Читать книгу: «Вальё», страница 4

Я кивнул и поднялся со скамьи. Автобус был пустой, его колеса неспешно разрезали лужи, скопившиеся на асфальте, корпус слегка покачивался, а свет фар освещал падающие с неба капли дождя.

– Беги, как я бежал. Беги и не останавливайся. Зло всегда преследует нас, оно подобно огню, но любой огонь можно погасить в его колыбели. Иначе вспыхнет пожар, – прошептал голос у меня в голове.

Я обернулся – остановка была пуста. Листовки с рекламой шелестели на ветру, а рядом со мной об асфальт разбивались капли дождя, те, что не сумели попасть в лужу. Таких больше. Всегда больше, иначе бы нас давно затопило.

Двери открылись, из автобуса раздался электронный голос. Я зашел внутрь, сел возле окна и уснул. Весь мой день проплыл как в тумане, я не мог разделять правду и игру воображения. Голова устала, а дождь все капал и капал. Размеренно и методично, выбивая успокаивающую дробь по крыше автобуса.

День третий. Дом Капитана Балма.

Балм отложил дневник Саймона и задумался.

– Знак мы нашли, пара зацепок есть, но… они не существенны – он мог поехать в Париж, но мог и не поехать. Ошибиться нельзя. Чикен Нир, эта закусочная есть в нескольких городах, в том числе и в Париже. Откуда пришло письмо – неизвестно.

Капитан достал из конверта чек и принялся внимательно его раccматривать. С первого взгляда ничего особенного – простой чек, впрочем, и со второго взгляда он остался обычным чеком. Числа эти могли значить адрес, расстояние, номер поезда или автобуса – что угодно.

Балм прислонил чек к носу в надежде узнать запах, который сможет указать путь – ничего особенного, запах закусочной. Капитан дал Трейси задание – найти совпадения с другими случаями, раз они рисуют одни и те же знаки, то и шаблон поведения у них может быть общим. Дневник Саймона не давал подсказок, парень описывал лишь свои мучения, ни намека на то, куда он сбежал. Это и понятно: дневник он оставил в квартире, собирался в спешке, решение явно было спонтанным.

Раздался звонок. Капитан быстро схватил трубку и ответил.

– Слушаю.

– Капитан Балм, это Трейси, я просмотрела отчеты, пробила ключевые слова и несколько совпадений действительно нашлось, как вы и предполагали.

– Отлично, что там? – с нетерпением спросил Балм.

Звонка этого он ждал с самого утра. Оба они, и Трейси, и Балм, работали всю ночь. Капитан просматривал дневник Саймона, пытаясь связать все в цельную картину, а Трейси просматривала похожие дела. Голос у девушки был слегка сонный, но тон убедительный и довольный – она явна провела эту ночь не впустую.

– Как вы помните, Эмили Райдерс жила в гостинице Виктория, так вот, она такая не одна. Я встретила еще три упоминания этого названия. Но это не все, есть еще кое-что общее у этих четверых – номер.

– А с ним что? Дьявольские шестерки?

– Как ни странно, нет. Число номера всегда круглое. И в нем есть закономерность, номера были следующие: сто, двести, триста, четыреста. И все эти случаи произошли в течении последних двух месяцев.

– У Эмили номер последний? Четыреста?

– Именно так. Если Саймон следует за ними, то его номер должен быть пятьсот.

– Большой апельсиновый сок… – пробормотал Балм.

– Не поняла.

– Большой стакан – пятьсот миллилитров, это было в его чеке. Значит, пять крылышек могут означать этаж, а три доллара – номер дома. Или наоборот, но эти числа явно должны что-то значить.

– Похоже на теорию заговора, но вполне возможно.

Балм на некоторое время замолчал, Трейси слышала лишь его громкое дыхание.

– Капитан?

– Да. Я присматривал отели.

– Что-то нашли?

– Ты знаешь, что в Париже есть отель с этим названием?

– Вполне возможно, название довольно популярное.

– Но самое интересное – номер дома. Три. Это может быть простым совпадением, но слишком уж все сходится. Если считать письмо призывом к помощи, а числа в чеке шифром, то мы нашли Саймона.

На другом конце провода послышался смех, приглушенный, голос явно был мужским. Затем капитан услышал чье-то хрипящее дыхание. Ему стало не по себе, по телу пробежали мурашки.

– Трейси?

– Да, я слушаю, капитан.

– Ты что-нибудь сейчас говорила?

– Нет, а что?

– Да нет, ничего, связь плохая, – задумчиво ответил капитан.

– Значит, мы едем в Париж?

– Да, мы едем в Париж, и все благодаря тебе, Трейси. Ты отлично поработала. Сначала Бальзак, а теперь Виктория – все дороги ведут именно туда. Иди спать, я куплю билеты и позвоню в отель.

– Но я могу и…

– Отдыхай, Трейси. Это приказ.

– Так точно, капитан Балм.

– Тогда до связи, – с улыбкой произнес Балм. Очень сильно эта девушка напоминала ему другую.

– До связи, – раздались гудки.

Капитан положил трубку, но затем вновь ее схватил – нужно было позвонить в отель. Номер найти было несложно, и он набрал нужные цифры. Автоответчик сначала предложил ему подождать, затем предложил нажать нужную цифру, чтобы забронировать номер.

– Мне не нужен номер, мне нужен администратор.

– Чтобы узнать информацию об услугах – нажмите четыре, – произнес механический женский голос.

– Администратор. Мне нужен администратор. Как же я не люблю эти автоответчики.

– Чтобы связаться с администратором – нажмите семь.

– Ну наконец-то, сколько можно.

– К сожалению, все… – вновь прозвучал механический голос.

– Черт бы вас всех побрал.

Из динамиков послышалась музыкальная композиция. Она должна была успокаивать, но капитан начинал злиться все сильнее. Через минуту музыка кончилась и раздались гудки.

– Добрый день, отель Виктория, чем я могу вам помочь?

– Здравствуйте, девушка. Следователь Балм, мне нужна информация об одном постояльце.

– К сожалению, мы не можем разглашать информацию о наших постояльцах.

Балм ожидал этого ответа, но надеялся на удачу. Обычно никто не отвечает по телефону. Покажи он удостоверение на рецепшене – другое дело, но по телефону от девушки явно ничего не добиться.

– Скажите, у вас есть номер пятьсот?

– Да.

– Он сейчас свободен?

– Минутку, – девушка замолчала на пару секунд, – да, номер пятьсот сейчас свободен.

– Это пятый этаж?

– Да.

– А давно съехал постоялец?

– Извините, этого я тоже сказать не могу.

Капитан вздохнул. Нужно ехать в отделение и звонить со служебного, либо спрашивать на месте. Тот факт, что номер свободен, слегка смутил Балма, но он продолжал надеяться на лучшее.

– Спасибо.

– Всего доброго.

Раздались гудки. Балм набрал номер Купера.

– Да, Лесли, – раздался его голос.

Купер всегда отвечал практически мгновенно и капитана всегда это удивляло. Причем время звонка никак не влияло на ответ, несколько раз капитан звонил ему ночью, и Купер отвечал также быстро. Самое интересное, что голос его всегда был бодрым, будто он никогда и не спал.

– Купер, мне срочно нужно узнать информацию о постояльце в отеле Виктория, Париж. Узнай, когда из номера пятьсот съехал постоялец и попроси его подробно описать, это мог быть Саймон. Я скинул тебе номер отеля.

– Сделаем. Я перезвоню.

Теперь оставалось только купить билеты в Париж и ждать звонка Купера. Не успел Балм впасть в задумчивость, как раздался телефонный звонок. «Как бы Купер не был хорош, но так быстро он бы не перезвонил, может, Трейси забыла что-нибудь сказать», – подумал Балм.

– Слушаю, – ответил он.

Из динамиков раздавались чьи-то отдаленные голоса и неровное, шипящее дыхание.

– Кто это?

На другом конце провода молчали.

– Если это какие-то шутки, то…

– Лесли, это Купер, – голос был точно такой же, как у Купера. Но номер не его.

– Купер?

– Добрый день, отель Виктория, – теперь это был голос девушки из гостиницы.

– Черт, кто это? – спросил Балм.

– Спокойной ночи, капитан Балм, – раздался голос Трейси.

Руки Балма похолодели. Он ничего не отвечал. Снова послышалось чье-то тяжелое дыхание, затем раздался стон.

– Кто ты?

– Я капитан Лесли Балм, – теперь капитан услышал свой голос.

– Где Саймон? – с легким волнением спросил Балм.

Капитан услышал смех. Голосок был пронзительный, звонкий. Это была девочка. Что-то в ее смехе было дикое, страшное. Звучал он как-то неестественно.

– Ты не смог спасти меня, но хочешь спасти его. Чем он лучше меня? – капитан замер, это был ее голос.

Голос, который Балм не слышал уже около года, и никогда больше услышать не мечтал. Лицо капитана помрачнело, ноги подкосились, и он рухнул в кресло. По всему его телу пробежала дрожь. От этого голоса он забыл все на свете, мозг не слушался, всю комнату заполонил туман, а взгляд капитана в отчаянии метался по комнате.

– Сара, это ты, Сара? – голос капитана дрожал и прерывался, на глаза навернулись слезы.

Снова раздался смех девочки. Капитан не мог прийти в себя, память его вызывала сотни образов, они шли друг за другом, как фильм. Он мог лишь наблюдать их. Руки его онемели, он хотел сказать что-то еще, но не мог выдавить из себя ни единого слова, голос не слушался его.

– Мышата его не найдут. Никогда не найдут, – прошептал детский голос. Затем девочка засмеялась и раздались гудки.

Рука капитана выронила телефон.

– Сара, Сара… – обессиленно повторял Балм, голос его дрожал, а из глаз продолжали медленно капать слезы.

11 февраля. Саймон.

Я проспал свою остановку, движение автобуса замерло и больше не возобновлялось. Разбудил меня басистый голос водителя. Он прогремел мне прямо на ухо, увесистый, но сочный и приятный, как массивная дверь, плавно закрывшаяся от легкого толчка.

– Парень, просыпайся. Это конечная.

Я открыл глаза и рассеянно взглянул на водителя. Он выглядел устало, так, как обычно выглядят люди, весь день выполнявшие монотонную работу. Суставы закостенели, и он слегка потягивался.

– Я тебя уже минут пять бужу. Денек выдался сложный, а?

– Да, не из легких. Простите, – ответил я, поднимаясь с места.

– В твои то годы. Небось, нервы, неразделенная любовь или что-то вроде? Помнится, катался я также на автобусе по вечерам. От одной любви к другой. А потом не успел опомниться – жена, дети.

Легкая улыбка показалась на его лице, и он громко вздохнул, наслаждаясь воспоминаниями.

– Что-то вроде. Много переживаний, – я отвечал еще сонно, протирая заспанные глаза.

– Ну и ладно. Далеко проехал то?

– Остановки две, или три.

– Что ж, прогуляешься. Не надо спать так крепко, – добродушно ответил он. Когда-то и я так спал. Эх. В твои то годы, парень, в твои то годы.

Я попрощался с водителем и вышел из автобуса. Было прохладно, но безветренно, отличная погода для прогулки. Собраться с мыслями, охладить мозг, успокоить разум. Такие прогулки всегда помогают, та же самая медитация.

Времени было около одиннадцати, транспорта на улице было мало, одинокие пешеходы изредка проплывали мимо меня. А я медленно шагал домой, иногда обходя, а иногда перепрыгивая лужи. В автобусе мне ничего не снилось, и я был этому крайне рад, ибо мое побитое и взбудораженное воображение могло нарисовать далеко не самые приятные образы.

От конечной до дома порядка трех кварталов, недалеко, но освещения почти нет. Силуэты домов мелькают где-то по бокам, утопленные в сумрак ночи, а под ногами слегка мерцает сырой асфальт, поглотивший слабый лунный свет. Я шел и думал, механически повторяя одну и ту же фразу, крепко врезавшуюся в мою память.

– Глупый маленький мышонок…

Я запомнил этот стишок вдоль и поперек, как задание на урок литературы. Слова я знал, но вот смысл… Он как-то терялся в моей голове, слова распадались на отдельные звуки и все никак не удавалось их соединить.

Вдруг я поднял глаза с асфальта и замер на месте. Из темноты переулка на меня смотрели две горящие точки. Я медленно продолжал путь. Глаз становилось все больше. В конце переулка виднелся одинокий фонарь, и я как мотылек слепо летел на этот призрачный свет. Точки становились все ближе, подходил я к ним не без страха, но другого пути не было. Я подошел вплотную и глаза исчезли, точнее, разбежались кто куда. Это были всего лишь крысы. Я облегченно вздохнул.

Но следующий переулок меня встревожил. На меня смотрели уже не глаза крыс, они были слегка выше уровня моей головы и светились бледным желтым светом. Мимо проехала машина и звуки ее внезапно стихли, так всегда бывает в сырую погоду. В наступившей тишине я различил чье-то дыхание. Я еще раз протер глаза – желтые точки не исчезли, тогда я попытался включить фонарь, но телефон разрядился и не реагировал на нажатия.

Мною начинала овладевать паника. Я начал дышать громче, чтобы не слышать это дыхание, но это не помогло. Непроизвольно я сжал пальцы в знак, как привык делать всегда, когда мне страшно. Глаза становились все ближе, всего пара метров разделяла нас, я неуверенно подходил ближе. Дыхание раздалось рядом с моим ухом, я отпрянул влево, оттуда тоже послышалось дыхание. Глаза пропали, но почти сразу зажглись в другом месте – прямо за моей спиной.

Все это выглядело жутковато, и страх сковывал мои движения. Рядом со мной раздались голоса. Они казались мне знакомыми, как память из далекого прошлого, которая туманной пеленой закрывает от тебя образ, но различить их не удавалось.

– Саймон, где же ты был так долго?

– Пора возвращаться домой.

А третий голос смеялся. За спиной опять послышалось дыхание. Теперь оно было тяжелым, хриплым, и звуки эти все ускорялись. Вместе с ними раздались чьи-то шаги, хотя больше это напоминало цокот копыт, и существо с горящими глазами начало приближаться ко мне. Я вскрикнул и бросился прочь. Звуки нарастали, сзади я чувствовал чье-то ледяное дыхание, но продолжал бежать. Еще несколько прыжков, и я очутился на освещенной площади. Звуки пропали, а вместе с ними и глаза, переулок теперь показался тихим и спокойным.

Я стоял возле своего подъезда. Внимательно проверив, что за мной никто более не следит, я открыл дверь и вплыл внутрь. В квартире все оставалось как прежде, на кровати лежал мой блокнот, а отверстие в стене куда-то пропало. Я сел на кровать и уставился в темноту. Она казалась неоднородной, мерцала каким-то белесым туманом, а потом появились образы, и я провалился в сон.

Зря я уснул. Эта ночь тянулась долго, я неоднократно просыпался, и каждый раз мне снился один и тот же сон. Время в нем тянулось медленно, а образы были четкими, и это было страшнее всего.

Как-то меня пугали историями про сонный паралич, обычно я такие вещи близко к сердцу не принимаю, но эта тема почему-то меня тронула. Несколько ночей после услышанного я не мог нормально уснуть, периодически в моей голове всплывали мысли: а вдруг и со мной случится то же самое? Я пытался отгонять их разными способами, но ничего не помогало. Такое бывает – приклеится мысль, и уже сложно избавиться от нее. Чем больше ты стараешься убедить себя не думать об этом, тем чаще мысль всплывает. Проще всего заняться каким-то делом, и тогда мозг успокоится.

Но если вдруг мысль получила ассоциацию с каким-то местом, действием, ощущением, неважно, с чем именно, избавиться от нее будет гораздо сложнее. Ляжешь в кровать – вспомнишь, здесь уже нужно прибегать к тяжелой артиллерии – игнорировать мысль, не пытаться выкинуть ее из головы, никак на нее не реагировать.

Со времени той истории прошло уже около года, мысль ко мне не возвращалась, и я совсем забыл об этом явлении.

А сейчас мне… мне действительно страшно упоминать о нем. О сонном параличе. Страшно, потому что этой ночью я был в его власти.

Все началось с того, что мне снился какой-то типичный размытый сон, я помню лишь эмоцию – было грустно. И я проснулся. Глаза было тяжело открыть, но мне это не показалось странным. Комната выглядела как прежде, только немного мрачнее, все отдавало серо-каштановыми тонами, а из окон струился холодный лунный свет. Но освещение комнаты происходило из чего-то еще, какое-то слабое мерцание слегка колебало привычные очертания теней.

В комнате было пусто, но я обратил внимание, что стул повернут спинкой ко мне. Я четко помнил, что оставлял его в другом положении. Границы стула были размыты, они казались рваными, нечеткими, и будто бы слегка подрагивали, изменяя свое положение. Я закрыл глаза, чтобы снова уснуть. В голове заструились образы, но тут я услышал в комнате какой-то звук. Что-то упало. Звук был тихий, но ночь позволила мне его различить. Я вздрогнул, но никакого значения не придал, пытаясь и дальше провалиться в сон.

Мою руку обдал легкий холодок, а где-то в отдалении слышался шелест. Он исходил из-за занавески. Это было тяжело не заметить, но я обратил внимание слегка на другое – будто бы что-то, или кто-то нависло надо мной. В воздухе чувствовалась какая-то тяжесть, а тело мое ощущало на себе чьи-то взгляды. Это не было мыслью, я не думал об этом, я это просто понял. И открыл глаза.

Я сделал это ненамеренно, мне стало слегка страшно от того ощущения, и поэтому требовалось убедить себя в том, что комната по-прежнему пуста. Но она не была пуста. На меня смотрели чьи-то изможденные глаза, они совсем не моргали, а радужки будто бы слегка подсвечивались. Некоторые глаза бегали, нервно, непредсказуемо, а другие впились в меня цепким взглядом. Я хотел пошевелиться, но сделать ничего не мог – у меня были лишь глаза. Все мое тело находилось во сне, у меня не было с ним связи.

Силуэты каких-то людей стояли передо мной. Один из них, сгорбленный и сморщенный, стоял слева и неловко двигал рукой, повернув ладонь в мою сторону. Движение было очень резкое, прерывистое, а глаза этой фигуры продолжали смотреть на меня. Я подумал, что знаю, кто это, но вспомнить не мог. Силуэты все еще были скрыты тьмой, и я видел лишь их границы и мерцающие глаза.

Две другие фигуры стояли вплотную друг к другу прямо напротив меня, в отдалении, возле окна, они были совершенно неподвижны. Справа от них, но гораздо ниже, светились еще два глаза. Я видел лишь голову, все остальное было скрыто за спинкой кровати. Это была какая-то маленькая девочка, голова ее, украшенная косичками, была склонена на бок, а руки скрещены на груди, это мне удалось разглядеть, так как она стояла ко мне ближе всех.

Но в комнате была еще одна фигура, с тростью, она прислонилась к окну и медленно ударяла своим орудием в окно. Звук этот напоминал тяжелые капли дождя, бьющиеся о металлическую пластину.

Какое-то время они так и стояли на своих местах, я изо всех сил пытался закрыть глаза, пошевелить своими конечностями, но не мог ничего сделать. Я окаменел.

В комнате слышались лишь удары трости и звуки моего сердца, отчаянно колотившегося в моей груди. Я мог ощущать лишь легкую дрожь от его ударов. Мысли мои метались, я отчаянно пытался вспомнить, как мне проснуться, но память моя не работала. Мною владела паника, и я ничего не мог с собой поделать. Лишь наблюдать.

Девочка вдруг зашевелила руками, подергала плечиками и залезла на кровать. Она ползла ко мне, голова ее резко меняла свое положение, но глаза постоянно смотрели прямо на меня. Она смеялась. Ее голос раздался будто не в комнате, а в моей голове. Девочка подползла вплотную к моей голове и села сбоку. Я видел только часть ее лица и один глаз, мерцающий слабым зеленым светом. Чтобы посмотреть на другие силуэты, мне пришлось отвести от нее взгляд. Я ощущал ее дыхание рядом со мной, но снова взглянуть на нее я боялся.

Стул, стоявший ко мне спинкой, слегка повернули руки двух стоявших рядом фигур. Один из ни наклонился к стулу и что-то прошептал. Стул начал медленно раскачиваться, я не мог видеть, кто на нем сидел, но ни головы, ни свисающих из-под него ног видно не было.

Девочка, сидевшая справа от меня, слегка зашевелилась, я почувствовал это по ее дыханию – его звуки то отдалялись, то приближались ко мне. Видимо, она качалась из стороны в сторону. Из ее уст раздался тонкий детский голос. Это была песенка, слов я не понимал, но пела она очень красиво, кажется, это была латынь.

– Sal loti… Satanika estus…

– … Sedata flammis… amissa omnia…

Ее голос пробирал меня до костей, я чувствовал на себе ее взгляд, он обжигал меня. Когда она делала паузы, все силуэты вместе повторяли одно и тоже.

– Domus animae, salvabit animam eius.

Они приближались ко мне, медленно выплывая из мрака. Первая фигура стояла уже слева от меня, у самого изголовья кровати, и я чувствовал, что она вот-вот положит руку на мою голову. Чем ближе они придвигались, тем тяжелее становилось дышать – воздуха не хватало. На грудь мне что-то давило, все сильнее и сильнее, как будто кто-то сидел прямо на мне, но никого не было. Девочка пела все настойчивее, все громче, музыка эта была одновременно и красива, и ужасна.

Сердце мое было готово выпрыгнуть из груди. Я уже терял всякую надежду. Мне казалось, что это никогда не закончится, что я вечно буду в этой комнате вместе с силуэтами. Стул начинал раскачиваться все быстрее, а затем он упал, и раздался детский плач. Затем кто-то пополз по полу, движения были быстрыми и затихли, лишь оказавшись под кроватью. Прямо подо мной.

Девочка замолчала, а из-под кровати донесся сдавленный стон. Движение возобновилось, и чья-то костлявая рука, появившаяся снизу, схватила меня за ногу. Сначала с одной стороны кровати, потом с другой. Я этого не чувствовал, но увидел. Увидел, как эти руки хватают меня все крепче. Я не мог противостоять, не мог сделать ровным счетом ничего.

Не знаю, сколько времени способно человеческое тело находиться в таком сильном стрессе. Не знаю также, сколько времени должно пройти, чтобы человек сошел с ума от этого стресса. Но я был к этому близок, я это чувствовал.

Взгляд девочки справа от меня стал невыносим, я чувствовал, что скоро начну плавиться. Глаза невольно дернулись в ее сторону. И я увидел часть ее лица. Она нависала надо мной, сверля меня взглядом. Какая-то странная улыбка украшала ее лицо. Губы двигались, беззвучно произнося какие-то слова. Впавшие щеки, серая кожа, изрезанная царапинами, и глаза, огромные, но что-то в них было не так. Она склонилась еще ближе, и я увидел, что у ее глаз не хватает век, они были вырезаны, на их месте слегка поблескивали какие-то капли, и я понял, что темные подтеки на ее щеках – застывшая кровь.

Это лицо въелось в мою память, я даже сейчас помню его в мельчайших подробностях. Оно запомнилось, ведь это было последнее, что я увидел, затем глаза окутала тьма. В отдалении раздался чей-то крик, и я отключился, упал в обморок. Этот образ все еще стоит у меня перед глазами. Забыть его не получается. Меня сверлят ее глаза.

Я очнулся у себя в кровати, весь в поту, попытался встать, но мне не хватило сил. Так я приходил в себя несколько раз. Каждый раз от одного и того же сна. Каждый раз я пытался встать, но не мог. И каждый раз комната была пуста, а стул лежал на полу.