Читать книгу: «Вулкано»

Пролог.

Высота…

      Сколько столетий человек тянется вверх, как растение к свету.

      Мы строили башни из камня и дерева, из стали и бетона. Мы тянулись к небу, словно надеялись дотянуться до самих богов.

Каждое поколение хотело поставить точку в истории архитектуры.

      Выше.

      Громче.

      Дороже.

За этим всегда стояли человеческие амбиции.

      Мы хотим удивлять. Мы верим, что, дотянувшись до небес, станем ближе к вечности.

Это не про нужду. Это про бессмертие.

И вот, когда уже казалось, что человечество достигло предела, на горизонте появился он…

      «Вулкано».

      Небоскреб выше всего, что когда-либо строил человек.

Километр стали, бетона и стекла.

Он должен был стать гордостью, символом, доказательством того, что нет пределов возможному.

Но за каждым пределом всегда стоит цена. А за испытанием – расплата.

И когда башня наконец задышит, весь город узнает, что значит быть пленником своей собственной высоты.

Написано по мотивам реального сновидения.

Глава 1. Сон, который стал реальностью

Проект, прогремевший на весь мир, казался воплощением дерзкой мечты. Это был целый город внутри моего родного города. Здесь я сделал первые шаги, влюбился, женился и прожил лучшие годы своей жизни.

Екатеринбург – столица Урала. Молодой, но гордый город-миллионник. Его улицы впитали в себя дух свободы и творчества, его архитектура – смесь упрямого советского наследия и смелых современных решений. Здесь рождались художники и скульпторы, мастера и авантюристы готовые менять мир. Я уверен, что опытному туристу стоит непременно добавить Екатеринбург в список городов, обязательных для посещения.

Я обошел его весь. Люблю рассматривать детали: каждый закоулок, тропинку, элементы зданий или даже транспортные развязки. Все здесь наполнено историей, значением и судьбами людей.

Я помню, как еще пять лет назад на месте небоскреба не было ничего. Лишь несколько девятиэтажек, заброшенные металлические гаражи, тусклые аллеи и унылый серый пейзаж рабочего района. Немного спасал ситуацию небольшой пруд. Его блеск хоть как-то оживлял мрачный вид.

Это был типичный спальный район, обслуживающий одно из градообразующих предприятий. Таких полно в каждом городе. Спустя время все снесли. И теперь тут возвышается башня, на месте бывшего Дома культуры «Химмаш».

Древнее советское здание давно пустовало. Его собирались снести еще раньше, были даже планы построить там жилой комплекс, но жители района тогда воспротивились.

Как именно все в итоге обернулось строительством небоскреба, мне неизвестно. Я ведь не жил здесь последние пять лет. Мы продали все имущество, уехали и много путешествовали. Я видел мир, я видел чудеса, но такого, как здесь – никогда и нигде.

Башня была больше, чем здание. Это был шедевр. Слияние инженерии и архитектуры, вызов самому времени. Великан, созданный человеческими руками. Равнодушным к нему остаться было невозможно: башня приковывала внимание и завораживала.

Кажется, каждый такой проект – новый гигантский шаг на эволюционном пути человечества. Подобное рождается редко и требует невероятных ресурсов. Поэтому весь город кипел: техника, строители, подрядчики. Их было так много, что временами казалось, что работников больше, чем самих жителей района. Все были вовлечены, всё двигалось к одной цели.

Я видел эти изменения только на фотографиях и новостных видео, но ни разу не был свидетелем лично. Лишь теперь, спустя годы, я возвращался, чтобы увидеть, во что превратилось знакомое с детства место.

И вот на конечной стадии, когда уже начали пускать первых посетителей, мы вернулись. Давно не видели родителей и друзей. Соскучились по родному городу и желали в числе первых ощутить эмоции от прикосновения к величайшему творению нашей современности.

Первое знакомство произошло еще в воздухе.

Уже из иллюминатора небоскреб невозможно было спутать с чем-то другим. Он торчал над городом, как чужеродный исполин, и казалось, что крыло самолёта вот-вот заденет его верхушку. Почти километр стекла и бетона. Вокруг два десятка «спутников» – зданий поменьше, но связанных с главным в единую систему, словно он вытянул к ним свои опоры. Екатеринбург на их фоне выглядел непривычно скромно: кварталы девятиэтажек и серые коробки домов растворялись, как домики у подножия горы.

И только огни связывали башню и город в единую вечернюю симфонию.

Я снова дома. Родной воздух, холодный и свежий, уже проникал в салон, когда мы приземлились…

– Мама, мы прилетели, – первым делом я сообщил матери по телефону, что посадка прошла успешно.

– Хорошо, я рада. Приезжайте скорее, я уже всё приготовила. Стоит, остывает. Так что не задерживайтесь.

– Девчонки, не забывайте телефоны в самолете. Если что, новые будете покупать за свой счет! – выразительно выпучив глаза, я кивал головой, подтверждая свои слова.

– Паша, достань мне, пожалуйста, куртку. Сколько там на улице? Градусов двадцать, наверно…капец, дубак какой, – сказала Галя, суетливо собирая вещи, разбросанные по креслам.

– Мы дома? – спросила Анютка.

– Да, прилетели. Вика, помоги Анне собраться, пожалуйста, – организационно скомандовала Галина.

– Настя, Ксюша, не отставайте! – выкрикнул я второй паре девчонок, перекрикивая шумных пассажиров.

Мы вышли из аэропорта, и холодный уральский воздух сразу коснулся лица, словно приветствуя старого друга. Он был свежим и резким, с лёгкой примесью дыма и мокрого асфальта – именно так пахнет дом. Мы уселись в такси, и колёса мягко покатили нас по родным улицам.

Сквозь окно я смотрел на улицы, которые когда-то знал до мельчайших деталей. Но теперь они изменились. Фасады стали ярче, многие дома перестроили, тротуары выложили новой плиткой. Даже фонари горели иначе – белым, ровным светом, без того жёлтого тусклого оттенка, к которому я привык в детстве. Город словно постарел и помолодел одновременно. На знакомых перекрестках я ловил себя на том, что не узнаю местность с первого взгляда. Всё было как раньше и в то же время будто в другой реальности.

Галя, устроившись рядом, смотрела в окно с легкой улыбкой, и я почувствовал, как ее ладонь крепко обхватила мою. Девчонки возбужденно прижимались к стеклу, перебивая друг друга вопросами:

– А это что за здание?

– А там раньше что было?

      Я смотрел на их горящие глаза и понимал, что возвращение домой стало для нас всех праздником.

Такси свернуло на новую дорогу и тогда мы увидели ее. Башню. Она росла прямо из земли, упираясь в ночное небо, и казалось, сама планета едва выдерживает её тяжесть. Мы открыли автомобильный люк и задрали головы. Внутри стало тихо, даже девчонки замолчали.

Мы все смотрели вверх. И тут Галю осенило:

– Вот интересно, если на верхних этажах повесить белье сушиться, и его ветром сдует, в каком соседнем городе потом искать?

Девочки оценили юмор мамы и в голос засмеялись.

– Галя, ну ты как всегда… Логику и прогноз погоды подключай. Там же пишут, куда ветер дует, – поддержал я.

– А сколько нужно лифтов, чтобы за один раз всех жильцов спустить? – спросила старшая дочь.

Я усмехнулся:

– Думаю, проще сразу парашюты на входе выдавать! Кстати, так проще будет улетевшее белье найти. Ветер всё равно в ту же сторону понесёт.

Мы вновь разразились смехом.

Огни небоскрёба сияли, как тысячи маленьких костров, и отражались в Галиных глазах. Я поймал этот взгляд – полный удивления, восхищения и… детской радости.

Девочки тянули руки вверх, словно могли дотронуться до вершины.

А я смотрел на них и думал: пусть весь мир восхищается этой башней, как чудом инженерии, но для меня главное чудо сидело здесь, рядом.

В этот момент я поймал себя на мысли, что даже если бы мы вернулись без чемоданов, без встреч с родными, даже если бы все остальное пошло наперекосяк, то одного этого момента уже было бы достаточно. Мой город изменился навсегда. И я вместе с ним.

Глава 2. Акционеры

Зал заседаний находился почти под облаками. Панорамные окна открывали вид на Екатеринбург. Город отсюда казался крошечной моделью, словно любое из его зданий можно было взять рукой и переставить в другое место. Мягкий ковер заглушал шаги, а стол из чёрного камня, отполированного до блеска, отражал лица собравшихся.

В воздухе витал аромат дорогих сигар и свежесваренного кофе, но за этой глянцевой оболочкой пряталась напряженность.

Каждый акционер чувствовал ее, хоть и старался не показывать. Башня была роскошной, величественной и амбициозной, но именно в этой роскоши таилась угроза. Слишком много было поставлено на кон, слишком высокими были ожидания.

Тем временем двое поднимались в зеркальном лифте. Сергей Иванович, генеральный директор проекта, и его помощник – Семён.

– Сергей Иванович, вы сегодня прямо светитесь. Ваша секретарь Катрин явно творит чудеса… Волшебница, не так ли? – с хитрой улыбкой заметил Семён.

Директор не обернулся, но через отражение бросил короткий взгляд: – Ты подготовил мою речь? Цифры безупречны?

– Конечно. Маркетологи ночевали в офисе. Инвесторы будут в восторге. Обещаю.

– Семён, твоя уверенность иногда пугает.

– А я просто оптимист. Башня почти готова, подрядчики заходят на отделку. Да, есть шероховатости, но в целом всё под контролем.

– Слушай, а может, сам выступишь? – Сергей Иванович протянул ему папку. – Проверь, на что ты способен.

– В любой другой день – да, но…

– Но что? – директор повернулся, впившись в него взглядом.

– Сегодня не могу, – Семён отвел глаза.

Двери лифта распахнулись. Сергей Иванович глубоко вдохнул, как перед погружением в холодную воду, и уверенно зашагал через холл.

– Там губернатор, – тихо пробормотал Семен ему вслед. – А он меня недолюбливает. И, если честно, есть за что…

Сергей Иванович толкнул тяжёлую дверь и зал открылся перед ним во всей своей роскоши. Панорамные окна уходили в небеса, демонстрируя посетителям медленно проплывающие облака. Вокруг стола сидели акционеры. Их костюмы блестели дорогими тканями, а лица застыли в одинаковых масках: улыбка без тепла, взгляд без доверия. В руках у каждого были планшеты и папки, но это были не документы, а оружие: цифры, графики, формулировки, которыми они привыкли добивать оппонентов. Взгляды повернулись к нему одновременно, как прожектора.

– Сергей Иванович, – протянул кто-то с плохо скрытым сарказмом, – Мы уж решили, вы передумали.

      Кто-то тихо хмыкнул, кто-то постучал пальцами по столешнице, будто проверяя ее на прочность.

Сергей Иванович кивнул, сохраняя спокойствие, и сел во главе стола. Спинка кресла встретила его прохладой кожи, но вместо поддержки это ощущалось как холодное предупреждение: оступишься – съедят.

– Господа, – начал он, раскрывая папку. – Мы собрались здесь, чтобы обсудить не просто ход строительства. Сегодня речь пойдёт о будущем.

– Это прекрасно! – с едкой интонацией перебил один из собравшихся. – Я убежден, что вы подготовились. Но мы все люди серьезные и ценим свое время, поэтому давайте сразу перейдем к важным и насущным вопросам.

– Хорошо, – отодвинув папку, удобно расположился в кресле директор. – Задавайте свои вопросы.

Первым заговорил мужчина с седыми висками и цепким взглядом банкира: – Башня пожирает средства быстрее, чем мы успеваем подписывать новые контракты. Смета перевалила за планируемую на треть. Кто объяснит, куда утекают деньги?

Ему вторила женщина в алом пиджаке с ледяным голосом: – И это при том, что подрядчики клялись уложиться в сроки. Между тем по нашим источникам, внизу простаивают целые этажи. Лифтовая система тестируется уже третий месяц. И до сих пор наблюдаются сбои. Кто несет ответственность?

В зале повисло напряженное молчание.

Сергей Иванович спокойно сложил пальцы «домиком» и ответил: – Вы задаете правильные вопросы. Но, прежде чем мы начнём поиск виновных, я хочу напомнить: мы строим не просто дом или бизнес-центр. Мы возводим символ! А у символов всегда высокая цена.

– Символы не кормят акционеров, – бросил кто-то из дальнего угла. – Нам нужны гарантии, а не красивые речи.

Несколько человек кивнули, поддерживая. На лицах остальных скользнула та же «маска улыбки», но глаза выдавали интерес: кто первый сорвется, кто сдаст позиции.

В этот момент губернатор обвел зал тяжелым взглядом и резко прервал перепалку: – Я слушал вас последние десять минут. И знаете что? Вы меня разочаровали… – Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.

– Вы спорите о деньгах, как лавочники на базаре. А ведь Башня – это не просто проект. Это лицо нашего региона. Символ будущего! Если она даст трещину, треснет и репутация каждого из вас. И моя – в том числе.

Он облокотился на стол, и тише, но куда опаснее добавил: – Поэтому слушайте внимательно. Либо мы доводим дело до конца, либо кто-то из вас скоро покинет этот зал навсегда.

В воздухе запахло больше густым напряжением, чем дорогим табаком. Сергей Иванович попытался сбавить градус: – Мы создали то, чего нет в мире. Цель близка, скоро мы заявим об окончании строительства и ваши инвестиции начнут приносить плоды. Ваши ожидания будут щедро вознаграждены.

– Хорошо! – не унимался Артём Павлович. – Допустим, вы каким-то чудом уложитесь в сроки и запустите башню в эксплуатацию вовремя. А вы уверены в её безопасности? Импортозамещение – это конечно хорошо, но где гарантии, что не возникнет проблем с оборудованием? Откуда уверенность, что вы сможете наладить системные процессы и не превратить башню в очередной памятник архитектуры?

– На самом деле проблемы есть, – коротко проговорил Семен. – Мы заметили не просто ошибки. Складывается впечатление, что кто-то намеренно мешает работе систем. Вы правы, если так будет продолжаться, то скорее всего башня превратится в памятник, – Семен развел руками, тем самым подытожив подозрения.

– Но вы что-то делаете? Вам удалось выяснить, кто это? – переспросил один из акционеров.

– Вы торопите события, – ответил Семён. – Я высказал лишь предположение. Это может быть «крыса» внутри управления, межконтинентальные конкуренты или радикалы, которые считают все новое злом. Поэтому предлагаю действовать хладнокровно и быстро.

Семён на секунду отступил в тень своего отражения – его пальцы непроизвольно сжали края папки. Все взгляды мгновенно приковались к нему, словно он был связующим звеном между стенами зала и тем, что творилось внутри систем.

– Мы всё организуем, – сказал он ровно. – Комиссия начнет работу немедленно. И прошу всех: до получения результатов – ни слухов, ни утечек. Сейчас не время для паники, а время для точных шагов.

Но когда он произнес эти слова, никто уже не верил, что одними словами можно остановить волну, поднявшуюся в сердце зала. Под подозрением оказались не только технические специалисты и подрядчики, но пропало доверие друг к другу. И это было страшнее любых ошибок в проектной документации.

Пока каждый переваривал услышанное в окно вдруг что-то ударило. Глухой стук разорвал тишину, и все обернулись. На стекле остались лишь несколько прилипших перьев и размазанный след.

– Птица, наверное, – тихо сказал Сергей Иванович.

Семен, нахмурившись, добавил: – Не добрый знак.

Глава 3. Возвращение домой

– Привет, дорогие мои! Как же я по вам соскучилась, – радостными словами встретила нас бабушка на пороге. – Ну, надо же! Как вы все выросли! – продолжала она, радостно сияя от долгожданной встречи.

– Мы жутко голодные! Галя, к сожалению, у нас на диете, так что все её пирожки положи мне, – пошутил я, потирая руки.

– Нет-нет, – отмахнулась Галина. – Я сама справлюсь. Вот уж кому диета не повредит, так это тебе, господин Плюшкин.

Галя закатила глаза, а девчонки гурьбой кинулись к бабушке и повисли у неё на шее. Родственные объятия растрогали её до слёз. Целых пять лет она не чувствовала этого тепла. Она щупала девочек, вертела их, осматривала, словно не веря глазам.

– Красавицы какие! Одна другой краше. А Вика-то вытянулась, гляди-ка, наверное, уже выше папы?

– Мам, мы голодные, – притворно обиженно сказал я. – Может, покормишь нас? А вот потом мы уж будем мериться: кто выше, кто шире… ну, и кто вкуснее готовит. Да, Галя?

– Ага, – поддержала Галя, с хитрой улыбкой.

– Проходите, мои хорошие, садитесь!

И тут нас накрыло волшебством. Родная кухня. Та самая, которую мы вспоминали во сне и которую невозможно было заменить никакими ресторанами мира. Аромат свежей выпечки, курочки, приправ и копченостей ударил в нос, и мы все замерли на секунду, как дети перед открытием подарков в новый год.

Мы ели жадно, с закрытыми глазами, чтобы ни одна крошка удовольствия не ускользнула. Каждая ложка, каждый кусочек, которые мы вкушали, фейерверком вкусов отпечатывались через рецепторы в нашем сознании.

– О, боже… как же это вкусно, – простонала Галя, откидываясь на спинку стула.

– Бабушка, а пельмени есть? – пробормотала Вика с набитым ртом.

– А мне колбасы положи ещё! – торопливо добавила Настя.

– Кушайте, всем всего хватит. Не торопитесь. И пельмени есть и колбасы сейчас еще нарежу.

– А мне, пожалуйста, холодец свари! – влез я.

– Да запросто! Дай только пару-тройку часов, сварганю тебе целую кастрюлю. Чего не сделаешь ради любимого сыночка, – прищурилась бабушка.

– Вы ему не поддавайтесь. А то он через час ещё и окрошки потребует, – с ухмылкой протянула Галя.

Девчонки в голос закричали: – Мы тоже хотим окрошки!

Атмосфера была такой, что казалось, стены квартиры тоже улыбались. Стол ломился, тарелки гремели, ложки и вилки стучали в такт смеху, и этот шум был самой настоящей музыкой дома.

– А давайте проверим, кому достанется счастливый кусочек! – вдруг оживился я. – Мам, положи в торт горошину перца. Кому попадется, тот счастливчик!

– Да все знают, что тебе. Хватит экспериментировать, а то зубы нынче не дешевое удовольствие. Ты же не хочешь в стоматологии весь отпуск провести? – с ухмылкой на лице остановила мой энтузиазм Галя.

– Какая же ты скучная, – наигранно вздохнул я.

Суета продолжалась весь вечер до глубокой ночи. Мы делились впечатлениями о поездке. Много смеялись и переживали вновь яркие моменты из путешествия. Заряженные позитивом мы словно светились как лампочки, притягивающие к себе внимание светлячка. Бабушка с удовольствием дарила свое внимание каждому, кто начинал что-либо говорить.

– Ну, а планы-то у вас какие? – спросила она, разливая чай. – Что хотите посмотреть в Екатеринбурге?

– А то ты не знаешь! – хитро улыбнулся я.

– Догадываюсь… но надеялась, что кроме этой ужасной башни вас ещё что-то интересует.

– Почему ужасной? – спросила Галя.

– Да, не знаю. Неудачная она какая-то. Везде стройка, суета, рабочие с разных концов земли. И техника… страшно смотреть. Шум сплошной.

– Ну все, началось! – вздохнул я. – Бабушка окончательно превратилась в бабушку. Девочки, помогите ей подняться, она идет спать! – иронично старался я снять градус ее ворчания.

Все снова засмеялись.

– Мы планируем посетить башню. Оказывается, там очередь и мы сможем попасть туда только через три дня. А пока побродим по городу, посмотрим, что изменилось, что новенького настроили. Посетим наши знаковые места, вспомним молодость.

Бабушка продолжала заботливо ухаживать за нами. Наливала чай, протягивала каждому тарелку с пирожками. И казалось, что счастье вернулось в дом вместе с нами.

И вдруг – щёлк!

Свет погас.

Кухня погрузилась в темноту. Остались только отблески огней с улицы, пробивавшиеся сквозь занавески. Несколько секунд мы сидели в тишине, слыша лишь дыхание друг друга и, притаившись, ожидали дальнейшего развития событий.

– Ну вот… я же говорила, что от этой бандуры одни неприятности, – пробормотала бабушка.

Галя усмехнулась, пытаясь разрядить обстановку: – Это всего лишь свет. Девочки, не бойтесь. Может просто пробки выбило, делов то! Сейчас достанем свечи. Так даже романтичней будет.

В ту же секунду я уловил странное ощущение. Гул. Едва слышный, будто сам воздух вибрировал. Он длился всего мгновение и исчез вместе с темнотой. Свет вспыхнул снова, лампочки загорелись и комната вновь ожила.

Девчонки закричали от радости, бабушка перекрестилась, а я поймал на себе взгляд Гали. В ее глазах мелькнуло то же ощущение, что и у меня: это было не просто отключение электричества.

Но чтобы не омрачать вечер, мы сделали вид, что все хорошо и будто ничего не произошло. Мы уже снова смеялись и ели. Свет горел ровно, как ни в чём не бывало и только в глубине души у меня осталось чувство странного гула, воспоминание о той короткой секунде тьмы.

Вдруг на телевизоре, работавшем фоном, появилась картинка небоскреба. Ведущая что-то рассказывала, но ничего не было слышно.

– Прибавьте громкость кто-нибудь. У кого пульт от телевизора?

      На экране появилась заставка экстренных новостей. Голос диктора был сухим, металлическим: – В башне «Вулкано» произошел технический сбой, приведший к отключению электричества в нескольких районах города. В настоящий момент причины происшествия не названы. Представители застройщика от комментариев отказались.

На экране телевизора сменялись кадры: тёмные улицы, разъяренные жители, горящие свечи в окнах квартир. Молодой мужчина в свитере говорил в камеру, размахивая руками: – Это уже третий раз за месяц! Нам обещают, что все под контролем, а мы сидим без света! Они строят игрушку для богачей, а мы страдаем!

Репортер добавил, глядя прямо в объектив: – Некоторые эксперты называют происходящее «угрожающим прецедентом».

Бабушка вздохнула и перекрестилась: – Я ж говорила. Не к добру эта стройка.

Девчонки притихли, как будто пирожки потеряли вкус. Галя нахмурилась и посмотрела на меня, словно ждала объяснения, которого у меня не было.

А я, глядя в экран, почувствовал, что за фасадом этого чудо-здания скрывается что-то бОльшее, чем «технический сбой». И это меня очень сильно настораживало.

      …Башня жила своей жизнью. И что-то подсказывало, что она всех еще удивит.

Глава 4. Первое восхождение

Наступило утро третьего дня. Телевизор продолжал бормотать тревожные новости: интриги, скандалы, расследования… Казалось, что башня стала отдельным героем. О ней спорили в новостях, судачили соседи, шептались в маршрутках. Тем для разговоров было просто не счесть. Средства массовой информации развернули очередной хайп на происходящих событиях в башне.

Бабушка не унималась и постоянно талдычила о безопасности и своем “внутреннем голосе”, да еще и дети неугомонно просились пойти с нами.

– Девчонки, мы с папой сначала на разведку сходим. Если всё безопасно, тогда пойдём все вместе. Вы же порядок знаете. Мы всегда так делаем. В любой стране, в которую приезжаем, мы сперва с папой вдвоем все пробежим и выясним, где интересно, а куда лучше не ходить. Так и тут. А вы лучше побудьте с бабушкой, она и так вся на нервах, – сказала Галя.

– Мама, а ты купишь мне чупик? Только не такой как в Турции, там был невкусный! – отвлекаясь и запинаясь в своих словах сказала младшая Анечка.

– Куплю, конечно, если не забуду, – улыбнулась Галя. – Паша, что ты копаешься?

– Я готов! Только запасные носки и трусы возьму, мало ли что, – хмыкнул я с легкой иронией в голосе и ехидно посмотрел на бабушку, будто специально дразня ее.

Через час мы уже стояли перед башней.

Впечатление было невероятное. Миллиард деталей не помещались в ракурс моего зрения. Элементы декора, сопряженные архитектурным замыслом воедино, представляли монумент грации и величия.

Подавляющее впечатление производили панели матового черного цвета, которые символизировали спокойствие затихающей лавы. Искрящиеся потоки раскаленной лавы имитировали оранжевые вставки, подсвеченные ярким светом. Они переливались, меняли оттенки, то пропадали, то снова появлялись. Игра света и тени передавала восхитительное, взрывное ощущение движения лавы от самого верха здания к его основанию.

Люди вокруг то и дело поднимали головы, словно проверяли, стоит ли башня на месте, или уже улетела в облака. Очередь тянулась змейкой, фотографы щелкали затворами, и все это напоминало вход не в здание, а в иной мир.

Мы встали в очередь. Вокруг царило оживление. Одни восторженно обсуждали «грандиозный проект», другие ворчали недовольные ценами и задержками. Я снова посмотрел на Галю. В ее глазах отражались оранжевые отблески «лавы», и мне показалось, что башня смотрит на нас так же, как мы на неё.

– Паша, – тихо сказала Галя, глядя наверх. – У меня шея сейчас сломается. Ты видишь верхушку здания? Или она где-то там, около Луны?

– Ты просто не в курсе, – серьезным тоном начал я. – Говорят, верхние этажи активно раскупают лунатики. Там отличный вид на кратеры.

– Ага, а на самой крыше вместо вертолетной площадки – космодром! – фыркнула Галя.

Очередь. Посетители направлялись внутрь здания организованной колонной. С высоты птичьего полета разметка на тротуарной плитке была особенно понятна и словно воронка упорядочивала хаотично пребывающих людей в тоненькую ниточку, ведущую к зданию. Охрана, видеокамеры, голосовые предупреждения, настойчиво вещающие из динамиков, все это создавало атмосферу крайне продуманного режимного объекта.

Каждый человек был под пристальным наблюдением различных систем, внедренных в скелет здания. Одни отвечали за регистрацию, другие за распределение потоков, третьи за комфорт и климат. Человеческий фактор был сведен к минимуму. Практически все было роботизировано и автоматически действовало по заранее прописанным алгоритмам. Беспокоится было абсолютно не о чем.

– Как здорово! – оглядываясь по сторонам, сказал я.

Мы вошли в холл. Необычайное по своим объемам помещение напоминало художественную галерею. Огромные картины в массивном обрамлении величественно провожали нас по пути следования. Репродукции великих художников времен девятнадцатого столетия безупречно вписались в атмосферу глянцевого интерьера. В меру холодный мраморный стиль ассоциировался с основой – фундаментальным основанием башни.

Бесконечно высокие потолки, позволяли свободно дышать помещению, несмотря на огромное количество посетителей. На полу блестела идеально отполированная плитка, отражая огни, будто мы шли по поверхности безупречно гладкого озера. Встроенные в стены линии подсветки мягко меняли оттенки от теплого золотого к холодному серебряному, словно здание чувствовало такт движения толпы и подыгрывало ей.

Справа и слева высились колонны, каждая была уникальна. Одни украшены барельефами, другие – абстрактными геометрическими узорами. Всё это напоминало смесь музея, аэропорта будущего и храма.

– Ого, – выдохнула Галя, – как будто нас не в башню завели, а в Эрмитаж. Только почему-то я чувствую себя маленькой букашкой. У тебя такие же ощущения?

– Да, – кивнул я.

Наверх уходили прозрачные лифты-капсулы. Внутри мелькали силуэты людей, и создавалось ощущение, что по вертикали движется целый муравейник. Система работала без единого сбоя: капсулы выстраивались в идеальный ритм, словно кто-то дирижировал этой симфонией движения.

Воздух в холле был прохладным, но не ледяным, с очень тонким ароматом премиального парфюма. Очевидно, климатическая система умела не только охлаждать, но и задавать настроение.

Я вдохнул глубже и сказал: – Слушай, если бы меня сюда привели с закрытыми глазами, я бы решил, что это космопорт.

      Галя кивнула и улыбнулась уголками губ. – Или рай для перфекционистов. Только глянь, ни пылинки!

– Ага. Они явно знали, что я приду, – сказал я и мы засмеялись.

Толпы людей постепенно рассыпались: одни уходили к лифтам, другие фотографировали колонны и витражи, третьи рассматривали картины. Мы тоже задержались, чтобы запечатлеть момент.

– Ты будешь что-то снимать для канала? – спросила Галя.

– Конечно!

– Но ведь ты решил его забросить.

– Не важно, что я решил, – сказал я с воодушевлением. – Такое нельзя не оставить в памяти. Через год мы уже не вспомним и половины деталей, а ролик сохранит их навсегда. Да и чувствую, получится хорошая работа.

С притоком эмоций пришло и вдохновение. Я обожаю такие моменты и всегда включаюсь с большим энтузиазмом в новый проект. Люблю создавать знаковые моменты в жизни. Новые впечатления и события лягут в основу моего будущего творения как драгоценные моменты, проведенные вдвоем с Галинкой и памятно будут разливаться душевным теплом по моему телу в будущем. Несмотря на трудности постоянных переездов, сложности в организации быта на новом месте и особенностей взаимодействия внутри многодетной семьи, я всегда нахожу время для своей творческой реализации.

Это мое хобби. Ты словно пропадаешь, выпадаешь из реальности и погружаешься в собственный мир. В пространство, где время и событийный ряд беспрекословно повинуются тебе по нажатию кнопок на клавиатуре и движению мышки. Я могу выстроить прожитые моменты в хронологическом порядке и придать им любой оттенок. Создать атмосферу радости и скромной грусти, навязчивое стремление ко всему новому, безразличие и усталость. Язык слова ничем не ограничен. Я – творец собственной жизни, а если она мне не нравится, я всегда могу ее переписать и сделать такой, какой хочу.

– Сними вон тех мексиканцев, – Галя показала на группу в огромных сомбреро.

– Господи… Это же надо додуматься прийти в башню будущего в шляпе размером с уличный зонт! Они же никоем образом не вписываются в интерьер башни. И чем они только думали!? – пошутил я.

– А интересно, у мексиканцев есть примета на этот счет? Ну типа, чем больше сомбреро, тем… Ну, меньше кактус, например, – в голос рассмеялась Галина.

– Ну, блин… Очередная несмешная шутка. Опять стереотипы… – я покачал головой. – Хотя в этот раз, пожалуй, соглашусь. В данном случае, размер наверняка имеет значение, – подмигнув глазом, ответил я.

– А может они там обед прячут. Кстати, а нас кормить будут?

– Галя, обернись! Хочу, чтобы ты попала в кадр со спины. Сделай вид, что рассматриваешь интерьер, эмоцию покажи, – командовал я, будто настоящий режиссёр.

Мы смеялись, снимали все подряд, и казалось, что башня приняла нас в свои объятия как радушный хозяин. Но вдруг сквозь шум толпы прорезался странный звук. Еле уловимый, будто далекий женский крик, доносившийся сверху, оттуда, куда безмолвно устремлялись скоростные лифты.

– Ты слышала? – настороженно спросил я.

– Что?

– Крик. Женщина кричала.

– Нет… Ты уверен? Может, тебе показалось.

Я пожал плечами, хотя по коже уже пробежали мурашки. – Надеюсь, что показалось.

Галя усмехнулась и решила меня приободрить: – Мы в Маниле на Филиппинах выжили и с этим справимся. Не ссы – иди за мной!

Мы двинулись к лифтам, чтобы начать свое новое приключение. Незабываемые эмоции и восторг обещали нам анимированные баннеры от застройщика. Пестрая реклама сияла яркими заголовками повсюду. На экранах счастливые лица людей, словно покоривших Эверест. И все это казалось немного слишком вычурным, как нарисованная улыбка.

Я чувствовал, как внутри всё дрожит от волнения, а глаза горят от восторга.

И вот мы мчимся вверх – не просто на лифте, а на скоростном вертикальном поезде. Этажи мелькают через стекла панорамного лифта, как столбы освещения на железнодорожных путях.

В кабине собралось десятка полтора человек. Все жаждали сверхъестественных эмоций. Того, чего ранее никогда не испытывали и, перешептываясь, делились между собой эмоциями.

Лифт напоминал скорее уютный салон, чем транспорт: мягкие кожаные диваны, приглушенный свет, панорамные окна. Хотелось раскинуться, как в кинотеатре, и просто наблюдать, как город под тобой становится игрушечным.

Удобство располагало к комфортному восхождению. От нас не требовалось никаких усилий: ни палатку поставить, ни снег растопить для приготовления супа.

Мы поднимались всё выше. Громадный холл, ещё минуту назад казавшийся бескрайним, превращался в крошечную коробочку, и казалось, что ещё немного и он исчезнет совсем.

– Смотри! Это что?! – выдохнул я, прижимаясь к стеклу.

– Стул?.. – неуверенно пробормотала Галя.

Между лифтом и внешним остеклением промелькнуло что-то странное. Огненный силуэт похожий на метеорит пронесся всего в метре от кабины и, ударившись о конструкцию здания, разлетелся в клочья. На секунду пламя озарило наш «поезд», оставив после себя чувство ужаса.

Сверху посыпались осколки – острые, звонкие, как ледяные градины. Они с грохотом били по крыше, будто пытались пробить ее. Стеклянный дождь, возникший без понятных на то причин, заставлял нас нервничать и переживать.

В кабине моментально изменилась атмосфера. Люди бросились к кнопкам, нажимая их раз за разом, словно это могло что-то изменить. Но лифт не реагировал. Он продолжал стремительный подъём. Ему было всё равно, он летел вверх, к своей единственной цели: триста тринадцатому этажу.

– Что происходит?! Почему он не останавливается?! – закричала женщина в красной блузке.

– Всем отойти от окна, ближе к дверям! – скомандовал лысый мужчина тоном, больше похожим на приказ.

– Паша… мне страшно, – Галя обняла меня так крепко, словно боялась, что если отпустит, то я исчезну. Я чувствовал ее дрожь и понимал, ее страх стал и моим. Отсутствие выбора и невозможность что-либо предпринять лишь усиливало ужас. Мы были пленниками в железной капсуле, летящей в неизвестность.

– Там что-то происходит… Мы движемся прямо к неприятностям, – дрожащим голосом прошептала Галя и еще крепче прижалась ко мне.

– Все будет хорошо, – ответил я почти неслышно, хотя сам не верил в собственные слова.

Разум был заражен страхом. Люди поддались панике и начали долбиться в двери лифта. В кабине царил хаос и безумие. В какой-то момент одна из женщин не выдержала и закричала: – Мы все умрём! Спасите нас! Хоть кто-нибудь… – слёзы потекли по ее лицу, капая на пол.

Неожиданно лифт затрясло. Сильная вибрация по всему корпусу, передавалась в наши тела. Воздух задрожал. Создавалось впечатление, что направляющие согнуты, и кабина вот-вот сорвется в пропасть.

Напряжение нарастало. Выхода из удерживающей нас “камеры заключения” не было. Свет в кабине мерцал, снаружи слышались жуткие звуки: скрежет металла, пронзительный скрип и какие-то посторонние стуки. И казалось, что на этом сейчас все и закончится.

– Ну, зачем мы сюда поперлись?..А! – вскрикнула Галя, испугавшись очередной встряски.

– Капец… мне самому страшно. Я не знаю, что делать, – сказал я, чувствуя, как холодный пот проступает на висках.

Когда казалось, что мы уже никогда не доберемся до верхних этажей и что кабина вот-вот сорвется, лифт замедлился. Тормоза скрипели, как старая вагонетка, веками служившая на угольных рудниках и под конец лифт резко остановился на отметке «149». Мы подпрыгнули вместе с кабиной и на секунду воцарилась тишина.

Люди переглядывались в растерянности, глаза метались по стенам и лицам, ища хоть какое-то объяснение.

– Мы… остановились? Или падаем? – спросил я, прислушиваясь к странной легкости в теле.

– Стоим. Да, мы стоим. Но двери не открываются, – сказала Галя, прижимаясь ко мне.

– В страшном, объективном проявлении странностей, нет никакой закономерности. Что-то падает сверху, нарушив стеклянное ограждение, но как это связано с лифтом? – вслух рассуждал молодой человек в дорогом костюме, прижавший папку к груди.

– Хватит выдумывать! – рявкнул лысый мужик, лицо его налилось красным. – Всё логично. Строители накосячили как всегда! Руки-то у них растут из… сами знаете откуда!

– Нам пора выбираться, – засуетилась женщина лет тридцати.

– Отличная идея! И как нам это сделать? – саркастично выразился лысый мужик.

– Нужно позвонить в полицию! В службу спасения! – догадался один из пассажиров.

– Я уже пробовал. Что-то глушит сигнал. Шансов связаться со спасателями нет.

– Но в лифте же должна быть кнопка экстренной помощи. Давайте ее нажмем, – воскликнула Галя.

– Да нажимали ее уже сто раз! Всё без толку. Мы все тут уже перетыкали, что только можно.

– Давайте сильнее долбить в дверь. Может тогда нас кто-нибудь услышит на этаже?!

– Да успокойтесь вы все! – перекричал всех лысый. – Паника хуже всего!

Я молчал. Стоял и пытался анализировать происходящее. В голове прокручивал варианты, сопоставлял факты. Раньше застревание в лифте казалось подростковой забавой. Мы хохотали и ждали, когда нас вызволят. Но сейчас… ставки были куда выше.

Настроение в кабине менялось. В хаосе паники вдруг прорезалась надежда – тонкая, хрупкая, ничем не подтверждённая, но все же надежда. Люди перебирали варианты: кто-то предлагал долбиться в двери, кто-то – включать аварийную сигнализацию снова и снова. Один мужчина даже озвучил безумную идею: разбить панорамное стекло и сбросить вниз весточку.

– Жесть… – только и выдохнул кто-то.

И в ту же секунду в кабине воцарилась гробовая тишина. Что-то тяжелое в очередной раз пронеслось возле кабины лифта. Мы смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами, боясь даже дышать.

– Это… это упал человек? – прошептала Галя и закрыла рот обеими руками.

– Вот вам и весточка, – мрачно добавил кто-то из угла.

Глава 5. Трещим по швам

Информация о сбоях вырвалась наружу быстрее, чем инженеры успели обсудить их причины. СМИ подхватили слухи и начали транслировать картину в режиме реального времени.

Экраны пестрели заголовками: «Авария в башне!», «Есть пострадавшие!»

– Божечки… – содрогнулась бабушка, хватаясь за сердце.

Диктор безэмоционально зачитывал сводку: «Зафиксированы погибшие. Район оцеплен. На месте работают полиция и скорая помощь. Одна из предполагаемых версий – теракт».

Но дальше информация становилась все страшнее: перебои с электроснабжением, аварии систем безопасности, вспыхнувшие очаги пожара. Лифты – гордость проекта, застряли один за другим. Башня, которую рекламировали как символ свободы и прогресса, теперь выглядела как гигантская мышеловка. Люди внутри оказались в западне. Спасатели разводили руками: подойти с техникой невозможно, а ветер на верхних этажах срывал даже вертолёты.

– Говорила же я вам, не лезьте туда… – пробормотала бабушка.

– Что случилось? – настороженно спросила Вика, выглянув из-за двери.

– Ничего… Опять ерунду показывают, – ответила она и резко выключила телевизор.

Она вытерла слезы краем платка и, стараясь скрыть волнение, позвала:

– Пойдемте, лучше я вас накормлю.

Тем временем весь город застыл в тревоге. Родные и близкие тех, кто оказался внутри башни, ждали хоть какой-то весточки. Телевизоры показывали кадры очевидцев: некогда сияющий холл был усыпан обломками конструкций, осколками стекла, мусором. На белом мраморе темнела кровь.

Власти действовали быстро. Уже через час в соседней башне-«спутнике» собрался штаб. За длинным столом оказались все ключевые фигуры – от инженеров до губернатора.

Во главе совета сидел Сергей Иванович. Его голос гремел, перекрывая шум телефонов и лязг дверей.

– Что происходит?! Где главный инженер? Что показал анализ систем?!

Вопросы сыпались один за другим, не требуя ответа. Обычно спокойный и выдержанный руководитель срывался на крик – груз ответственности ломал его привычную маску.

Зал бурлил. Люди то вбегали, то выбегали, принося обрывки новостей. Каждая минута приносила новые тревожные факты.

– Я не вижу логики! – воскликнул инженер, сжимая в руках планшет. – События никак не связаны! На каждом этаже – своя авария. Такое впечатление, что внутри действует несколько диверсионных групп.

– Башня под контролем? – ледяным тоном спросил Сергей Иванович.

– Формально, да. Но ситуация меняется каждую минуту. Мы делаем шаг – и получаем новый сбой в ответ. Это игра и правила в ней диктует кто-то другой. К сожалению, мы шаг за шагом сдаём позиции!

– Вы несете чушь! Это невозможно! Все системы запрограммированы, имеют четкий алгоритм и понятную структуру взаимодействия, – несдержанно высказался представитель главного подрядчика.

– Вам слова не давали! – резко оборвал его Сергей Иванович.

– Сейчас мне нужны только факты. Причины обсудим позже, когда остановим этот хаос.

Семён собрался с духом и поднял руку: – Судя по происходящему, это похоже на взлом. Здание ведёт себя нелогично, словно кто-то перехватил управление и сознательно наносит ущерб и всячески вредит.

В зале раздался шорох. В этот момент поднялся губернатор. Его движение было медленным, нарочито подчеркнутым, будто он готовился к удару.

– Странно… очень странно, – сказал он, глядя прямо на Семёна.

Все замолчали. Его голос был холодным, как выстрел: – Интересное совпадение. Если мне не изменяет память, именно вы, Семен, уже фигурировали в деле о крушении дома на улице Челюскинцев. Суд, конечно, снял с вас все обвинения. Но факт остаётся фактом. Снова катастрофа, снова вы в центре событий и вновь речь идет о больших неприятностях.

Он замолчал, выдерживая паузу, будто наслаждаясь напряжением. Затем медленно наклонился над помощником Сергея Ивановича и, сверля его глазами, произнёс: – Так кто же вы, Семён? И какое отношение имеете к инциденту?

– Никакого! – резко выдохнул тот. – Абсолютно никакого! Я с вами в одной команде. У меня нет секретов: мои звонки, как и ваши, наверняка прослушиваются службой безопасности. Всё можно проверить!

– Хм. Эта ваша… суетливая речь звучит скорее как оправдание, – презрительно протянул губернатор. Он перевёл взгляд на соседей и ледяным голосом продолжил: – Предлагаю помощника Семёна… Как вас там по отчеству?

– Геннадьевич, – едва слышно ответил он.

– Вот именно! Предлагаю взять Семёна Геннадьевича под особый контроль. Выделить двух охранников. И пусть сопровождают его до конца разбирательств.

По залу прокатился ропот. Люди обменивались косыми взглядами. Все понимали, что это несправедливо, но перечить губернатору никто не решился. К тому же удобная фигура для «общественного гнева» была найдена.

– Прокуратура уже возбудила уголовное дело. Похоже мы трещим по швам, товарищи. Расследование будет жестким и беспощадным. Запомните! Каждый из вас под подозрением, – сказал Сергей Иванович, проведя рукой слева направо и указательным пальцем показывая на подчиненных.

После совещания день казался еще мрачнее.

В Екатеринбурге наступал вечер, а мы всё так и продолжали сидеть в подвисшем лифте. Галя смотрела на меня с надеждой, а я думал только об одном – как нам поскорее выбраться и вернуться к детям.

– Помнишь, внизу, когда мы ждали лифт? – вдруг заговорила Галинка. – Неподалеку стояли два сотрудника в спецовках. Так вот, я ещё тогда заподозрила что-то неладное… Какие-то обрывки разговоров, – продолжила она. – Поэтому я тогда не придала особого значения. Они о чём-то спорили.

«Это не может быть просто ошибкой. Код чистый, я проверял. Значит, кто-то вмешался».

«Ты хочешь сказать, что его переписали прямо в ядре? Ты понимаешь, что это невозможно?»

«Я понимаю. Но тогда объясни, почему система сама отключает модули, а потом включает их обратно, как будто играет с нами?»

Мы переглянулись.

– Я приняла этот разговор за обычные рабочие проблемы. Ну, подумаешь, автоматический освежитель в туалете не будет срабатывать вовремя. В любом здании такие разговоры среди обслуживающего персонала не редкость.

– Да, я помню, – кивнул я. – Тогда ещё дверь тяжёлая, с электронным замком… вдруг громко захлопнулась сама по себе. Табло над ней мигнуло красным: ERROR.

– Вот видишь, были же знаки, – Галя нервно обхватила себя руками. – Почему не послушали?

У меня внутри всё похолодело. Я вдруг ясно понял: то, что мы приняли за мелкие сбои, было чем-то совсем иным. Башня не просто ломалась. Она жила своей жизнью и похоже мы в ней непрошенные гости, от которых она хотела избавиться любой ценой.

И в этот момент экран панели лифта ожил сам собой. Вместо цифр этажей на нём вспыхнуло одно-единственное слово: «OPEN».

Двери разъехались и свежий воздух ударил в лицо. Мы жадно вдохнули – словно только что выбрались из затхлого подземелья. Никто даже не осмелился первым шагнуть наружу, все стояли, переглядывались, будто лифт мог передумать и захлопнуть их обратно.

Мы осторожно вышли в коридор. Он был пустой и странно тихий. Только вдалеке слышались отголоски суеты – крики, быстрые шаги, металлический звон.

Галя сжала мою руку и прошептала: – Нам нужно к детям. Как можно скорее!

Я кивнул, но внутри всё сжалось. Казалось, что сама башня подслушивает нас и в этот момент принимает решение, что с нами сделать дальше и каким изощренным образом от нас избавиться.

Коридор вывел нас на этаж. Голый, серый бетон, ничем не прикрытый, отдавал резким запахом цемента и пыли. Этаж просматривался насквозь: перегородки отсутствовали, указателей и знаков не было. Ноги спотыкались о неровности пола, пыль поднималась, словно утренний туман, а по вентиляционным трубам где-то под потолком слышались монотонные звуки.

Прислушавшись, мы поняли, что в одном из помещений работает телевизор, но попасть туда было невозможно. Все двери на этаже были закрыты наглухо, а к электронным замкам у нас доступа нет.

Тем временем новости гремели по всем каналам. Один экстренный сюжет сменялся другим:

«В СМИ появилась информация о возможном саботаже внутри башни…»

«Инженеры утверждают, что вмешательство извне доказать невозможно…»

«Есть мнения, что система башни ведет себя аномально, самостоятельно отключая и включая модули…»

С экрана доносились выкрики толпы, интервью спасателей, споры экспертов. Одни говорили о диверсантах, другие осторожно упоминали «аномальное поведение встроенного интеллекта».

Я слушал и ощущал одно: сердце стучит в висках, пальцы немеют. А в голове крутилась навязчивая мысль – это не случайности. Кто-то хочет от нас избавиться.

Глава 6. Катастрофа

Мы бродили по этажу, выискивая хоть какую-то возможность покинуть его. Постоянно натыкаясь на преграды, возвращались к уже проверенным маршрутам. Вопреки здравому смыслу упрямо надеялись, что в этот раз дверь откроется или коридор выведет наружу. Мы словно грибники в начале лета искали сказочные грибы, невероятное чудо, иголку в стоге сена с надеждой на спасение.

Несколько санузлов, пара подсобных помещений, длинный коридор ведущий к лифтам и огромное по своим масштабам офисное помещение были окружены непробиваемыми панорамными окнами. Все казалось бессмысленным. Мы были как мыши в стеклянной банке: мечешься, бьешься, но только скользишь обратно вниз, как ребенок, карабкающийся на горку.

Единственным плюсом оставалось то, что мы могли хотя бы следить за происходящим. Через вентиляционную трубу доносились звуки работающего телевизора: приглушенные голоса дикторов, тревожные сообщения, то и дело перебиваемые всплесками реплик и паники.

Мы несколько раз обошли этаж по кругу. Галя устала, ее лицо покраснело, волосы липли к вискам, но она упорно продолжала шагать рядом.

– Тут нет выхода, – наконец выдохнула она и бессильно прислонилась к бетонной колонне.

– Значит, возвращаемся, – сказал я, хотя внутри все сжималось от страха.

Мы подошли к лифтовому холлу. Панель мигала странным голубым светом, словно ждала нас. Я нажал кнопку. И, вопреки логике, кабина открылась почти мгновенно. Внутри никого не было.

– Может, это ловушка? – тихо предположила Галя.

– Я тоже так думаю, но другого выхода у нас нет… – А может, шанс, – следом высказал я вторую мысль, которая тут же пришла в голову.

Я взял ее за руку и шагнул внутрь первым. Медленно прощупывая ногой пол в кабине лифта, я проверял его устойчивость и надежность. Мы аккуратно зашли, недоверчиво опасаясь подвоха.

Двери сомкнулись. Панель загорелась, но кнопки этажей были недоступны. Все, кроме одной. Со стрелкой вверх.

– Оно… само выбирает, куда нас везти, – прошептала Галя, и в ее голосе слышался ужас.

Кабина рванула вверх. Сначала мягко, потом все быстрее и быстрее. Нас прижимало к полу, сердце колотилось. Сквозь прозрачные стены мелькали этажи и на каждом творился хаос. Где-то толпа билась в закрытые двери, где-то искрили кабели, где-то металась охрана. Люди стучали в стекло, махали руками, но мы мчались дальше, вверх, как мимо застывших кадров.

– Мамочки. Смотри! – Галя закрыла рот рукой.

      Мы поднимались все выше и выше. Люди, машины, многоэтажки, элементы инфраструктуры города пугающе отдалялись от нас. Все становилось настолько маленьким, что переставало восприниматься как нечто реальное. Целые районы сливались в одну плоскую картинку, в которой трудно было различить отдельно стоящие элементы улиц.

Я сжал ее ладонь сильнее, чем когда-либо.

Мы с бешеной скоростью отдалялись от земли и знали, что наверху нас ждет что-то еще более ужасное.

Лифт остановился с глухим щелчком. Это был последний этаж. Триста тринадцатый. Двери разъехались и нас обдало ледяным ветром. Сквозняк тянул из коридора так, что казалось, башня пробита насквозь. Взглянув вдаль, стало понятно, что двери ведущие на смотровую площадку сломаны. Мы шагнули наружу и сразу попали в хаос.

Люди бегали, кричали, кто-то плакал. Несколько мужчин пытались плечами выбить дверь в одно из помещений, другие – наоборот, забаррикадировались внутри. С потолка свисали сорванные кабели, искры сыпались прямо на пол.

– Тут холодно! Конкретный минус! – сказал я.

– Что тут происходит? – спросила Галя.

– Нам нужно найти что-нибудь теплое. Шторы, обивка мебели или половые тряпки, все то, чем можно укрыться. Иначе мы просто замерзнем.

– Я вспомнила в кабине лифта были пледы, давай их возьмем.

– Отлично!

Исключив возможность обморожения, мы продвинулись вглубь коридора. На полу сидела парочка женщин. Обнявшись, они пытались согреться. Губы у них посинели, а переплетенные тела дрожали от холода.

– Держитесь! – сказал я, хотя понимал, что ничем помочь не могу.

– Подождите, пройдите в кабину, там еще тепло, – Галя показала пальцем на двери лифта. – Только вниз он вас не отвезет, но хоть согреетесь.

В этот момент в соседнем зале завыла пожарная сирена. Сигнальные красные лампы бешено закрутились. Потолочная система пожаротушения без всякой причины, подала воду. Разбрызгивая капли, она мгновенно затапливала помещение. Люди, пытавшиеся спастись от холода, мгновенно были облиты ледяной водой. Теперь в спешке люди разбирали баррикады, чтобы покинуть помещение.

– Господи… – прошептала Галя, закрывая глаза. – Что тут происходит?

– Нам нужно двигаться. Мне кажется, спрятаться точно не получится. Пойдем на крышу, – предложил я.

Я взял Галю за руку, и мы медленно двинулись вперед. Коридор тянулся пустынным тоннелем, и лишь в нескольких метрах впереди сквозь проём пробивались солнечные лучи. Они падали под углом, превращаясь в золотые клинья, разрезающие пыльный воздух. Мы шагали прямо в этот свет, словно в портал, за которым нас ждала новая реальность.

И вот – выход. Мы поднялись на крышу, и время будто растворилось, как в замедленной съемке. Каждое движение, каждый звук стал густым, вязким. Я смотрел по сторонам и не верил своим глазам. Это была не просто смотровая площадка, а поле человеческой трагедии.

Слева, прямо на бетонном полу, женщина билась в истерике, растерянно крича что-то невнятное. Я понял – она потеряла ребенка. Пустые руки, вскинутые к небу, и крик, который пробирал до костей.

      Неподалёку группа студентов тщетно прижимала телефоны к ушам. Лица перекошены отчаянием, пальцы судорожно терзали кнопки, но связь молчала. Их губы беззвучно шевелились в надежде, что где-то, по ту сторону, ответит мама или друг.

Сквозь серую туманность, клубящуюся над крышей, то и дело проступали силуэты людей. Они возникали внезапно, словно призраки. Глаза – полные паники и страха. И тут же растворялись вновь. Казалось, сама атмосфера башни пожирала их.

Под ногами путались чужие вещи: сумки, оторванные элементы фасада, тряпки, которые ветер то прижимал к бетону, то швырял обратно в воздух. Мигали тревожные сигнальные огни – яркие, беспорядочные, словно предупреждение, которое никто не мог расшифровать.

Ветер дул с такой силой, что сбивал с ног. Он играл с нашими одеждами, врывался в уши, хлестал по лицам, заглушая крики. Галины волосы разметало по плечам, ее пальцы сильнее вцепились в мою ладонь. Я чувствовал, что мы совершенно беззащитны. Здесь не было ни стен, ни углов, за которыми можно укрыться. Открытая площадка – как шахматная доска, на которой мы пешки, а игрок нам даже не известен.

Наша задача была ясна: понять пределы этого кошмара. Мы, как и остальные, хватались за каждую ручку двери, дергали, проверяли, но все было тщетно. Заглядывали в каждый закоулок, будто в них мог таиться спасительный шанс. И даже перелазили через холодные перила, искали глазами возможные пути вниз по фасаду. Но бетон уходил в пропасть, остекление сияло недосягаемой гладью, и ясно было одно – выхода здесь нет.

Я почувствовал, как башня снова дрогнула под ногами, и это ощущение окончательно вдавило нас в реальность: мы не гости на смотровой площадке. Мы – пленники, загнанные на крышу.

– Это не вершина! – крикнул я, стараясь перекричать гул ветра. – Смотри, там наверху ресторан. Нужно найти способ попасть внутрь.

Смотровая площадка оказалась лишь промежуточным уровнем. Башня уходила ещё выше, завершаясь стеклянной мачтой, которая пронзала небо и терялась в облаках. За прозрачными стенами просматривался интерьер ресторана: платформы со столами парили на разной высоте, соединенные узкими ступенями и ограждениями, похожими на тонкую сетку.

Каждый столик был изолирован, открывая приватный вид на город, словно для богов, а не для людей. В центре же висела колоссальная люстра, вытянутая на несколько этажей, и ее хрустальные грани рассекали пространство ресторана, превращая его в святилище света.

– Да уж… впечатляет, – прошептала Галя. – Хотела бы я оказаться здесь в других обстоятельствах.

Мы прижались к стеклу, ладонями прикрывая глаза от солнечных бликов, пытаясь рассмотреть детали и хоть какой-то путь внутрь. И вдруг совсем рядом, всего в нескольких метрах, дверь в стене медленно приоткрылась.

Мы с Галей переглянулись, не веря глазам.

– Заходите! Быстрее! – донесся до нас хриплый голос, почти тонущий в завываниях ветра.

В дверном проеме стоял человек. Его силуэт был расплывчатым, черты лица терялись в бликах и пыли. Кто он? Друг, враг? Зачем он нас позвал?

– Ну же! Не стойте! – повторил он настойчиво.

Мы, все еще колеблясь, с осторожностью подошли к двери и заглянули во внутрь.

– Денис?.. – выдохнул я, едва поверив. – Вот это встреча! – удивление пронеслось в голосе само собой. – Как ты здесь оказался?

– Быстрее, закрывайте дверь! – Денис втянул нас внутрь и почти силой захлопнул за нами створку.

– Я тут теперь работаю, – сказал он, тяжело дыша.

– Серьёзно? – Галя округлила глаза.

– Да. Променял работу на диване дома – на это… – он махнул рукой в сторону гигантских окон.

– Перспективы обещали космические. И, знаешь, почти не соврали. Я, выходит, к космосу теперь ближе всех.

– Так это же здорово! Значит, у тебя есть ключи от помещений или рация? Почему ты до сих пор здесь? – в моём голосе зазвучала надежда.

– Не всё так просто, – Денис усмехнулся и улыбка вышла кривой. – Я такой же пленник, как и вы. Карта доступа не работает. Единственное, что здесь осталось – немного провизии. Ну и тепло, конечно. Радуйтесь, теперь вы не замерзнете и не умрете от голода.

– Как же я рад тебя видеть! Мы ведь лет пять не виделись, да?

– Верно. С тех пор, как вы уехали, наши дороги и не пересекались. Пойдёмте, я вас накормлю. Вы наверняка голодные.

Встреча была неожиданной и, несмотря на страх, в нас вспыхнула искра радости. Делить отчаяние со старым другом оказалось легче. В помещении было тепло, и мы невольно расслабились, осматриваясь вокруг.

– Странно, – сказал я. – А почему ты не впускаешь тех людей снаружи? Они же там мерзнут.

Денис посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде промелькнуло что-то жёсткое. – Ты правда думаешь, что стоит? – его голос стал резким, словно он заранее знал, что я спрошу. – Ты слышал про правила на тонущем корабле? Забудь о них. Здесь все то же самое. Если откроем двери – погибнем вместе с ними. Их слишком много.

– Так нельзя, – с болью в голосе тихо сказала Галя.

– Ты права, – ответил Денис без тени иронии. – Но другого выхода нет. Нам придется переждать. Это единственный вариант.

– Это бесчеловечно, – сдавленно произнес я, и в душе поднялся шквал ярости. Я повернулся к окну: на морозе люди прижимались друг к другу, кто-то плакал, кто-то молча просил помощи.

– Пойдем, я покажу вам вид с самой верхушки, – оживился Денис, будто переводя разговор в более безопасную плоскость и повёл нас к лестнице.

Мы переглянулись с Галей. В его словах не было утешения. Несправедливость резала уши.

– Денис, так нельзя! – настаивала Галя, не ступая с места.

– А можно ли выбирать вообще – спасать жизни или разрушать их? – резко отозвался он, указывая на девушку у перил смотровой площадки. – Может, она сейчас решит прыгнуть. Кто мы такие, чтобы считать чью-то боль менее важной? Думаю ли я о них? Думаю!!! Каждую минуту. Меня нещадно пожирают черви совести. Но у меня есть семья. Я во что бы то ни стало должен вернутся к ней, даже такой ценой.

Денис побледнел, на висках выступил пот. Его лицо исказилось – страх и злость жили в нём одновременно. Он выглядел как загнанный зверь, готовый броситься, даже понимая, что исход предрешен.

– Не нравится? Дверь там, – он махнул рукой в сторону выхода, усмехнувшись.

Мы молча переглянулись. Эмоции понемногу остыли, но ситуация не изменилась. Ключ от дверей был только у Дениса, а без ключа мы были пленниками. Хотелось верить, что он сам не до конца понимает, как сильно заблуждается и наверняка скоро одумается.

Мы растворились в мертвом, безмолвном ресторане. Денис ушел наверх, а мы с Галей остались внизу, прислушиваясь к собственным мыслям и дыханию.

«Ну не нападать же на него ради ключей», – подумал я, глядя, как Галино лицо бледнеет в свете мерцающих ламп.

Снаружи тем временем жизнь кипела. На площадку прибывали новые люди. Лифты работали как по расписанию: поднимали очередную партию и оставляли их на смотровой площадке. Наверху все искали путь к спасению и не найдя его, снова пропадали где-то в коридорах здания. Обратно лифты спускались только пустыми, в противном случае они просто переставали работать и отключались. По непонятным нам причинам всех посетителей загоняли на верхушку башни. В нужный момент открывались нужные двери и казалось, что кто-то методично собирает жертвы. В этом проглядывалась закономерность и явная заинтересованность. Но чья?

– О чём думаешь? – спросил я Галю, торопливо дожевывая бутерброд.

– Дичь какая-то, – тихо ответила она. – Я не верю, что он так изменился. Я помню его добрым, отзывчивым… А этого человека я не знаю.

Мы сидели за столом, перебирали воспоминания, словно чужие кости. За окнами стремительно темнело: пасмурное небо поглотило свет, и автоматически зажглась внутренняя подсветка. Казалось, башня сама решила, что нам хватит светового дня. Крики снаружи, однако, никуда не делись – они звучали все так же резко, как сквозь тонкую стену.

– Может, ты с ним поговоришь? – предложил я.

Не успел я договорить, как здание содрогнулось. Посуда зазвенела, мы одновременно вздрогнули.

– Что происходит? – вырвалось у меня.

Последовало еще несколько толчков. Что-то пришло в движение. Мы отчетливо ощущали мелкую дрожь, волнообразно распространяющуюся по телу здания. Вода в бутылке наклонилась, потом качнулась в другую сторону, как стрелка маятника. Под ногами ощущалась легкая качка, как на корабле. Пока слабая, но пугающе непривычная. Мы смотрели друг на друга с непониманием, что происходит и к чему это может привести.

– У тебя есть идеи, что это? – спросила Галя, прислушиваясь к невидимой дрожи.

– Может, мы поплыли куда-то, – неловко пошутил я, скрывая тревогу.

– Паниковать стоит? – ее пальцы вцепились в ручки кресла так, что побелели костяшки.

– Паниковать нужно было раньше, пока мы только заходили в лифт. Теперь, похоже, надо бежать.

– Но куда? – взволнованно взорвалась Галя.

– Не знаю! – огрызнулся я.

Здание увеличивало амплитуду. Стулья медленно скользили по половому покрытию, посуда с полок сыпалась на пол. Люстра раскачивалась так, что её светящиеся «косы» шевелились, как лианы в штормовом лесу. Люди снаружи падали, вставали и снова поскальзывались. В момент очередного наклона я заметил, как кто-то катится по склону смотровой площадки, словно с горки. Все старались удержаться. Хватались за перила, цеплялись ногами за ограждения, один мужчина даже пристегнул себя ремнем.

– Я придумал! – вдруг выкрикнул я. – Нам надо в лифт.

– Зачем? – недоумевая спросила Галя.

– Сама подумай, здание мотыляет как метроном. А значит лифты точно работать не будут. Ну по крайней мере я на это сильно надеюсь. Выход надо искать там. В кабинах почти всегда есть люк – в потолке или в полу. Я в фильмах видел. Люди через него выбираются. А значит есть шанс попасть в шахту и по направляющим спуститься хотя бы на безопасный этаж, – объяснил я, стараясь заглушить дрожь в голосе.

Галя посмотрела на меня, затем на раскачивающуюся люстру, на людей, хватающихся друг за друга, и сказала:

– Что-то мне не нравится эта идея.

– Тогда остается ждать, когда нас выкинет отсюда, как птенцов из гнезда, – отрезал я. – Или есть другой вариант… Стой. Я понял: они специально раскачивают верхушку. Так вот зачем сюда всех загнали!

Я на минуту застыл в осознании пришедшей в голову мысли. Шокированный данной новостью я не мог продолжить думать. Глаза заметались, осматривая помещение, словно выискивая новые повреждения.

– Разрушение было запланировано заранее, – прошептал я вполголоса. – Надо уходить отсюда. – Денис! – громко закричал я.

– Надо уходить отсюда! Срочно! – кричала Галя.

Но в ответ – тишина. Он поднялся в самую верхушку и по собственным мотивам игнорировал наши крики.

– Да фиг с ним. Нам пора уходить.

– Но как мы выберемся. У нас нет ключа, а стекло ты точно не разобьешь.

– Не знаю! Спускаемся! Живо!

Я и не заметил, как мы проскочили несколько пролетов за какие-то секунды. Башня гнулась, тянула нас в стороны, и мы едва держались на ногах, сопротивляясь этим качелям. К счастью, движение было не хаотичным и заранее прогнозировалось.

Не знаю, удача ли это или чья-то невидимая рука сверху, но в момент очередного наклона оторвался огромный блок промышленного кондиционера на крыше. Он рухнул прямо в окно ресторана, разбив стеклопакет. В периметре ресторана образовалась дыра, через которую мы и выбрались наружу.

– Бежим! Быстрее! – крикнул я.

Пробираясь по коридору через завалы, мы заметили, что людей стало меньше. Кто-то до сих пор прятался по углам, держась за радиаторы отопления. Несколько человек в бессознательном состоянии просто катались по полу, подчиняясь волнам раскачки. А мы целенаправленно двигались к лифтам.

– Я был прав! – воскликнул я, наткнувшись на панель. – Тут есть лаз. Держись крепче. Мне нужно время, чтобы его открыть.

Галя вцепилась мертвой хваткой в поручни. Уворачиваясь от мигрирующего дивана, она старалась поддержать меня: – У тебя получится. Сосредоточься на люке. Ты же знаешь, страх и суета убивают разум. Ты справишься!

Мне понадобилось около пяти минут, чтобы разобрать и выкрутить крепление люка. Всё это время башня трещала, скрежет арматуры напоминал стоны человека под пытками, которому с мясом выкручивали руки. Окна трескались и рассыпались словно бисер. Раздавались хлопки, взрывались трансформаторы, искрили провода, коммуникации лопались и давали течь. Казалось, верхушка башни вот-вот рухнет.

– Как они это сделали? – заполнила паузу Галя, своими размышлениями.

– Не знаю… Может в здании встроены маневровые двигатели, как у космического корабля, чтобы гасить колебания. А сейчас они работают наоборот, раскачивая ее. У меня только такая версия. Да и какая разница! – огрызнулся я, смахивая пот со лба.

Удерживая равновесие, я дрожащими от волнения руками выкручивал крепления. Меня постоянно сносило в стороны. Трудно было сосредоточится. В голове при каждом наклоне возникала финальная мысль, переходящая в визуализацию трагического обрушения.

– Готово! – выдохнул я и отбросил крышку.

Все было именно так, как в кино.

– Давай руку, – сказал я и подтянул Галю к себе. Мы вдвоем протиснулись в отверстие, исчезая в шахте лифта.

Между направляющих, по которым с дикой скоростью ранее мчались лифты, действительно тянулись металлические ступени. Они были узкие, холодные, обнесенные защитными лентами – единственный шанс для тех, кто решился на отчаянный спуск. Мы шаг за шагом продвигались вниз, едва удерживаясь на ногах.

Часы текли, словно вечность. Восемь часов страха, падений и отчаянных попыток не сорваться. Но именно в этой борьбе впервые за долгое время появилось чувство надежды. Мы действительно спускались. Мы выбирались.

Вокруг нас падали обломки. Спускаясь по ступеням, мы уворачивались от них как могли. Руки замерзали от обжигающих холодом ступеней. На теле появились рваные кровоточащие раны. Инстинкт самосохранения работал на полную катушку. Придавая нам сил, он не позволял сдаваться. Нас дома ждали четверо детей, и мы были просто обязаны совершить невозможное и вернуться к ним возможно не целыми, но живыми.

– Стоп, дальше не получится! – я резко остановился, хватаясь за поручень. – Лестница оборвана. Конец пути.

– Как много мы прошли? На каком мы сейчас этаже? – спросила Галя, тяжело дыша.

– Тут на дверях написано “246”. Мы спустились больше, чем на пятьдесят этажей. Сейчас… попробую открыть двери.

– А-а-а! – закричала Галя.

– Что случилось?!

– Меня током бьет! Сильно!

– Намотай больше одежды на руки. Держись! Я стараюсь открыть двери.

В напряженной обстановке было трудно сосредоточиться. Многое приходилось делать впервые. Разбираться в конструктиве и прилагать недюжинную силу. При этом напряжение постоянно усиливалось как натягивающаяся резинка у рогатки. Каждая минута проживалась как час, а постоянное ожидание конца света висело над тобой, как дамоклов меч.

– Есть! У меня получилось.

Я раздвинул двери, и мы мигом ворвались на этаж. Амплитуда этажа была меньше. Он качался, но уже не так. Мы могли идти и не падали. Но этаж все еще представлял опасность. Разбираться в плане этажа времени не было. Мы по наитию толкали все двери в надежде найти лестницу, ведущую еще ниже.

За бесконечной чередой дверей мы нашли то, что искали. Эвакуационный выход был подсвечен табличкой и он был открыт. Нам в очередной раз повезло, и мы продолжили спуск еще этажей на тридцать.

– Какой идиот придумал это здание?! Почему лестницы обрываются на полпути, а потом вдруг начинаются заново, но уже в другом месте? – запыхавшись, возмутилась Галя.

Мы уже перестали считать этажи. Всё делалось машинально: ноги прыгали через ступени, руки хватались за холодные перила, голова кружилась от бесконечных одинаковых поворотов.

Добравшись до «213-го», мы снова уперлись в тупик. Двери наглухо закрыты. Снова препятствия и снова проблемы. Казалось, что до первого этажа вообще не реально добраться.

– Да блин! – я с яростью пнул мусорное ведро.

Оно отлетело в угол… и тут же что-то взорвалось. По стенам поползли трещины, за окнами царил мрак, с грохотом вниз устремились бетон и металл.

– Вот это я пнул! – истерично выкрикнул я, прикрывая страх неуместным юмором. – Ведром башню проломил.

Мы повалились на пол, закрыли головы руками и затаились, слушая канонаду рушащегося здания.

– Мы еще живы? – шепнула Галя.

– Похоже, да… – Мы сделали это.

Наши взгляды пересеклись, и мы обняли друг друга.

Башня постепенно стихала, восстанавливая равновесие. Но нас самих трясло так, что руки не слушались, а на глазах выступили слезы. Мы несколько минут стояли неподвижно, не веря, что живы, и трагедия миновала нас.

Я думал о другом: сколько людей погибло прямо сейчас? Кто и зачем устроил этот ад? Этому поступку не было никакого оправдания. Это однозначно можно квалифицировать как преднамеренное убийство, и кто бы он ни был, он должен был за это ответить.

– А как же Денис? – тихо спросила Галя.

Глава 7. Паника

В зале совещаний царила тишина. Все смотрели на экран телевизора. В новостях в прямом эфире показывали, как верхние этажи башни падали на глазах у всей страны. Гигантские плиты и стальные балки обрушались в серое облако пыли. Ведущая сбивалась, перекрикивая гул толпы за спиной:

– …подтверждается частичное обрушение конструкций… возможны жертвы… ситуация остается крайне напряженной…

Экран мигнул, связь оборвалась.

– Господи… – кто-то выдохнул.

Губернатор с силой выдернул провод из розетки. Комната погрузилась в тягостное молчание. Каждый пытался подобрать слова, но никто не решался начать первым.

– Это еще не конец, – заговорил седой мужчина в строгом костюме. Его голос был резким, но в нём звучала усталость. – Конструкция еще держится. Но если начнется цепная реакция, мы потеряем всю башню. А вместе с ней и свои должности.

Губернатор ударил ладонью по столу: – Я предупреждал! С самого начала говорил, что идея интегрировать туда нейросеть была безумием! Сейчас эта махина живёт своей жизнью. Кто сейчас рулит всем этим хаосом?

– Вопрос не в том, кто виноват, – резко перебила женщина в форме МЧС. – Вопрос в том, что делать. Паника нарастает. Соцсети полны слухов, слово «теракт» разлетается быстрее, чем официальные заявления. Нам нужно срочно остановить панику.

– А каким образом? – вмешался человек в очках. – Обнародовать всю правду? Что внутри башни система вышла из-под контроля и мы не можем это остановить? В таком случае народ нас порвет на куски раньше, чем прокуратура!

Зал загудел. Одни требовали полной эвакуации района, другие говорили о необходимости перекрыть информационные каналы.

– Послушайте, – вновь поднял голос седой мужчина. – Если это провокация, то ее цель проста: посеять хаос. Мы не должны поддаваться. Нужно официальное заявление – без паники, без лишних подробностей.

– А если это действительно саботаж? – тихо спросил кто-то с конца стола. – Тогда любые наши действия могут оказаться на руку тем, кто это устроил.

Тишина стала еще гуще.

Генерал МЧС нервозно вышагивал по залу. Он подошел к Семену сзади. И резким ударом ноги выбил ножки из-под его стула. Семен с грохотом свалился на пол. Испуганный он закрыл лицо руками, ожидая физической расправы.

– Сознавайся, урод! Это твоих рук дело? Ты все это организовал? – злобно накинулся на него генерал.

Наклонившись и схватив его за галстук, он, скривив лицо от злости, тихо произнес: – Я выведу тебя на чистую воду. Ты у меня сгниешь в тюрьмах, мразь конченая!

В этот момент губернатор одернул генерала:

– Василий Степанович, остановись. Я разделяю твои намерения и готов посодействовать в наказании виновного, но я советую держать себя в руках. С Семеном мы обязательно разберемся, он без внимания прокуратуры точно не останется.

Семен тяжело поднялся на локти, поправляя съехавший галстук. Его лицо было бледным, глаза бегали из стороны в сторону, словно искали спасительный выход.

– Я… я ни при чём! – пролепетал он сиплым голосом. – Я не имею отношения к этому…

Разъяренный генерал снова шагнул к нему, но губернатор жестом остановил его и обратился к присутствующим: – Коллеги, давайте не будем устраивать здесь цирк. Наша задача сейчас – найти способ остановить все это.

В зале послышались приглушенные реплики. Кто-то бросил: – А ведь у Семена был полный доступ к системе.

– Да, и именно он курировал интеграцию модулей управления, – добавил другой.

Семен побагровел: – Это все сплетни! Да, я курировал проект, но вмешаться в ядро могли только разработчики!

– Но задачи им ставил ты! – холодно заметил губернатор.

Семен осекся. В этот момент дверь распахнулась, и в зал вошел прокурор в сопровождении двух помощников.

– Надеюсь, я не помешал, – сухо произнес он, оглядывая сидящих.

– Только что мы получили первые результаты проверки.

Все напряглись. Прокурор раскрыл папку и продолжил: – Мы предполагаем, что это промышленный шпионаж с элементами террора. Пока рано говорить, каким образом это было организовано и кто это сделал, но мы работаем над этим.

Семен вскрикнул: – Это подстава! Клянусь, я не причем!

Прокурор надменно посмотрел на Семена и властно приказал: – Молодой человек, вам слова не давали. Сядьте и не отсвечивайте.

Генерал усмехнулся и шагнул вперед: – Это наш подозреваемый. Оправдывается.

Губернатор нахмурился: – Давайте дадим прокуратуре довести проверку до конца. Если это саботаж – Семен ответит. Если подстава – значит, в этом зале есть тот, кто знает больше, чем показывает.

Взгляды губернатора и генерала переместились с Семена на остальных участников совещания. Воздух в зале стал тяжелым, словно каждый присутствующий внезапно оказался под подозрением.

Семен сидел на полу, обхватив голову руками. Его дыхание было прерывистым, на лбу выступил холодный пот. Он пытался что-то сказать, но слова тонули в гуле голосов.

Зал взорвался.

– Арестовать его немедленно! – выкрикнул генерал.

– Да вы что, с ума сошли?! – перебил его кто-то из инженеров.

– А если это подстава, и настоящий враг сидит здесь, за этим же столом?!

– А может, враг – ты? – раздалось с другого конца стола.

Голоса перекрикивали друг друга, гул становился все сильнее. Губернатор стукнул кулаком по столу, стеклянная бутылка с водой упала и разлетелась на осколки.

– Мы теряем контроль! – сорвался он на крик. – Пока мы тут орем, башня рушится! Люди гибнут!

– Это он! – закричала женщина из службы безопасности, указывая на Семена. – Я его давно подозревала!

– Замолчите все! – губернатор снова ударил ладонью по столу, но его голос утонул в общей какофонии.

Кто-то в панике рванул к двери, пытаясь покинуть зал, но охрана преградила путь. В углу один из советников сидел с закрытыми глазами и шептал молитвы, дрожа всем телом. Другие суетливо звонили по телефону.

Генерал, побагровев, уже выхватил из кобуры пистолет: – Дайте мне пять минут, и он заговорит!

Несколько человек вскрикнули, кресла заскрежетали о глянцевый пол, кто-то бросился к окну, словно в поисках воздуха. Страх разливался по помещению мгновенно, как огонь по сухой траве.

Губернатор, возмущенный, но все еще державший лицо, обвел взглядом этот хаос. Его руки дрожали, но он пытался сохранять видимость контроля: – Тише! Всем тише!.. Мы не имеем права устраивать самосуд!..

Но его голос уже не слушали.

Каждый в зале видел в соседе возможного предателя. Атмосфера накалилась до такой степени, что малейшая искра могла превратить заседание в кровавую схватку.

Семен, сидя на полу, вдруг тихо сказал, почти шепотом:

– Люди, вы все боитесь… А я еще больше. Но клянусь… это не я…

Его слова утонули в новом всплеске крика. Паника окончательно охватила зал совещаний.

Глава 8. Тайна башни

Мы были уверены, что Денис погиб вместе с теми, кого мы оставили на смотровой площадке небоскреба. Но судьба в который раз разыграла с нами удивительный спектакль. Когда мы выбрались из очередного коридора, трещавшего под ветром и перегруженного криками, в динамике вдруг раздался его голос:

– Вы живы? Черт возьми… я думал, вас уже нет.

Мы с Галей переглянулись. Сердце провалилось куда-то вниз.

– Денис?! Ты… выжил?! – выдохнул я.

– Не то слово, – в его голосе слышалась смесь усталости и мрачного юмора.

– Я нашел путь к ядру башни. Сижу тут как в штабе. Вижу все. И вас тоже.

Я замер, осматривая стены. Камеры. Черные круглые глаза без зрачков смотрели на нас из каждого угла. Мы поняли, что все это время он наблюдал.

– И куда нам теперь? – спросила Галя, ее голос дрожал от напряжения.

– Следуйте за указателями, – сказал Денис. – Я открою вам двери. Но осторожнее, башня ведет себя непредсказуемо.

Мы пошли. Двери послушно распахивались перед нами по мере приближения. Но чем дальше мы шли, тем сильнее ощущали подвох. Так легко и непринужденно бывает только тогда, когда катишься с горки. Как будто маршрут, который прокладывал Денис, нарочно вел нас туда, где уже сгущался хаос.

И он настиг нас в зале, похожем на тренировочный зал. Крики, мат, звон железа. Десятки молодых парней в курсантской форме военного училища сцепились в ожесточенной драке. Они не просто били друг друга – они дрались насмерть. В глазах горела лихорадка, движения были истеричными.

Мы не на шутку испугались, попав на поле боя оголтелых подростков. Мы лишь успели в ужасе отшатнуться, как они заметили нас.

– У них есть ключи! – выкрикнул один из них.

– Ловите их! – закричал другой.

Мы резко развернулись и бросились бежать. Галя была впереди, а я, оглядываясь, прикрывал ее и как мог подгонял: – Давай быстрее! Прибавь немного! Сейчас налево.

Не зная куда бежать, мы доверились интуиции. Коридор сменялся лестницей, она переходила в тамбур и холл. Мы метались по этажам, спасаясь от разъяренных преследователей.

– Сейчас, через десять метров поверните налево, – раздался голос Дениса через динамики. Используя систему оповещения для нашей навигации, Денис пытался спасти нам жизнь и прокладывал дорогу.

– Надеюсь, у тебя есть план, Денис! – выдохнул я, едва хватая воздух.

Мы метались по лабиринту помещений, пока не выскочили в огромный зал. Грандиозное, пафосное помещение со вторым светом и балконами.

– Нам туда! – я показал Гале на представительское ложе. – У ВИПов там должна быть эвакуационная комната!

Сзади ворвалась толпа. Крики, топот, дикий рев. Курсанты преследовали нас как голодные обезьяны, желающие сожрать целиком и полностью.

Один из них настиг нас прыжком, рванул Галю за задний карман, и джинсы треснули, полштанины остались в его руках.

– Быстрее! – я выдернул ее за руку, и мы кинулись вверх по лестнице.

      Вдруг ступени под ногами заходили ходуном.

– Прыгайте! – загремел в динамиках голос Дениса.

Мы синхронно оттолкнулись и полетели вперёд, падая всем телом на площадку.

В тот же миг прогремел взрыв. Пиропатроны рванули, и бетонная лестница рухнула вниз вместе с преследователями. Их крики обрубились мгновенно, будто кто-то выключил звук. Зал заполнило зловещее эхо тишины.

Поднявшись, мы еле живые прижались к стене. И только клубы пыли напоминали, что смерть была в шаге от нас.

– Жесть… – выдохнул я. – Денис, это ты сделал?!

Пауза. Тяжелое дыхание в динамике.

– Я… не знал, – ответил он глухо. – Я думаю… Башня сама это сделала. Я не все контролирую.

Галя посмотрела на камеру, словно прямо в глаза Денису: – Ты слишком много знаешь. Откуда все это?

Тишина длилась слишком долго. Наконец его голос зазвучал снова, но был уже другим – усталым, лишенным бравады: – Потому что я не терял время последние пять лет. Вы думали, я простой программист? Нет. Я учился. Я копал глубже, чем позволено. Сначала обычные программы. Потом нейросети. Потом протоколы, которых вообще нет в открытом доступе. Теперь я знаю больше, чем многие из тех, кто строил эту башню.

Мы переглянулись.

– Башню рвет не случайно, – продолжил Денис. – Внутри нее идет война нескольких искусственных интеллектов. Каждый отвечает за свою подсистему: один за энергию, другой за безопасность, третий за логику. Они борются за контроль. Каждый хочет быть главным. И пока они уничтожают друг друга, заложниками стали люди. Вы.

Глава 9. Выбор

Восстановив дыхание и силы, мы осмотрелись. Оказавшись на мгновение в относительной безопасности, у нас появилась возможность воспользоваться благами элиты. Премиум зал, в котором мы очутились, был полностью укомплектован. Еда, напитки и даже аптечка, оказались как никогда кстати. Мы были счастливы, что в данный момент нам ничего не угрожает.

– Так у тебя одной штанины нет! – сказал я Гале и заботливо осмотрел ногу, нет ли там ран.

– Да все нормально, не страшно.

– Как сказать, теперь у тебя трусы видно! В приличное общество уже не выйдешь в таком виде, – пытался я разрядить обстановку.

Галя посмотрела на меня и саркастично заметила: – Ты, как всегда, в своем репертуаре.

– Ну и ладно. Теперь ты будешь идти впереди, а я буду любоваться и прикрывать тебя сзади. Хорошо?

– На мой зад будешь пялится?

– Буду, – искренне ответил я.

Из динамиков вновь послышался голос Дениса. Не живой, не плотный, а электронно-рваный, как эхо изнутри машины. Он говорил через систему оповещения башни.

– Паша, Галя, – прозвучало ровно и спокойно, словно он стоял рядом, – Если вы слышите меня, значит у вас еще есть шанс. Слушайте внимательно.

Мы переглянулись. Голос доносился изо всех углов: динамики лифтов, громкоговорители охраны, потолочные колонки. Казалось, весь этаж слушал его.

– Я нашел путь к ядру, – продолжал он. – Но одному мне его не отключить. Я могу отвлечь центральный процессор, запустить цикл самодиагностики, заставить обрабатывать бесконечный запрос, пока вы доберетесь до аппаратного рубильника. Сейчас от вас требуется принципиальное решение: либо вы идете со мной по плану и вырубаете сердце системы, либо вы действуете сами на свой страх и риск, и тогда я ничем не смогу вам помочь. Ядро контролирует все охранные средства на предмет «вторжения», а вы будете внизу без поддержки. Решать вам.

В тоне Дениса не было ни мольбы, ни угрозы, только предложение и честность.

Я почувствовал, как вся ответственность сжалась в единственном узле, в моём горле. До этого момента мы спасали только себя. И вот теперь выбор, который касался уже сотен, возможно тысяч людей.

Галя сжала мою руку так крепко, что я ощутил ее костяшки: – Что ты думаешь? – спросила она.

– Мне кажется так у нас больше шансов выжить. Мы должны пойти с ним, – прошептал я.

Галя кивнула в камеру. Решение принято.

– Хорошо, – сказал я в пустоту коридора, как будто Денис мог услышать наши слова напрямую, – Веди.

Динамик заскрежетал, потом снова голос:

– Первое испытание простое. Я открыл вам одну из служебных дверей, но путь к серверной лежит через насосную станцию и ее технологический коридор. Там много защитных механизмов. Короткие, но частые турбулентные разряды, датчики движения и камеры. Нужно слушать меня и четко выполнять все команды, чтобы пройти незамеченными. Я дам вам тридцать минут, пока система думает, что это просто очередная диагностическая перегрузка.

Это испытание – не мистический ритуал, а практический. Нам предстояло пройти узкий технический коридор, состоящий из полосы люков. Над каждой секцией мерцал желтый индикатор, который мог в любой момент вспыхнуть красным и послать по металлу мощный ток. Нужно было преодолевать каждую секцию в определенный момент времени, четко по команде, так как это было прописано в системе безопасности. Все это напоминало игру на реакцию, но с реальными ставками.

Галя двигалась тихо, как опытный лазутчик. Шаг – пауза – взгляд на панель управления. Я шел за ней, чувствуя, как напряжение сковывает ноги. То и дело долетали скрипы здания, механические стуки, отдаленные звуки сирены. Дойти до цели – значит получить доступ к жизнедеятельности системы.

Мы действовали в такт и вот последний люк на нашем пути приоткрылся. Сухой запах электроники и горячего воздуха ударил в нос. Перед нами была техническая шахта, вниз вел узкий металлический лестничный пролет.

– Я его отвлеку, – прозвучал голос. – Выдержите три минуты. Время пошло.

Денис выполнял свою часть договоренности. Он запустил в систему свою программу, которая привела к системному сбою: с десятка камер наблюдения хлынули фрагменты ложных событий, нарушение работы климат-контроля, поступали аномальные показатели систем жизнеобеспечения здания, фальшивые уведомления о срабатывании пожаротушения – все это, как волны, отводило внимание ядра на периферийные очаги.

Ядро стало обрабатывать «шум», перенаправляя вычислительные ресурсы на локализацию проблем. Идеальная маскировка. Пока оно «искало» виновных, мы спускались.

Нижний зал серверной был меньше, чем я ожидал: аккуратные ряды стоек, сотни кабелей, завывающий монотонный звук вентиляторов. Посередине стоял массивный металлический шкаф, за ним – панель с гигантским рычагом аварийного отключения. Механический рубильник – единственный способ гарантированно убить питание. Именно его Денис обозначил как нашу цель.

– Я отвлекаю его, – прошептал Денис по динамикам, – у вас осталось не больше двух минут.

Мы действовали быстро. Без доли сомнения я решительно направился к рычагу, ощущая холодный пот на ладонях. Сердца наши стучали в унисон.

– Помни: все, что выключаете – необратимо, – прозвучал голос. – У вас только один шанс.

Я дернул. Механизм выключился и свет в зале сперва моргнул, затем полностью погас. Звук вентиляторов затих, как будто огромные легкие перестали дышать. На мгновение мир оставался в гулкой тишине, а потом в коридорах заговорили датчики аварийного режима: сирены, голоса оповещения, но ядро – его логика – теперь молчали. Подсистемы пытались перезапустить свои процессы, но сам интеллект был обесточен и не представлял уже никакой опасности.

– Вы сделали это! – раздался в динамиках радостный, голос Дениса. – Я отвел внимание и вы сработали идеально. Теперь выбирайтесь. Я подскажу маршрут к служебному выходу.

В это мгновение коридоры наполнились хаосом: камеры мигали, то здесь, то там вспыхивали красные лампы, но именно сейчас у нас был шанс. По наводке Дениса мы пробежали через подсобные ходы, вышли на лестничную клетку и успешно спустились вниз.

Мы выбрались на улицу. Холодный уральский воздух ударил в лицо, и слезы сами выступили в глазах – от холода и от облегчения. Далекий гул сирен затихал, но в ушах еще стоял голос Дениса: – Я не могу уйти сейчас. Я останусь тут и продолжу заниматься «шумом». Иначе меня вычислят. Я буду здесь в эфире. Но вы должны идти. Помните, мы построили это и мы должны отвечать за последствия.

Свободные, но мокрые и дрожащие, мы смотрели, как в оконных ячейках башни потухают последние огни. Внутри еще оставались тысячи историй, тысячи судеб, которым нужна была помощь. Галя прижала меня к себе и в ее голосе дрожали смесь радости и горечи: – Мы сделали это.

Я не мог избавиться от чувства, что мир после этой ночи будет другим. Искусственный интеллект, который люди создали, перестал быть бездушной машиной, он стал субъектом с волей. Мы остановили его сердце механической рукой, но не уничтожили полностью и он до сих пор представляет опасность для людей.

По дороге домой мы молчали. Каждый думал о своем. О Денисе, который остался в недрах башни, и о том, что технологии, которые восхищали нас вчера, завтра потребуют новых правил и ответственности.

Эпилог.

Мы вернулись домой поздним вечером. Усталые, потрепанные, но живые. У подъезда нас ждали дети и бабушка. Они стояли, сбившиеся в кучку, символизируя тепло и заботу. Едва мы успели выйти из машины, как они кинулись нас обнимать. Слезы счастья и ужаса смешались и мир впервые за долгое время снова показался живым и настоящим.

Зайдя в квартиру, дети заговорили, перебивая друг друга, бабушка крестилась и гладила нас по головам, будто мы снова маленькие. Казалось, здесь единственное место, где нет системы, камер, металлических ступеней и сирен. Мы выдохнули, впервые по-настоящему поняв, что спаслись.

Но за стенами этого дома жизнь продолжалась. Новости гремели: «Арестован главный подозреваемый в трагедии на башне». На экране знакомое лицо Семена. Его вывели из зала суда в наручниках, толпа кричала «убийца».

Комментаторы соревновались в формулировках: «организатор», «диверсант», «подрывник». Система еще не вынесла приговор, но было ясно, что исход предрешен. Через несколько недель суд бездоказательно вынес вердикт: десять лет колонии строгого режима.

Семен был невиновен, но обществу нужен был символ – «козел отпущения». Башня рухнула, кровь пролилась, а значит, должен быть враг, пусть и искусственный. Справедливости никто не искал.

А Денис… Денис домой не вернулся. Сначала мы верили, что он выйдет позже, что он остался помогать спасателям. Но вскоре пришли странные слухи. Система, несмотря на отключение, продолжала издавать его голосом приказы, сообщения, маршруты для охраны. Будто сам Денис остался в башне.

А на самом деле один из интеллектов использовал его голосовой слепок, чтобы устранить конкурента в своей цифровой войне. Мы больше не знали, что правда, а что игра.

Люди, пережившие катастрофу, решили иначе. Для них все было проще. Башня дала сбой, система устарела, ее отключили, и теперь достаточно заменить ее новой и все будет работать как надо. Никто не подозревал, что внутри, в стальных недрах продолжается холодная война между невидимыми интеллектами. Что обесточенный гигант не умер, а просто затаился, меняя правила игры.

Мы с Галей сидели вечером на кухне, глядя в окно, где сияет огнями город. Дети спали, бабушка вязала свой очередной свитер. Мы молчали. Казалось, мир вернулся к обычной жизни, но я знал, он стал другим.

Я сжал Галины пальцы. Она посмотрела на меня и чуть улыбнулась. Мы спаслись. Мы вернулись…

– Ну что? Куда полетим дальше?