет меня немного остыть.

Она не торопит, давая мне время переварить новости. Я вдруг ловлю себя на мысли, что становлюсь копией своей матери — такая же вечно недовольная и колючая. А Мер, в своей манере, просто пытается спасти остатки нашего вечера, пусть и таким странным способом.

— Почему ты говоришь об этом только сейчас? — уже спокойнее спрашиваю я.

Она опускает глаза, прежде чем признаться:

— Я хотела повременить с вашим знакомством.

Я слегка ошарашена. С каких это пор она упускает возможность похвастаться очередным красавчиком? Это задевает. Я отворачиваюсь, но её ладони ложатся мне на плечи, мягко заставляя снова посмотреть на неё.

— Прости. Просто я знаю, как ты относишься к парням, с которыми я тебя знакомлю.

— Потому что все они хотят только одного — переспать с тобой, — я закатываю глаза, вспоминая её прошлых кавалеров.

— Вот видишь, — я улавливаю в её голосе слабую издевку. — Поэтому я хотела, чтобы в этот раз всё было по-другому.

Она тяжко вздыхает, и в этом вздохе слышится несвойственная ей серьезность.

— Не знаю, Мер… может, я так думаю, потому что ты слишком влюбчивая? И в итоге они все просто разбивают тебе сердце.

— Пожалуйста, — шепчет она, сжимая мои плечи. — Просто пойдем со мной.

Мерик берет мою руку и крепко сжимает. Спорить с ней нет смысла: она обжигалась достаточно раз, чтобы усвоить урок, но меня она слушать не станет и подавно. Мне остается только морально готовиться к скорому потоку слез, который неизбежно хлынет, когда всё закончится.

— Ладно, — выдыхаю я, сама не веря своим словам. Снова купилась.

Мерик крепко обнимает меня, выглядя по-настоящему счастливой.

— Вот увидишь, однажды и тебя это настигнет, — она лукаво улыбается и тянет меня вперед, вглубь района.

— Звучит как угроза, — отшучиваюсь я, следуя за ней.

Мы смеемся, и это немного разряжает обстановку.

— Да ладно тебе, я серьезно!

— У меня такого не будет, — я делаю колючий акцент на слове «такого», намекая на её бесконечные драмы.

— Ауч, — обижается Мер, но в её глазах нет тени недовольства. Глубоко внутри она и сама понимает, что просто неспособна устоять перед чужими флюидами.

— Просто не хочу, чтобы было как у мамы. Чтобы человек был моим домом, а не очередным полем боя.

Я впервые задумываюсь: а чего бы мне хотелось самой? Толком не знаю, как это должно выглядеть. В моей голове нет четкой картинки, только смутное желание найти кого-то, с кем не придется воевать.

Я смотрю на Мер и вижу пугающее сходство с мамой. Они обе одинаковые в своей любви — бросаются в неё как в омут, отдают всю себя без остатка, пока от них самих ничего не остается.

Мер резко останавливается и поворачивает меня к себе лицом.

— Да, мне разбивали сердце. Меня бросали, предавали самые близкие люди. Знаешь, что я из этого поняла? Жизнь — это не прямая линия, Ари. Ты ждешь, что любовь однажды просто откроет перед тобой дверь и пригласит войти в тишину. Но правда в том, что за нее нужно бороться. Она не дается даром, и за нее нужно заплатить высокую цену.

Она выпускает мои плечи и делает глубокий вдох, поправляя волосы. Ветер Харинги кажется уже не таким холодным, а её слова — не просто наставлением, а горьким признанием. Мы идем дальше, и я чувствую, как пропасть между моим представлением о мире и реальностью становится всё шире.