Читать книгу: «Слёзы степи»

Глава 1

Уже практически расцвело. Холодный ветер яростно трепыхал, стоявшее возле палатки знамя. Невысокая женщина со смуглым, обветренным лицом напряжённо смотрела на едва видневшийся в тумане городские стены. Возле неё напряжённо замерли командиры всех двенадцати терп. Лица их были напряжены и взволнованы. Они ожидали неизбежного приказа.

Предводительница перевела взгляд на своих подчинённых. Она видела, что все кроме Мелвин не хотят идти на штурм города. Они никогда не произнесут этого вслух и с удовольствие продолжат осаду, но если она прикажет, безропотно выполнят её волю. Действительно, если простоять здесь ещё пару недель, можно дождаться подхода союзных войск и переложить все тяжести штурма на них. Но если это произойдёт, в целесообразности её войска усомнятся ещё больше. Если она своими силами не может захватить даже этот небольшой городок, с ней просто никто не будет считаться.

Её звали Инервин. Она была одной из немногих представителей высшей знати Малкон на службе уже ушедшей в историю Алексы. Знатность её рода обеспечивала авторитет в глазах солдат, большинство из которых также были Малкон. Только одна из вверенных ей терп была собрана из жителей Афике и Вартаны. Конечно, это была самая боеспособная терп, руководила которой рослая, русоволосая северянка Мелвин.

Маленькая, кареглазая Инервин смотрела теперь прямо на неё. Мелвин была на две головы выше всех стоявших возле неё малкон, сильно выделяясь на их фоне.  В её бездонно-голубых глазах не было теперь ни страха, ни раболепия.  Напротив, в них читалось недовольство и неприкрытое раздражение, а кончики её губ едва заметно ухмылялись.

– Они так и не прислали парламентёров? – спросила Инервин у своего адъютанта.

– Нет, госпожа. Они отвергли наш ультиматум и не собираются сдаваться.

– Проклятые северяне! Ладно… – Мы дали им слишком много времени! – обратилась Инервин громким голосом ко всем собравшимся. – Сегодня мы покончим с ними! Покончим так, чтобы это стало хорошим уроком для всех остальных! Слушайте мой приказ! Пленных не брать! Убить всех!

– Великий повелитель не одобрит этого, – сказала спокойно Мелвин.

– Здесь я повелитель, и мои приказы не обсуждаются! – крикнула на неё Инервин.

Мелвин ответила только презрительной ухмылкой.

– Выдвигайтесь на позиции! – продолжила говорить Инервин. – Атакуем по сигналу большого рога! Выполнять!

Командиры отвесили ей небольшой поклон и направились к своим стоявшим поблизости лошадям.

– Мелвин, стой! – окрикнула её Инервин.

Мелвин остановилась, повернулась и посмотрела недобрым взглядом на своего предводителя.

– Твоя терп останется в резерве и на штурм не пойдёт, – сказала ей Инервин.

– Это ещё почему?

– Справимся без тебя.

– Нет, это без тебя мы справимся, а без моей терп, вы не сделаете ничего, – не выдержала Мелвин.

Она была уже сыта Инервин по горло. Сыта её глупостью и самодурством.

– Как ты смеешь мне дерзить! Не надейся на свой терп! Стоит мне только приказать и тебя четвертуют!

– Прикажи. Ты только и можешь, что отдавать всякие бестолковые приказы.

– Бестолковые приказы?!

– Да, бестолковые. У нас ничего нет кроме штурмовых лестниц, а там не менее трёх сотен северян, каждому из которых твои Малкон дышат в пупок. Ты просто положишь здесь кучу людей и не добьёшься ничего.

– Да!? Тебя это заботит?

– Заботит, пока вы ещё нужны нам как союзники. Но это ненадолго. Война подходит к концу, и тебе недолго осталось командовать армией, Инервин.

– Поэтому ты стала такой дерзкой? Что же, я могу приказать взять город штурмом только твоей терп, а всех бесполезных Малкон оставлю в резерве. Ты выполнишь этот приказ? Или ты способна только дерзить мне?!

– Я своих людей на верную смерть не поведу.

– Это уже мятеж, и великий повелитель будет на моей стороне.

– Когда узнает, что ты отправила на штурм один терп и оставила одиннадцать в резерве? Ты так уверена в этом?

– Что же. Я даю тебе в подчинение седьмой, девятый и двенадцатый терп, и приказываю взять этот город штурмом. Не выполнишь приказ, будешь мятежницей, со всем вытекающими последствиями.

Мелвин сердито смотрела на Инервин, её пальцы играли на рукоятке клинка. Она явно думала о том, чтобы разобраться с ней здесь и сейчас. Лучшего случая для этого не будет, ведь они были практически одни. С Инервин была только её адъютант, которая не отличалась особым искусством владения мечом.

– Мне надо время на подготовку, хотя бы пару часов, – процедила наконец сквозь зубы Мелвин.

– Хорошо, – согласилась Инервин. – Ступай и готовься.

Мелвин ничего не ответила и, вскочив на свою лошадь, ускакала прочь.

– Тебе стоит перейти в расположение четвёртой терп, госпожа, – обратилась к ней адъютант. – Это самое преданный тебе терп. Если Мелвин будет теперь что-то замышлять, они не дадут тебя в обиду.

– Да, так и поступим, – ответила недовольно Инервин.

***

Мелвин находилась в своём шатре, где уже собрались все офицеры, командиры корт вверенного ей терп. Она уже рассказала им о произошедшем. Все собравшиеся были явно недовольны сумасбродством Инервин и идти штурмовать город не хотели, тем более что в этом не было острой нужды. Война действительно подходила к концу, оставались только небольшие очаги сопротивления мятежников. Можно было просто немного подождать, и их противник сдастся сам или к ним придут подкрепления с осадными машинами.

– Да будь она проклята! – обратилась к ней одна из офицеров. – Мы не пойдём штурмовать этот город! Выставим охрану по периметру лагеря и любого, кто к нам сунется повесим. Пусть эти малкон хоть все передохнут под этими стенами.

– Нет, так нельзя, – ответила ей Мелвин. – Дубоголовая Инервин так и хотела поступить, но позволив ей сделать это, мы сильно подведём нашу великую госпожу. Война близится к концу, а мы именно её войска. Если мы сильны и многочисленны, к ней будут прислушиваться и с ней будут считаться. Если нет, с ней никто не будет считаться. А если не будут считаться с ней, не будут считаться и с нами, так как мы все её рабы. Я уверена, что после того, как закончится война, нам не долго останется нести это бремя. Мы оставим военное ремесло, получим обещанную нам свободу и почести. Дальше придётся жить как-то иначе и насколько хороша будет эта жизнь, зависит от нас.

– Но не идти же нам штурмовать этот проклятый город одним терп? – возразила ей другая офицер.

– Инервин обещала нам ещё три терп из малкон. С ними мы можем хотя бы изобразить штурм.

– Да, давайте изобразим штурм. Пусть эти малкон лезут на стены, а мы поддержим их стрелами.

– Тогда штурм очень быстро закончится.

– Уж это точно.

Створка шатра открылась, и в неё вошла закутанная в плащ, невысокая женщина со знаками отличия младшего офицера. Она спокойно прошла вперёд и оказалась в окружение Асмин, которые теперь недобро косились на неё.

– Меня прислала предводитель двенадцатой терп, – заговорила прибывшая всадница. – Нам сообщили, что госпожа Инервин передала терп в твоё распоряжение. Предводительница послала меня узнать, будут ли приказы с твоей стороны.

– А почему она не приехала сама? – спросила, усмехнувшись Мелвин. – И где представители ещё двух терп?

– Не знаю, госпожа, – ответила спокойно пришедшая.

Она действительно держалась очень хорошо и казалось совсем не боялась окружавших её Асмин, и это в ситуации, когда всё находилось фактически на грани междоусобицы. Ещё немного и малкон с асмин начнут убивать друг друга на радость общему врагу.

– Как тебя зовут? – спросила Мелвин у храброй девушки.

– Меня зовут Винили, госпожа.

– Вижу, ты необычайно храбра для малкон.

– Да, это так, – ответила девушка нескромно.

– Что же, я уважаю проявление храбрости. Отправляйся к своему предводителю и передай мой приказ прибыть сюда лично.

– Госпожа, если бы она не боялась пребыть сюда лично, то не послала бы меня, – ответила, улыбнувшись Винили.

– Хм. Так ты что же, сама вызвалась поехать ко мне?

– Да, вызвалась. Я стремлюсь проявить храбрость всегда, когда есть такая возможность.

– Это похвально. Раз так, я предлагаю тебе остаться с нами.

– Я не могу предать свой род, госпожа.

– Вы, Малкон, всё ещё держитесь за свой род? Посмотри вокруг. Мы тут все из самых разных народов. Здесь жители Вартаны, Афике, Вессена, а эта девушка вообще из народности Мариола. Все мы забыли о своём роде и объединились вместе ради достижения общей цели. У нас уже нет рода, есть великая госпожа, есть государство, которому мы служим. И служба этому государству должна быть превыше рода.

– Я останусь, если ты возьмёшь меня в свой терп, – ответила Винили.

– Хорошо. Но мне надо увидеть тебя в деле. Просто находись пока при мне, я подумаю на какую должность определить тебя.

Винили кивнула в ответ и отошла к стенке шатра.

Едва она успела это сделать, как в шатёр вошла одна из низших офицеров Асмин.

– Госпожа, – заговорила она, пытаясь отдышаться. – Малкон окружили наше расположение. Часовые видели знамёна, первой, четвёртой и шестой терп.

– Они построились к сражению?

– Нет, они просто сосредотачиваются по периметру нашего лагеря.

– Возвращайся и наблюдай дальше, – ответила ей Мелвин. Офицер отвесила поклон и немедленно вышла на улицу.

– Это самые преданные Инервин подразделения, – сказала одна из сидевших здесь офицеров Асмин.

– Да, но не самые боеспособные, – ухмыльнулась Мелвин. – Как же мне противна эта жалкая Инервин. Она просто ничтожество с замашками аристократки. Ладно, если она попытается разоружить нас, я покончу с ней. И будь что будет. А теперь идите на улицу и займите круговую оборону по периметру лагеря. Без моего приказа в бой не вступать, только если они сами нападут на вас.

***

Уже была почти середина дня. Туман рассеялся, так что теперь было хорошо видно всю округу на многие лин. По пустой степи гулял ледяной ветер, свинцовые тучи нависли над полевым лагерем. Штурм города так и не начался в назначенное время, впрочем, как и не начался штурм лагеря Асмин.

Инервин восседала на возвышенном месте, устланном меховыми шкурами. Скрестив под собой ноги, она пила из пиалы горячий эсхе с молоком и солью. Она смотрела на располагавшийся прямо перед собой лагерь Асмин, обитатели которого явно приготовились к сражению.

Подле неё стояла адъютант, а также несколько человек прислуги. К ней подскакала всадница, которую звали Таорин. Она была предводительницей четвёртого терп. Этот терп отличался тем, что в нём служили члены рода самой Инервин, поэтому это было самая благонадёжное и преданное ей соединение.

– Мы ждём твоего приказа, госпожа, – обратилась к ней Таорин.

– Я отдам приказ, когда это будет необходимо, – ответила Инервин, продолжая пить из пиалы эсхе.

– Нам стоит скорее покончить с этим мятежом, госпожа, – не унималась Таорин.

– Пока ещё нет никакого мятежа. Успокойся и присядь рядом.  -Принесите ещё эсхе, – приказала она одной из стоящих поблизости служанок.

Таорин послушно уселась возле своей предводительницы, прислуга немедленно принесла ей пиалу с горячим эсхе.

– Ты так спокойна, это просто поражает, – заговорила Таорин, отхлебнув из пиалы.

– Поводов для беспокойства нет, – ухмыльнулась Инервин.

– Как же нет, когда здесь мятеж.

– Это не мятеж, это недоразумение.

– Недоразумение?

– Уверена, это разрешится мирно. Но для этого понадобится несколько дней или даже неделя.

– Почему так долго, госпожа?

– Потому что нам необходимо выиграть время. Мы не готовы сейчас штурмовать город, так чтобы это прошло без больших потерь. Тем более в этом нет необходимости, так как война уже почти закончилась. Но и просто сидеть без уважительной причины мы не можем. Теперь уважительная причина появилась, и мы можем просто ждать, пока к нам придёт подкрепление и поможет урегулировать это недопонимание.

Инервин отхлебнула из пиалы.

– Ты её специально спровоцировала, госпожа?

– Конечно, специально. Вы же не хотели идти сегодня на штурм. Я прекрасно видела это. Да и этих заносчивых Асмин давно пора поставить на место. Кровопролитие нам сейчас ни к чему, но испортить их репутацию в глазах великой госпожи мы можем и должны. Пусть они будут виноваты в задержке штурма.

– Как прикажешь, госпожа.

– Это всё должно остаться между нами. Держи людей в тонусе. Не думаю, что Асмин сами нападут на нас. Проследи, чтобы из наших никто их не провоцировал.

– Слушаюсь.

– А теперь, возвращайся в своё расположение.

***

День подошёл к концу, наступавшая ночь не предвещала ничего хорошего. Мелвин практически не спала, напряжённо ожидая нападения в любой момент. Окружившие их лагерь Малкон развели по периметру множество больших костров на отдаление трёхсот локтей от их позиций.

Под самое утро Мелвин наконец уснула, приказав разбудить себя в случае, если начнется сражение. Поспать ей удалось всего несколько часов. Сквозь сон она почувствовала, как кто-то тормошит её за плечо. Это была её адъютант.

– Госпожа, проснись, госпожа.

– Они напали? – спросила Мелвин, хватаясь за клинок.

– Нет, госпожа. Их нет, они ушли.

– Ушли? Куда ушли?

– Не знаю. Докладывают, они свернули за ночь лагерь и отошли от города. Лагерь пустой, в нём никого нет, и город не окружён.

Мелвин вскочила на ноги и быстро вышла из шатра на улицу. Их лагерь располагался на вершине холма и отсюда было хорошо видно, что Малкон действительно свернули лагерь и куда-то ушли.

Возле шатра уже стояли все командиры корт, ожидая её дальнейшего приказа.

– Когда они ушли? – обратилась к ним Мелвин.

– Не знаем, госпожа, – ответила одна из офицеров. – Костры горели всю ночь, до самого утра. Затем был сильный туман. Только сейчас он рассеялся, и мы увидели, что они ушли.

– А что мятежники? Из города никто не выходил?

– Насколько мы видели, нет. Мы послали разведчиков осмотреть округу, они скоро вернутся.

Мелвин замолчала. Она пыталась собраться с мыслями. Надо было немедленно что-то предпринять, но она не могла сообразить, что именно.

 И тут к ним подскакали несколько всадниц.

– Госпожа! – закричала одна из них, обращаясь к Мелвин. – Там, юго-восточнее нас, за холмами мы видели крупный отряд всадников, несколько сотен человек. У них нет знамён. Они скакали к реке на запад.

– Всем приготовиться к бою, живо! – закричала Мелвин.

Офицеры немедленно разбежались по своим подразделениям. Два корт выстроились в линию и, расположившись на южном склоне холма, ощетинились стеной копий. Позади них расположился третий корт, который представлял собой резерв, а по флангам выстроились два корт всадников.

Противник не заставил себя долго ждать. Прошло совсем немного времени, как на юге, на вершине соседнего холма показалась беспорядочная лавина всадников. Увидев выстроившегося и готового к бою врага, они на какое-то мгновение остановились.

Без сомнения это были малкон. Не те малкон, которые попали на службу великого повелителя, а их дикие сородичи опустошавшие восточные степи. В это смутное время, когда их могучий противник ослаб в пламени мятежа, они осмелели, так что теперь забрели сюда, фактически в восточную часть Вартаны.

малкон промедлили совсем недолго. Никакой особенно тактики боя у них не было. Они просто пошли лавиной всадников навстречу выстроившемуся перед ними противнику. Мелвин это совершенно не пугало. малкон было примерно столько же сколько её людей, но это пока. Нет сомнения, что если уж они объявились в этих землях, то пришлю сюда всем племенем, а это тысячи воинов. Теперь же им противостоит просто небольшой отряд разведчиков.

малкон набрали большую скорость, спускаясь вниз по склону. Гоня лошадей во весь опор, они стали подниматься вверх по склону, навстречу врагу.

Раздался звук маленького рога и задние ряды, выстроившихся в первой линии корт, залпом выпустили по на двигающимся всадникам тучу стрел.

Мелвин развела руки в стороны и махнула ими вперёд. Загудели два малых рога и две стоявшие по флангам корт всадников, стремительно набирая скорость, двинулись вперёд.

Задние ряды корт пехоты, продолжали быстро стрелять по надвигающемуся противнику, корт всадников тоже стали стрелять в приближающегося противника обходя его с флангов.

Стрелы точно летели в цель, малкон пришли в замешательство. Им явно не хватало организации и единого управления. Они принялись было беспорядочно отстреливаться, но встретив столь решительный и организованный отпор, отвернули от стоявших перед ними ощетинившихся корт и стали разворачиваться, растекаясь на фланги, которые уже охватили конные лучники, осыпавшие их градом стрел.

В среде малкон произошло замешательство, пока наконец, они пришпорили лошадей и всей своей массой поскакали прочь, спасаясь бегством. Два корт всадников преследовали их по флангам, продолжая осыпать вдогонку стрелами. Мелвин презрительно ухмыльнулась, глядя на эту картину.

Она выждала момент, пока спасающихся бегством малкон догнали до вершины соседнего холма. Потом она подняла руку вверх. Бывшая рядом офицер-сигнальщик затрубила в рог особым образом, передавая приказ к отступлению. Конные корт перестали преследовать врага, развернулись и занялись остатками раненого или просто спешенного противника.

***

Мелвин восседала в своём шатре на небольшом раскладывающемся стульчике. Перед ней горел огонь. Вокруг находились предводители корт. Рослые северянки приволокли в шатёр пленного. Его голова была привязана к ногам.

Пленного швырнули к ногам Мелвин и начали сильно избивать. Та, казалось, не обращала на это внимание. Она задумчиво смотрела на горящий перед ней огонь. Избиение продолжалось несколько минут, пока, наконец, Мелвин сделала небрежный жест ладонью. Избиение прекратилось. Одна из северянок перерезала верёвку, освободив голову пленного от его ног. Его тут же взяли под руки и поставили перед Мелвин на колени. Одна из северянок схватила его за волосы и приставила к горлу лезвие ножа.

На Мелвин смотрело опухшее, в гематомах и кровоподтёках лицо. Один глаз пленного полностью заплыл, во втором читался животный ужас.

– Из какого ты племени? – спросила Мелвин спокойным тоном.

– Матон, – прохрипел пленный.

– Имя вашего вождя?

– Рейм.

– Сколько луков вы привели с собой?

Пленный ничего не ответил.

Мелвин махнула ладонью. Державшая его за волосы северянка ударила его по голове рукояткой кинжала, после чего с силой пнула сапогом в спину, так что он упал лицом в пол. Стаявшие по бокам северянки опять принялись избивать его ногами.

Так продолжалось несколько минут, пока Мелвин не сделала ещё один жест.

Пленного опять взяли под руки и поставили на колени. Стоявшая позади северянка вновь приставила к его горлу нож.

Теперь у пленного заплыли оба глаза.

– Сколько луков вы привели с собой? – повторила Мелвин.

– В нашем роде три тысячи луков, – прохрипел пленный.

– В вашем роде? С вами есть кто-то ещё?

– Ещё Апаки и Гураны.

– Три племени?

– Да.

– Сколько всего у вас луков?

– Не знаю точно, – прохрипел пленный. – До двенадцати тысяч.

– Куда вы направляетесь?

– Мы идём отомстить Ромино и сжечь Анафис.

– Да? С двенадцатью тысячами луков? Ваши вожди выжили из ума?

– Ромино убивают друг друга, они не смогут выставить против нас большого войска.

– Где ваш основной лагерь?

– Орда находится в пути, в четверти круга солнца позади нас.

Глава 2

Северянки выволокли пленного из шатра. Предводители корт напряжённо смотрели на Мелвин, ожидая что она скажет. Но та так и продолжала молчать, напряжённо глядя на огонь.

– Госпожа, – заговорила одна из офицеров. – Если мы сейчас бросим обоз, то сможем уйти от орды верхом. До брода через Аон всего несколько часов пути. Пока малкон поймут, что случилось, мы переправимся через реку и окажемся в Вартане.

– Я уверена, что у брода нас будет ждать Инервин, – ответила ей Мелвин. – Вероятно, она в сговоре с малкон, тем более что она знала о приближение орды и заведомо ушла, не предупредив нас.

– Если бы она была с ними заодно, то отправилась бы к ним навстречу, чтобы объединить свои усилия, – сказала другая офицер. – Это значит, что брод свободен, и мы сможем его пересечь.

– Я уже давно знаю Инервин и уверена, что она не пошла навстречу малкон. Она очень властолюбива, а явный переход к малкон для неё потеря всей власти. Тем более, что силы малкон слабы и шанс одержать победу у них крайне мал.

– Но почему она не предупредила нас об опасности?

– Хотела свести с нами счёты чужими руками. Ладно, я решила. Мы не будем оставлять наш обоз и к броду не пойдём.

– А что мы будем делать? – спросила одна из офицеров.

– Пошлём делегацию к мятежникам, объясним им ситуацию и предложим объединить наши силы против малкон. В любом другом случае нас ждёт верная гибель.

– Нет, они просто убьют парламентёров! – возразила одна из офицеров.

– Возможно, но мы попробуем.

– И кого мы пошлём вести с ними переговоры?

– Позволь мне, госпожа.

Все повернулись на голос, доносившийся от стенки шатра. Там, в углу, в полумраке тихонько сидела та самая офицер-малкон из двенадцатой терп, по имени Винили.

– Ты ещё здесь? – удивилась Мелвин, которая на самом деле уже забыла об её существование. – Я думала, ты ушла вместе со своей терп.

– Ты велела мне находиться рядом, с тем чтобы я могла проявить себя, – ответила Винили. – Теперь самый подходящий для этого случай.

– Очень большой шанс, что мятежники жестоко убьют тебя. Ты понимаешь это?

– Да, госпожа. Я готова рискнуть.

– Хорошо. Я так понимаю, ты слышала весь наш разговор?

– Да, госпожа. Я уговорю их впустить нас в город или умру.

– Ступай и не медли.

– Мне нужен пленный малкон для убедительности.

– Хорошо, его привяжут к твоему седлу. А теперь не медли, время дорого.

***

К закрытым городским воротам подскакала одинокая всадница, закутанная в плащ. Ехала она нарочито неспеша. Она явно находилась под прицелом стоявшей над воротами баллисты, одного выстрела из которой хватило бы, чтобы отправить её в страну теней. Винили это прекрасно понимала и на самом деле сильно нервничала. Она хорошо видела эту самую баллисту, стоявшую на башне над воротами. Видела она и несколько десятков угрюмых северян, стоявших на городской стене.

И вот она приблизилась к воротам на пятьдесят локтей. Выстрела из баллисты так и не произошло, что уже было добрым знаком. Значит с ней готовы разговаривать или, по крайней мере, выслушать что она скажет. А если она скажет теперь что-то не то, её немедленно убьют.

– Орда малкон приближается к вашим стенам и вскоре будет здесь! – закричала сидящим на стене Винили. – Вы видели, как мы сражались с их передовым отрядом. Мы взяли пленных и допросили их. Одного из них я привезла на допрос к вам, чтобы вы сами могли узнать об этом. Малкон наши общие враги и не пожалеют никого из нас. Впустите меня за городские стены, и я передам вам пленного.

– Зачем нам твой пленный? – ответил один из стоящих на стене мужчин. – Малкон мы видели своими глазами и то, что их орда рядом охотно верим. Но нам теперь нечего терять. Все мы войны, готовы умереть и с честью переселиться в обитель мёртвых. Убьют нас анту или малкон не имеет значения.

– С вами в городе ваши жёны и дети. Анту убьют только вас, а их оставят жить, а малкон убьют всех. Но даже если и не убьют, их ждёт рабство в далёком крае, которое будет хуже смерти. Вы храбрые войны и ваш род не должен пресечься. Ваши сыновья и сыновья ваших сыновей должны и дальше жить на земле ваших предков. За это боролись ваши отцы и деды, за это они и сражались с любым врагом. В этом была их воля, и вы теперь не должны от неё отказаться!

– Чего ты хочешь от нас?

– Я, от имени своей госпожи, хочу предложить вам сделку. Как видите, бывшие с нами малкон, присягнувшие на верность великому повелителю, предали нас и оставили здесь одних в добычу приближающейся орде. Мы не желаем сдаваться в плен многочисленному врагу и готовы сражаться с ним до конца. Мы смогли бы сражаться дольше и принести больший вред малкон, находясь за городскими стенами. Поэтому мы просим впустить нас в город, где мы будем полезны в сражение с ордой. У нас есть обоз с продовольствием и снаряжением. С его помощью мы можем выдержать непродолжительную осаду и дождаться подхода подкрепления. Если вы поможете нам, мы гарантируем жизнь и свободу вашим жёнам и детям, они смогут вернуться к своей родне в Афике.

– Это обещание твоего командира, а не твоего великого повелителя. Он может решить иначе. Я вижу, вас остался всего один терп. Да и ты по виду малкон.

– Нас действительно одна терп, но я единственная малкон в ней. Остальные Асмин, в том числе и некоторые северянки, ваша кровная родня.

– Наша кровная родня, ставшая на сторону нашего врага, готова сохранить жизни нашим детям?

– Война уже скоро закончится. Асмин распустят, и ваши родичи вернутся в северный край. Я не думаю, что они испытывают особенную ненависть к вам или вашим детям. Они просто солдаты и выполняют приказ. Тем более, что они попали в Элиментан и стали войнами против своей воли многие годы назад. Годы службы выработали в их голове новое видение жизни. С тобой случилось бы то же самое, окажись ты на месте любого из них.

– Я понимаю о чём ты. Я сам в прошлом служил в армии Ромино, как и некоторые из нас. Что же, хорошо. Мы впустим вас в город. Приходите сюда с обозом, мы откроем ворота.

***

– Это ловушка, госпожа! – Заговорила одна из предводительниц корт. – Они впустят нас в город и всех перебьют!

– Может быть. Но это не самая худшая смерть из нам уготованных.

– Надо немедленно идти к броду и если потребуется пробиваться через него с боем. Это будет лучшая смерть, госпожа.

– Решение принимаю я, и я его приняла. Мы пойдём в город с обозом, как и обещали. Если они нападут на нас внутри города, дадим им последний бой и дорого продадим наши жизни.

– Как прикажешь, госпожа. Но я не понимаю, как можно доверять хоть в чём-то мятежникам?

– У северян принято держать данное ими слово, у малкон нет. Если кто и сдержит своё обещание, то только они. И хватит разговоров. Выдвигайте к городу наш обоз, войско отходит следом. Всем быть готовым к сражению.

Офицеры отвесили небольшой поклон и покинули шатёр. Мелвин перевела взгляд на закутанную в плащ малкон, которая единственная осталась в шатре.

– Я вижу, что ты действительно храбра, – сказала она, обращаясь к Винили. – Ты достойна места в моей терп, но, как видишь, теперь это место среди мертвецов. Я предлагаю тебе попытаться спасти свою жизнь. Отправляйся к броду и попробуй пересечь реку. Если твои соплеменники схватят тебя, оговори нас как хочешь. Если случай будет благоволить и сохранит тебе свободу, отправляйся на ближайшую заставу и донеси о случившемся.

– Госпожа. Я прошу тебя остаться с вами и до конца разделить вашу участь.

– Зачем тебе это? Для чего ты ищешь смерти?

– Я не ищу смерти, госпожа. Но если я сейчас и выберусь отсюда, как ты мне советуешь, дальнейшая моя жизнь будет хуже смерти. Если я и обрету свободу после окончания войны, я хочу жить достойно или не жить совсем. Для этого я должна остаться с вами и выдержать всё до конца. Если мы уцелеем, я смогу получить то, что хочу.

– Что же. Пусть будет так. У меня сейчас нет вакантного места на должность офицера, тем более что я не видела, как ты командуешь людьми. Займи место моего личного телохранителя, и если всё кончится благополучно, я исполню твоё желание о достойной жизни.

– Благодарю, госпожа. Я не подведу тебя.

 ***

Обоз с небольшим конным охранением растянулся по дороге к городу.  Следом за ним уже начал движение один из корт пехоты. Мелвин с остатком своего войска расположилась на вершине холма, чтобы прикрыть отход основных сил.

Раздался звук маленького рога, потом ещё и ещё.

Мелвин и без этого видела, как на холмах на юге и на востоке беспорядочно высыпали всадники. Один отряд, второй, третий. В каждом было по несколько сотен луков. Спасшиеся бегством малкон вернулись в орду и рассказали о случившемся. Теперь же орда послала несколько отрядов, чтобы расправиться с ними.

Под предводительницей одной из конных корт затанцевала лошадь. Она взволнованно смотрела на Мелвин, ожидая её дальнейшего приказа.

– Скачите к ним навстречу и отвлеките на себя! Заводи их по дуге к городской дороге! – скомандовала ей Мелвин.

Всадница немедленно пришпорила своего коня и поскакала в расположение своего подразделения.

– Быстро идите и займите позицию перед тем оврагом внизу, спиной к городу. Вы прикроете отход остальных, – скомандовала Мелвин предводителям корт пехоты.

– Мы останемся здесь и задержим малкон до того, как пехота займёт свои позиции, – сказала Мелвин предводителю последнего корт конницы.

Та молча кивнула и отправилась к своему подразделению.

Всё развивалось стремительно. Посланный Мелвин корт конницы рысью шел навстречу малкон, растянувшись цепью. Как только расстояние между ними достаточно сократилось, раздался звук маленького рога. Всадницы пришпорили коней и стали заворачивать по дуге к стремительно приближающемуся противнику. Они осыпали малкон стрелами, те выстрелили в ответ. Всадницы повернулись к ним спиной и, перейдя на галоп, повели противника за собой. Таким образом они увели два из трёх показавшихся отрядов малкон. Была большая вероятность, что малкон догонят их тогда весь корт ожидала неминуемая гибель.

Третий отряд, приближавшийся с востока, лавиной пошёл на оставшихся на холме всадниц. Мелвин махнула рукой вперёд, и отряд поскакал навстречу врагу. Дистанция стремительно сокращалась. Мелвин сделала жест левой рукой. Раздался сигнал маленького рога, весь отряд повернулся влево и засыпал противника стрелами. Малкон даже не пытались стрелять в ответ. Винили отчётливо видела, что нёсшийся на них отряд достал копья и намерен их теперь переколоть. Винили быстро пускала стрелу за стрелой, держась в седле только при помощи одних ног. Раздался сигнал рога, она повернула лошадь спиной к врагу и пустила её в галоп.

Вокруг неё слышались крики, всадницы как могли подгоняли своих лошадей. Очень скоро они обогнули холм по склону, впереди показался город. Винили увидела, что ушедший ранее на отвлечение врага отряд стремительно приближался к городским воротам. Малкон уже практически настигли его. Они совершенно не щадили своих лошадей в предвкушение скорой добычи.

Пехота же, которая должна была преградить им путь, хоть и бежала со всех ног, но до сих пор не достигла указанной ей позиции. Всадницы выиграли для этого недостаточно времени.

Увидев это, малкон перестали преследовать конный отряд и повернув, стремительно бросились на не имевшую строй пехоту. Затрубили сразу несколько рогов. Ближайший к малкон корт остановился и принялся спешно формировать строй. Он успел ощетиниться копьями перед их приближением, и те не пошли на него в лоб. Обогнув корт по краям, они осыпали его в упор стрелами. Другой корт пехоты отказался менее проворен. Вместо того, чтобы остановиться и начать обороняться, он всё пытался выполнить данный ему ранее приказ и добраться до указанной позиции. Часть малкон врезались в несформировавшийся строй и принялись колоть пехотинцев копьями.

Те прекратили бежать и стараясь сформировать строй, чтобы дать отпор наскочившему на них врага. Однако малкон прорубались через них топча и коля пехотинцев. Ещё одна часть отряда малкон обогнула первый корт с другой стороны и с близкой дистанции просто стала расстреливать всех, кто находился рядом.

Корт, в котором оказалась Винили, получил новый приказ и изменил направление своего движения. Теперь они скакали ни к месту схватки, а несколько в бок, так как привести в такой сложной для пехоты ситуации ещё один отряд малкон было нельзя. Но малкон уже сами всё поняли и, прекратив преследовать их, стремительно бросились добивать замешкавшуюся пехоту.

Мелвин отдала ещё один приказ, и корт повернул в сторону сечи.

Тем временем малкон практически удалось рассеять застаный ими врасплох корт пехоты. Первый корт ощетинился стеной копий и занял круговую оборону. Задние ряды при этом как могли отстреливались от окруживших их конных лучников. Третий корт пехоты, который ушёл раньше, прикрывая обоз, продолжил движение и, достигнув указанной позиции, занял её, готовый к бою.

Первый корт всадниц, который не смог выиграть достаточно времени, вернулся обратно и стал обстреливать атакующих пехоту малкон, не решаясь вступить с ними в рукопашный бой. Началась настоящая свалка и неразбериха.

– В копьё! – заорала Мелвин. Это означало, что надо достать привязанное к седлу копьё и вступить в рукопашный бой с противником.

Винили глубоко вдохнула. Конные всадницы, к числу которых она относилась, редко вступали в рукопашный бой с врагом, стараясь всячески его избегать. Да и вообще Мелвин теперь следовало направить отряд не в гущу схватки, где их с лёгкостью переколют малкон, а отправиться к третьему корт пехоты, вернуть туда же первый корт всадников и уже всем вместе идти на помощь остальным. Эта мысль пришла Винили в голову сама собой и сразу же очень ей понравилась. Действительно, это очень толково. Она пришпорила лошадь и, поравнявшись со скакавшей рядом Мелвин, заорав ей перекрикивая ветер.

– Нас переколют! Надо отойти к оврагу и оттуда наступать уже с пехотой! – заорала она, что было силы перекрикивая ветер.

Мелвин кинула на неё недовольный взгляд, потом посмотрела на овраг, возле которого неподвижно замер выстроившийся к бою корт. Затем она посмотрела на бывшую впереди свалку, где погибали её сёстры по оружию. В её взгляде изобразилась сильная жалость, на них практически навернулись слёзы. Мелвин очень хотела помочь своим людям, помочь даже ценой своей жизни.

– Нам надо поворачивать к оврагу! – заорала Винили.

Мелвин опять посмотрела на неё. Винили глядела ей прямо в глаза решительным, твёрдым взглядом.

Мелвин, ничего не говоря, сделала жест рукой. Раздался сигнал рога. Отряд повернул вправо и понесся к выстроившемуся у оврага третьему корт. Небольшой рог переливчато зазвучал. Это был приказ первому корт всадниц отойти вместе с ними. Услышат ли они его теперь и выполнят приказ, было неизвестно.

Они стремительно подскочили к третьему корт пехоты, сбавляя темп скачки. Первый корт конницы услышал их и тоже нёсся по направлению к оврагу. Несколько десятков малкон припустили было за ним следом.

– Вперёд! – скомандовала Мелвин пехоте.

Раздался звук рога, и пехота быстро пошла по дороге наверх к месту сечи.

Первый корт всадниц вернулся и поравнялся с строем пехоты. Раздался сигнал рога. Строй остановился, быстро достал луки и сделал залп стрел в преследовавших конницу малкон. Захрипели лошади, первые ряды всадников упали как подкошенные. Остальные малкон тут же развернулись и поскакали прочь. Раздался следующий сигнал рога и корт пехоты вновь побежал к месту схватки. Все эти приказы отдавала ни Мелвин, а командовавшая корт офицер, которая полностью взяла на себя управление своим подразделением.

И вот они приблизились к месту схватки. Малкон уже практически разбили один корт и, окружив другой, с близкого расстояния поливали его градом стрел. Увидев приближающегося противника, они всецело переключились на него. Пехота сократила дистанцию и, получив соответствующий сигнал, стала стрелять из луков. Потрёпанные корт конницы прикрывали фланги. Не давая противнику обойти пехоту, они тоже стреляли из луков.

Кругом свистело множество стрел. В Винили несколько раз чуть не попали, но случай хранил её. Наконец, малкон не выдержали и стали отходить на вершину холма, потеряв множество убитыми. Войска подошли ещё ближе и под их прикрытием окружённый корт смог отойти к своим и, выстроившись линией на правом фланге, открыл огонь из луков.

Увидев это, малкон отошли на самую вершину холма, туда где их уже не доставали стрелы. Там они стали собираться вновь и готовиться к бою.

Мелвин приказала всадницам быстро осмотреть поле боя и, собрав своих раненых, везти их в город. Она обернулась назад и увидела, что городские ворота открыты и обозные телеги уже практически вошли вовнутрь.

Всадницы пособирали своих раненых и добили раненых малкон, которые попались им под руку. Покончив с этим, остатки терп асмин принялись отходить вниз к городским воротам. Малкон заметили это и немедленно поскакали следом. Сократив дистанцию, они вновь принялись обстреливать врага из луков, так что пехоте пришлось выстроиться лицом к противнику и открыть ответный огонь. Малкон не стояли на месте. Устроив круг, они поливали противника стрелами, находясь в постоянном движение, так что по ним уже не так просто было попасть.

Тем ни менее пехота продолжала медленно отходить, отстреливаясь от наседающего врага. Им уже удалось достичь оврага, как на вершине холма появились ещё малкон. Их было очень много и это не предвещало ничего хорошего.

Малкон остановились на холме, среди них пошло движение. Часть из них спешились и стали выстраиваться в линию, готовясь к сражению. Это была спешенная пехота, которую доставили к месту боя лёгкие всадники. Малкон сами по себе были низкорослыми и лошадь вполне могла везти и двоих всадников. Таким образом каждый всадник садил себе в седло одного пехотинца и при необходимости быстро доставлял его на поле боя.

Пехотинцы малкон имели грубые кожаные доспехи, огромные прямоугольные щиты, надёжно защищающие их от вражеских стрел и копья.

Действовали малкон стремительно, не желаю упустить верную добычу. Выстроившись в линию, их пехота побежала вперёд, не давая противнику никакой возможности отойти.

– Держать строй! – заорала во всё горло Мелвин.

Она испугалась, что сейчас её пехотинцы просто побегут, спасаться в бывший рядом город. У тех явно была такая мысль, просто взять и попытаться убежать. Однако, раздался сигнал нескольких малых рогов, дублировавших крик Мелвин. И это помогло, потому что выполнять приказ по сигналу рога у асмин было натренировано до уровня рефлекса. Они сомкнули ряды, готовясь встретить несущегося на них сверху противника.

Крутящаяся кругом конница малкон перестала стрелять и отошла в сторону, давая действовать пехоте. И вот строй врезался в строй. Малкон попытались было просто опрокинуть передние ряды, стоявших против них женщин, но это не удалось. Началась страшная давка, крики, вопли. Прикрываясь щитами, пехотинцы кололи друг друга копьями.

Винили теперь не было место в строю, она осталась с немногочисленными всадниками на одном из флангов. Здесь теперь находилась и Мелвин. Они пытались стрелять в малкон, чтобы хоть как-то помешать им, но внести таким образом вклад в общее дело не могли. Бывшая наверху конница малкон пока в бой никак не вмешивалась. Они просто дали передохнуть лошадям, ожидая своего часа. Часа, когда дрогнет строй асмин, и они смогут безопасно для себя пуститься в погоню и взять законную добычу раньше, чем это сделают пехотинцы.

И тут Винили увидела, что со стороны их фланга показался ещё отряд всадников. Кони остановились и с них тоже начала спешиваться и выстраиваться в линию пехота. Это была катастрофа, потому что прикрыть этот фланг уже было просто нечем. Все бывшие в наличие подразделения уже вступили в бой.

Малкон быстро выстроились в линию и побежали со стороны фланга, заходя противнику в тыл и окружая его.

– Вот он день моей смерти, – подумала Винили.

От этой мысли ей стало очень грустно и даже обидно. Всё-таки она не хотела умирать. Она хотела ещё пожить, проявив воинскую доблесть и получив за это всевозможные награды и почести. Но теперь ничего этого её не ждёт. Её труп станет добычей степных зверей, а имя будет навсегда изглажено из памяти потомков.

И вдруг раздался мощный гул низкого рога, от которого, казалось, сотряслась земля. Винили обернулась в сторону города. Оттуда из ворот вышли готовые к бою северяне. Они были огромного роста и свирепого вида с бородами и длинными волосами на голове, заплетённые в особые косы. При себе они имели круглые щиты и огромные топоры.

Двигались они чрезвычайно быстро и хорошо держали строй. Увидев их, заходящая в тыл пехота малкон на какое-то мгновение дрогнула. Это был их извечный и грозный враг, от одного имени которого они трепетали.

Звук низкого рога повторился. Сформировав строй, северяне стремительно кинулись наперерез, заходящей во фланг пехоте. Увидев это, малкон не только остановились, но даже стали пятиться назад. Они сомкнули щиты, ожидая приближения противника, и противник не заставил себя долго ждать.

Северяне со страшным криком врезались в строй степняков, нанося чудовищные удары большими топорами. Строй малкон сломался практически сразу. Задние ряды побежали, началась страшная резня.

Увидев это, находившаяся поблизости конница малкон устремилась на этот фланг. Они достали луки, готовясь засыпать противника стрелами.

Но северяне были опытными войнами и заведомо предвидели эту опасность. Сломав строй врага и обратив его в бегство, они немедленно отошли назад и, приблизившись к месту сечи, атаковали с фланга пехоту малкон. Они настолько сблизились и перемешались с противником, что конница не решилась теперь стрелять в них, так как была опасность убить своих. Вместо этого всадники подобрали рассеянную пехоту и, посадив её в сёдла, увезли на склон холма.

Тем временем северяне очень быстро съедали фланг малкон, прорубая себе дорогу сквозь строй врага. Это воодушевило и асмин, которые увидев помощь от могучих северян, мгновенно воспряли духом и сами стали напирать на противника.

И вот фланг малкон дрогнул, и пехота побежала на вершину холма. Асмин начали было её преследовать, но наблюдавшая сверху за происходящим конница малкон немедленно сократила дистанцию и открыла по ним огонь из луков. Раздался сигнал рога и асмин, перестав преследовать врага, вновь сформировали строй и, достав луки, принялись стрелять в убегающих малкон и прикрывавшую их отход конницу.

Увидев бегство сородичей, другой фланг малкон тоже стал отходить назад, впрочем, делая это организованно, под прикрытием стрел.

– Отходим в город! – громко заорал один из северян. Его могучий крик был сильнее звуков рога и предназначался для всех. Его слова тут же подтвердили несколько малых рогов и пехота, похватав своих раненых, стала отходить назад к городу вместе с северянами.

Увидев это, конница малкон перестала стрелять и направилась к своей пехоте, чтобы увезти её с поля боя. Больше малкон бой не провоцировали, дав врагу спокойно отступить за городские стены.

Глава 3

Винили въехала в город раньше, чем в него зашла пехота. Она взяла себе в седло одну из раненых пехотинцев и теперь везла её в обоз, где находились штатные врачи корт и помогающая им прислуга. Безусловно, у них сегодня будет очень много работы.

Малкон редко использовали стрелы с металлическими наконечниками, в основном с каменными или костяными, так что против них был полезен даже лёгкий доспех.

У рядовых всадников корт конницы асмин доспехов практически не было, не считая небольшого круглого щита. Обычно он был привязан к седлу и использовался только в паре с копьём, если дело доходило до рукопашной. Спастись от множества стрел можно было только благодаря своей проворности. Опытная всадница никогда не должна быть неподвижной мишенью.

Винили была всадницей опытной. В отличие от рядовых, ей полагалась стёганная, усиленная металлическими пластинами кожаная рубаха. В бою она никогда не стояла на месте, а постоянно двигалась. Шальная стрела могла прилететь в любой момент и с совершенно неожиданной стороны. Стрелять приходилось тоже в движение, но и это не составляло для неё проблем.

Винили уже приходилось раньше бывать раненой и неоднократно. Ещё одного такого раза ей не хотелось, и она много времени уделяла собственной подготовке, практически всё свободное время посвящая тренировкам.

Всадницы асмин были не такими проворными как она. Они в основном выполняли функцию вспомогательных войск, стреляя из-за спин мужских подразделений или использовались для обороны крепостных стен, где главным образом тоже вели огонь. Опыта сражения с противником, у которого было много хороших лучников они не имели. Если не было приказа находиться в движение, они останавливались и стреляли с места.

Не удивительно, что малкон, которых было много, и которые очень хорошо умели стрелять, часто попадали в них или их лошадей. Таким образом конные корт асмин, ни разу не вступив в рукопашный бой, потеряли две трети и половину личного состава соответственно. Потеряли в том смысле, что как всадницы они стали небоеспособны. Помимо убитых это были раненые или просто спешенные. Были совершенно целые воительницы, у которых убило или ранило лошадь, и как всадницы они больше сражаться не могли, да и в качестве пехоты особо не годились.

Рядовые пехотинцы, в отличие от всадников, имели стёганные, кожаный доспех, усиленный металлическими пластинами в жизненно важных местах. Иногда стрелы малкон выдерживала и сама кожа доспеха. Кроме того, у пехотинцев были овальные щиты, больших чем у всадников размеров, которыми можно было прикрыться от стрел. Если пехота грамотно держала строй, стрелы малкон против неё были малоэффективны. Практически все раненый пехотинцы имели колотые ранения, полученные в рукопашном бою.

Винили сдала свою раненую на попечение служащим в обозе. Зрелище было не из приятных, но вполне для неё привычным. Крики и стоны раненых, запах крови и жареного человеческого мяса, от прижигаемых раскаленным железом ран.

Винили находилась в непосредственном подчинение Мелвин, которая пропала из её поля зрения ближе к концу боя. Она не имела приписки ни к одному из корт и теперь была вольна поступать как ей вздумается. Но теперь она оказалась среди города занятого мятежниками и было благоразумно держаться остальных, до тех пор, пока не найдётся Мелвин. Немного подумав, Винили решила заняться помощью раненым, которых теперь было очень много. Она не была врачом, но кое-что понимала в ранах. Так она провозилась около часа, делая перевязки.

И вот она закончила очередную перевязку, как вдруг поймала на себе чей-то пристальный взгляд. Перед ней была одна из офицеров асмин, в которой она узнала предводительницу третьего корт пехоты. Она только что прибыла в обоз вместе со своим подразделением, которое прикрывало отход в город остальных. Офицер очень удивилась, увидев странную малкон, примкнувшую к ним вчера. Впрочем, заметив, что она перевязывает раненых и делает это проворно и хорошо, офицер смягчилась, и взгляд её стал сдержанней.

– Скажи, ты не видела Мелвин? – обратилась к ней Винили. Она не стала проявлять какую-то особенную вежливость, ведь сама была офицером, младшим всего на один чин.

– Видела, – ответила недобро ухмыльнувшись асмин.

– И где она теперь?

– Она ранена. В неё попали по крайней мере две стрелы. Мелвин вывезли с поля боя и привезли в город ещё до окончания сражения. Мне сказали, что сейчас она находится в доме градоначальника. Ей оказывают помощь, но её состояние тяжёлое, она может не дожить до следующего утра.

– Горько, что случай избрал её.

– Малкон увидели, что вокруг неё собрались телохранители и специально стали стрелять по ним. Тебя она тоже назначила своим телохранителем, но ты оказалась в стороне.

– Я увлеклась ходом боя и отклонилась в сторону.

– Я видела, как ты плясала на своей лошади на правом фланге, в самом опасном месте, так что в трусости тебя обвинять не буду. Тем более, что ты никак не смогла бы спасти Мелвин от стрел малкон.

– Но кто же теперь командует вместо неё?

– Пока никто. Из командиров корт жива только я и ещё двое, но они обе ранены.

– Значит, командуешь ты.

– Мелвин без сознания и не может передать мне командование, и пока она жива, я командую лишь своим корт, от которого боеспособно не более половины.

– Мы сейчас посреди города занятого мятежниками, и всякое может произойти. Не стоит сейчас соблюдать все формальности. Если уж случай сохранил именно тебя, значит ты должна взять власть в свои руки, не спрашивая никого. Надо переговорить с этими северянами и узнать на каких правах мы здесь находимся, чтобы не было неопределённости и всё не кончилось кровопролитием.

– Толково говоришь. Меня зовут Амина.

– Винили, рада знакомству.

– Ты говоришь верно только я… Я умею командовать солдатами, а не вести с кем-то переговоры.

– Я охотно помогу тебе в этом.

– Буду тебе признательна. Я оценю ситуацию и буду руководить нашими людьми. Мне надо понять, кто уцелел и способен сражаться, а также навести порядок, организовать лагерь, расставить часовых, назначить новых командиров подразделений, вместо убитых и раненых. А ты отправляйся в дом градоначальника, от моего имени поговори с ним и узнай, на каких условиях они готовы оставаться с нами в мире. Займись этим немедленно.

– Слушаюсь.

 ***

Хмурый, обросший огромной русой бородой северянин угрюмо смотрел на стоящую перед ним невысокую малкон, которая была едва выше его пояса. Это был охранник перед входом в окружённый частоколом дом градоправителя. Этакая небольшая крепость в крепости, расположенная отдельно, на вершине небольшого холма.

– Меня прислала предводительница асмин переговорить от её имени с вашим градоначальником, – заговорила с северянином Винили.

– Что?! Ваша предводительница находится здесь, вместе с другими офицерами. Она не могла тебя послать.

– А что, прям все офицеры находятся здесь?

– Да, мы разоружили и арестовали всех офицеров, как приказал Ворок. Хочешь тоже присоединиться к ним?

– А зачем вы это сделали? Малкон ведь уже обложили город. Они не будут с вами о чём-то договариваться. Мы ведь могли бы сражаться вместе, плечом к плечу.

– Не твоего ума дело. Ворок решил так, значит так и будет.

– А почему же тогда не арестовали всех?

– Ха. Так вы не представляете для нас опасности, а содержать вас негде.

– И зачем же вы тогда вышли из города и помогли нам?

– Ворок приказал так поступить.

– А что он приказал по поводу остальных асмин?

– Пока ничего. Поэтому проваливай отсюда, пока я не разозлился.

– Мне надо поговорить с Вороком.

– Что?! А ну пошла отсюда!

– Я тоже офицер.

– Что? Ты, офицер?!

– Да, дубина. Не видишь, что на мне офицерские доспехи.

– Ха, доспехи! Да разве это доспехи! У нас это поддоспешник. Хм, а я кажется тебя узнал. Я видел тебя на поле боя. Ты в одиночку бросилась против малкон, окружавших вас с правого фланга. Это был храбрый поступок.

– Я делал, что было в моих силах.

– Ты не офицер. Ты не несла знамя, не трубила и не отдавала приказы. Поэтому не утомляй меня болтовней и проваливай отсюда!

– Я офицер!

– Слушай. Я уважаю храбрость, даже если её проявляет женщина, даже если она малкон. Мой тебе добрый совет, проваливай отсюда и никому не говори, что ты офицер. С тобой может произойти то, что невыносимо для женщины, а Ворок всё равно не будет говорить с тобой.

Винили поджала губы и ничего не говоря, развернулась и пошла прочь.

***

– Арестовали всех офицеров, – сказала задумчиво Амина. – Так вот куда они все подевались. Что же, если это правда, я действительно единственный офицер во всём подразделение.

– И тебе надо скорее снять знаки отличия, чтобы не арестовали и тебя, – ответила Винили. – Иначе организовать людей будет некому.

– Верно говоришь. Но тебе тоже надо убрать знаки отличия.

– Уберу.

– Однако, всё складывается очень скверно. Ты так и не узнала, на каких условиях мы остаёмся в этом городе.

– Полагаю, на условиях добычи. Просто из-за окружившей город орды им не до нас. Но если орда отступит, нас немедленно разоружат и свяжут.

– Скверно всё это. Мы оказались в очень паршивой ситуации, из которой не знаю как теперь и выбраться. Вот действительно надо было прорываться к броду и переправляться на тот берег, а не идти к мятежникам. Мелвин поступила опрометчиво, и теперь мы все поплатимся за это.

– Я не думаю, что нам стоит опускать руки даже в таком трудном положение.

– И что ты предлагаешь? Что мы сможем теперь сделать?

– Захватить город изнутри.

– Что?! Нет, мы не сможем. Ты видела, что эти северяне сделали с малкон? Мы не сможем сражаться с ними в открытом бою и победить.

– Но мы можем действовать внезапно и хитростью. Сколько у нас осталось боеспособных воинов?

– Если собрать всех, наберётся полтора корт, не больше.

– Это тоже сила. Северян в городе примерно столько же, может чуть больше.

– Даже если бы нас было втрое больше, мы всё равно ничего не смогли бы им сделать. И оставь уже эту нелепую идею.

– И что же ты тогда предлагаешь? Смириться и стать рабами? По мне так смерть в бою куда лучше такой участи.

– Так иди и умри в бою, а я не хочу губить своих людей зазря.

– Да?

– Да. Тут далеко не все такие самоубийцы как ты, уж поверь мне. Я очень хорошо знаю свой корт и знаю, на что они готовы пойти, а на что нет. Храбрецов желающих биться насмерть с северянами тут не найдётся и десятка. Тем более у нас много раненых. Так что нет, не поднимай больше эту тему.

– Хм. Я была о вас лучшего мнения.

– Считала нас бесстрашными безумцами? Нет, мы не такие.

– Но что же тогда ты собираешься делать?

– Поддерживать порядок и следить, чтобы никто не провоцировал северян. Нам остаётся только выжидать и надеяться на случай. Сейчас мы полностью в их власти.

– Я не собираюсь надеяться на случай и ждать милости от северян. Тем более, что я не приписана к вашему терп.

– Тогда уходи отсюда и не смей больше возвращаться. Я прикажу часовым больше не впускать тебя в наш лагерь. Твоя кровь будет на твоих руках.

Винили развернулась и, ничего не говоря, пошла прочь.

***

– Это опять я, – сказала Винили, обращаясь к угрюмому мужчине с густой бородой, охранявшему вход в дом градоправителя.

– Я же велел тебе проваливать.

– А мне некуда идти. Меня выгнали из лагеря за то, что я не захотела смириться и стать рабыней.

– Ха. Если так, это достойный поступок.

– Да. Мне остаётся теперь только умереть в бою, чтобы с честью отправиться в мир теней.

– Ты пришла сразиться со мной? – улыбнулся бородатый мужчина.

– Я хочу попробовать освободить офицеров, чтобы они взяли власть в свои руки и навели порядок.

– Так вам же отпустили для этого одного из офицеров.

– Ты про ту северянку? Так что же, её отпустили?

– Да. Она согласилась сотрудничать с нами, и её отпустили присмотреть за остальными.

– Ах вот оно что. Тогда это меняет дело.

– Уже не будешь сражаться со мной?

– Не знаю, мне надо подумать.

– Ты странная, но очень храбрая женщина, мне это нравится. Знаешь что. Иди пока ко мне домой и подожди меня. Я сменюсь и потолкую с тобой.

– Зачем ты приглашаешь меня в свой дом?

– Хочу предложить тебе покровительство своего рода. Нам как раз нужна прислуга, а если ты глянешься одному из моих младших сыновей, я не буду возражать.

– Отдашь своему сыну в жёны малкон?

– Дети наследуют от родителей черты характера. Если ты храбра, храбры мои сыновья, то и их дети будут храбрецами. А это всё, чего я желаю.

– Я не хочу сидеть в чужом доме и прислуживать. Я хочу сражаться с врагами, иначе бы я и не начинала воевать.

– Ты умеешь сражаться с врагами?

– Ты же видел меня в бою.

– Видел, что ты хорошо стреляешь из лука.

– Лучники тоже нужны, особенно против малкон.

– Ну что же. Я дам тебе возможность сражаться, вот тебе моё слово. А теперь ступай в мой дом. Иди по той улице и поверни направо на втором перекрёстке, третий дом по левой стороне. Скажешь, что ты от Верфольфа, и он велел тебя впустить и накормить обедом.

***

Винили постучала в деревянную дверь и, прикусив губу, погрузилась в свои мысли. Дверь открыла высокая, светловолосая северянка с голубыми глазами. Она недобро посмотрела на стоящую перед ней низкую малкон.

– Вервольф велел впустить меня и накормить обедом, – сказала Винили, глядя на женщину твёрдым взглядом.

Та, не ответив ни слова, открыла дверь и жестом пригласила незнакомку войти. Через небольшую прихожую Винили вошла в комнату, посреди которой стояли деревянный стол и несколько лавок. На лавке сидела девочка лет двенадцати и шила какую-то одежду. Внешне она походила на встретившую её высокую северянку, тоже голубоглазая и светловолосая, ростом примерно с Винили.

Винили уселась за стол и, сняв свой плащ, положила его рядом на лавку. В доме было довольно тепло, в каменной печи, в углу комнаты, горел огонь. Женщина поставила перед ней глиняную миску и наложила из стоявшего в устье печи котла кушанье с мясом и тёмной капустой.

– А кто это? – спросила удивлённо девочка.

– Не знаю. Отец велел впустить её и накормить.

Девочка больше не стала задавать вопросов и продолжила заниматься шитьём.

Винили принялась есть горячую похлёбку. Это было знакомое ей крошево, распространённое в северных землях блюдо. Оно само по себе было вкусным, а здесь ещё и неплохо приготовленным. Только сейчас Винили поняла, насколько она была голодна. Она действительно ещё ничего сегодня не ела, хотя день уже близился к концу. Она была ещё под впечатлением от произошедшей битвы, да и теперь находилась среди врагов, так что была максимально внутренне мобилизована и не думала о еде, но стоило ей только съесть пару ложек крошева, как у неё немедленно проснулся сильнейший аппетит.

Высокая северянка вскоре вышла из комнаты, так что в ней осталась только девочка.

– Это ваш дом? – спросила её Винили.

– Теперь наш, – ответила девочка, переведя взгляд на странную незнакомку.

– А где его прошлые хозяева?

– Я никогда не видела их. Не знаю, что это были за люди и где они.

– Я не думаю, что вы долго проживёте здесь.

– Да. Мы хотели уходить отсюда. Уже должны были уйти.

– Куда?

– В леса южного края. Мы уже твёрдо решили прорываться через степь, но так и не успели уйти. Нас обложили враги, окружили город со всех сторон.

Девочка тяжело вздохнула.

– Боишься смерти? – спросила её Винили.

– Я бы не хотела умирать. Я всегда мечтала стать женой могучего война, чтобы мой муж приносил мне и моим детям достойную добычу, чтобы у нас был большой крепкий дом и множество рабов.

– Ты типичная северянка, – усмехнулась Винили.

– Так жила моя мать и мать моей матери.

– Вокруг города орда малкон. Если они не убьют тебя при штурме и не сожгут в огне в жертву родовым духам, ты сама будешь прислуживать им до конца своих дней.

– Нет, я не позволю, чтобы это произошло. Девочка сняла с пояса небольшой нож. – Если мой род не сможет меня защитить, я не дам взять себя в плен.

Винили вздохнула. Она подошла к котлу с похлёбкой и наложила себе добавки, после чего принялась её молча уплетать. Девочка тоже перестала разговаривать с ней и вернулась к шитью.

***

В комнату вошёл Вервольф. Он снял с себя плащ и передал его старшей дочери, затем уселся на лавку возле Винили. Младшая дочь полезла было под стол, чтобы снять отцу сапоги, но тот остановил её жестом руки.

–Ты обдумала предложение стать моей прислугой? – спросил Вервольф у Винили.

– Я не секунды не думала об этом и не собираюсь, – ответила ему Винили, зыркнув на него недобрым взглядом.

Вервольф сделал знак своей дочери, и та полезла под стол снимать с него сапоги. Старшая дочь уже поставила перед ним миску горячей похлёбки.

– Тебе надо было родиться мужчиной, – сказал Вервольф, принявшись за кушанье.

– Мне тоже положи, – сказала Винили старшей дочери, протягивая ей пустую миску.

– Она съела уже две миски, отец, – послышался голос из-под стола.

– Я сегодня была в бою и заслужила целый котёл еды! – ответила Винили.

– Сегодня давай ей еды столько, сколько пожелает, – сказал Вервольф своей старшей дочери.

Она наложила полную миску похлёбки и поставила её перед Винили.

– Жаль, хлеба нет, – сказала Винили, принявшись за еду.

– Хлеба уже давно нет, а из мяса осталась только конина, – ответил Вервольф.

– То-то я чувствую знакомы вкус, – ухмыльнулась Винили. – Смотрю, ваши дела плохи, а ты всё ещё думаешь о прислуге.

– Не так уж всё и плохо. Ворок будет использовать ваших офицеров в качестве заложников, если Анту настигнут нас. Малкон он особо не боится. Он не верит, что те способны взять город штурмом. Сидеть под стенами им тоже смысла нет. Скорее всего они уйдут отсюда уже через несколько дней. Мы просто подождём, пока они уйдут.

– Малкон могут устроить вам ловушку и подкараулить среди степи, – сказала Винили.

– Могут, – ответил угрюмо Вервольф и замолчал. – Но другого выхода у нас нет, – сказал он, прожевав кусок мяса. – Если орда уйдёт отсюда, им будет уже не до нас. Не думаю, что они будут караулить нас среди степи.

– Плохо ты знаешь малкон, – подумала Винили, но в слух ничего не сказала. – Пусть идут себе спокойно через степь. Посмотрим, как орде не будет до них дела.

– И куда же вы собрались? – спросила Винили. – Неужели в южные леса?

– Леса на юге не хуже северных лесов. Так говорят многие.

– Там уже есть жители и без вас.

– Значит, нам не придётся возводить себе дома, – усмехнулся Вервольф.

– Самоуверенно для людей, спасающихся бегством от Анту.

– Анту войны! – воскликнул Вервольф раздражённо.

После этого он перестал разговаривать. Это был очень сильный удар по самолюбию северян, привыкших жить грабежом соседей, не могущих отказать им достойный отпор. Так продолжалось многие века, пока не пришёл Варнен. Он привёл на север войско Ромино и разбил несколько местных племён, заключив с остальными союз. Он оставил им право грабить северных соседей и обязал часть воинов сражаться под его знамёнами, за долю в добыче.

Но всё равно северяне понимали, что находятся в подчинённом положение, и это не давало покоя их гордости. Теперь, когда начался великий мятеж, они охотно скинули с себя власть Ромино, желая обратить их себе в законную добычу.

Сначала всё шло так как они замышляли, но потом пришли Анту, которые неожиданно оказались очень сильным противником. Война с ними была тяжёлой и очень жестокой, так что Анту в итоге стали воевать с жителями Афике на уничтожение. В упорной борьбе они смогли одержать верх и переломать хребет своим врагам, так что теперь для них осталось только одно спасение, бежать сквозь бескрайние степи на границу обитаемых земель и силою своего оружия искать себе новый дом.

– И всё-таки, что же Ворок решил делать с рядовыми Асмин? – спросила Винили, выдержав небольшую паузу.

– Все, кто не пожелает покориться нам, умрут, – ответил Вервольф. – Это всегда относилось ко всем нашим врагам и для Асмин не станет исключением. Та же участь ожидает и тебя. Сегодня ты вмести с Асмин сражалась на поле битвы, и ради пролитой крови, мы не трогаем их. Уважая твою доблесть, я принял тебя с честью в своём доме. Но уже завтра, ты должна будешь либо одеть мне сапоги, либо умереть.

Глава 4

На степь опустилась ночь, холодный ветер теперь только усилился. Часть орды, идущая со скотом и не могущими воевать членами племён, ушла к берегу реки, чтобы иметь вдоволь питьевой воды.

Возле города осталась небольшая часть воинов. Они разбили несколько лагерей на окрестных холмах, окружив город со всех сторон. Лагеря эти были хорошо видный из города по разведённым среди них кострам, топливом которых главным образом был навоз. Несмотря на холодную погоду и сильный ветер между лагерями были отправлены конные патрули. Передвигались они без огня, ориентируясь на свет костра в ближайшем лагере. Так они курсировали из лагеря в лагерь, оставаясь незаметными для сидящих в городе. Расчёт был на то, что у кого-то сдадут нервы и, пользуясь ночным временем, он попробует убежать, пока город не был ещё совсем обложен.

Тем временем посреди основного лагеря орды, среди шатров знати проходило собрание вождей, старейшин и тысячников. Для них был устроен праздничный пир. Их дух необходимо было взбодрить перед предстоящим вторжением в Вартану, где их хоть и ожидало сопротивление, но предполагалось, что оно будет незначительное. На кону была огромная добыча и священная месть давним врагам.

Пир этот был частью ритуального собрания, проводившегося чтобы задобрить родовых духов-покровителей, которые должны были навести ужас на врагов малкон, чтобы те трепетали только от одной вести об их приближение.

И вот с заходом солнца начался пир. Для многочисленных гостей были заколоты сотни голов скота из священного стада, мясо которого теперь жарилось на многочисленных кострах. Музыканты играли ритмичную музыку, танцовщицы плясали перед огромным костром, языки пламени которого уходили высоко вверх. Вокруг него, под навесами, укрытые от ветра, полулежали приглашённые вожди и воители, вкушая пищу и вино.

Несколько в стороне от остальных, на возвышенности, в полуоткрытой юрте, возлежали трое вождей объединившихся для войны племён. Возлежали они вместе со своими старшими сыновьями и особо доблестными воителями. Перед ними была отдельная, обильная трапеза, ломившейся от разнообразия еды, в том числе захваченной в ходе недавнего набега на Батион.

– Милостивые духи дали нам прийти в Вартану, – возвысил голос Мартак. – Наши отцы мечтали об этом многие луны, но их глаза так и не увидели эту реку, за которой земли наших врагов.

– Дороги твои слова, – согласился Рейм. – И нам не надо медлить. Уже завтра мы снимемся и направимся на юг к броду. Нельзя дать нашим врагам узнать о нашем приближение. Мы нанесём внезапный, сокрушительный по силе удар.

– Но что же мы будем делать с этим городом, мудрый отцы? – обратился к собравшимся Рамаст. Он был старшим сыном вождя гуранов. Его отец теперь практически всё время молчал, не вмешиваясь в разговор. Вид его был необычайно задумчивым.

– Этот город не значит ничего, – ответил Рейм. – Он не стоит того, чтобы мы тратили на него время. Завтра утром мы оставим его.

– Мы ещё не решили этого, – заговорил Огонг. Он взял кусок мяса, макнул его в блюдо и принялся жевать.

– Ты хочешь что-то предложить? – спросил его Мартак.

– Пока я жду.

– Чего ждешь?

– Знамения от духов.

– Ты не уверен в нашем деле?

– Отец учили меня быть осмотрительным и не считать врага излишне слабым. Тем более такого как Ромино. Сегодня с нашими войнами сражались их рабыни, и мы не смогли полностью одержать верх, имея явное преимущество. Если их рабы так сражаются с нами, тем более опасны они.

– От Ромино осталось лишь недоброе имя, – возразил Рейн. – Я уверен, нам нечего опасаться. Духи милостивы к нам. Отбрось все свои сомнения.

– У меня для вас кое-что есть, – сказал Огонг. – Но необходимо будет немного подождать. Я прошу тебя, брат мой, немного задержать церемонию.

– Что же это?

– Подожди, друг мой. Духи дадут нам знак.

Пиршество продолжилось дальше, наступила глубокая ночь.

И вот к возвышению, на котором возлежали вожди подошёл один из единоборцев, следом за которым шла закутанная в плащ невысокая фигура.

– Я исполнил твою волю, вождь, – сказал единоборец, обращаясь к Огонгу.

– Добро, сын мой. Ступай на своё место и отдохни.

Единоборец ушёл, оставив на возвышенности перед вождями невысокую, закутанную в плащ фигуру.

– Отдохни, дочь моего брата, – сказал Огонг, обращаясь к незнакомке, и указал на шкуры возле себя.

Инервин откинула покрывавший её голову капюшон. Её волосы были распущены, а на щеках красной краской изображены священные символы. При ней не было ни доспехов, ни оружия. Она молча прошла на указанное место и возлегла на нём. Ей немедленно была подана праздничная чаша, а также блюдо с горячим, дымящимся мясом.

– Неужели это Авена, дочь Аксата? – спросил Мартак, не скрывая своего удивления. – До меня доходил слух, что она жива и находится в земле врагов.

– Духи даровали тебе проницательность, брат мой, – ответил ему Огонг. – Это действительно последняя ветвь благородного рода, идущая от нашего общего великого отца.

– Это не может быть она! – резко возразил Рейм. – Ромино убили всю знать Вепайо и не пожалели никого. Она самозванка.

– Не горячись, друг мой, – ответил спокойно Огонг. – Вот тебе моё слово, что это Авена дочь Аксата. Я уже давно в общение с ней. Она оказала нам неоценимую услугу, сообщив о слабости наших врагов в Батионе. Благодаря ей мы узнали об этой слабости и смогли застать их врасплох. Теперь враги повержены, а наш стол полон явств.

– Так вот, что за духи наставляли тебя вести войну, брат мой, – улыбнулся Мартак.

– Да, брат мой. Поистине Авена избрана духами, чтобы отомстить за пролитую кровь своего рода. И она по праву носит на своём лице священные символы. Так что будьте уважительны к ней, чтобы не навлечь на себя гнев, ведущих её духов.

– Трудно поверить в это, – выдавил из себя недовольно Рейм. – Но если ты, друг мой, говоришь, я уважаю твоё слово.

– Благословен этот день, дочь моя, – заговорил Огонг. – Наконец я смог увидеть тебя своими собственными глазами, а не лишь слышать от тебя весть.

– Благословен этот день, отец мой. Я рада, что глаза мои видят вас, а уста мои вкушают с вами одну трапезу, – ответила Инервин.

– Я обещал вождям знамение от духов. Какую весть они передадут через тебя сегодня?

– Что бы вы хотели услышать от меня?

– Расскажи нам о Ромино по ту сторону реки, – сказал Мартак.

– От Ромино осталось лишь недоброе имя. Они стали ненавистны всем и теперь исчезли.

– Значит, мы можем переходить брод и мстить?

– Ромино исчезли, но вместо них восстал другой род, не уступающий им в военном мастерстве. Там, за рекой, бушевала всеобщая война, но теперь одна из сторон практически взяла верх. Укреплённые города заняты надёжной стражей и готовы к осаде, войско противника многочисленно и готово к сражению.

– Что?! – воскликнул Рейм. – Нет же! Это не голос духов! Это голос лжеца! Она предала нас и стала заодно с нашими врагами!

Огонг молчал, напряжённо размышляя.

– Это правда, – ответила решительно Инервин. – Я много говорила моему отцу о состояние и планах врага, и это всегда было правдой. Теперь я тоже не лгу.

– Дочь моя, – заговорил Огонг. – Мы пришли сюда, приняв от тебя весть, что за рекой у наших врагов беспорядок и всеобщая война. Они разрознены и не смогут дать нам совместный отпор.

– Да, отец мой. Так было ещё две луны назад, когда я отправила эту весть. Но с тех пор всё изменилось. Анту смогли одержать стремительную победу, и всё сложилось в их пользу. Теперь за рекой единомыслие. Увы, из-за долгого пути гонца моя весть запоздала.

– Так это по её словам ты вывел нас сюда перед самым наступлением зимы! – воскликнул недовольно Рейм. – Ты должен был сразу сказать нам об этом!

Огонг молчал, напряжённо размышляя.

– Войны воодушевлены и ждут добычи, они не могут вернуться с пустыми руками, – сказал Мартак. – Ты поступил неблагоразумно, брат мой, что привёл нас сюда по совету женщины.

– Мы обязаны ей совершённой нами в Батионе местью, – ответил Огонг, продолжая напряжённо размышлять.

– Я всё равно не верю её словам, – сказал наконец Рейм. – Верно, Ромино оставили её в живых не просто так, и теперь она служит им.

– От Ромино осталось только недоброе имя, – возразила Инервин. – Как я могу служить духам умерших врагов, убивших весь мой род?

– Если ты и не служишь Ромино, то всё равно служишь нашим врагам. Эти рабыни, с которыми мы сегодня сражались, не в твоей ли власти они находились?

– В моей. И именно благодаря мне вы смогли застать их одних врасплох, одержав очередную победу.

– Этот день не принёс нам победы, дочь моя, – сказал Огонг. – Рабыни дали нам бой, а после отступили за городские стены.

Инервин искренне удивилась, услышав это.

– Они были готовы сражаться с нами, – сказал Рейм. – Верно, ты втёрлась к нам в доверие и пытаешься погубить нас.

– Чем именно? – ответила Инервин. – Тем, что отговариваю вас переходить реку, когда за ней сильный враг? Если я хотела бы погубить вас, то сказала бы, что опасности нет и можно идти. Да и теперь я не говорю, что вам делать, а просто сообщаю то, что знаю. Вожди сами решат, как поступать.

– Я не верю её словам, – сказал Рейм. – Она пытается спасти жизни наших врагов, обманывая нас, чтобы мы просто повернулись и ушли без боя. Мы не должны слушать её лживых речей и выполнить задуманное. Это наш долг перед всеми павшими от рук Ромино.

– Что ты скажешь, брат мой? – спросил Мартак у Огонга.

– Авена всегда сообщала мне правдивые вести, и у меня нет причины не верить её словам. Если враг силён и готов к битве, нашими силами мы не сможем одолеть его. Тем более скоро наступит зима. Мы не сможем пережить её за счёт запасов в городах врагов, как планировали это. Нам лучше уйти на зимние пастбища, пока есть время.

– Ты доверчив к лживым речам, друг мой, – ответил ему Рейм. – Но что скажешь ты, о великий Мартак? Как нам поступить?

– Если слова Авены правдивы, мы не сможем осуществить задуманное, – сказал Мартак. – Но если они лживы, и мы поверим им, то оскорбим духов, не совершив мести нашим врагам. Мы должны проверить правдивость её слов. Пошлём разведчиков за реку из преданных нам людей. Они посмотрят так ли там, как говорит об этом Авена или нет. Для этого понадобиться всего несколько дней. Пока мы будем ждать, захватим этот небольшой город, чтобы у наших воинов была хоть какая-то добыча, если слова Авены окажутся верны, и нам придётся уйти.

– Мудрые слова, брат мой, – сказал Рейм. – Поистине духи направляют тебя. Как ты сказал, так и поступим.

– Путь так и будет, – согласился Огонг.

– Сама же Авена пусть останется при тебе, до того момента, как мы узнаем лживы её речи или нет, – сказал Мартак, обращаясь к Огонгу. – Ты, брат мой, – сказал он, обращаясь к Рейму. – Избери воинов из твоего племени, которым ты доверяешь и отправь их за реку, пусть разведают, что там происходит и без промедления возвращаются с вестями. Тебе, сын мой, я велю взять этот город и придать его огню, в месть за убитых и пленённых Ромино в былые дни, – сказал он, обращаясь к Магрифу. – Руководи войной и не медли исполнить мою волю. Теперь же, когда мы решили, как нам поступить, принесём жертву, чтобы духи сопутствовали нам во всех начинаниях.

Сказав это, Матрак встал из-за пиршественного стола, все остальные поднялись вместе с ним. Немедленно прекратилась музыка, стих гул пирующих. Он медленно спустился вниз и подошёл к огромному костру, от которого отошли в сторону танцовщицы. Взгляды всех собравшихся были устремлены на него.

– Благословлена эта ночь! Сегодня мы увидели реку, к которой многие годы не могли приблизиться наши отцы! Но великие духи вселили трепет в сердца наших врагов и привели нас сюда! Привели, чтобы мы совершили священную месть! Мы должны поступить с жителями Вартаны так, как поступили с жителями Батиона! Вартана должна стать голой степью, в которой не должно остаться ни одного города, ни одного жителя! Она должна стать пастбищем для нашего скота на многие поколения! Мы свершим священную месть и положим её начало прямо сейчас! Приведите сюда жертвы!

Раздался ритмичный барабанный бой. Всё собрание племени вместе запело священную песню.

Инервин молчала, напряжённо глядя на огромный костёр. И вот войны подвели к нему связанных пленниц. Их было двенадцать человек. Это были пленные Асмин, которых Малкон смогли захватить в ходе сегодняшнего боя у городских ворот. Все они были избиты, и выглядели очень измученными, едва держась на ногах. Одеты они были в свои доспехи, в которых были пленены в ходе сражения. Пленниц подвели к огню и поставили вокруг него на равном расстояние друг от друга.

Матрак воздел вверх руки и разом всё стихло.

– О великие духи, даровавшие нам победу! – возгласил он громким голосом. – Примите в благодарность от нас эту сладкую жертву, возносимую огнём в поднебесный мир! Упейтесь кровью наших врагов!

Опять раздался ритмичный бой барабанов, всё племя стройным хором запело священную песню. Инервин напряжённо смотрела на лица пленниц. И вдруг, одна из них, стоявшая напротив, подняла глаза и посмотрела прямо на неё. Она узнала её… Да, узнала! В её глазах вспыхнуло изумление, а затем бессильная злость. Инервин опустила взгляд и стала смотреть в землю.

Тем временем войны стали по одной кидать связанных пленниц в огонь под ритмичный бой барабанов и громкое хоровое пение племени. Вопли сжигаемых сливались с этим пением. Инервин вдруг почувствовала, что на неё кто-то смотрит. Она повернула голову и поймала на себе пристальный взгляд Огонга.

Тогда она собралась с духом и, подняв взгляд на огонь, принялась шевелить губами, как бы поя со всеми священную песню. Петь было не обязательно, всё равно никто бы не услышал её среди всего этого шума. Огонг едва заметно кивнул и, переведя взгляд на огонь, стал также петь вместе со всеми священную песню.

Инервин с трудом смотрела на это зрелище. Поистине, в этот момент начали действовать потусторонние силы, так что она едва держала себя в руках, у неё просто подкашивались ноги и темнело в глазах. Ночь кругом как будто стала ещё мрачнее. Мрак кругом сгустился, поглотив собой всё окружающее пространство, так что остался только этот огонь, хоровое пение и ужасные вопли, которые доносились, казалось, из головы. Огонь загорелся ярче и даже изменил цвет. Теперь среди него как бы гулял мощный огненный вихрь. Инервин прошиб сильный пот, руки её самопроизвольно тряслись, а щёки, на которых были начертаны священные символы, горели.

Но вот всё закончилось. Последняя пленница была брошена в огонь, и её вопли стихли. Раздалось радостное ликование. Вновь заиграла музыка, к костру тут же выбежали танцовщицы, пир продолжился.

Инервин едва стояла на ногах, она была бледной как смерть. Пировавшие на возвышенности стали возвращаться на свои места, но она теперь просто не могла идти. И тут кто-то подхватил её под руку и повёл прочь, уводя в темноту. Инервин повернула голову и увидела, что это был Индер, старший сын Огонга.

Он отвёл Инервин прочь от праздничного собрания и провёл через лагерь в одну из юрт. Внутри было тепло, горел небольшой огонь. Девочка-служанка спала возле него на небольшой шкуре.

Индер пнул её под бок сапогом. Та в ужасе вскочила на ноги.

– Я велел тебе не спать! – рявкнул на неё Индер.

– Прости, господин! – закричала в ужасе девочка, бросившись ему в ноги.

– Выйди из шатра и ночуй на улице до утра!

– Как повелишь, господин! – воскликнула девочка и выбежала из шатра на улицу.

– Она всего лишь маленькая девочка, – сказала Инервин, которая к тому времени взяла себя в руки. – Нельзя от неё требовать бодрствовать всю ночь, как от часового.

– Я требую от своих рабов то, что хочу! – ответил Индер грубо. – Отец велел мне взять тебя под охрану и не спускать с тебя глаз. Я запрещаю тебе покидать приделы этого шатра.

– Нужду тоже тут справлять? – спросила, ухмыльнувшись Инервин.

Она теперь полностью успокоилась и держалась с достоинством, ведь она была не так проста.

– Нет, по нужде можешь выйти. Но только по нужде и один раз в день!

Инервин ухмыльнулась и уселась на шкурах у костра.

– Иди на улицу и вели этой девочке вернуться, она будет мне прислуживать, – сказала Инервин Индеру.

– Что? Ты отдаёшь мне приказания?

– Мой род благороднее твоего. Ты не был бы достоин снимать сапоги с ног моего отца. С чего мне говорить с тобой иначе?

– Твой отец мёртв и весь твой род мёртв.

– Мёртвые способны мстить не хуже живых. Поэтому не дерзи мне. Позови сюда эту девочку, а сам ступай. Я устала и хочу отдохнуть.

– Нет, я не уйду. Я буду всё время следить за тобой. Так повелел мне отец.

– Твой отец клялся мне, что я буду гостей, а не пленницей. Неужели он нарушил свою клятву?

– Я не слышал этой клятвы.

– Ты не слышал, но духи слышали. Итак, перед лицом духов скажи мне, я гостья или пленница?

– Гостья.

– Тогда позови служанку и оставь меня одну, я хочу отдохнуть.

Индер замолчал, напряжённо задумавшись. Затем он молча кивнул и вышел из юрты на улицу.

Глава 5

Винили открыла глаза. Кругом неё царил полумрак и звенящая тишина. В небольшое окно было видно, что на улице уже начинало светать. Наступил новый, непростой день и теперь отношение северян к попавшим в крепость асмин кардинально изменится. Винилин нащупала бывший у неё на поясе клинок и, тихонько достав его из ножен, встала с лежанки. В комнате было тихо. Она аккуратно прошла к дверному проёму и вышла на кухню.

Здесь уже горел огонь, в слабом свете которого высокая северянка резала на обеденном столе овощи. Она была погружена в свои мысли и не заметила появление Винили.

Пользуясь полумраком комнаты, та аккуратно обошла её вдоль стены и уже практически пробралась к выходу, как под её ногой предательски скрипнула доска.

Северянка вздрогнула и повернулась в её сторону.

– Кто здесь?! – спросила она взволновано. – Это ты, чужестранка?

– Я, – ответила тихо Винили. – Не шуми, и я тебе не трону. Если нет, пеняй на себя.

– Отец просил передать тебе, что если ты покинешь этот дом, тебя убьют.

– Я учту это, – сказала Винили, направляясь к выходу.

– Стой! – окликнула её северянка. – Городской страже дан приказ убивать всех асмин, находящихся вне лагеря. Тебя убьёт первый же патруль.

– А где твой отец?

– Ушёл на дежурство. Он велел накормить тебя завтраком. Подожди немного, и я приготовлю похлёбку.

– Не нужна мне ваша похлёбка, – ответила грубо Винили. – Говоришь, убивают всех Асмин вне лагеря? Что же, раз так, мне нужна другая одежда, да и ты меня сопроводишь по улице. Скажешь, что я твоя родственница.

– Вот ещё! – возмутилась северянка. – Я не буду этого делать.

– Ради оказанного мне гостеприимства, я не хочу причинять вред ни тебе, ни твоей сестре. Не вынуждай меня делать этого.

– Я тебя не боюсь, – ответила ей северянка, продолжая резать ножом овощи.

Винили сделала несколько бесшумных шагов в полумраке комнаты и, быстро оказавшись за спиной у женщины, схватила её одной рукой за волосы, приставив к её горлу лезвие меча. Она специально коснулась им её кожи, так что на шее образовался небольшой порез.

– Я непрерывно воюю уже три года, и убивать врагов для меня привычное дело, – сказала ей Винили. – Не становись моим врагом, пусть моя внешность тебя не обманывает.

Она продолжала крепко держать северянку и чувствовала, как та задрожала от страха. Она действительно недооценила маленькую малкон.

– Я сейчас тебя отпущу, а ты поможешь мне выбраться из города, – продолжила говорить ей Винили. – Ты ведь сама любишь и ценишь свободу и должна понимать, почему я так поступаю. Я не хочу причинить вам зла, но и быть прислугой не желаю. Ты поможешь мне?

– Помогу, – ответила тихо женщина.

Винили отпустила её и убрала в ножны меч, после чего взяла со стола кусок отрезанного корнеплода и принялась его жевать.

– Принеси мне одежду своей сестры, – сказала она.

– Хорошо, – ответила ей северянка и, положив на стол нож, ушла в другую комнату.

Время шло, Винили продолжала один за другим есть кусочки корнеплодов. Вскоре северянка вернулась, принеся ей серое, шерстяное платье. Для Винили оно оказалось несколько большевато, однако она надела его поверх уже бывшей на ней одежды. Близилась зима, и в степи было уже очень холодно, лишняя одежда не помешает.

Отдав ей платье, северянка ушла и вскоре вернулась, одев на себя уличную одежду. Также она принесла небольшой плащ для Винили.

– Благодарю, – сказала ей Винили, закутываясь в плащ.

Северянка собрала лежащие на столе корнеплоды и кинула в стоящий в печи котёл.

– Подожди немного, похлёбка доварится, мы наберём её с тобой в сосуды и возьмём с собой, – сказала женщина Винили. – Когда мы повстречаем стражу, я скажу, что мы несём еду на стену моим братьям, и нас пропустят.

– Только быстро.

Они дали покипеть похлёбке несколько минут, после чего северянка прихватом вытащила из печи котёл и поставила его на стол. Они взяли два широких керамических горшка и перелили в них часть похлёбки. Закрыв крышками, горшки завернули в куски ткани и завязав в узел, взяли в руки и вышли на улицу.

Было пасмурно, только-только начало светлеть. Кругом бушевал сильный, холодный ветер.

– И куда же ты пойдёшь? – спросила северянка Винили. – Город хорошо охраняется, у нас тут надёжная стража.

– Пойдём на стену. Я раньше осматривала ваши укрепления. В одном из мест на востоке от города подходит узкая балка. Попробую спрыгнуть со стены и убежать туда.

– Зря ты так, – сказала ей северянка. – Если и не городская стража, то малкон тебя точно поймают.

– Это уже мои проблемы.

– Давай вернёмся в дом, я никому не скажу о том, что произошло.

– Нет, – отрезала Винили.

– Ты просто погибнешь за зря, а мне тебя жалко, ты ведь действительно храбрая.

– Многие храбрецы погибают напрасно, – отрезала Винилин.

Они молча шли по улице, кругом уже было достаточно светло.

Не успели они пройти и тридцати шагов, как их тут же окликнули из ближайшего переулка. К ним подошли двое рослых, вооружённых северян. Винили поплотнее закуталась в плащ. Теперь её спутнице ничего не стояло сдать её патрулю, и ей останется только со всех ног куда-то бежать.

– Кто вы?! – резко окликнул их один из северян, преграждая дорогу.

– Я Злата, дочь Вервольфа, – ответила северянка, снимая с головы капюшон. – Мы с сестрой несём еду братьям.

– Хорошо, – ответил северянин. Патрульные сразу же потеряли к ним интерес и отошли в сторону.

Девушки пошли по улице дальше.

– Спасибо, что не сдала меня, – сказала Винили своей спутнице.

– Я предупреждала тебя, что всё так и будет, – сказала ей Злата. – И я тебе предлагаю ещё раз, мы сделаем круг и вернёмся домой.

– Нет. Я лучше умру свободной, чем буду прислуживать, – сказала ей Винили.

– Ты молодец, – сказала Злата, повернув к ней голову и улыбнувшись.

Они шли по узким городским улочкам и вскоре подошли к подъёму на городскую стену. Внешняя часть стены была сложена из больших, обожжённых кирпичей, внутри у неё был саман, а сверху деревянные настилы. Зубьев у стены не было, но были закреплённые к настилу деревянные щиты, за которыми можно было укрыться от вражеских стрел. Высота стены была около восьми локтей, ширина четыре локтя.

Они поднялись на стену по деревянной лестнице и тут же оказались среди множества северян. Несмотря на ранний час, на стене их было достаточно много. Винили посмотрела на степь и сразу поняла почему. Прямо напротив них, локтях в восьмистах, на вершине ближайшего холма, она увидела лагерь степняков. Те раскладывали юрты, разводили костры и просто суетились. По виду их было несколько тысяч человек.

Девушки шли дальше по стене, на них не обращали внимания. Так они прошли около сотни локтей, пока Злата внезапно не подошла к группе отдельно расположившихся воинов и остановилась напротив них.

– Вот вы где сидите, – сказала она, обращаясь к ним. – А я принесла вам горячей похлёбки.

– Как нельзя кстати! – воскликнул один из сидевших на шкуре северян. Это был пухлый, рыжеволосый здоровяк. – Верен, Мрок, – давайте поедим, – сказал он, обращаясь к сидящим рядом войнам.

– Знакомься, это мои братья, – сказала Злата, обращаясь к Винили. – Воргат, – она указала на рыжеволосого здоровяка. – Верен, – это был угрюмый, темноволосый парень крепкого телосложения. – Мрок, – указала она на молодого русоволосого подростка с голубыми глазами.

– А кто это? – удивился Воргат, глядя на Винилин. Той не чего было ему ответить. Винили поняла, что хитрая северянка просто привела её в ловушку, и ей теперь некуда деваться, если только прыгать со стены и бежать со всех ног. Но она прекрасно понимала, что даже если сейчас спрыгнет и сможет убежать, её непременно поймают находящиеся поблизости малкон, которые зорко следят за городом и не позволят никому отсюда выбраться, тем более днём.

– Это гостья нашего отца, – представила Винили Амака. – Он принял её под своё покровительство.

– Вот как, – удивился Воргат. – Давай сюда свой котелок, а то я уже жуть как продрог на этом ветру, – сказал он Винили, и чуть ли не вырвал у неё из рук узел. Второй узелок, в котором был горшок побольше Амака отдала двум другим своим братьям, раздав также всем деревянные ложки для еды. Они немедленно принялись за горячую похлёбку, казалось, не обращая никакого внимания на Винили.

Та переключила своё внимание с завтракающих северян на суетящихся на холме кочевников. Опытным глазом она заметила, что к холму подходит большой, гружённый чем-то обоз, в котором было не мене тридцати телег. Телеги были открытые и явно везли какое-то снаряжение.

– Похоже, они готовятся к штурму, – сказала Винили вслух, ни к кому конкретно не обращаясь.

– С чего ты вязла? – спросил её удивлённо Воргат, оторвавшись от еды.

– Они завозят в лагерь много снаряжения, там могут быть стрелы, лестницы, а может быть и осадные машины.

– Осадные машины?! У малкон! Ха! Что за бред!

– А как они, по-твоему, добрались до этих мест, если предварительно не опустошили Батион? – ответила ему резко Винили. – Там тоже были города и крепости. Похоже, они их захватили и сожгли, а значит умеют штурмовать укрепления.

– Это ещё точно неизвестно, – ответил Винили мрачный Верен.

– Скоро узнаем, – ответила, не глядя на него Винили. Она продолжала смотреть на степь перед собой. Там по-прежнему продолжало происходить интересное. Из-за холма показались несколько сотен всадников, которые подъехав к городу примерно на пятьсот локтей, спешили бывшую у них в сёдлах пехоту.

– Похоже, штурм будет уже сегодня, – сказала вслух Винили.

– Что ты можешь в этом понимать, – усмехнулся Воргат, продолжая уплетать похлёбку.

Винили ничего на это не ответила, а стала осматривать располагавшиеся поблизости крепостные стены.

– Почему так мало щитов от стрел? – спросила она у сидящих рядом северян.

– Пустили на дрова, – ответил ей Воргат. – Холодно.

– Кретины! – сказала вслух Винили. – Ничего, скоро согреетесь в ритуальных кострах малкон.

– Ты вообще кто такая, чтобы вести такие речи!? –спросил её Воргат возмущённо, покончив с похлёбкой.

– Я опытный офицер, в отличие от тебя, дубины!

– Офицер? Так ты что же из лагеря асмин?

– А до тебя дурня только дошло.

– Я не понимаю, что происходит! – сказал возмущённо Воргат. – Как эта жалкая полевая мышь может быть гостьей нашего отца, да ещё смеет что-то рассуждать о военном ремесле?!

Винили не обращала на него внимания, продолжая смотреть на то, что происходит перед городом. А тем временем идущий, как казалось, к лагерю обоз подошёл к спешившейся перед городом пехоте и остановился. Было видно, что малкон засуетились, принявшись активно разгружать телеги. Тем временем из-за склона холма показался ещё один крупный отряд всадников.

– Идите срочно в город, ломайте телеги, тащите днища от них сюда и ставьте на стены, в качестве щитов, иначе вас всех истыкают стрелами, – сказала Винили, обращаясь к северянам.

– Да пошла ты! – грубо ответил ей Воргат. – И без тебя разберёмся!

– Правда, пойдём домой, они уже поели, – сказала Злата, беря Винили под руку. – Мы принесём вам ещё похлёбки ближе к полудню.

– К полудню её уже не кому будет нести, – ухмыльнулась Винили, однако она повернулась и пошла вместе с Златой обратно по стене.

– Зря ты так грубо разговаривала с ними, – сказала ей Злата. – Надо было быть вежливой и приветливой, возможно, ты бы и глянулась кому-то из них.

– Они что, прямо все не женаты?

– Воргат и Верен были женаты, но их жёны мертвы.

– Как это произошло?

– Мы попали в засаду, когда убегали из Афике. Своих жён они не могли спасти от плена, и чтобы те не достались в добычу врагам, они их убили.

– Вот за это мы вас северян и презираем, – сказала ей Винили. – За то, что вы тупые дуболомы, каждый из которых мнит себя великим воином, но при этом не готов пожертвовать собой даже ради собственной семьи.

– Не говори так! Нас с сестрой братья спасли. Мы ведь их кровь, а жёны пришли к ним из другой семьи. Тем более, что для хорошего война не сложно найти себе новую женщину.

– Мда… И ты будучи женщиной это оправдываешь?

– А что в этом такого?

– Ничего… просто вы дремучие дикари.

– Прекрати оскорблять нас! Мы предоставили тебе кров, еду и покровительство, а в ответ слышим только оскорбления!

Винили замолчала и перестала разговаривать. Теперь она полностью сосредоточилась на своих мыслях. Надо было срочно придумать, что делать дальше и как выбраться из этой непростой ситуации. Однако, она всё же решила пока не пороть горячку и просто вернуться с Златой к ней домой. Скоро начнётся штурм, и тогда можно будет действовать, а пока надо просто немного подождать.

Они добрались до дома, не говоря друг другу ни слова, Злата явно обиделась на Винили, но ей было всё равно.

И вот они вместе зашли вовнутрь. За столом сидел Вервольф и ел горячую похлёбку, его младшая дочь прислуживала у стола.

– А, вот ты где, – сказала Вервольф, обращаясь к Винили. Та, ничего не говоря, села за стол напротив него.

– Мне тоже наложи похлёбки, – бросила она, обращаясь к прислуживающей девочке.

– Обойдётся, – сказала обиженно Злата и ушла в другую комнату.

– Не обойдусь, – ответила раздражённо Винили. – Скоро сражаться, и мне надо поесть!

– Наложи ей, – приказал Вервольф своей младшей дочери. – Уже видела малкон перед городом?

– Да. Они подвозят снаряжение из своего основного лагеря и ещё до полудня могут начать штурм.

– Именно поэтому меня отпустили домой поесть.

– Хорошо, что вы это понимаете. Потому что я пыталась объяснить это твоим сыновьям, но они только послали меня подальше.

– Они ещё молоды и не особо сведуще в военном ремесле.

– Ты видел, что ваши доблестные войны сняли почти все деревянные щиты от стрел? Надо срочно делать новые из чего угодно. Можно разбить обозные телеги и взять от них днища. Это надо сделать немедленно, иначе малкон перестреляют вас на стенах.

– У нас тоже есть чем ответить.

– Не надо недооценивать малкон! Прежде чем прийти под эти стены они опустошили весь Батион. К нам доходили об этом достоверные сведения. Если они действительно смогли взять и сжечь Фаргол, где стены были шестнадцать локтей в высоту, а также десятки башен с баллистами и скорпионами, тем более смогут захватить этот городок!

– Ладно, – сказала задумчиво Вервольф. – Тут ты, может, и права. Я схожу к Вороку и потолкую с ним об этом.

– Если уж пойдёшь к Вороку, скажи ему, чтобы он дал возможность асмин тоже сражаться. Они хорошо стреляют из луков и могут доставить малкон кучу проблем своими стрелами. А если дело дойдёт до рукопашной, тут уж вы проявите себя в полную силу.

– Нет. Мы не нуждаемся в помощи женщин. Справимся с этим сами. Что же до щитов, совет толковый, я займусь этим немедленно. Что же до тебя, располагайся пока здесь. Тебе не надо вмешиваться в происходящее сражение. Поешь, поспи, отдохни. Вечером мы вернёмся домой с добычей и отпразднуем нашу победу.

– Ты обещал, что дашь мне возможность сражаться.

– Пока мы живы, женщинам нет нужды сражаться.

– Я могу хотя бы понаблюдать за ходом сражения? Просто из профессионального интереса. Мне нравиться заниматься военным ремеслом, и я хотела бы больше узнать о противнике.

– Хм, надо же. Я удивлён. Впрочем, ты сказала то, что я так хотел услышать от своих сыновей все эти годы. Но они уже неисправимы. Я не могу препятствовать такому твоему желанию. Жди меня здесь. Я потолкую с Вороком и когда отправлюсь на стены, зайду и заберу тебя с собой. Постоишь на башне, посмотришь за ходом дела.

Глава 6

Вервольф покончил с едой и немедленно ушёл. Винили, продолжала неспеша есть похлёбку.

– Зачем ты взяла моё платье? – спросила девочка, которая всё это время недобро косилась на чужестранку.

– А, платье, – сказала Винили, отвлекшись от своих мыслей. – Оно неудобное, сейчас верну.

Она быстро сняла с себя платье и отдала его девочке, которая немедленно унесла его в другую комнату.

Из дверного проёма вышла Злата. Она взяла себе миску, тоже наложила в неё похлёбку и уселась за столом напротив Винили, зыркнув на неё недовольным взглядом. Но Винили совершенно не было до неё никакого дела. Она погрузилась в свои мысли. Надо было найти выход из сложившейся непростой ситуации, а также, по возможности, помочь Асмин.

– Поможешь мне приготовить обед, – сказала ей Злата, покончив с едой.

– Вот ещё, – ответила недовольно Винили. – Я, конечно, умею готовить, но сейчас не до того. Все мы можем просто не дожить до вечера.

– Отец же сказал, что вечером они вернуться с добычей.

– Пожалуйста, не раздражая меня. Правда, сейчас совсем не время.

– Я смотрю, ты нравишься нашему отцу. Может быть он возьмёт тебя в жёны, и ты станешь нашей матерью?

– Да я лучше умру, чем стану вашей матерью.

– Надеюсь, что так и будет.

– Не надо на меня обижаться. Я лишь сказала тебе правду. Пусть грубо и прямолинейно, но правду.

– Ты считаешь нашу жизнь дикостью!? Дикость, это то, что происходит в Вартане, Вессене и Мирине. Дикость – это ужасная война всех против всех! Наши предки испокон веков жили на своей земле, поступая как считали нужным. А потом к нам пришли чужаки и стали нас учить, как нам жить! А мы их об этом не просили! Мы их не звали! А когда мы не захотели, они убили нашу родню, а нас! Нас заставили покинуть родную землю и уйти неизвестно куда! Да нам и даром не нужны ваши обычаи и законы! Мы свободный народ и поступаем так, как считаем нужным!

– И это мне говорит дочь народа, который испокон веков только и занимался тем, что грабил соседей и уводил к себе пленников, – недобро ухмыльнулась Винили. – Значит сами вы в праве навязывать свой образ жизни пленникам, а вас не тронь? Вы просто не привыкли быть в шкуре побеждённого. Привыкли, что у вас всё хорошо и вы хозяева жизни. Так я тебе официально, от лица империи, которой я по-прежнему служу, заявляю, что мы полностью усмирим любое инакомыслие на нашей земле. И всякие там свободолюбивые народы, со своими традициями и взглядами на жизнь, либо примут наши нормы, либо покинут эти земли навсегда. Так и будет. Сила на нашей стороне и правда тоже.

На этом их разговор окончился. Злата ещё сильнее возненавидела чужестранку, но пока та находилась под покровительством Вервольфа, ничего не могла ей сделать. Поэтому, доев похлёбку, она просто ушла в другую комнату, и Винили осталась одна. Она наложила себе ещё похлёбки и принялась неспеша есть.

Вскоре вернулся Вервольф.

– Ты всё ещё ешь? – удивился он, глядя на Винили.

– Да. Кто знает, когда придётся поесть в следующий раз.

– Однако, ты не веришь в нашу победу.

– Ты поговорил с Вороком?

– Да, мы всё обсудили. Ворок приказал установить на стену дополнительные щиты от стрел. Нам пора идти, если ты не передумала. Малкон уже сосредоточили под стенами большие силы.

– Пошли, – сказала Винили, вставая из-за стола. – Не возражаешь, если я пойду в своей одежде?

– Не возражаю. Твоя одежда больше уместна для войны, но в ней ты быстро замёрзнешь. – Арника! – крикнул Вервольф.

В комнату немедленно вошла девочка.

– Да, отец.

– Принеси сюда медвежий плащ, который я принёс тебе из похода и отдай его чужестранке.

Девочка с сильной обидой посмотрела на Винили, однако ничего не сказала. Она ушла в комнату и вскоре принесла плащ, сделанный из цельной шкуры огромного медведя. Плащ оказался очень тяжёлым, у него был весьма просторный капюшон, в который можно было полностью закутаться.

– Спасибо, – поблагодарила Винили Вервольфа, одевая на себя плащ.

Они вместе вышли на улицу. Холодный, сильный ветер не унимался. Дождя не было уже несколько недель, и в воздух поднимались большие тучи мелкой, серой пыли, которая постоянно весела над городом, как будто это был туман.

Они прошли несколько улиц и вышли к крепостной стене. Им то и дело попадались вооружённые северяне. Некоторые из них пристально смотрели на Винили, но она была с Вервольфом, и вопросов к ней ни у кого не возникало.

Они вошли в высокую смотровую башню, которая располагалась невдалеке от крепостной стены, внутри города. Башня эта возвышалась над землёй на добрые сорок локтей.

На вершине башни дул сильный, ледяной ветер. Действительно, окажись бы Винилин здесь в своей одежде, она бы очень быстро замёрзла на этом ветру. Однако её новый плащ оказался не продуваемым и очень тёплым. Она почти полностью закуталась в него, осматривая округу.

А между тем дело явно шло к скорому штурму. Наблюдая за местностью, Винили хорошо видела, что малкон готовятся начать штурм зразу в нескольких местах. Их отряды занимались подготовкой, сосредоточившись сразу в трёх направлениях. Винили помнила допрос пленного, с его слов у малкон было около двенадцати тысяч луков. Сейчас, из того что она наблюдала, было видно, что они уже задействовали около шести тысяч воинов, что давало им подавляющее преимущество над противником в живой силе.

– Многовато их, – сказал стоявший поблизости Вервольф. – Что скажешь?

– Насколько я знаю, они делят своих солдат на арги, это примерно две тысячи луков. Три арга с трёх сторон, это шесть тысяч. Но это не все. Мы допросили их пленного. С его слов у них есть шесть аргов, и это только со слов пленного. Он мог и солгать.

– Сколько бы их ни было, в рукопашном бою у малкон шансов нет.

– Они вступят с вами в рукопашный бой только в самый последний момент. Вон, смотри, там, там и вон там. Копошатся отдельные кучки, по несколько телег. Как раз напротив ворот и башен со скорпионами. Похоже, они собирают осадные машины. Очень уж грамотно они расположились.

– Осадные машины? У малкон? – сказал с недоверием Вервольф.

– А как они, по-твоему, взяли другие города? У них точно что-то есть. В конце концов, они могли набрать трофеев из бывших в городах осадных орудий.

– Могли, – согласился Вервольф. – Но этими орудиями надо ещё уметь пользоваться.

– Как минимум грамотно их располагать они умеют. Далековато отсюда, не видно деталей. Но если пехота уже мёрзнет в поле на ветру, значит они скоро начнут. Похоже, они не будут делать ставку на осадные машины, по крайней мере пока. Попробуют взять вас нахрапом, а если не получится, будут обстреливать.

– Посмотрим.

Вервольф протянул Винили кружку с каким-то дымящимся напитком.

– Горячий сбитень, приносят сюда караульным, чтобы не замерзали, – сказал он.

– Спасибо, очень кстати, – сказала Винили, беря кружку и отпивая из неё.

– Я пока понаблюдаю тут с тобой за ходом дела. Мои люди в резерве. Если Ворок подаст сигнал на изготовку, я немедленно уйду командовать, а ты сиди здесь и наблюдай. Тут тебя никто не тронет.

– Я думаю, они полезут сразу по всему периметру. Будут пытаться использовать своё численное превосходство и вашу малочисленность.

– Для этого надо очень много лестниц. Есть ли они у них в таком количестве?

– Судя по этим длинным обозам, у них с собой много чего есть.

Они продолжили наблюдать за действиями врага внизу.

Тем временем малкон активно перемещались в городских окрестностях. То и дело мимо проносились в разные стороны конные отряды. Лагерь на вершине холма уже практически обустроили. Этот лагерь оказался вокруг города один, и его периметр даже не пытались как-то укреплять. Винили обратила на это внимание своего спутника. Это говорило о том, что противник полон решимости покончить с ними ещё до наступления темноты и совсем не опасается возможный вылазок со стороны защитников города.

И вот суета среди отдельно стоявшей группы, на которую ранее обратила внимание Винили, завершилась. Несколько телег поехали прочь, вместе с частью солдат. Теперь было хорошо видно, что на этом месте действительно собрали камнеметательную машину.

– О, это же наша камнеметалка, – сказала Винили. – Точно, мы такие использовали, когда воевали в Вессене. Я даже сама из такой стреляла. Мне было интересно, и я договорилась немного пострелять.

– Верно, – сказал мрачно Вервольф. – Похоже, действительно трофей.

– Тогда ты понимаешь, что они смогут простреливать практически весь город, и если у них вдруг есть зажигательные снаряды, наше дело совсем дрянь.

– Будем надеяться, что нет.

Вервольф подошёл к стоявшему поблизости солдату и что-то сказал ему. Тот согласно кивнул и ушёл по лестнице вниз.

– Я предупрежу Ворока, хотя он уже и сам верно заметил, – сказал Вервольф.

Тем временем раздался звук низкого рога. Потом ещё один с другой стороны и ещё.

Пехота засуетилась в местах своих скоплений. Было видно, что пехотинцы чем-то хорошо нагружены. Вместо того, чтобы выстроиться плотным строем, они рассредоточились по местности. Позади них наготове выстроились несколько крупных конных отрядов. Пехота продолжала и продолжала рассредоточиваться на местности, вскоре окружив собой весь периметр небольшого городка.

– То, о чём я тебе и говорила, – сказала Винили, отпив из кружки горячий сбитень. – Они рассредоточились, значит сейчас подойдут к стенам и завяжут перестрелку. Их больше, стреляют они хорошо, а у вас на стенах по-прежнему мало щитов.

– И что же нам делать? – спросил с хитрым прищуром, повернувшийся к ней Вервольф.

– Нужны лучники, чтобы подавить их огонь, много хороших лучников, и они у вас есть.

Вервольф усмехнулся, но ничего не ответил.

Тем временем стоявшая недалеко от них камнеметательная машина выстрелила. Большой камень со свистом перелетел городскую стену и упал на крышу одного из стоявших поблизости домов, проломив её насквозь.

– Всё они умеют, и собирать орудия и стрелять из них, – сказал спокойно Винили. Вервольф напряжённо молчал.

Тем временем пехота растянулась цепью вдоль стен. Вновь раздался звук низкого рога. Пехота стала подходить к городским стенам. С ближайшей к ним башни внизу выстрелила баллиста и даже в кого-то попала. Пехота малкон быстро сократила дистанцию, подойдя на расстояния выстрела из лука. Сидящие на стенах северяне, принялись бегло стрелять по врагу, но такой огонь был малоэффективен.

Было хорошо видно, что пехотинцы малкон достали висевшие у них на спинах большие прямоугольные щиты, разложили прикреплённые к ним ножки и поставили их на землю, сами укрывшись за ними от вражеских стрел. Отряды конницы пришли в движение. Они медленно ездили за спинами у пехоты вдоль периметра городских укреплений, не вступая в бой.

Пехота попряталась за большими щитами, однако пока не стреляла. Но вот раздался звук высокого рога, все пехотинцы выскочили из своих укрытий и дали залп стрел по стенам, после чего спрятались вновь. Небольшая пауза, сигнал, залп, небольшая пауза, сигнал залп…

Тучи стрел полетели на сидящих на стенах северян сразу со всех направлений. Среди них сразу появились убитые и раненые, тем более что многие из них находились просто на открытом участке стены, при этом не закрываясь щитами, а пытаясь бегло стрелять в ответ.

– Минут двадцать такого боя, и стены уже будет некому оборонять, – сказала Винили, повернувшись к Вервольфу. Тот мрачно смотрел на происходящее внизу.

– Надо что-то делать уже сейчас! – крикнула ему сердито Винили, не дождавшись реакции.

– Пошли к Вороку, потолкуем с ним, – ответил Вервольф и быстро стал спускаться по лестнице вниз.

Они вместе выбежали из башни и быстро побежали по городским улицам. Раздался характерный свист, и большой камень проломи крышу одного из соседних домов.

Они пробежали несколько улиц и подошли к крепостной стене. С неё чуть ли не прямо на них свалился сидевший на стене северянин, стрела угодила ему прямо в шею пронзив её насквозь. Он был ещё жив и корчился, захлёбываясь в собственной крови. Обойдя его, они стали подниматься по крутой, деревянной лестнице, которая сильно скрипела у них под ногами. Вскоре они оказались на башне, которую успели неплохо закрыть деревянными щитам из подручных вещей, так что сидевшие на ней, пока находились в относительной безопасности.

На вершине башни стоял и наблюдал за происходящим высоченный северянин в хороших стальных доспехах и огромным меховым плащом. Он просто как-то отстранённо смотрел на происходящее внизу на стенах и казалось, ничего не предпринимал. А бывшие внизу на стенах либо глухо укрылись за деревянными щитами, либо просто лежали, закрывшись сверху щитом. Кое-кто из обороняющихся убежал со стены в город.

– Ты зачем пришёл?! – спросил Ворок глухим басом у Вервольфа. – Ты должен находиться со своими людьми и ожидать моего приказа!

Вервольф растерянно замер на месте. Он понял, что Ворок всё видит, всё понимает и ему совершенно ненужно открывать на что-то глаза.

– Мы пришли просить у тебя использовать асмин в качестве лучников, – вынырнула из-за спины Вервольфа Винили. – Малкон делают ставку на стрелы и дальнобойные орудия. Позволь асмин вступить с ними в перестрелку, они опытные войны.

– Вот оно что, – ухмыльнулся Ворок. – Пока они просто стоят и стреляют по стенам это не представляет большой опасности…

Он не успел договорить, как раздался сильный треск. Огромный камень из стоявшей поблизости камнеметательной машины, прилетел прямо в один из бывших на башне деревянных щитов, и просто снёс его, расколов на мелкие кусочки. Нескольких спрятавшихся за ним воинов отбросило в сторону.

Ворок немедленно отвлёкся от разговора с Винили и подошёл к краю стены. Из стоявшей рядом баллисты вели практически непрерывный огонь по находившимся под башней лучникам, однако дротики просто застревали в щитах, за которыми они скрывались, практически не нанося им урона.

Тем временем было заметно, что за спинами у рассредоточившейся внизу пехоты происходит какое-то движение. На нескольких направлениях возле стены появились сосредоточенные отряды, примерно по тридцать человек каждый, у которых наготове были высокие, приставные лестницы. Отряды эти также рассредоточились по периметру.

– Пошли отсюда, – сказал тихонько Вервольв, потяну за руку Винили. – Пошли, он нас не звал. Будем наблюдать и ждать приказа.

Они вместе спустились с башни и побежали по улице обратно. Быстро миновав её, они вновь поднялись на вершину смотровой башни. На это потребовалось всего несколько минут, но малкон уже начали штурм укреплений. Группы с лестницами стремительно понеслись к стенам. Лучники вышли из-за щитов и теперь вели непрерывный беглый огонь, по деревянным щитам, за которыми прятались северяне, не давая им высунуться ни на мгновение. Практически синхронно к стене были приставлены лестницы, и пехота немедленно плотно полезла по ним на стену.

Вервольф пристально смотрел на башню, где находился Ворок, ожидая сигнала, но его всё не было. Малкон быстро влезли на невысокие стены. Как только это произошло, лучники внизу перестали стрелять и скрылись за щитами.

Сидящие на стенах северяне только и ждали этого момента. Они немедленно выскочили на поднявшихся на стены степняков, завязав рукопашный бой. Здесь преимущество было явно на стороне северян. Несмотря на численное превосходство противника, они очень быстро скинули малкон вниз и уже через несколько минут интенсивного боя их штурм полностью захлебнулся сразу на всех направлениях. Послышались звуки рогов, и остатки пехоты малкон забрали свои приставные лестницы и под прикрытием лучников отошли назад. Северяне вновь попрятались за щитам.

Ещё сигнал рога и лучники, перестав стрелять, похватали свои щиты и вместе с ними отошли от стен на безопасное расстояние.

– Ха! А ты меня пугала! – воскликнул довольно Вервольф.

– Чему радуешься? С наскока у них не получилось, попробуют по-другому. Ты только обрати внимание, насколько грамотно и слаженно они работают. Не стали ложить всю орду на стенах, увидели, что шансов нет и сразу же организованно отошли, даже лестницы забрали.

– Да, ты права. Выучка у них на удивление хорошая. Как будто кто-то сведущий обучил их осадному делу.

– Я тоже об этом подумала.

– Однако, пока мы справились сами и даже подкрепление нам не понадобилось.

– Подожди, сейчас они что-нибудь придумают, вот увидишь.

Пехота малкон отошла на безопасное расстояние от стен полностью прекратив бой. Затем собравшись в строй их отряды покинули два из трёх направлений, по которым производилась атака и потянулись к лагерю. Третий Арг отошёл непосредственно к располагавшимся поблизости камнеметательным машинам, которые продолжали вести по городу беспокоящий огонь.

Столь внезапная перемена в поведение противника была удивительна, казалось, будто бы малкон и вовсе оставили планы штурмовать город или, по крайней мере не знали, что им теперь дальше делать.

Винили пристально наблюдала за происходящим внизу, пытаясь понять дальнейший замысел противника. Она нутром чуяла, что тут что-то не так. Противник вовсе не растерян, и у него наверняка есть какая-то готовая заготовка на этот случай.

Но понять, что будет дальше она так и не смогла, за ними на башню пришёл человек посланный от Ворока и велел им прийти к нему. Причём именно им двоим.

Вервольф угрюмо кивнул в ответ посыльному и жестом пригласил Винили следовать за собой. Теперь он был мрачнее тучи и не ожидал для себя ничего хорошего.

Они несколько прошли по улице следом за посыльным и подошли к одному из жилых домов, в котором теперь и расположился Ворок.

Он находился на первом этаже в довольно просторной гостиной, посреди которой стоял большой стол. Ставни на окнах были плотно закрыты из предосторожности от шального камня, запускаемого осадными машинами. В комнате царил полумрак, горели камин и несколько масляных светильников.

Кроме Ворока в комнате собрались ещё пятеро рослых угрюмых северян, которые беспорядочно расселись на стульях возле стола. На самом столе лежала грубая карта города и его окрестностей.

Ворок стоял, оперившись руками в стол и пристально невидящим взглядом смотрел на неё.

Вервольф велел Винили остаться стоять возле двери и затаиться в полумраке, а сам подошёл к столу и сел на один из стоявших поблизости стульев. Ворок поднял глаза и недовольно посмотрел на него, впрочем, ничего не сказав.

Где-то поблизости послышался треск дерева, прилетел камень из осадной машины и что-то сломал.

– Итак, все в сборе, – заговорил Ворок, поднимая глаза на собравшихся. – Как видите, малкон решили покончить с нами, при том что в нескольких часах пути от них находится богатая Вартана.

– Это значит, они не будут упорствовать с нами, – ответил ему скрипучим голосом один из сидящих за столом северян. На вид ему было около пятидесяти лет, он был худощавым с длинными светлыми волосами. – Нам надо просто продержаться пару дней, и они сами уйдут. Нет им смысла тратить на нас время и камни, когда впереди находится Вартана с её по-настоящему укреплёнными городами.

Ворок напряжённо задумался. Сверху раздался треск и звук битой черепицы, камень угодил в крышу дома, в котором они теперь находились и упал в комнату, на втором этаже.

– Не похоже, чтобы они жалели камней, – сказал другой из сидящих за столом северян.

– Это они от бессильной злобы, – ответил ему худощавый северянин. – Сражаться лицом к лицу с нами они бояться, вот и метают в нас камни. Этак они со злости отстреляют по нам весь свой запас, так что и на Вартану не останется. Не хотелось бы помогать таким образом Анту.

– А может объяснить им, что мы тоже враги Анту, – сказал глухим басом другой грузный северянин. – Пусть идут своей дорогой, а мы пойдём своей.

– С ума сошёл! – крикнул на него худощавый. – Малкон веры нет, их слово ничего не стоит. Тем более, что они просто животные, порождение степных лошадей. Не о чем нам говорить с ними, кроме как языком меча! Так с ними говорили наши отцы и отцы отцов и род наш до сих пор живёт на земле. Подождём пока они сами уйдут отсюда, а говорить с ними нам не о чем.

Ворок продолжал напряжённо молчать, смотря на лежащую перед ним карту.

Дверь в комнату открылась, в неё быстро вошёл рослый северянин, Ворок поднял на него взгляд.

– Ворок, – обратился к нему пришедший. – Малкон собирают на холме катапульты и подвозят к ним обоз. Они развели невдалеке от машин огонь и начинают варить на нём смолу. Виден чёрный дым, идущий оттуда.

– Ступай, – ответил ему Ворок. Северянин тут же вышел на улицу.

– Никуда они без наших голов не уйдут, – заговорил Ворок глухим Басом. – Это нужно их самолюбию. Если они сожгли весь Батион, то не расправиться с нами будет для них позором. Они действительно торопятся в Вартану и возиться долго с нами не будут, поставят катапульты закидают нас огнём и просто сожгут весь город, тем более что он деревянный и вовсе им не нужен.

Но мы не должны стать пожранной огнём жертвой для их родовых духов. Будем сражаться с ними до конца.

– Если мы выйдем в поле против их орды, они нас просто перестреляют, – ответил ему худощавый северянин.

– Для нас наибольшую опасность представляют их осадные машины, – продолжил говорить Ворок, не обратив внимание на его слова. – Мы должны уничтожить их любой ценой.

– Только вылазка, – ответил ему худощавый. – Но орда будет их хорошо охранять.

– Надо усыпить их бдительность. Пусть думают, что мы трепещем перед ними и готовы сдаться. Вступим с ними в переговоры, запросим пощады. Дождёмся наступления темноты, сделаем вылазку и сожжём эти проклятые машины.

– Толково. Только как нам их обхитрить?

– Я знаю как.

Глава 7

Ворок поднял свой тяжёлый взгляд и внезапно пристально посмотрел в полумрак перед дверью, в котором затаилась Винили. Она была уверена, что никто из присутствующих просто не заметил, что она здесь, но Ворок заметил.

– Подойди сюда, малкон, – сказал он Винили, глядя прямо на неё, как будто видел её в темноте.

Винили послушно вышла из полумрака и, подойдя к столу, остановилась. Она нервничала, но ничего не могла с этим поделать, однако внешне пыталась сохранять спокойствие.

Другие сидевшие возле стола северяне посмотрели на неё с изумлением. Они действительно не заметили её присутствия в комнате и теперь были крайне удивлены.

– Как тебя зовут? – заговорил с Винили Ворок глухим басом.

– Винили.

– Звание?

Винили молчала. Она не решалась прямо сказать, что была офицером, боясь угодить под замок вместе с остальными.

– Ты офицер? – спросил её Ворок прямо.

– Да.

– Так чего молчишь?! Или стыдишься этого?

– Нет, не стыжусь.

– Ты ещё помнишь язык твоего народа?

– Я разговаривала на нём со своими подчинёнными больше чем на Кинритил.

Ворок ухмыльнулся.

– Вот тебе переводчик, Вадарик, – обратился Ворок к худощавому северянину. – Возьмёшь её и выйдешь к малкон. Ты будешь говорить, а она переводить твои слова. Ты самый известный острослов и пустобрёх из всех, кого я знаю. Говори им что хочешь, умоляй, обещай, клянись любой клятвой, но ты должен выиграть время до темноты и усыпить их бдительность.

– Да они не будут и разговаривать со мной! – воскликнул Вадалик.

– Сделай так, чтобы разговаривали! – отрезал резко Ворок.

– Да они меня живьём сожгут!

– Я знаю, но ты всё равно умрёшь с честью, как воин.

Ворок пристально посмотрел на него.

– Хорошо, я готов. Но эта малкон. Она же слышала весь наш разговор и перескажет его, чтобы спасти свою шкуру.

– Не перескажет, – сказал Ворок уверенно.

– Почему? – спросила его Винили, которой самой стало это очень интересно.

– Я видел тебя в деле и видел, что ты дорожишь жизнями своих сестёр по оружию. Ради них ты поможешь нам, потому что если малкон одержат верх, они все умрут в муках. Впрочем, ты можешь купить свою жизнь ценой их жизней, выбор за тобой.

– Жизнь в рабстве хуже смерти. Спасать их жизни для того, чтобы они стали вашими рабынями, я не буду.

– Не будешь помогать нам, мы тебя убьём. Прямо здесь и сейчас.

– Хорошо, – выпалила Винили, взяв себя в руки. Она пошла ва-банк, прекрасно понимая, что эта угроза может быть легко и без промедления исполнена.

– Ворок, это единственная малкон из всех пришедших в город, другой у нас нет, – сказал Вервольф. Он явно симпатизировал Винили и теперь не хотел чтобы её просто так убили.

– Чего ты хочешь? – спросил Ворок у Винили глухим басом.

– Я хочу, чтобы ты дал мне слово, что отпустишь асмин на волю, если нам суждено будет остаться в живых.

– Это невозможно.

– Всех на всех. Ваши жизни на их жизни, иначе помогать вам я не буду.

– Это твоё последнее слово?

– Да.

Ворок напряжённо задумался, уставившись невидящим взглядом на стол. Все молчали, никто не решался сказать ни слова.

– Хорошо. Клянусь памятью рода, что отпущу оставшихся в живых асмин, если нам удастся выбраться живыми.

– Я помогу вам, – ответила ему Винили.

– Переодень её в подобающую рабыне одежду и ступай, – обратился Ворок к Вадарику. – Скажи малкон, что она твоя служанка, взятая в плен в походе. Отправляйся немедленно, пока они не начали кидать в город зажигательные снаряды.

Винили шла по улице следом за Вадариком, тот что-то бурчал себе под нос, разговаривая сам с собой.

Они вошли в один из небольших домов, дверь в котором была не заперта и оказались в небольшой прихожей. За большим обеденным столом сидела десятилетняя девочка и что-то зашивала.

– Семья! Живо все ко мне! – рявкнул, войдя в комнату Вадарик. Девочка от испуга упала со стула, но тут же встала. В комнату быстро вошла женщина лет тридцати, с грудным ребёнком на руках, а также мальчик лет шести. Все они перепугано смотрели на Вадарика.

– Я вижу, вы как-то не радуетесь скорой встрече с предками в мире теней! – крикнул им недовольно Вадарик. – А ну принеси мне живо мёду! Бегом!

Девочка в ужасе выбежала из комнаты.

– Что случилось? – спросила его испуганно женщина.

– Сегодня день моей смерти! – радостно воскликнул Вадарик. – Наконец всё это закончится!

– Они ворвались в город? – спросила испуганно женщина, едва сдерживая слёзы.

– Пока ещё нет. Они не будут сюда врываться. Они всех нас заживо сожгут!

Ребёнок на руках у женщины громко закричал.

– Чего плачешь Ивар! – закричал недовольно Вадалик грудному ребёнку. – Не смей плакать! Ты мужчина!

В это время в комнату вбежала девочка с закупоренной бутылкой мёда и протянула его отцу.

– А, наконец-то! – воскликнул он, откупоривая бутылку.

Он хотел было поднести её ко рту, но тут раздался треск, и керамическая бутылкам разлетелась вдребезги.

Вадарик обернулся и с изумлением посмотрел на Винили, которая достала из ножен клинок и разрубила им бутылку на кусочки.

– Ты идёшь выигрывать время, а не мычать! – крикнула ему сердито Винили, которой сразу не понравилось всё происходящее.

– Ты! – опешил Вадарик от произошедшего.

– Я! – крикнула на него Винили. – Давай мне быстро одежду и пошли!

– Вот же ты дура! Вадарик было замахнулся на Винилин, намереваясь ударить её, бывшим у неё в руке горлышком бутылки, но та по-прежнему держала в руках обнажённый клинок, готовая убить его одним ударом.

– Дура! – крикнул на неё Вадалик и яростно швырнул горлышко об пол. – Я от мёда становлюсь острословом, а не мычу!

– Если малкон учуют от тебя запах мёда, то убьют на месте. Пьяной свинье не позволительно говорить с их вождём!

Ве́сна! Найди одежду на платье на эту малкон и неси его сюда! – крикнул Вадарик женщине с плачущим ребёнком на руках. Та немедленно вышла из комнаты.

– Опусти свой кухонный нож и не раздражай меня! –  сказал он грубо Винили.

– Тронешь меня хоть пальцем, не доживёшь до сегодняшнего вечера, ты и все находящиеся в этом городе! – грубо ответила ему Винили, понявшая недобрый замысел Вадарика.

– Ха! Теперь я понимаю, почему Вервольв возился с тобой, – усмехнулся он. – Но позорить меня на глазах у моей семьи я никому не позволю! Сочтёмся с тобой позже.

– Сочтёмся.

Винили засунула меч в ножны, но по-прежнему оставалась напряжена, ожидая любой подлости от Вадарика. Но тот просто ушёл в другую комнату, маленький мальчик ушёл вместе с ним.

Вскоре ей понесли серое платье. На Винили оно оказалось великовато, да к тому же было явно ветхим, и заштопанным в нескольких местах. Винили в нём выглядела как нищенка. Впрочем, если бы она была прислугой северян, то действительно носила бы нечто подобное. Жители Афике не славились гуманным отношением к своим рабам, кроме случаев, когда те были их собственные соплеменники. Попавший в рабство невольник был обречён на полуголодное существование, тяжёлый физический труд и постоянные издевательства со стороны своих господ. Такие невольники редко жили больше чем два-три года. Но это не было большой проблемой, так как в былые времена воинственные северяне совершали ежегодные набеги на своих соседей и приводили новых пленников.

Кроме платья, Винили дали ветхую вонючую тряпку в которую она завернулась как в большой платок, чтобы совсем не замёрзнуть на холодном ветру.

В комнату вернулся Вадарик. Его глаза покраснели, и от него несло мёдом. Он оделся в свою самую лучшую одежду. Белую льняную рубаху, поверх которой была стёганная куртка и большой обшитый мехом зелёный плащ. Оружия при нём никакого не было.

Винили ему на это ничего не сказала. Она положила на стол бывшие при ней кинжал и меч и теперь осталась полностью безоружна и соответственно беззащитна.

– Готова? – спросил Вадарик Винили, подойдя к ней вплотную.

– Готова.

– Нет ты не готова! – рявкнул на неё Вадарик и быстрым движением руки схватил Винили за волосы и другой рукой сильно врезал её в лицо. У Винили вспыхнула в глазах молния. Она даже на какое-то мгновение потеряла сознание. Вадарик со всей силы швырнул её об стену, после чего нанёс ей сильный удар сапогом в живот, так что она скрючилась на полу от боли.

– Вот теперь ты готова, – сказал Вадарик и смачно сплюнул на неё. – Никто не смеет перечить мне в моём доме! Ве́сна, ещё мёду!

Тут же в комнату вошла женщина и принесла ему ещё одну запечатанную керамическую бутылку.

– Не пропадать же добру, – усмехнулся Вадарик, откупоривая бутылку с мёдом. – А ты – лошадиное отродье! – крикнул он корчащейся от боли Винили, должна встать на ноги до того, как я допью эту бутылку, иначе я разобью её о твою тупую голову!

Сказав это, он принялся залпом пить мёд. Винили стиснула зубы от боли и с трудом встала на ноги.

Вадарик очень быстро осушил всю бутылку, встал с лавки с со всей силы кинул её в Винили. Впрочем, он не попал, и бутылка разлетелась на кусочки об стену невдалеке от её головы.

– Всё, пошли! – рявкнул ей Вадарик и одев плащ, вышел на улицу. Винили поплелась за ним.

Они пошли по улице по направлению к городским воротам.

– Ты получила за свой длинный язык, и сама виновата в этом, – заговорил Вадарик с идущей рядом Винили. – Нельзя лезть в мои семейные дела на глазах у домочадцев. Наш народ таков, что его постоянно надо держать в крепких руках, он понимает только слова, подкреплённые силой. Тогда он един, страшен для врагов и процветает. Нельзя давать слабину ни на минуту, иначе тебя сожрут. Ты не оставила мне выбора. Если бы я не ответил тебе на глазах у семьи, то потерял бы уважение. Запомни хорошо этот урок и выполни то, что должна.

Винили на это ничего не ответила. Её собеседник говорил с ней уже не грубо, а как бы даже по-дружески. Он теперь всерьёз опасался мести с её стороны, благо теперь такая возможность была.

– Поняла свою ошибку? – хлопнул Винили по плечу Вадарик, пристально смотря ей прямо в глаза.

– Да, я сделала глупость, – ответила ему, подавив эмоции Винили.

– Добро, – кивнул головой Вадарик. – А теперь пошли скорее, мир теней уже ждёт нас.

Они приблизились к городским воротам. Стража уже была в курсе и, приоткрыв им створку ворот, выпустила в степь.

– Вот третья бутылка мёда была бы теперь в самый раз, – пробурчал себе под нос недовольно Вадарик. – А из-за тебя теперь всё пойдёт под откос.

Винили на это ничего не ответила. Она сама сильно нервничала, так что теперь и забыла свою обиду на Вадарика. Ей теперь как никогда угрожала смерть. К малкон непринято было посылать парламентёров для переговоров, да и малкон тоже никогда не посылали со своей стороны послов, так что и никакой специальной процедуры или атрибутов для этого не было. Их запросто могли убить на месте, ещё до того, как они успеют открыть рот.

Несмотря на сильный ветер, Винили сняла с головы платок, так что волосы её теперь развивались на холодным ветру. Лучше потерпеть холод, но пусть все увидят, что она малкон, так у неё могут быть хоть какие-то шансы остаться в живых.

Они шли по степной траве, по склону холма в сторону разбитого поблизости лагеря. Сначала казалось, что их не заметили. Но едва им стоило удалиться от городских стен примерно на четыреста шагов, как к ним на встречу немедленно понёсся довольно крупный конный отряд.

У Винили бешено колотилось от волнения сердце, идущий рядом Вадарик тоже явно нервничал. Их окружил отряд вооружённых луками и копьями всадников. Винили дала всем возможность увидеть, что она малкон, после чего упала на колени и склонившись в земном поклоне замерла. Это было самое правильное, что можно было сделать в этой ситуации.

Обступившие их конные малкон полностью переключили своё внимание на Вадарика и тот уже было даже собрался им что-то сказать. Но те и не думали с ним разговаривать. Один из них подъехал сзади и крепко огрел его по голове, бывшей у него в руках дубинкой, так что тот потерял равновесие и упал. Несколько малкон спешились и принялись его избивать. Ошеломлённый крепким ударом по голове Вадарик не сопротивлялся. Довольно избив его, малкон связали ему сзади руки.

Один из них схватил Винили за волосы и поднял её на ноги, пристально уставившись ей в глаза. Винили выглядела жалко, одетая в рубище и с огромным синяком под глазом. В этот момент ей действительно овладел какой-то животный ужас, так что она по-настоящему тряслась от страха, глядя на поднявшего её за волосы война с мольбой в глазах.

– Смотрите, это наша, – сказал держащий её за волосы воин. К Винили подошли ещё несколько человек.

– Вы зачем сюда пришли? – спросил её один из молодых воинов.

– Северяне послали этого человека говорить с вождём, а мне велели переводит его слова, господин. Пощадите меня! Эти люди угнетали меня многие дни!

– Этот пёс хотел говорить с вождём?! – воскликнул один из воинов и отвесил Вадарику сильнейший удар сапогом в живот, от которого он скрючился от боли.

– Вот тебе всё и вернулось, – подумала Винили.

– О чём он хочет говорить? – спросил Винили кто-то из толпы.

– Не знаю, господин.

– Что будем с ними делать? – спросил один из воинов у своих собратьев.

– Если она пленная из нашего рода, её не надо убивать, – сказал кто-то.

– Да, отвезём её в лагерь, – -поддержал его другой.

Держащий за волосы Винили воин отпустил её, и та замерла, в ожидание своей дальнейшей участи, в знак покорности положила одну руку на сердце и склонив голову.

– А что будем делать с псом?

– Сожжём его в жертву духам.

– Верно, привяжи его к седлу.

Несколько человек подняли связанного Вадарика с земли и закинули на лошадь. Один из стоявших поблизости воинов схватил в охапку маленькую Винили и закинул её поперёк своей лошади, после чего быстро вскочил в седло, прижав свою пленницу ногами. Отделившись от остальных всадников, он быстро повёз её в лагерь.

– Похоже, теперь я его добыча, – подумала Винили. Но пока она решила ничего не предпринимать.

Всадник подвёз её к одной из юрт, ловко спрыгнул с лошади, после чего снял с неё Винили.

– Сиди в юрте! – строго сказал он, указав на вход. Винили быстра вошла вовнутрь небольшой юрты. Внутри было пусто и холодно. В нос ударил уже, казалось, давно забытый запах из далёкого детства. Снаружи послышался топот копыт. Всадник вскочил в седло и немедленно умчался прочь.

– Так, что мне теперь делать? – начала судорожно соображать Винили. – Я малкон, нахожусь без охраны, можно куда-то удрать. Хотя нет, они тут все друг друга знают, и сразу поймут, что я чужая. Да и одежда меня с головой выдаёт

Винили не успела придумать, что ей делать дальше, как в юрту вошла грузная, невысокая женщина. Она откинула в сторону закрывающую вход шкуру, так чтобы вовнутрь проникало больше света и принялась строгим взглядом рассматривать Винили.

– Мош попросил меня присмотреть за тобой, – сказала женщина грубым голосом. –Откуда он тебя взял?

– Я попала в плен к северянам много лет назад.

– Да? И ты что же, до сих пор жива?

– Да, у меня крепкое тело.

– Вижу слухи о их жестокости верны. Часто они тебя били?

– Да, часто.

– А ты из какого племени?

– Вепайо.

– О! Уже много лун прошло с тех пор, как они окончили свой путь. Ты должна была попасть в плен совсем маленькой девочкой.

– Мне было пять лет. Меня перепродавали разным господам, в рабстве у северян я только полтора года.

– Проклятые Ромино! Пусть их духи никогда не обретут покой в стране теней! Мош хороший воин и он достаточно добр. Он не будет тебя бить, если ты не будешь перечить. Покорись ему и проживи счастливую жизнь среди своего нового рода. Да обретёт твой дух покой.

– Я научилась быть покорной.

– Представляю… Бедная девочка. Смотрю, ты замёрзла. Я принесу тебе горячий эсхе, шкуру и огнь. Не могу смотреть на рвань, в которую они тебя одели.

Вскоре женщина вернулась. Она принесла с собой горячую лучину, от которой развела посреди юрты маленький костёр, накидав в него сухого навоза.

Промёрзшая до костей Винили села как можно ближе к огню, пытаясь согреться. Вскоре женщина вернулась вновь и принесла ей цельную коровью шкуру, от которой шёл сильный запах мочи. Так же она принесла с собой кувшин эсхе и поставила его на огонь, чтобы подогреть.

Винили завернулась в холодную, тяжёлую шкуру. Чувствовала она себя во всех отношениях ужасно. Она вдруг отчётливо поняла, что не может и не хочет так жить до конца своих дней. Она уже давно отвыкла от всего этого, быт жителей Алексы её более чем устраивал.

Эсхе нагрелся, и она принялась его пить. Живительное тепло разливалось по её телу. Синяк на лице продолжал сильно ныть.

– Ничего, теперь всё позади, – говорила ей сидящая рядом женщина. – Ты вернулась в родную юрту. Враги больше не смогут добраться до тебя. Скоро, совсем скоро мы отомстим за твою родню, изгладим память о них из поднебесной.

Винили молчала. Она видела, что женщина искренне жалеет её, не зная того, что она вовсе не жертва, а их идейный враг, проникший в стан со злым умыслом. Но теперь даже тепло горящего на навозе костра, эта вонючая шкура и горячий эсхе значили очень много, и она была искренне благодарна за это женщине.

Женщина ещё немного посидела с ней, а потом опять ушла. Винили твёрдо решила во что бы то ни стало сбежать отсюда в Вартану или умереть. В успех возложенного на неё и Вадарика посольства она уже совсем не верила.

Глава 8

От горячего эсхе Винили наконец согрелась, и её начало сильно клонить в сон. В последние дни она сильно недосыпала, да и теперь ни чего предпринять не могла, так что она вскоре завернулась в шкуру и уснула возле огня.

Ей даже успел присниться какой-то хороший сон, как вдруг кто-то внезапно стал сильно теребить её за плечо. Она быстро открыла глаза и увидела перед собой всю ту же самую грузную женщину, лицо её было взволнованным.

– Не время спать, – сказала она. – Тебя уже тут ищут, надо немедленно спрятаться.

– Кто ищет? – не поняла Винили.

Снаружи послышались какие-то крики.

– Прячься живо под шкуру! – шикнула на неё женщина.

Винили послушно спрятала голову под шкуру, и женщина тут же уселась на неё сверху. Она быстро подкинула в почти потухший костёр ещё немного навоза и принялась его раздувать.

Послышался какой-то шум снаружи.

– Где она! – раздался чей-то крик.

– Кто она!? – крикнула в ответ женщина. – А ну проваливай из моей юрты!

– Рабыня, которую увёз Мош, он не имеет на неё никаких прав! Это наша общая добыча, так что верните её по-хорошему.

– Я не знаю ни про какую рабыню, её тут нет.

– Не надо считать нас за идиотов. Мы видели, как он повёз её сюда. Отдавайте её по-хорошему, иначе мы перевернём все ваши юрты!

– Нет её здесь, говорю тебе.

– А где она? Мы всё равно её найдём, рано или поздно. Вы не сможете скрывать её вечно.

– Разве Мош не уговорился с вами о компенсации вашей доли?

– Нет. Он несогласен заплатить нам столько, сколько хочет большинство, а некоторые войны предлагают за неё ещё больше, так как рабыня молода и красива. Верните рабыню обратно, мы соберёмся и все вместе решим кому её отдать.

– Нет, не отдадим. Идите с жалобой к великому отцу, пусть он сам решит кому её отдать.

– Мы решим и без него.

– Она такая же дочь нашего народа, как и вы, пусть её участь решит великий отец, а не количество скота, которую за неё готовы отдать. Это будет справедливо.

– Великий отец ведёт войну, у него нет времени заниматься рабыней.

– У великого отца есть время для любого из нас. Заклинаю вас духами, отведите её к нему на суд, тогда мы её выдадим.

– Не тебе ставить нам условия!

– Я хочу, чтобы всё было справедливо. Слово великого отца будет железно и права у того, кто получит нашу сестру неоспоримы. Мош сам должен был поступить так, я говорила ему об этом. Но он поступил глупо. Вы же не будьте глупцами.

Наступила небольшая пауза.

– Ладно, я поговорю об этом с остальными, – сказал воин и вышел из юрты.

– Ох, не жить тебе в юрте Моша, – вздохнула сидящая на Винили женщина. Но уж лучше пусть великий отец решит твою судьбу. Я сделала для тебя всё, что смогла. Надеюсь, они послушают моих слов.

– Благодарю, – ответила Винили из под шкуры.

– Лежи пока здесь и затаись, подождём, что они решат.

Прошло около пятнадцати минут, как снаружи опять послышался шум, в юрту вошли какие-то люди.

– Мы всё обсудили и решили, что твои слова справедливы, – сказал один из вошедших. –Выдайте нам рабыню, и мы отведём её на суд к великому отцу.

– Поклянись духами, что так и будет.

– Клянусь духами моего рода.

Женщина встала с Винили и отдёрнула шкуру.

– Вставай, дитя моё, иди с ними. Да будут милостивы к тебе духи твоих отцов.

Винили встала и увидела, что в юрте и перед входом в неё столпились несколько десятков вооружённых мужчин. Они все пристально смотрели на неё.

– Иди с нами, не бойся, – сказал ей один из них. – Ты нашей крови, мы поступим с тобой достойно.

Винили вышла с ними из юрты. На улице уже собралось достаточно много народу, которые наблюдали за происходящим.

– Пошли, – сказал Винили. Один из мужчин и рукой показал ей направление куда идти. Винили шла без какого бы то ни было принуждения в указанную ей сторону, рядом с ней шли ещё около тридцати вооружённых мужчин. Несколько в стороне за ними следовали около сотни зевак, которым было интересно, чем закончиться дело.

Винили поняла, что сейчас её поведут к вождю, потому что великий отец – это вождь племени. Там за неё начнут торг и её получит тот, кто будет готов отдать за неё больше всего скота. После чего она станет его рабыней, наложницей или даже женой, в зависимости от желания, купившего её война. Это конечно если вождь не решит сделать с ней что-то другое, а решить он может что угодно. В любом случае, Винили никогда бы не хотелось оказаться в той ситуации, которой оказалась теперь, но она очень рисковала, когда выходила за стену. Надо было предвидеть и такое, и быть к этому готовой. Что бы теперь не произошло, она в любом случае сбежит, рано или поздно. А пока, надо претвориться безвольной и покорной жертвой. Никто не должен подумать, что она склонна к побегу.

Её вели прямо через лагерь мимо большого количества юрт. Многие сидевшие в юртах выходили посмотреть, что происходит и к их процессии присоединялось всё больше и больше зевак. Они поднимались всё выше и выше по склону холма и вот наконец поднялись к самой его вершине. Там стояла огромная круглая юрта, расстояние вокруг которой примерно на сто шагов было пустынным. Возле входа в юрту стояла вооружённая стража.

Толпа подошла к самому входу, зеваки рассредоточились вокруг юрты, заполнив пустое пространство.

Из юрты, вышел молодой воин.

– Зачем вы тревожите покой великого отца? – спросил он твёрдым голос у толпы.

– Мы пришли искать его справедливого суда! – крикнул один из воинов, стоявший возле Винили.

– Суда! Суда! – загалдела толпа.

Молодой воин ничего не ответил, повернулся и ушёл в юрту. Спустя небольшое время из неё вышел седой старик, который несмотря на свои годы выглядел ещё достаточно крепким. Вместе с ним вышли несколько рослых молодых воинов.

Собравшаяся толпа склонила перед ним головы и замолчала. Так же сделала и Винили, которую теперь поставили вперёд перед толпой.

– Вы пришли искать моего суда, дети мои, – заговорил с толпой Огонг твёрдым, спокойным голосом. – Я без промедления готов дать вам справедливый суд. Да помогут мне в этом духи. Расскажите мне ваше дело.

– Великий отец, – заговорил с ним один из стоявших возле Винили воинов. – Я и другие из нашего рода патрулировали окрестности города и взяли себе в добычу эту женщину. Он указал рукой на Винили, которая так и стояла склонив голову. – Псы поработили её, но так как она сродна нам по крови, мы решили справедливым оставить ей жизнь. Но мы не можем решить, кому из нас забрать её себе и спорим об этом. Мы хотим просить твоего справедливого суда, чтобы ты решил, кому присудить её в добычу, и что должен он дать за это остальным, чтобы никто не был обижен.

– Подними голову, – сказал Огонг Винили. Та послушно подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Она очень сильно волновалась и ничего не могла с этим поделать. Это было очень хорошо заметно.

– Скажи мне, сын мой, – заговорил Огонг с изложившим дело воином. – Для чего вы избили эту женщину?

– Видят духи, никто из нас не причинил ей никакого вреда, великий отец. Псы, сидящие в городе, избили её.

– Разве ты ворвался в город и вырвал её из их рук, сын мой?

– Нет, мы захватили её в поле возле города.

– Она была одна?

– Нет, с ней был один из псов.

– Где он?

– Мы пленили его и посовещавшись, решили привести в жертву духам, чтобы умилостивить их.

– Чтить духов – доброе дело, сын мой. – Но зачем этот пёс вышел из города? Он пытался из него убежать?

– Не знаю.

– Он сражался с вами?

– Нет, он был без оружия.

– Вы ещё не исполнили над ним своего желания?

– Нет, мы ждём наступления ночи.

– Я понял ваше дело, сын мой. Ваше желание получить добычу справедливо. Мой слуга запишет имена всех причастных, чтобы никто не был обделён наградой. Но дело это требует подробного исследования, так как в нём замешен враг. Не стоит ничего принимать от врага на веру. Даже если он оставил нам красивый плод, тот может быть отравлен. Прежде чем вкусить его, надо проверить, не скрыт ли в нём яд. Если плод безопасен, я решу, кому будет справедливо его присудить. Я заберу эту женщину для исследования дела. Пусть мне сюда приведут и пса. Ложь наших врагов будет развеяна, а суд справедлив. Сами же вы ступайте в свои юрты. К завтрашнему утру, я вынесу своё решение.

Собравшаяся толпа поклонилась Огонгу и стала расходиться. Один из стоявших возле него крепких воинов, схватил Винили за руку и грубо потащил её за собой в юрту.

Посреди юрты горел достаточно большой костёр, дым от которого уходил через её открытый верх. Вся юрта изнутри была устелена коровьими шкурами.

– Выйдите все, кроме Рамаста, – сказал Огонг собравшимся. – Войны поклонились ему и все кроме одного вышли из юрты на улицу, так что в ней не осталось никого.

Огонг пристально посмотрел на Винили, которая стояла недалеко от костра, потупив взгляд в пол.

– Сними с неё одежду, сын мой, – обратился Огонг к оставшемуся войну. Тот сильно дёрнул за надетые на ней ветхие лохмотья и просто разорвал их, так что Винили осталась совершенно голая.

Огонг стал неспеша прохаживаться вокруг, пристально осматривая её тело. Винили неподвижно стояла, потупив взгляд в пол. Её трясло от холода и страха.

– Я вижу на твоём теле много шрамов, которые бывают от ранений, полученных оружием. – заговорил с ней Огонг. – Минимум пять хорошо заметных шрамов. При этом на твоём теле нет свежих синяков. Я знаю, что псы жестоки к своим рабам и не упускают случая бить их, но тебя явно регулярно не избивали. Псы морят своих слуг голодом, но по тебе не видно, чтобы ты голодала. Видно, что у тебя достаточно крепкое тело и ты сильна, чего бы не было, если бы ты регулярно не тренировала его. Значит, ты вовсе не рабыня сидящих в городе псов. Ты одна из рабынь служащих Ромино и состоишь в их войске.

У Винили ёкнуло сердце. Она совершенно не ожидала, что её так быстро и надёжно припрут к стенке неоспоримыми фактами. Да, всё так. Пытаться теперь выдавать себя за рабыню северян будет просто нелепо.

– Как ты оказалась в этом городе? – спросил Огонг, усаживаясь на находящееся возле костра седалище.

– Я отступила туда с отрядом асмин, которые сражались с вами вчера, – буркнула себе под нос Винили.

– Другие малкон тоже сражались вместе с ними?

– Нет, я была одна. Других малкон в городе нет, поэтому они и послали меня.

– Как ты оказалась среди них?

– Меня отправили с поручением к их командиру. Вышло так, что я замедлила, и осталась среди них. Мой терп отступил ночью, перед сражением, и я потерялась.

– Сколько терп было в вашем войске?

Винили замолчала.

– Почему ты молчишь? – спросил её Огонг спокойно.

– Двенадцать терп.

– И сколько из них малкон?

– Одиннадцать. Терп асмин остался здесь и сражался с вами, он же и отступил в город.

– Зачем ты и пёс вышли за городские стены?

– Их повелитель послал его говорить с вами, а меня переводить сказанное. Никто из них не знает нашего языка. Я не хотела идти, но они избили меня и мне пришлось согласиться.

– Из какого ты племени?

– Вепайо.

Огонг напряжённо задумался, глядя на огонь.

– Великий отец, – нарушил тишину зашедший в юрту воин. – По твоему слову сюда привели пса.

– Пусть подождут снаружи, я дам знать, когда надо будет ввести его вовнутрь, – ответил Огног.

Воин поклонился и вышел из юрты.

Огонг продолжал молчать, напряжённо глядя на огонь.

– Возьми одну из лежащих на полу шкур, завернись в неё и сядь в тени юрты, чтобы тебя никто не видел, – сказал он наконец Винили.

Та послушно подняла одну из лежащих на полу шкур, отошла в самый край юрты, где было уже достаточно темно и сев, закуталась в шкуру.

Огонг послал оставшегося в юрте война, чтобы тот велел привести пленного.

Вскоре несколько воинов втащили в Ютру связанного Вадарика. Он оказался совершенного голый, всю бывшую на нём одежду забрали себе в качестве трофея. Он был весь в синяках и кровоподтёках. Огонг велел втащившим его воинам развязать пленника. После чего велел Вадарику встать.

Тот с трудом поднялся на ноги и уставился на Огонга твёрдым взглядом.

– О чём ты хотел говорить со мной? – спросил его Огонг на Кинритил. Оказалось, что он не просто понимал этот язык, но и очень даже неплохо на нём разговаривал. Было заметно, что Вадарик очень сильно удивился этому.

– Ворок послал меня к тебе со словами мира, – процедил Вадарик разбитыми губами.

– Мира? – переспросил его Огонг.

– Да. Мы признаём над собой вашу победу и ваше господство, но мы не хотим, чтобы прервался наш род. Мой господин и мы, все готовы служить вам. Мы хорошие войны и враги Ромино. Мы готовы воевать с ними, готовы идти против них в первых рядах, первыми лезть на стены. Под всем небом нет равным нам в рукопашном бою. Взамен мы просим милости сохранить жизнь нашим семьям и жизни уцелевших после войны. Мы вернёмся в свой лес и дадим клятву никогда не вести против вас войну.

– Такого не было ни во дни моих отцов, не во дни их отцов. Наши народы воевали всегда, сколько существует небо. Вражда между нами извечна и непримирима. Не извечный ли позор для вас то, что ты мне сейчас предлагаешь?

– Да, это позор. Но у нас выбор между позором и полным уничтожением. Анту вытеснили нас из наших земель. Если вы сейчас убьёте нас, от нашего народа не останется ничего. Поэтому мы и решились предложить вам это.

– Мой народ не примет этого. Мы и без вас сокрушим Вартану и её города.

– Это пустое бахвальство. Анту чрезвычайно сильны и многочисленны. Они призвали для войны многих бывших в их городах мужчин. Они вооружили и обучили их, им хватает денег, чтобы платить всем им жалование. У них не менее тридцати тысяч клинков, не считая их союзников и рабынь. Наша помощь будет совсем не лишней.

– Откуда ты можешь знать сколько у них клинков?

– Мы вывевали с ними три месяца, вели разведку. Я точно знаю о чём говорю. Они четыре раза разбивали наши отряды в разных местах. Я сам спасся бегством во время одной из битв. У них есть всё. Конница, осадные машины, доспехи, оружие. Много оружия. Они очень искусны в военном деле. Мы это всё, что осталось от свободного народа Афике. Мы бежали из Вартаны, чтобы спастись от них и намеревались покинуть это место в ближайшие дни, потому что знаем, что их многочисленное войско где-то рядом. Вам будет очень сложно одолеть их.

Огонг напряжённо задумался, глядя на огонь. Наступила пауза.

– Мой народ не примет союза с вами, – сказал он наконец Вадарику. – Я хорошо знаю его, знаю что он хочет, знаю что для него полезно. Победу над нашими врагами мы добываем себе сами и ни в чьей помощи не нуждаемся. Я мог бы лживо пообещать вам пощаду, выманить вас из города и хитростью убить, но я не буду делать этого. Вами овладело малодушие, но ваши отцы не были такими. Будьте достойны их памяти и сражайтесь до конца. Что же до тебя. Ты пришёл говорить со мной без оружия, я поговорил с тобой. Мои люди вернут тебя обратно к крепостным стенам. Возвращайся в город и передай мои слова твоему повелителю. Пусть он будет стоик против любых врагов, с которыми ему предстоит вести битву.

– Рамаст. Завяжите его в шкуру, так чтобы его никто не видел. Отвезите к городским воротам и отпустите, – обратился он к одному из воинов на языке малкон. – Он должен передать волю духов своему повелителю.

Никто не стал перечить словам Огонга. Вадарика вновь связали, после чего полностью завернули в одну из бывших в юрте шкур и унесли прочь. В юрте остались только Огонг и Винили.

– Подойди сюда, – сказал ей Огонг.

Завёрнутая в шкуру Винили послушно подошла к нему.

– Верно ли слово этого человека про силы анту? – спросил её Огонг.

– Я никогда не сражалась в их войске, – ответила Винили. – Они использовали нас для охраны дорог и разведки. Я не знаю сколько у них воинов, но знаю, что они сильны и успешно ведут войну.

– Женщина, которую вы называете Инервин. Ты знаешь её?

– Я видела её много раз. Она предводитель нашего войска. Но я сама не знакома с ней, так как имею низкий чин.

– Что ты можешь сказать о ней как о предводителе?

– Она… Храбра, решительна, всегда добивается своих целей.

– Хочешь, чтобы я отдал тебя в удел одному из пленивших тебя воинов? – спросил её Огонг, отведя взгляд от огня и посмотрев прямо на Винили.

Винили не знал, что и сказать. Она понимала, что правильнее будет изображать покорность и согласиться, но она не хотела, очень не хотела этого.

– Нет, не хочу, – сказал она наконец.

– Ты не хочешь жить так, как жили многие поколения твоих предков?

– Нет.

– Почему?

– Мне… Мне нравится, как живут жители Вартаны и Вессена. Мне нравится жить в каменном тёплом доме, есть хорошую еду, одевать хорошую одежду, быть хозяйкой самой себе.

– И ты готова сражаться за это?

– Да.

Огонг опять перевёл взгляд на огонь.

– Ромино сделали из тебя одну из них… Но разве то, что они дали тебе лучше того, что ты имела? Лучше того, что тебе можем предложить мы? – спросил Огонг, вновь подняв на неё взгляд.

– Лучше. Для меня лучше.

Огонг опять молча уставился на огонь.

– Ты веришь в нашу победу? – спросил он наконец Винили.

– Нет, не верю, – ответила та без колебаний.

– Твоя предводительница Инервин находится сейчас в этом лагере как гостья. Я отправлю тебя прислуживать ей. Духи слышали сказанные тобой слова и сами решат твою судьбу.

Глава 9

Инервин прогуливалась по лагерю в сопровождение девочки-служанки и нескольких воинов, которые пристально следили, чтобы она никуда не сбежала. Разговаривать с кем бы то ни было ей прямо не запрещалось, но это было бы крайне нежелательно.

Обстановка теперь была нервозной. Инервин была постоянно напряжена, так что почти ни ела и не спала. Вот так вот взять и лично приехать в стан орды был дерзкий и смелый шаг, но он был логичным продолжением игры, которую она вела уже несколько лет. Игры, которая позволила в нужный момент привести орду и обрушить её мощь в тыл неприятелю. Если бы малкон не покончили с мятежниками в Батионе, гражданская война могла затянуться ни на один год и стать ещё более кровавой. Но теперь, лишившись тыла, сопротивление мятежников посыпалось, что и позволило добиться быстрых и существенных успехов.

Но орда своё дело сделала, и теперь должна была уйти на зимовку обратно в степь. Проблема была в том, что окрылённые столь большим успехом малкон перестали играть отведённую им роль и теперь угрожали уже самой Вартане. Такой вариант развития событий предполагался и, ведущая эту игру Инервин обещала, что не допустит подобного. Вот и теперь она оказалась здесь, чтобы по виду, всеми правдами и неправдами убедить орду оставить свою затею завоевать Вартану.

Инервин максимально использовала своё влияние на Огонга, с которым поддерживала контакт уже несколько лет. Это она любезно переправила ему информацию о тактике боя войск Ромино, тактике осады и штурма городов и крепостей, схемы осадных машин. Так же она постоянно информировала его о численности и расположение войск в Батионе и планах войны против малкон.

Она писала Огонгу весьма объёмные красноречивые послания, в которых прямо говорила, что считает себя по духу малкон и жаждет мести за своих погибших и порабощённых Ромино соотечественников.

Огонг был человек неглупый, большой ревнитель традиции и культуры своего народа. В этом плане его племя было образцовым. Не было удивительно, что большие, хорошо написанные сентиментальные послания пробудили в нём доверие и почти отцовскую заботу к попавшей в плен к жестокому врагу наследнице знатного рода, которая билась как птица в клетке, мечтая вырваться на волю и улететь в степь, где была её стихия, в которой и заключалась её жизнь.

И вот Инервин сама прибыла в орду, предварительно уведомив об этом своего покровителя. Прибыла одна без сопровождающих и своего войска. Она добилась того, чтобы высказать свои мысли на совете вождей, ей даже удалось посеять тень сомнений в их сердцах, но малкон всё же колебались.

Инервин хорошо понимала, что никакой успех орды в Вартане в текущих условиях невозможен. Да, они бы доставили определённые неприятности, но не более того. Всё население, всех четырёх провинций относилось к малкон крайне негативно и готово было сражаться с ними чуть ли не поголовно, забыв все былые разногласия. Да и племена малкон изрядно потрёпанные в былые дни, уже не имели такой силы как раньше.

Можно было оставить всё как есть и просто увести войско на соединение с основными силами, но это означало бы конец игры. Означало, что Инервин перестанет быть полезной государству, а значит может потерять свою власть, влияние и деньги. Для неё было бы гораздо лучше, если бы орда ушла, и она сохранила бы с ней связь и продолжала манипулировать. Это придало бы ей определённые политический вес.

Но теперь дела шли довольно скверно. В орде её встретили не так, как она рассчитывала. Инервин оказалась фактически в положение почётной пленницы. Вопреки её ожиданиям возможности разговаривать с Огонгом она так и не получила, а она очень сильно рассчитывала на то, что сможет влиять на него непосредственно через свои пламенные речи, в которых Инервин была весьма искусна.

Не только это, но и её замысел расправиться с неугодными ей асмин тоже потерпел неудачу. Всё ещё могло кончиться в этом плане хорошо. Орда захватит город и убьёт всех пленников, так что никто в Анафисе не узнает о произошедшем. Но если вдруг кто-то из асмин останется в живых, и весть о поступке Инервин дойдёт куда следует, ничего хорошего ей за это не светит.

В самом крайнем случае Инервин была готова даже уйти вместе с ордой, при условии, что сможет добиться определённого статуса и влияния. Ей как малкон Анту до конца не доверяли, и она это чувствовала. Они с лёгкостью поверят в её измену, если она даст им для этого хоть малейший повод, и в этом случае останется только спасаться бегством в степь.

Она встретила этот день находясь между молотом и наковальней, лавируя между двух воюющих сторон, пытаясь не упустить свою личную выгоду и при этом уцелеть.

Инервин закончила свою небольшую прогулку и вернулась в отведённую для неё юрту. Она вошла вовнутрь и вдруг увидела в центре, возле огня какую-то невысокую девушку, завёрнутую в коровью шкуру. Девушка подняла глаза, посмотрела на Инервин и вдруг на её лице изобразилось крайнее изумление. В юрту так же вошла прислуживающая ей девочка и остановилась возле своей госпожи, ожидая дальнейших указаний.

– Ты кто такая? – строго спросила Инервин, сидевшую возле огня девушку.

– Это ты?! Это действительно ты! – воскликнула девушка и встала. – Как ты тут оказалась?! – заговорила она с неожиданным напором.

– Ты меня знаешь? – спросила Инервин, несколько растерявшись.

– Ещё бы я тебя не знала! Как ты тут оказалась, среди орды! Где наше войско?!

– Какое войско? Так, подожди, молчи. – Выйди из юрты и не возвращайся, пока я тебя не позову, – строга сказал Инервин, прислуживающей ей девочке.

Та поклонилась и быстро вышла из юрты.

– А ты говори тише, – шикнула Инервин на незнакомку, лицо которой ей показалось знакомым. Да, она определённо где-то видела эта девушку.

– Я могу вообще говорить на кинритил, – сказала девушка на кинритил. Говорила она очень хорошо, без акцента.

– Ты что же, из моего войска?

– Да.

– Проклятье! Как ты тут оказалась? Я же велела никого сюда за мной не посылать!

– Я из двенадцатой терп. Когда ты передала нас в подчинение Мелвин, меня послали к ней, узнать её дальнейшие распоряжения. Вышло так, что я осталась среди асмин, а потом ушла с ними в осаждённый город. Северяне захотели вести с малкон переговоры и послали меня сюда, как переводчика с их послом.

– Что?! – искренне изумилась Инервин. – Что за нелепицу ты несешь!

– Я говорю, как есть. И если что, вождь говорил со мной и вывел меня на чистую воду. Он понял, что я из твоего войска и прислал меня сюда к тебе. Он мне сказал, что ты здесь, но я не поняла его слов. А теперь я вижу, что ты действительно здесь! Ты что же предала моих сестёр так же, как и придала асмин?!

– Я никого не предавала, – ответила быстро Инервин, которая немного растерялась от столь сильного эмоционального напора своей собеседницы.

– Тогда почему ты здесь?! Нет, ты точно предательница! Только вот знай, я тебе служить не собираюсь. Я присягала на верность нашей великой госпоже, а не тебе!

– Успокойся немедленно! – жёстко ответила ей Инервин. – Замолчи и успокойся!

Винили замолчала.

– Сядь!

Винили послушно села у костра.

– Я не должна перед тобой ни в чём оправдываться. Кто ты такая, чтобы я давала тебе отчёт в своих делах? – ответила Инервин грубо.

– Для меня ты никто. Жалкий, гнусный предатель, искупавшейся в крови моих сестёр! Верно, вождь послал меня сюда, чтобы я проломила тебе голову валуном. Так не сомневайся, я не замедлю свершить месть!

– Подожди! – быстро сказала ей Инервин, которая поняла, что незнакомка не шутит и действительно готова её убить. – Клянусь честью великой госпожи, я её не предавала.

– Твои слова ничего не стоят!

– Послушай, наше войско цело. Я отвела его за реку, в Вартану. Все твои сёстры живы и свободны.

– Тогда почему ты здесь?!

– А это тебя не касается, – ответила твёрдо Инервин, к которой уже в полной мере вернулось самообладание.

Она поднесла палец к губам, делая своей собеседнице знак молчать, и пристально посмотрела ей в глаза. Та была явно сильно взбудоражена, однако взгляд, жест, да и ощущаемая на уровне тонких материй твёрдость духа Инервин подействовали на неё, и она начала успокаиваться.

– Вождь послал тебя что-то мне сказать? – спросила Инервин, свою несколько успокоившуюся собеседницу на языке малкон.

– Нет, ничего. Он просто послал меня сюда, и я не знаю, что будет со мной дальше.

– Ты ждёшь для себя чего-то хорошего?

– Нет. Скорее смерти.

– Тогда держись с достоинством. Только вот я не пойму, ты что-то говорила про северян. Они якобы они ведут переговоры с малкон?

– Да, так и есть.

– Но это же нелепость.

– Да. Я сама бы в это никогда не поверила, но северяне на самом деле хитрят.

– И в чём их хитрость?

– Они хотят выиграть время до темноты, а ночью сделать вылазку и сжечь осадные машины малкон возле города.

– Вот это уже на них похоже. Но я так понимаю, малкон убили посланника.

– Нет, вождь выслушал его, но ничего им не обещал. Северянина он велел отвести обратно к городу.

– Ну что же, он мудр. Хорошо. Как тебя зовут?

– Винили. Я знаменосец двенадцатой терп.

– Хорошо. Успокойся. Я тебе не враг. Я единственный человек, на которого ты тут можешь положиться. Вопреки всему доверься мне, я тебя не подведу. Ты ещё помнишь из какого ты происходишь племени?

– Вепайо.

– Ох, ты ещё и из моего племени. Я это чувствовала, такой напор. Сразу почувствовала родную кровь. Чтобы не происходило, держись меня. Если мы сможем выбраться, обещаю, я тебя не забуду, но и ты прояви себя достойно.

– Хорошо, – ответила Винили.

Инервин вновь сделала ей знак, поднеся палец к губам. Винили молча кивнула.

– Ты, наверное, голодна, – заговорила с ней спокойно Инервин. – Я велю принести тебе поесть.

Она позвала находившуюся снаружи девочку и велела принести им еду. Девочка ушла и вскоре принесла им печёное с травами мясо и большой кувшин с эсхе.

***

Тем временем в соседнем лагере племени апаки начался совет вождей. На нём присутствовали предводители всех трёх племён со своими старшими сыновьями. Совет был созван по просьбе Огонга.

– Что случилось, брат мой? – спросил Огонга Мартак. – Для чего ты собрал нас вместе?

– Тьма сгустилась и легла тяжким грузом на мои плечи, – ответил ему Огонг. – Моё сердце тревожится о моих детях, ведущих войну. До моего уха доходят дурные вести. Но я хочу, чтобы мои братья своими речами рассеяли эту тьму.

– Ты послал людей за реку, чтобы разведать что там? – спросил Мартак у Рейма.

– Да, брат мой. Мои люди ещё засветло отправились к броду.

– Есть ли от них известия?

– Нет…

– Солнце уже готово уйти в мир теней, чтобы дать свет духам предков, а твои люди ещё не дали о себе вестей?

– Я жду от них вестей в ближайшее время. Как только посланный от них прибудет в лагерь, я велел немедленно вести его ко мне.

– Дай нам знать, когда это произойдёт. –  А ты, сын мой, – сказал он, обращаясь к Магрифу. – Как обстоят дела с городом?

– Я веду против него войну, отец мой. Войны ходили на штурм, но псы смогли его отбить.

– Почему ты не повёл их на новый штурм?

– Отец. Впереди нас ждёт Вартана, в которой много укреплённых городов. Я решил не тратить зря жизни наших воинов и употребить против врага хитрость. Она позволит добыть победу легко и без больших усилий.

– В чём эта хитрость, сын мой?

– Всем известно, что псы храбры и неистовы в бою и готовы пойти даже на самый большой риск. Они сильны в рукопашной схватке и на стенах нам будет непросто одолеть их, но я придумал, как выманить их из города.

Я поставил у них на виду большие осадные машины и приказал варить смолу, как будто бы намереваюсь кидать в город зажигательные снаряды. Машины я оставил недалеко от города, на видном месте. Возле них я оставил небольшой охранный отряд, как будто мы беспечны. Увидев это, псы попробуют сделать ночью вылазку и сжечь машины. Но едва только на степь опустится тьма, мои люди без огня подойдут к городу и будут ждать вылазки псов. Как только она начнётся, мы нападём на них в поле, где окружим и убьём стрелами. Как только мы покончим с ними, немедленно пойдём на штурм со всех сторон и захватим город.

– А если псы трепещут перед нами и не решаться на вылазку ночью? – спросил его Огонг.

– Псы безрассудны и неистовы. Они точно сделают вылазку, я уверен в этом.

– Этот замысел хорош, – сказал Рейм.

– Мы развеяли своими речами тьму? – спросил Мартак у Огонга.

– Разведчики пропали без вести, взятие города поставлено в зависимость от случайности, это не тот свет, который мог бы всё прояснить.

– Не будь так мрачен, брат мой. Уверен, новый день принесёт твоему духу покой. Однако ты говорил о дурных вестях, дошедших до твоего уха.

– Всё это слова ветра, брат мой. Ветер свистит о том, что враг за рекой многочисленен и хорошо вооружён. Он строит против нас козни уже сейчас, прежде чем мы увидели его войска.

– Яд из уст Авены точит твой дух, друг мой? – спросил его Рейм.

– Нет. Я удалил её от себя и не слушаю её речей. Ветер дует с запада и севера, и приносит мне одну весть. Он сеет сомнение в моём сердце, беспокойство о моих детях. Тени закончивших свой путь племён тревожат мой дух.

– Сколько человек ты отправил за реку, брат мой? – спросил Мартак у Рейма.

– Двадцать, брат мой.

– Отправь двести. И пусть они постоянно шлют к нам гонцов. Сделай это немедленно.

– Как скажешь, брат мой.

– Ты же, сын мой, не медли с войной, – обратился Мартак к Магрифу. – Завтрашнее солнце должно увидеть пепелище города.

– Да, отец мой. Я исполню твоё слово.

***

Огонг сидел, уставившись на огонь в своей юрте. Рядом с ним стоял Рамаст, который только что дословно пересказал ему разговор Инревин и Винили, состоявшийся при их встрече.

Прежде чем отвести Винили, Огонг велел передать разрешение Инервин на прогулку. До этого она всё время сидела в юрте и, получив разрешение, сразу пошла проветриться. Тогда Рамаст пошёл и спрятался в её юрте, под бывшими на полу шкурами. Затем в юрту привели Винили, а после туда вернулась Инервин. Они поговорили, поели, после чего их обеих увели из юрты по приказу вождя. И вот теперь они стояли возле входа в юрту, волнуясь в ожидание своей дальнейшей участи. Рамаст же пришёл к вождю и дословно пересказал ему услышанное, в том числе и на кинритил, который хорошо понимал.

Выслушав всё, Огонг велел позвать в юрту Винили, а самому Рамасту остаться снаружи. Тот послушно вышел. Вскоре в юрту вошла Винили, которая по-прежнему была завёрнута в коровью шкуру и уже порядком замёрзла, стоя на холодном ветру.

– Ощутила жестокость ветра? – спросил её Огонг, не отводя взгляда от огня. – Я могу предать тебя ему, отправить в путь по степи, пока ты не встретишь свой род в мире теней.

Винили ничего не ответила.

– Зачем ты стала воином? – спросил её Огонг.

– Я хотела, чтобы моя судьба зависела от моих дел.

– Судьба всех зависит от наших дел. Ты же связала её с врагами твоего рода. Вот твоё дело. И свою судьбу ты предвидишь. Впрочем, ты молода и неразумна. Я дал время тебе обдумать твой путь. Твои надежды были зыбки, даже та которую ты считала своей предводительнице предала тебя. Она уже давно в сношениях с нами. Это она научила нас осадному ремеслу, научила наших воинов, как им правильно сражаться с ромино. Поэтому она здесь, среди нас. Я послал тебя к ней, чтобы ты увидела в её поступке мудрость. И я предлагаю тебе последовать по её стопам и служить нам. Я готов забыть ошибки твоей молодости и принять тебя как одну из своих дочерей, если ты поклянёшься в верности духам.

Огонг поднял взгляд и перевёл его на Винили, которая стояла с посиневшими от холода губами.

– Только я один могу помочь тебе, не отвергай протянутой тебе руки, – сказал ей Огонг.

– Чего ты хочешь? – спросила его Винили.

– Клятвы и преданности. Склони свою голову, смири перед нами свой дух.

– Я… – у Винили на глазах выступили слёзы. – Почему я просто не умерла в бою? Зачем мне переживать это?

– Ты доверяешь теням, и строишь вокруг них твою жизнь. Твой разум помрачён. Но твои отцы ходили при свете и их духи обрели покой. Оставь тень сомнений и последуй по их стопам.

– Мои отцы ушли в мир теней, их уже давно нет. Все, кто у меня остались – это мои сёстры по оружию. С ними я многие годы делила хлеб, радости и скорби. Я не поверну против них своего меча.

– Твои сёстры, хоть и пребывают во тьме заблуждений, но любая из них была бы рада найти свет своих предков. Ты можешь им в этом помочь. Я не желаю им гибели. Я желаю, чтобы они вернулись к нам. Помоги им в этом.

– Вы сами скоро станете тенями, вместе с вами они найдут только смерть.

– Ты так веришь в силу наших врагов?

– Я видела их силу и знаю о чём говорю.

– Возможно это и так. Только мы не собираемся переходить реку и идти в Вартану. Скоро зима. Мы покончим с этим городом и уйдём обратно в степь. Я знаю, что твои сёстры находятся рядом. Они могли бы освободиться от рабства и уйти вместе с нами.

– Их итак скоро освободят от рабства.

– Это всё лживые слова. Не надо этому верить. Для всех живущих на западе вы всегда останетесь малкон, животными, порождением степных лошадей. Они никогда не будут воспринимать вас как равных, никогда не дадут вам свободу.

– Ты не знаешь, о чём говоришь.

– Знаю. Я сам путешествовал по Алексе много лет назад и видел, как живут её жители. Узнал, как они относятся к тебе, если видят, что ты малкон. Малкон для них синоним раба. Так было и так будет всегда. Не лги сама себе.

– Я не хочу больше говорить с тобой. Если ты решил убить меня, убей.

Огонг перевёл свой взгляд на огонь и замолчал.

– Сколько боли всем нам принёс этот проклятый странник, пришедший сюда из южных земель, – сказал Огонг, глядя на огонь. – Демоны послали его, чтобы перевернуть наш мир, убить наших сыновей, помрачить ум наших дочерей.

Если ты так упорна и тверда решила следовать по пути демонов, я дам тебе эту возможность. Я верну тебя туда, откуда ты к нам пришла, и ты своими глазами увидишь последствия своего выбора. Сегодня ночью, когда псы понадеются сжечь наши машины, мы покончи с ними. Твой же дух никогда не обретёт покой в мире теней.

– Рамаст! – громко крикнул вождь. Тот немедленно вошёл в юрту. – Заверните её в коровьи шкуры и отвезите к городским воротам, так же как вы сделали это ранее с пришедшим сюда псом.

Глава 10

Сидевшие в башне дозорные встрепенулись. Со стороны степи к ним неслись несколько всадников. Не доехав до города около двухсот локтей, они скинули что-то с лошади, после чего развернулись и во весь опор поскакали прочь. Дозорные увидели, как из травы поднялась маленькая фигурка человека и направилась к городским воротам.

– Это ещё что такое? – сказал один из них своим соратникам.

– Неужели это тоже кто-то из наших? – сказал второй.

– Идёт прямо к воротам, – сказал третий.

– Может пристрелить его? – сказал первый.

– Успеем, – сказал второй.

Они все вместе замерли, пристально наблюдая за приближающейся к воротам фигурой. И вот человек подошёл вплотную к воротам, и они увидели, что это была невысокая, завёрнутая в коровью шкуру женщина.

– Ого, малкон прислали к нам женщину, – удивился третий.

– Верно, она больна чумой, и её прислали, чтобы нас заразить, – сказал первый.

– Не говори глупостей, –  сказал второй. – Ты кто такая?! – крикнул он, стоявшей у ворот женщине на канритил.

– Я переводчица, которую Ворок посылал вместе с Вадариком. Малкон вернули меня обратно. Передайте Вороку, что я здесь и у меня есть для него важная весть!

Уже через двадцать минут Винили вошла в ту же самую комнату, где ещё недавно проводилось совещание Ворока и предводителей северян. Всё собрание присутствовало в том же составе, даже Вадарик был здесь. Его лицо было всё в синяках и гематомах. Однако он не показывал виду, что ему было больно, а наоборот улыбался и шутил.

– Как же они тебя отпустили? – обратился к ней Вадарик, как только Винили вошла в комнату.

– Меня-то ладно, я всё-таки малкон. А вот как они отпустили тебя?

– А мы об этом говорим уже несколько часов. Я всё объяснил, и ко мне нет никаких вопросов. Я вернулся умереть, защищая семью с оружием в руках. А вот зачем вернулась ты?

– Для того же самого. Только моя семья – сёстры по оружию. Никого другого у меня нет.

– Даже если бы ты этого хотела, малкон не отпустили бы тебя по доброй воле. Ты для них просто добыча. Кто бы спрашивал, что ты там хочешь.

– Меня отпустил тот же самый вождь, который отпустил тебя. Верно, он чудак, раз отпускает всех подряд.

– Но он же отпустил тебя сюда не просто так, а с умыслом.

– Так же как и тебя. Однако хватит. Я очень замёрзла в этой проклятой шкуре. Прежде чем я всё расскажу, верните мне мою одежду и дайте согреться.

– Твоей одежды уже нет, – ответил ей Вадарик. – Никто не верил, что ты вернёшься, и её сожгли в очаге дома, чтобы не принести в него болезнь. Что же до горячей еды, мы не даём её врагам. Сначала расскажи нам, что с тобой произошло, а потом мы решим стоит ли тебе давать есть.

– Ладно. Вождь предлагал мне остаться в племени и готов был отдать меня в жёны одному из своих воинов.

– И почему ты отказалась? – спросил её Ворок.

– Я не хочу жить всю жизнь в вонючей юрте, посреди раскалённой солнцем степи. Я всегда мечтала жить где-нибудь в Вессене, недалеко от моря, среди лесов. В своём большом и тёплом доме. Я хоть и по происхождению малкон, но всю свою сознательную жизнь прожила в городе. Мне не по душе все эти юрты, шкуры и лошадиный навоз.

– Где теперь этот дом в Вессене, а где теперь ты? Не лучше ли было остаться живой среди малкон, чем умереть здесь?

– Годы, проведённые на войне, научили меня относиться к смерти спокойно.

– Вождь велел тебе что-то передать нам?

– Он… Винили запнулась. – Прямо не велел. Но он обмолвился о том, что сегодня ночью, когда вы попытаетесь сжечь осадные машины, они покончат с вами.

– Он сказал это и отпустил тебя к нам?

– Да. Он ведь уже старик, может даже выживший из ума, раз всех отпускает обратно. Может он просто ляпнул это.

Наступила гробовая тишина. Лица всех собравшихся стали серьёзными.

– Я на самом деле думал об этом, – заговорил сидящий за столом Вервольв. – Очень уж мало малкон осталось у осадных машин и очень уж близко они поставили их у города. Они так и не начали обстреливать нас зажигательными снарядами, хотя варят смолу уже с полудня.

– Почему ты тогда молчал? – спросил его Ворок.

– Это были просто мысли.

– Не надо оставлять свои мысли в себе. Мы тут для того и собрались, чтобы открыть их друг другу.

– Я не верю, что этот вождь выжил из ума, – сказал Вадарик. – Я хорошо разбираюсь в людях. Он явно не дурак и конечно послал её с умыслом.

– И в чём умысел? – спросил Вервольв. – Напугать нас, чтобы мы не пошли на вылазку? Да для этого достаточно было бы просто хорошо усилить охрану. На самом деле план с вылазкой весьма очевиден для врага.

– Допустим мы поверим её словам и не пойдём на вылазку, – заговорил Ворок глухим басом. – Тогда осадные машины уцелеют и принесут нашим людям много слёз. Но если мы не поверим ей, сделаем вылазку, а враг будет ждать нас в поле, вышедшие за стены погибнут, а машины могут уцелеть или не уцелеть. Это будет зависеть от нашей проворности и проворности врага.

– Если враг действительно ждёт нас, шанс сжечь машины будет небольшой, – сказал Вервольв. – На степь уже опускается ночь. Скоро не будет видно ничего. Под покровом темноты Малкон могут поставить у города хоть всё своё войско.

– Если вождь разгадал замысел о вылазке, то верно малкон будут ожидать её, – сказал Вадарик.

– Но для чего он передал, что разгадал наш замысел? – спросил его Вервольв.

– Пытается посеять в нас сомнения и породить разногласия между нами, – ответил ему Ворок. – Мы должны быть твёрдо уверены в своих делах и планах. Мы должны правильно решить, как поступим в эту ночь, от этого зависит всё.

Наступила пауза, все обдумывали сказанное.

– Можно сначала решить мою судьбу? – спросила у Ворока Винили, которая уже очень замёрзла.

– Какой судьбы ты желаешь? – спросил её Ворок.

– Я хочу получить тёплую одежду, своё оружие и сражаться с врагом.

Опять наступила пауза.

– А что ты думаешь по поводу замысла малкон? – внезапно спросил её Ворок.

– Я? – удивилась Винили.

– Да, ты. Ты ведь офицер. Если бы враг действовал так, а ты решала судьбу своих людей, чтобы ты сделала?

Винили растерялась. На самом деле она вовсе не думала о хитрости врага. Она очень сильно замёрзла и проголодалась, да и вообще сильно нервничала из-за всего произошедшего. Поэтому никакого готового ответа для Ворока у неё не было, и она просто молчала.

– Ты не думала о своих людях, а думала о том, чтобы согреться и спасти свою шкуру, – сказал басом Ворок, – Ты паршивый офицер, никчёмный предводитель.

– Я… – начала было говорить Винили. – Дай мне немного времени, и я отвечу тебе.

– У тебя очень мало времени, – ответил ей мрачно Ворок, глядя на неё недобрым взглядом.

Винили сильно нервничала. Однако она попробовала взять себя в руки, закрыла глаза и начала размышлять.

Северяне опасаются осадных машин и хотят их сжечь. Малкон поняли их замысел и наверняка приготовят засаду. Если не сжечь машины сегодня ночью, завтра они зажгут город и разнесут в щепки его укрепления. Если сделать вылазку, отряд попадёт в засаду и погибнет, машины всё равно уцелеют и зажгут завтра город.

Это действительно был тупик, и Винили не знала, что делать. Если бы она согрелась, поела и успокоилась, то может быть и придумала что-то толковое. Хотя что тут придумать. Их дела плохи как не крути, потому что противник имеет подавляющее преимущество во всём. И что теперь не сделай, конец будет один.

Она открыла глаза и увидела мрачный взгляд Ворока, который не предвещал её ничего хорошего. Винили отчётливо поняла, что дела её очень плохи. У неё сами собой промелькнули в голове слова Огонга о том, что к ней никогда не будут относиться как к полноценному человеку, просто из-за того, что она малкон. Ей надо действительно удивить этих северян, чтобы заслужить расположение с их стороны, иначе она плохо кончит.

Винили опять закрыла глаза и даже почти перестала дышать чтобы успокоиться. Стремительный поток мыслей в её голове остановился. Она вдруг увидела Вессен. Тот самый каменистый морской берег, невысокие горы, покрытые лесом. Услышала шум прибоя. Ворок прав, где теперь она, и где всё это?

Винили открыла глаза, чтобы перестать видеть свои мечты. Она вновь увидела сидящих поблизости мрачных северян и ощутила, что они никакие ей не свои. Она для них чужая, их враг. Ещё пару дней назад она осаждала их город, готовая сражаться с ними. Винили поняла, что предложение вождя было самое правильное и логичное. Ей не место среди этих людей, она им не нужна. Надо было выкинуть свои нелепые мечты, принять то немногое, что она могла получить, жить с этим и радоваться.

– У меня нет никакого плана, как поступать, – ответила Вороку Винили. – Я действительно плохой офицер и думаю только о своей шкуре. Я просто дура.

Наступила пауза, все молчали.

– Возвращайся в свой лагерь и будь готова выполнить приказ, который получишь, – ответил ей мрачно Ворок.

– В лагерь? Без оружия, голой и замотанной в коровью шкуру?

– Да. Проваливай немедленно. Пусть твои о тебе позаботятся, если ты для них своя.

– Нет, я не пойду! Убейте меня прямо здесь! Я не переживу этого позора!

– Проваливай! – рявкнул на неё Ворок.

Винили тут же выскочила из дома на улицу.

Оказавшись снаружи, она мгновенно разревелась. Слёзы текли ручьём из её глаз, и она просто не могла остановиться. Дул ледяной ветер, она ужасно замёрзла. Это был самый настоящий ад, худший любого ночного кошмара.

Она с трудом взяла себя в руки и направилась в ту часть города, где располагался лагерь асмин. Попадавшиеся ей навстречу северяне просто не обращали на неё никакого внимания, несмотря на всё её бедственное положение.

И вот, вся в слезах, она дошла до того места, где на улице сидел небольшой караул асмин.

Те осветили её факелом и удивились, не поняв кто она такая и откуда тут появилась.

Винили стала им сбивчиво объяснять, кто она, продолжая при этом всхлипывать. Наконец одна из бывших в карауле признала незнакомку. Никто из асмин не испытывал симпатии к малкон, тем более что её соплеменники теперь осаждали город готовые всех их убить. Но часовые подумали, что кто-то из северян похитил её, изнасиловал, а потом прогнал прочь.

Никто из асмин приделов лагеря не покидал, как раз для того, чтобы избежать подобного. Положение Винили было столь жалким, что они в итоге по-женски пожалели её. Винили проводили в лагерь и дали ей одежду одной из умерших от ран. Одежда была большого размера, порвана и вся перепачкана запёкшейся кровью, но Винили не стала спорить, и быстро одела что ей дали. В чужой одежде она выглядела нелепо.

Её пригласили к одному из костров и дали поесть горячей похлёбки, сваренной из оставшихся в обозе запасов еды.

Винили поела, успокоилась и согрелась. Все бывшие кругом асмин перестали обращать на неё внимание. Никто из них не воспринимал её как офицера, или даже как просто свою сестру по оружию. Всем им была безразлична её судьба. Винили отчётливо поняла, что осталась совсем одна в этом городе, до неё никому нет дела.

И тут кто-то тронул её за плечо. Винил вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла какая-то незнакомая асмин.

– Амина велела тебе прийти к ней, – сказала ей грубо северянка.

Винили молча кивнула, встала и пошла следом за своей провожатой. Та привела её в дом, в котором располагалась Амина. Винили вошла в комнату, довольно ярко освещённую светом нескольких факелов.

Амина сидела одна за столом и пристально смотрела на Винили.

– Ну и видок у тебя, – сказала она Винили. – Говорят ты вообще пришла сюда голая и в коровьей шкуре. И где же твоё оружие? Где же твоё достоинство? Пыталась подлизаться к северянам, а они попользовавшись тобой прогнали тебя прочь! Хотя чего другого ожидать от малкон. У вас нет ни чести, ни достоинства. Вы точно животные, принявшие человеческий облик.

– Ты позвала меня, чтобы унижать?

– А ты ещё переговариваешься со мной! Я не разрешала тебе говорить! Я вообще бы велела не пускать тебя сюда, это было самоуправство часовых! Мне же твоё присутствие просто противно. Проваливай обратно к северянам, подстилка, и здесь больше появляться не смей, а то я велю избить тебя и вышвырнуть! Никогда больше не попадайся мне на глаза!

Стоявшая позади высокая северянка, которая привела Винили сюда, схватила её за шиворот и просто вышвырнула на улицу, отвесив напоследок сильный удар сапогом.

– Проваливай отсюда, падаль! – прикрикнула она на неё.

Винили покинула лагерь и отойдя в сторону остановилась. Ей теперь просто не хотелось жить. Было ужасно тяжело и плохо, она не знала, что ей теперь делать. Хорошо, что у неё была хоть какая-то одежда и она смогла немного поесть и согреться.

Но теперь она просто уселась во мрак, уперевшись спиной в стену дома. Наконец она успокоилась, взяла себя в руки и стала размышлять.

– Верно, только сёстры из моего корт и есть моя истинная родня. Что я забыла в этом проклятом городе? Ничего не получила кроме унижения. Надо было оставаться с ними, а не гнаться за какой-то там нелепой мечтой. Да, теперь для меня только один выход. Надо бежать отсюда и вернуться к ним. Инервин сказала, что они недалеко отсюда. Надо пробраться на стену, спрыгнуть и бежать.

Впрочем, северяне не спят и хорошо охраняют стену, да и малкон готовят засаду и стерегут степь. Если не одни, так другие поймают меня. И даже если это сделают малкон, от них я уже не получу никакой милости. Шанс у меня был, но я его не использовала.

Да, я упустила все свои шансы, всё отвергла ради своей нелепой мечты, так что в итоге потеряла всё. Были бы у меня крылья как у орла, и я бы улетела отсюда навсегда. Но нет никаких крыльев, да и время больше нет. Скоро начнётся сражение и всё будет кончено. Осталось совсем немного времени чтобы что-то придумать.

Винили изо всех сил пыталась найти выход, но ничего так придумать и не смогла.

Ладно, меня опозорили, прогнали, унизили, а впереди только смерть. Разве такой смерти я хотела? Ещё недавно я доблестно сражалась, рисковала умереть в бою, а теперь должна подыхать под забором как плешивая собака… Ну уж нет. Я действительно опозорила себя своими делами. Надо было поступать не так. Мои одежда и оружие у Вадарика дома. Надо пойти туда и потребовать их назад. А если нет, забрать их силой или погибнуть.

Приняв это решение, Винили встала и побрела по городским улочкам. Дорогу к дому Вадарика она запомнила и вскоре его нашла.

Винили подошла к двери и громко в неё постучала. Никто не открывал, она постучала снова. Опять тишина. Винили постучала ещё сильнее. Она была полна решимости выбить эту проклятую дверь, если ей никто так и не откроет.

Наконец дверь отворилась, перед ней стоял сам Вадарик.

Он удивлённо посмотрел на нелепо одетую Винили, и казалось даже сначала её не признал.

– Я пришла сюда за своей одеждой и оружием! – решительно заявила ему Винили. –  Верни мне их сейчас же!

Вадарик вдруг расхохотался, при этом одновременно заныв от боли. Ему было больно смеяться, но он просто не мог остановиться.

– Проклятье! Ну ты меня и насмешила! Ох, не могу смеяться! Проклятье!

– Отдай мою одежду! – решительно крикнула Винили.

Вадарик просто покатился от смеха. Он схватился за болевшие рёбра и, махнув рукой на Винили, отошёл от двери в комнату.

Это ещё больше её разозлило. Она решительно вошла в дом. В комнате оказалась жена Вадарика, которая с изумлением смотрела на пришедшую сюда, нелепо одетую женщину.

– Проклятье! – Вадарик просто лёг на пол и принялся кататься от боли и смеха. Ему было очень больно, но он продолжал смеяться и просто не мог с этим ничего сделать. Нелепый вид Винили и её угрозы его очень смешили.

– Верните мою одежду! – опять потребовала Винили.

– Проклятье, нет пощади! Больно-то как! Ааа! Нет, мне нельзя так смеяться! Проклятье! Ааа! Ве́сна, отдай ей её одежду! Пусть проваливает отсюда, а то я умру!

Ве́сна немедленно вышла из комнаты и вскоре вернулась. Вся одежда Винили была замотана в большой узел. Женщина кинула его нелепо одетому существу, так рассмешившему её мужа.

– И оружие! – потребовала Винили. – Без оружия не уйду!

– Аааа! Как же больно! Мои рёбра! Проклятье! Дай ей её оружие, пусть уже проваливает!

Весна принесла Винили её оружие и отдала. Взяв всё это, Винили быстро покинула дом Вадарика, сама шокированная произошедшим. Но всё-таки она хоть и получила обратно свои одежду и оружие, но опять стала предметом насмешек.

– Хватит уже с меня позора! – твёрдо решила она. – Я больше никому не позволю издеваться надо мной! Винили быстро переоделась в свою одежду, вооружилась и пошла обратно к лагерю асмин. Она повернула по другой улице и зашла в лагерь с другой стороны.

– Эй, ты кто! – окликнула её одна из часовых!

– Я офицер! Не видишь, что ли! – крикнула ей в ответ Винили, которая теперь была на взводе.

Часовые увидели, что перед ними действительно офицер и несколько растерялись. Но Винили уже решительно прошла через них дальше. Она направилась прямиком к дому, где находилась Амина, попутно вытащив из ножен свой клинок. Она подошла к двери дома и сильно ударила по ней ногой. Дверь растворилась. Амина всё так же сидела за столом, возле не сидели ещё несколько северянок. Все вместе они что-то обсуждали.

– А ну иди сюда! – крикнула ей с порога Винили. – Иди сюда! Я тебя проучу!

– Ты? – изумилась Амина. – Я же велела…

– Кто ты такая, чтобы мне что-то велеть?! Подстилка мятежников!

– Что?! Это я подстилка!

– Ты! Они тебя сюда специально отпустили, потому что ты согласилась служить им! А всех остальных офицеров они оставили под стражей!

– Что?!

– Я это точно знаю! Мятежники мне сами рассказали про это! И ты после всего этого ещё смела унизить меня!

Винили решительно кинулась с мечом на Амину, однако сидевшие за столом северянки, бросились на неё. С улицы уже подоспели часовые, которые опомнились и пошли за Винили, чтобы остановить её. Кровопролития удалось избежать, одна из северянок почти сразу перехватила руку с клинком, но Винили, сопротивлялась отчаянно. Только четверо рослых северянок едва смогли скрутить её.

– Она предатель! Она служит мятежникам! – вопила во всё горло Винили.

– Что?! Да она неистовая! – крикнула в ответ Амина.

– Отпустите меня! Эта тварь меня оскорбила!  Пусть выходит со мной на поединок! Отпустите меня!

– Это уже перешло все границы! Убейте уже эту неистовую! Только её нам сейчас не хватало!

– Убейте?! А сама боишься меня убить?! Подстилка! Что они тебе наобещали!?

– Вышвырните её скорее отсюда! – крикнула на своих подчинённых Амина. –  Живо!

Северянки выволокли Винили на улицу, одна из них закрыла дверь в дом и стала напротив Винили.

– Ты чего кричишь? –  спросила у Винили северянка.

– Правду кричу. Она согласилась сотрудничать с мятежниками, и они её отпустили. Все остальные офицеры остались у них в плену. Они находятся в доме Ворока, местного градоначальника.

– А ты почему не там?

– Сначала они не заметили меня, а потом… В общем, не важно! Я никому не позволю меня позорить! Я храбро сражалась с врагами и не позволю меня позорить какой-то там подстилке!

– Это ведь ты приходила сюда голая в шкуре.

– А теперь я в своей одежде и с оружием! И больше их никому не отдам!

– Ладно, успокойся и уходи отсюда, чтобы нам не пришлось тебя убить.

– Не уйду! Мне идти больше некуда! У меня никого кроме вас нет! Так что не уйду!

– Ты не сможешь тут оставаться.

– А что эта подстилка прикажет, и вы всё выполните?!

– Она единственный офицер, который у нас остался.

– Я тоже офицер!

– Тебя никто не назначал командовать нами и по званию она выше тебя. Так что давай, уходи отсюда с миром. Мы дадим тебе с собой еды и ступай. Всем и без тебя плохо. Смерть постоянно летает над нами, готовая нас всех пожрать. Нам теперь только не хватает свары между вами.

– Эй! Что тут у вас за шум! – вдруг окликнул их из темноты знакомый голос. Все обернулись и увидели перед собой Мелвин.

Глава 11

– Что тут у вас происходит? – спросила Мелвин твёрдым голосом.

Винили повернулась к ней и увидела, что Мелвин была свободна, в доспехах и с оружием. Её левая рука была забинтована и весела на повязке, а лицо было в синяках и ссадинах. Однако при этом она была спокойна и сохраняла твёрдость духа.

Увидев её, стоявшие поблизости асмин склонили перед ней головы и растеряно замолчали.

– Амина! Её прислали сюда мятежники, она служит им! – ответила ей Винили, которая хоть и удивилась её появлению, но быстро взяла себя в руки.

– Да, я знаю. Меня они тоже послали сюда, – ответила ей спокойно Мелвин. – Впрочем, Амина проявила малодушие, так как согласилась служить им против моей воли. Все остальные офицеры добровольно остались со мной в заточение, а она нет. Но теперь всё поменялось. – Я рада, что ты до сих пор жива и находишься вместе с нами, – сказала она Винили, подойдя к ней вплотную. – Пойдёмте теперь в дом, там и обсудим наши дела.

Сказав это, Мелвин пошла в сторону дома, где находилась Амина. За ней из полумрака вышли ещё двое офицеров, которых Винили ранее не заметила.

Амина крайне изумилась и испугалась, увидев Мелвин. Но та не стала с ней даже разговаривать. Вместо этого она тут же велела схватить её, связать и увести на улицу под арест. Её приказ был без промедления исполнен.

Внезапное появление Мелвин произвело настоящие смятение в лагере и вместе с тем дало определённую надежду. Сама же Мелвин хоть и была решительна, но прибывала в мрачном расположении духа. И вот, спустя небольшое время, она вместе с оставшимися в живых офицерами проводила совещание, где также и присутствовала Винили.

– Времени у нас осталось крайне мало и медлить нельзя, – обратилась Мелвин к присутствующим. – Итак, мы заключили сделку с мятежниками и будем сражаться вмести с ними против малкон, выполняя их приказы, как вспомогательное войско. В случае успеха, выжившим из нас дадут уйти обратно в Вартану, в чём лично мне поклялся их предводитель.

– Мне он клялся в том же самом, взамен на помощь, которую я оказала им против малкон, – сказала Винили.

– Какую помощь? – удивилась Мелвин.

Винили быстро и подробно рассказала ей про то, как её отправляли в лагерь малкон, про встречу с вождём и про Инервин, которую видела там, и о судьбе, которой ей ничего не было ничего известно.

– Ты клянёшься, что всё так как ты сказала? – спросила её Мелвин, которую очень удивил её рассказ.

– Клянусь, – ответила решительно Винили.

– И если мы вернёмся в Вартану, ты подтвердишь с клятвой свои слова перед великой госпожой? Свои слова про предательство Инервин.

Винили замялась, но потом всё же ответила.

Госпожа. Я как вверенный тебе воин доложила то, что сама видела и слышала для того, чтобы ты знала правду и действовала так, чтобы наши сёстры остались в живых. Мятежники не дали тебе ничего взамен на твою клятву, так как они уже ранее дали это мне за меньшее дело, так что они тебя обманули. Инервин тоже обманула тебя, оставив тебя на растерзание орде. Теперь же её войско стережёт переправу и если даже каким-то чудом мы одолеем малкон, и мятежники сдержат свою клятву, верно выживших убьют её войска. Убьют, как свидетелей её предательства, а меня первую, как видевшую её лично в стане врага. Поэтому мне не было смысла молчать об этом. Даже если бы я никому и никогда не рассказала бы про это, Инервин всё равно перевернула бы небо и землю, чтобы найти меня и заставить замолчать навсегда. Тем более, она точно знает, кто я такая, так как я сама по глупости назвала ей себя.

– Вот по этому, твоё спасение в смерти Инервин. А она ведь достойна смерти, за всё содеянное ей.

– Великая госпожа не давала мне власть судьи, чтобы решать кто и за что достоин смерти. Если она решит казнить Инервин, мне не будет до этого никакого дела, но я боюсь за моих сестёр, служащих в её войске, которые моя единственная родня в этом мире.

– Оставь теперь эти разговоры. Для них сейчас ни время и не место. Ладно, достаточно того, что ты с клятвой сказала, что сказала. Вот мы все свидетели твоих слов. Если нам суждено будет вернуться в Вартану, мы сделаем всё, чтобы Инервин болталась повешенная на стенах Аллиодона. Что же до обмана мятежников. Обманом это будет, когда они не сдержат свою клятву. Если же клятва была повторена ещё раз, в этом нет ничего плохого.

Итак теперь. Мы должны немедленно привести в боевой порядок наши войска. Собрать всех способных сражаться в один терп. Нас осталось трое офицеров. Это будет достаточно, чтобы командовать им в бою. Отправляйтесь немедленно в лагерь. Будите вооружайте и стройте всех ещё способных сражаться. Скоро нам предстоит битва.

Двое из бывших здесь офицеров асмин кивнули в ответ головами и немедленно отправились исполнять полученный ими приказ.

– Что же до тебя, – заговорила Мелвин с Инервин. – Даже несмотря на все твои заслуги и трудность нашего положения, я не могу поставить тебя, малкон, командовать асмин, в битве против твоих же соплеменников. Сейчас итак всё находится на грани, и смерть уже рыщет среди нас в поисках своей добычи. Я прошу тебя отнестись к этому с пониманием. Из моих телохранителей не осталось никого, кто бы ещё мог сражаться. Поэтому я прошу тебя быть моим телохранителем. Сама я хоть ещё и держусь на ногах, но имею несколько ран и не могу сражаться. Я доверяю тебе свою жизнь. Следуй за мной неотступно и не держи обиды.

– Как прикажешь, моя госпожа.

– Добро. Сейчас мы соберём людей, построимся и направимся к юго-восточной стене. Мятежники решились провести вылазку и уничтожить осадные машины возле города. Мы должны будем скрытно выйти из южных ворот в степь, построиться и оборонять пространство у стены. С тем, чтобы не дать малкон окружить их, если те подготовили засаду. Они прорвутся к машинам, зажгут их и повернут к городу. Мы должны не дать малкон их отрезать. Все вместе мы отойдём к южным воротам и вернёмся в город в случае успеха.

– Это очень опасно госпожа. Бой предстоит вести в ночи. Малкон знают о нашей вылазке и ожидаю нас.

– Я знаю. Они ожидают вылазку пехоты северян и надеются окружить их и перебить стрелами и дротиками. Но они не ждут терп лучников. Мы будем бить их из тьмы, стараясь не выдавать нашего положения. Нас прикроет специальный отряд северян. Если малкон атакуют нас лавиной, они не дадут им нас смять. Наша задача только стрелять, всё время стрелять по противнику. Для этого нам передадут неограниченный запас стрел из имеющихся в городе.

– Я готова стрелять.

– Нет. В этом нет нужды. Возьми широкий щит и прикрывай им меня от стрел. Этим ты сделаешь гораздо больше для всех нас.

– Слушаюсь, госпожа.

***

По приказу Ворока с наступлением темноты, возле всех городских ворот был погашен свет, факелы оставили гореть только на стенах города, чтобы у малкон не было соблазна пойти на штурм в полной темноте.

Вылазку было решено провести всего через несколько часов после наступления темноты. Малкон если бы и ожидали её, то уже ближе к наступлению утра. Это позволило бы измотать ожиданием, холодом и бессонницей сидевших в засаде.

Магриф, устроивший данную хитрость против сидящих в городе на это и рассчитывал, поэтому не стал выводить всё войско в степь с наступлением темноты, а дал возможность войнам скрытно отдыхать в лагере возле осадных машин, выставив в охранение лишь небольшую часть войска.

Корт асмин и прикрывающий его отряд северян скрытно вышли из города через противоположные от предстоящего места сражения южные ворота. Шли они бесшумно, без огня в кромешной тьме держа друг друга за руки и таким образом сохраняя строй. Было пасмурно и очень темно, по степи бушевал ледяной, пронизывающий до костей ветер, всё это делало их передвижение скрытным.

Асмин шли вдоль стены, ориентируясь по расположенным на них огнях. Вышедший несколько раньше них, небольшой отряд северян куда-то пропал в окружающей их темноте, так что они не знали, где он теперь находится.

Обогнув город, они расположились в заранее оговоренном месте, в непосредственной близости от места вылазки возле крепостной стены. Сидящие на стене заметили их движение. Они выждали около получаса и убедившись, что этот манёвр остался скрытым от противника, отряд северян, который должен был непосредственно сделать вылазку, стал спускаться со стены по верёвкам в неосвещённом светом факела месте. На вылазку отрядили тридцать храбрецов.

От успеха этого боя зависело всё, ведь если осадные машины уцелеют уже завтра, с наступлением утра, они просто сожгут город, не оставив его защитникам никаких шансов.

И вот отряд храбрецов скрытно направился к лагерю осадных машин, заходя к нему несколько сбоку. По пути к лагерю, в траве сидели дозорные малкон, которые должны были немедленно затрубить и подать сигнал своим, если заметят приближение врага. Северяне и это предусмотрели. Они рассредоточились и перемещались скрытно в траве. Им удалось обнаружить сидящих в траве малкон и убить их до того, как те успели подать сигнал своим.

И вот они добрались непосредственно до самого лагеря, где освещённые светом костра стояли осадные машины. Прямо здесь, в темноте, совсем близко от этого места, располагались готовые к бою два эрга малкон.

Северяне действовали быстро и слажено. Они разбились на группы по три человека на каждую осадную машину. Все вместе, ворвавшись в лагерь, они мгновенно напали на часовых. Быстро покончив с ними, они воспользовались огнём от горевших здесь костров, подожгли фитили на бывших у них бутылках с жидким огнём и стали закидывать ими осадные машины.

Немедленно поднялся жуткий переполох, степь огласили множество рогов. Малкон тут же выскочили из темноты и бросились на нападавших северян. Их было очень много, они были вооружены и готовы к бою. Увидев их, кто-то из северян принял свой последний бой, кто-то просто бросился наутёк во тьму.

Конница малкон издавая страшные вопли, бросилась в пространство между стеной и лагерем, чтобы переловить всех пытавшихся спастись бегством северян. Они зажгли бывшие при них факелы и принялись прочёсывать траву.

Дерзкая вылазка провалилась, северяне успели поджечь только несколько осадных машин, но и те быстро потушили бывшие рядом малкон у которых для этого была заготовлена вода. Они всё предусмотрели и хорошо продумали, ведь осадные машины были весьма ценными и каждую из них берегли. Это были трофейные орудия, добытые при завоевании Батиона. Сами малкон строить такие машины не умели.

Винилин стояла в кромешной темноте, напряжённо и наблюдая за происходящим поблизости. Мелвин стояла рядом, держа её за руку и ничего не говорила. Они ждали сигнала от северян, но его не было. Вылазка настолько быстро и очевидно провалилась, что теперь им просто не было смысла вступать в бой, помогать было уже просто некому. Мелвин это прекрасно понимала, поэтому она пока просто наблюдала за происходящим и никак не вмешивались.

– Они ничего не смогли поджечь, – сказала ей наконец Винили.

– Вижу. Малкон нас ждали и готовились, шансов не было. Будь северян не тридцать, а триста, исход был бы один.

– Но зачем нас тогда вывели в поле? Нам нет смысла сейчас сражаться.

– Смысл есть…

– Я не понимаю… И я уже давно не вижу прикрывающий нас отряд. Может они уже совсем ушли?

– Может быть, – сказала Мелвин задумчиво.

– На стенах тоже никого не видно, ни одного человека нет.

– Я заметила.

– Малкон нас скоро заметят и перебьют.

– Налево и уходим вдоль стены, живо! – негромко крикнула Мелвин стоявшим поблизости войнам. Те передали её приказ стоявшим рядом. Корт повернулся и стал быстро уходить прочь, следуя на небольшом удалении от городской стены.

Винили обернулась и посмотрела на происходящее позади них. Там группа всадников малкон, с факелами, двигались прямо в их сторону, преследуя кого-то бегущего перед ними в траве.

– Северяне, они специально бегут в нашу сторону, они ведут к нам малкон! – крикнула она Мелвин.

– Не дай им это сделать, останови их как-нибудь!

Винлин выпустила руку Мелвин и со всех ног побежала вперёд в сторону приближающегося к ним врага. И вот всадники малкон с факелами находились уже совсем рядом. Они громко кричали и то и дела стреляли из луков в темноту.

– Эй вы, уроды! Сюда! – крикнул кто-то из травы. Малкон повернулись и бросились за кричавшим им северянином.

– Сюда твари! – орал он и бежал со всех ног к месту, где располагался корт асмин. – Ну же! – вновь крикнул северянин, пробежав ещё немного и остановившись, поджидая преследовавших его всадников.

Он хотел закричать было вновь, но тут кто-то ударил его ножом прямо в шею. Северянин захрипел, быстрый повторился вновь. Он попытался было схватить нападавшего, но тот уже юркнул в темноту и исчез. Слышался стук копыт, очень скоро к месту подскакали всадники. Они увидели лежавшего в траве мёртвого северянина. Один из них спешился и склонился над убитым.

– Кто-то перерезал ему глотку! – сказал он остальным.

Всадники в нерешительности остановились, от случившегося им стало ни по себе. Они находились уже достаточно близко от крепостных стен, так что в них оттуда уже вполне могло что-то прилететь, дротик или стрела, тем более что из-за бывших у них в руках факелов их было хорошо видно.

– Всё, идём назад, – сказал один из них своим собратьям, те повернули лошадей и поскакали обратно к лагерю.

Винили со всех ног бежала вдоль стены, догоняя движущийся в темноте корт.

– Кто ты, назовись! – окликнул её из темноты женский голос.

– Я своя, Я убила северянина по приказу Мелвин – ответила, задыхаясь от быстрого бега Винили.

– Иди сюда, – послышался из темноты голос Мелвин. – Ты молодец, отлично справилась. Все бы выполняли так приказы, решительно и быстро.

– Что теперь будем делать, госпожа?

– Тут поблизости в темноте место, где северяне спускались со стены на верёвках. Это должно быть где-то рядом. Возможно, они так и оставили эти верёвки висеть. Найди одну из них, залезь и посмотри, что твориться на стене и в городе. Живо!

Винили немедленно бросилась в темноту. Она нащупала крепостную стену и быстро наощупь пошла вдоль неё. Она всё шла и шла, но ей ничего не попадалось, пока наконец ей по руке не скользнула верёвка.

– Верёвка здесь, – негромко крикнула она в темноту.

После чего она схватилась за неё и стремительно полезла наверх. Кровь бешено колотилась у Винили в висках. Она быстро забралась на крепостную стену, кругом было тихо. Винили повернулась и посмотрела на город. И вдруг она увидела, что город горит. Кто-то поджёг дома, причём сразу в нескольких местах.

– Город горит, они подожгли город! – крикнула она вниз со стены.

– Винили, беги к ближайшим воротам и открой их! Я уверена, они закрыты, а нам надо попасть во что бы-то ни стало в город, иначе нас всех убьют!

– Бегу! – крикнула Винили и со всех ног побежала по стене в сторону ближайших ворот. Стены были пустыми, на них никого не было. Она пробежала несколько пролётов и уже приблизилась вплотную к воротам, пока вдруг не увидела впереди, в свете факела, высокую человеческую фигуру. Человек стоял на стене и напряжённо вглядывался в темноту.

Винили перешла на шаг, стараясь восстановить дыхание, после бега. Без какого-либо колебания она достала на ходу лук и стрелу. Бесшумно подойдя поближе, на удобное для выстрела расстояние, она остановилась, прицелилась и метко всадила стрелу прямо в шею стоявшему поблизости человеку, не выясняя кто он такой и зачем здесь стоит. Тот захрипел и схватился за горло.

Винили замерла, внимательно прислушиваясь. И вдруг, совсем рядом с её ухом, просвистела выпущенная откуда-то из темноты стрела. Винили быстро ушла вбок и спрыгнула со стены вниз, в городскую застройку. Она приземлилась на лежащую у подножия сухую траву, встала на ноги и, достав меч, тихо пошла вперёд, уходя в пространство между стоявших здесь домов.

Она быстро шла по тёмному переулку, поблизости послышался скрип деревянной лестницы. Кто-то спустился по ней со стены и замер в темноте неподалёку.

– Ну где же ты! – заговорил из темноты мужской голос.

Винили быстро достала лук и засадила стрелу в место откуда шёл голос, но судя по звуку стрела воткнулась во что-то деревянное. Винили быстро и бесшумно отошла в сторону.

– Только и можешь, что из лука стрелять! – послышался голос с того места, где только-что была Винили. Она неподвижно замерла, стараясь не дышать. Наступила звенящая тишина. Ничего не было слышно.

– Ну где же ты, проклятый малкон! – послышался из темноты тот же голос, только немного в другом месте, несколько поодаль. Винили не шевелилась. Вновь наступила пауза.

– Или ты не малкон? – послышался голос немного в другом месте. – Ты же не можешь быть тупой асмин? – Женщины слишком глупы, чтобы разгадать этот простой замысел, – сказал голос немного из другого места.

– Эй, ты с кем разговариваешь? – окликнул его мужской голос со стены.

– Я? Ты никого не видел?

– Нет. Ты нашёл его?

– Нет. Может он уже сбежал… Хотя нет, он здесь… Где-то затаился в темноте…

– Там за стеной кто-то идёт! – крикнул стоявший на стене мужчина.

– Труби скорее в рог, это чёртовы асмин! Малкон должны найти их! Это отвлечёт их и даст нашим время, чтобы уйти незамеченными!

Винили одним движением сняла лук, быстро наложила на тетиву стрелу и, почти не целясь, выстрелила в стоявшего на стене мужчину, силуэт которого она видела в свете факела.

Она немедленно отскочила в сторону, недалеко от её уха просвистел меч.

Рубивший её в темноте мужчина страшно закричал. Он просто рубил темноту перед собой, нанося удар за ударом. Винили каким-то чудом уклонилась от двух невидимых ей ударов, после чего просто упала на землю и замерла. Нападавший прошёл, несколько вперёд продолжая размахивать в темноте мечом. Но вот он перестал, и всё стихло.

Наступила напряжённая тишина. Винили сидела на полусогнутых, в руке она держала клинок. Кругом было тихо. Она опустила вторую руку на землю и вдруг нащупала на ней небольшой камень. Винили аккуратно подняла его и бросила невдалеке от себя в траву.

Тут же раздался свист меча, кто-то сильно рубанул в место, куда упал камень. Винили уколола мечом в темноту перед собой, но клинок упёрся во что-то твёрдое. Винили немедленно отскочила в сторону. Нападавший пошёл на неё, нанося чудовищные удары в темноту. Винили быстро ушла в сторону и затаилась. Нападавший несколько раз рубанул и остановился. Он тяжело дышал, хотя и пытался это скрыть. Винили быстро пустила стрелу на звук, тут же на неё кто-то набросился из темноты, рубя со всей силы мечом. Винили опять отскочила в сторону.

– Да будь ты проклят! – яростно крикнул мужчина. – Выходи собака и сражайся со мной как мужчина с мужчиной!

Винили отправила на голос ещё одну стрелу. Снова на неё яростно набросился нападавший, рубя перед собою воздух и снова она отскочила в сторону.

– Будь ты проклят, жалкий трус! – яростно крикнул мужчина.

Винили отправила следующую стрелу на голос и немедленно отпрыгнула, на этот раз всё замерло и ударов не последовало. Винили аккуратно отошла в сторону.

– Умри тварь! – яростно закричал мужчина и принялся беспорядочно носиться в темноте, рубя мечом направо и налево. Он беспорядочно поворачивался, кричал и рубил перед собой темноту. Винили по-настоящему запаниковала, едва успев уклониться от тяжёлых, яростных ударов. Несколько отойдя в сторону, она продолжила стрелять из лука в сторону шумящего в темноте мужчины. Она выстрела ещё три раза, прежде чем нападавший захрипел и упал в траву.

– Проклятье, когда же это наконец закончится, – подумала про себя Винили.

Она глубоко вдохнула, стараясь успокоиться и, повернув в сторону ворот, пошла среди темноты. Нащупав стену дома, Винили пошла вдоль неё, зашла в какой-то проулок и наконец вышла на улицу.

Улица была слабо освещена одиноким факелом, в свете которого она увидела массивные, закрытые на большой засов ворота. Возле самых ворот стоял и смотрел прямо на неё Вадарик.

– Ох, это опять ты! – сказал он с недоброй ухмылкой. – Почему же тебя всё никак не могут убить? Тебе уже давно пора успокоиться и стать тенью.

– Я не хочу быть тенью. Я ещё не прожила эту жизнь, как того хотела.

– А я вот прожил эту жизнь, как хотел, только вот конец всё равно оказался не таким. И этот конец, он всё перечеркнул.

– Предатель не может закончить свой путь хорошо. Ну а вы предатели, предали своего повелителя, свою землю, даже нас, людей готовых сражаться с вами плечом к плечу. Я чего угодно ожидала от вас, но только не такой подлости и трусости. Бросили нас на убой в поле, а сами подожгли город и сбежали!

– Это не трусость, и не подлость. Это приём в бою, а в бою нет запрещённых приёмов. Когда на кону твоя жизнь и жизнь тех, кого ты защищаешь, можно делать что угодно. Так что не смей нас в чём-то упрекать, свои обиды расскажешь теням в мире мёртвых, тут на них всем плевать. К тому же мы вас не обманули. Мы вам пообещали, что если вы выживете, сможете уйти в Вартану. И тут мы сдержали свою клятву. – Если кто-то из вас уцелеет, может идти в Вартану, мы не будем мешать, – сказал Вадарик с ядовитой ухмылкой.

– Но мы могли бы действовать вместе, заодно!

– Нет! Вы наши враги, да и никакой большей пользе, чем ненадолго отвлечь на себя малкон, вы не смогли бы нам принести. А вы даже этого не смогли сделать. А так, мы сами за себя, и больше ни за кого. Так жили наши отцы и отцы наших отцов.

– А почему же ты не убежал?

– Эти животные, твои родичи, меня очень сильно избили, так что я теперь с трудом хожу. Я теперь калека и обуза для остальных. Но я захотел продать свою жизнь подороже. Не хочу прятаться напоследок в траве, встречу смерть достойно, лицом к лицу и с оружием в руках. Никак не думал, что в издёвку надомной, смерть приведёт тебя…

– А что же твоя семья, ушла без тебя?

– Они ушли впереди меня. Очень скоро я их догоню.

– Нееет… Вот ты тварь!

Винили достала лук и быстро наложила на тетиву стрелу.

– Я же говорю, конец всё испортил, – мрачно ухмыльнулся Вадарик. – Дай мне возможность сражаться, пристрелить беспомощного калеку – это подло.

– Ты не заслуживаешь доблестной смерти, – сказала Винили и без промедления всадила стрелу ему прямо в грудь. Она тут же выпустила вторую, третью, Вадарик упал на землю и замер.

Винили немедленно бросилась к воротам и со всей силы навалилась на закрывавший створки засов. С большим трудом она смогла сдвинуть его с места, ворота открылись. В них тут же принялись заходить уже стоявшие за ними асмин.

Винили отошла немного в сторону, чтобы не мешать асмин заходить в город и стала пристально вглядываться во входивших, пока наконец не заметила Мелвин.

– Отлично! – Ты замечательно справилась, – сказала та Винили, улыбнувшись

– Город горит, госпожа, – ответила та сухо.

– Да, северяне послали нас на убой, а сами ушли, ещё и город подожгли, чтобы отвлечь внимание малкон.

– Но куда же они пошли, госпожа, – вмешалась в разговор одна из подошедших к ним офицеров.

– К реке, конечно, больше им некуда бежать. Отсюда три лин до реки. Если у северян получится добраться до неё и переправиться на другом берег, они будут в относительной безопасности.

– Может мы тоже пойдём к реке, как и они?

– Нет, время уже упущено. Заходите все вовнутрь! Закрыть ворота! Идите к колодцам, берите воду и попытайтесь потушить город! Будьте начеку! Любого из северян которого встретите, убивайте!

– Ох, а как же наш лагерь! Там же остались раненые!

– Скорее! идём туда! – сказала Мелвин. На её лице читалось сильное волнение.

Они немедленно побежали по городской улице в сторону лагеря. За ними последовали несколько десятков вооружённых асмин.

Вскоре они прибыли в часть города, где располагался лагерь. У входа в него, на земле, они увидели убитых часовых. Дома, в которых располагался лагерь асмин, были подожжены и объяты сильным пламенем. На небольшой площади возле колодца, лежали тела убитых. Это были оставшиеся в лагере раненые, которые не могли сражаться.

– Проклятье! – заорала Мелвин. – Эти твари, они всех убил! Будь они прокляты!

Винили стояла и растеряно смотрела на это ужасное зрелище. Она уже всякого повидала на этой войне за прошедшие годы, но такого, чтобы хладнокровно убили беззащитных раненых, да ещё сразу так много, ей ещё видеть не приходилось. Это зрелище тронуло даже её уже зачерствевшее сердце. Она всем существом чувствовала витающую в воздухе смерть, которая была ей омерзительна и противна.

Винили закрыла глаза и вдруг увидела перед собой стоящего у городских ворот Вадарика. – Пристрелить беспомощного калеку это подло, – сказал он, печально ухмыльнувшись.

Винили открыла глаза. Она вдруг поняла, что поступила с Вадариком точно также, как поступили здесь северяне. Она мыслит и делает также, как и они. Всех их воспитывали одинаково, с одним образом мыслей. В бою нет запрещённых приёмов. Скорее всего раненых убили на всякий случай, просто чтобы кто-то из них как-то не помешал реализовать рискованный замысел. Замысел, где на кону стояло вообще всё. Искалеченный Вадарик тоже не представлял для неё большой угрозы, она убила его так, на всякий случай, чтобы он как-то не помешал спастись её сёстрам по оружию.

Война… Война должна вестись безжалостно, на уничтожение. Врага нельзя щадить нельзя жалеть, его надо уничтожить любой ценой, любым приёмом. Нельзя дать ему возможности подняться, не дать ему возможности оправиться. Использовать любую его слабость, бить наверняка чтобы убить, а затем ударить снова и снова, чтобы не оставить даже самого ничтожного шанса.

– Будь проклята война, – прошептала тихонько Винили. – Когда она уже закончится…

– Скоро, – ответила створявшая рядом Мелвин. – В стране теней уже не будет никаких войн… Там мы все будем жить мирно… Наконец наступит мир… – Обыщите лагерь, живо! – крикнула Мелвин стоявшим поблизости асмин. – Может найдётся хоть кто-то выживший!

– Что будем делать, госпожа? – спросила её Винили.

– Нам осталось только умереть.

– Зачем тогда ты велишь искать выживших?

– Я… Я не могу… Не хочу здесь находиться…

– Возьми себя в руки, ты сейчас должна командовать, от твоих решений зависит жизнь всех.

– Не могу я, – сказала Мелвин, у неё на глаза наворачивались слёзы. – Не могу я! – заорала она в полный голос. Она закрыла лицо руками и зарычала – Сёстры! Они убили моих сестёр!

Винили повернулась и увидела множество подавленных и растерянных асмин, которые толпились поблизости. Похоже, что теперь сюда пришёл весь оставшийся в живых корт. Никто не пошёл тушить город, никто не пытался найти выживших. Все они просто стояли в оцепенении и растерянности.

– Возьми себя в руки! – крикнула Винили на Мелвин и сильно тряхнула её.

– Не могу я, – ответила та сквозь слёзы.

– Ты должна командовать!

– Командуй ты, а меня оставь в покое… Сказав это, Мелвин принялась взахлёб рыдать.

Винили растерянно посмотрела на стоявших поблизости асмин, те смотрели на неё с растерянностью и страхом.

– Проклятье! – подумала Винили и закрыла глаза. – Надо что-то делать, что-то быстро придумать. Пожар очень сильный, а город деревянный. Он теперь весь сгорит, может всего через пару часов, вместе со стенами и всеми, кто в нем находится. Оставаться тут нельзя. Уходить… Нет, они не смогут уйти незамеченными. Малкон поймают их перебьют. Кого не убьют сразу, сожгут в жертву духам, на ритуальном костре.

Остаться нельзя, уходить нельзя.

Винили открыла глаза. Измученные и напуганные асмин продолжали на неё смотреть. Мелвин безутешно рыдала.

Уйти нельзя, остаться нельзя… Винили перевела свой взгляд на лежавших возле колодца мертвецов. Колодец… Точно, колодец!

– Слушайте мой приказ! – закричала Винили твёрдым голосом. – Всем разделиться. Ищите колодцы, спускайтесь в них и сидите там. Там вы сможете сохраниться от пламени. Потом, когда пожар закончится, город сгорит и малкон уйдут в степь, мы выберемся оттуда и вернёмся домой! Выполняйте!

С асмин спало оцепенение, они тут же стали расходиться кто-куда, в поисках колодцев. Некоторые из них бросились к колодцу, находившемуся поблизости. Они подняли с земли бывшую здесь Мелвин и повели её к колодцу, чтобы тоже спустить вниз. Теперь никому из них не было дела до Винили, каждая из них теперь пыталась спасти себя и своих сестёр по оружию.

 Глава 12

 Инервин стояла у входа в юрту вождя, ожидая своей участи. Сначала она сильно нервничала, а потом взяла себя в руки. Она поняла, что уже не выберется отсюда живой. Вообще поездка в орду изначально была очень рискованной затеей, выпутаться из которой было мало шансов, так что она знала на что шла. Её побудил на это азарт, удовольствие от опасной и сложной игры, хождения по лезвию бритвы. Огонг оказался не так прост, как казался по общению через гонцов. Она думала, что перехитрила его, но оказалось, он сам её перехитрил. Хотя может не во всём и не до конца. Он усыплял её бдительность всей этой сентиментальщиной, охотно принимая любую помощь, принимая толковые советы. Был с ней вежлив, учтив, до тех пор, пока она ему была нужна.

А теперь, если она ему уже не нужна, с ней будет быстро покончено. Другие вожди итак относятся к ней с крайним подозрением. Одно слово и её немедленно ждёт смерть, или жизнь, но такая, что о смерти она будет только мечтать.

На этот случай у Инервин было с собой немного яда. Яд был спрятан под камнем в одном из бывших на её пальцах перстней. Совсем немного сильного яда, буквально крупинка, но этой крупинки хватит на одного человека. Она приготовила его для себя, и час, когда его ещё можно было использовать неумолимо приближался, больше медлить с этим не стоило. Перстни у неё могут в любой момент отобрать и тогда всё, уйти без мучений она не сможет. Может быть сейчас и есть самый подходящий для этого момент? Или ещё немного подождать? Шансов точно нет. Но может она ещё успеет сделать что-то полезное? Сыграть эту игру отчаянно, рискованно, до конца.

Из шатра Огонга вышли несколько воинов, которые вынесли что-то завёрнутое в большую, коровью шкуру и понесли это прочь в темноту.

– Это тело Винили. Быстро же он разобрался с ней. А я теперь буду следующая, – подумала про себя Инервин.

Из шатра вышел Рамаст и сделал Инервин знак войти вовнутрь.

Огонг сидел у костра. Он напряжённо смотрел на пламень, вид его был угрюмым и крайне задумчивый. Инервин подошла к костру и остановилась. Рамаст стоял прямо у неё за спиной, и ей это очень не нравилось.

– Ты звал меня, великий отец? – обратилась Инервин к Огонгу, как ни в чём ни бывало. Тот перевёл на неё тяжёлый, задумчивый взгляд. – Чего ты хочешь от меня в столь поздний час?

– Где твоё войско, Инервин? – спросил её Огонг.

– Инервин? Почему ты называешь меня именем, данным мне Ромино.

– Ты недостойна своего настоящего имени. Авена, ветвь великого древнего рода, уже умерла. Умерла много лун назад.

– Если бы великий отец с малых лет жил бы в плену у врагов, был ли бы ещё жив Огонг, хотя бы в мои годы? Легко об этом говорить, сидя в юрте, среди своих сыновей и дочерей, совершая над ними справедливый суд. Но легко ли судить чужих детей, взращённых под ярмом врага?

– Ты могла бы стать Авеной, но ты не хочешь ей быть. Никто не мог бы забрать у тебя этого священного имени, если бы ты сама не отдала бы его. Отдала бы добровольно.

– Всем известно о справедливом суде, который даёт великий отец, но в чём ты меня обвиняешь и где доказательства моей вины? Почему я должна выслушивать такие речи? Ни гостья ли я? И не твоей ли клятве доверившись, я прибыла сюда, рискуя жизнью?

– Где твоё войско, Инервин? – повторил вопрос Огонг.

– Значит, это всё, что тебя интересует. Ты просто использовал меня. Обманул и заманил в ловушку. Тебе нет до меня дела. Есть только дело до того, где теперь моё войско.

– Я забочусь о своих детях и о тех заблудших, среди твоих людей, которых ещё можно спасти.

– Моё войско ушло в Вартану, на день пути, в степь. В сторону от дороги.

– Твоё войско находится на переправе, вылавливает наших разведчиков и убивает их, не давая им принести нам весть о том, что происходит за рекой.

– У тебя есть доказательства, великий отец?

– Они будут, очень скоро у других вождей. Туда послали двести разведчиков, хоть один из них да вернётся с вестью о том, что там происходит. И как только это случится, тебя немедленно предадут суду вождей. Ждать осталось недолго.

– Зачем же ты меня спрашиваешь о моём войске, если сам о нём всё знаешь?

– Я хотел увидеть в твоих глазах страх, раскаяние, отчаяние. Но я ничего этого не вижу. Вижу дерзость, призрение, усмешку. Ты настолько уверена, что всё делаешь правильно, что ни о чём не жалеешь и ничего не боишься. Твой отец был очень храбрым, я лично знал его. Ты очень на него похожа, Инервин.

– Я совсем не помню своего отца, но я рада, что он был таким, как ты его описываешь.

– Он без промедления убил бы тебя, если бы увидел, во что ты теперь превратилась. Я только хочу дать шанс твоим людям, которые служат тебе. Служат ради памяти о твоих достойных предках, которую ты омрачила. Дай твоим войнам обрести свободу, и я отпущу тебя в Вартану живой, дам тебе возможность и дальше оставаться Инервин, пройти этот путь до конца. Понять, что у бездны нет дна, хотя бы и в самый последний миг, на пороге страны теней.

– Мои войны знают, где находится орда. Любой из них может перебежать к вам, если захочет. Только вот они не захотят.

– Вы запугали их и отравили ядом лести, ядом лживых идей.

– Чего ты хочешь от меня, великий отец?

– Я уже сказал, чего от тебя хочу.

– Мои люди не захотят перейти на вашу сторону, даже если бы я им это приказала. Потому что вы не сможете им дать ничего. Что ты им дашь, великий отец? Участь прислуги в вонючей юрте, посреди продуваемой ледяным ветром степи? Участь вещи, проданной тому, кто даст больше скота? Участь вечной служанки, которая должна быть покорна всей своей старшей родне, пока та наконец не перемрёт, так что только на закате лет можно будет почувствовать немного свободы. Вы ходите посреди степи, куда хотите и считаете, что свободны как ветер, но вы не свободны. В вашем обществе много запретов и ограничений, требований и обязательств, которых и близко нет в Вартане, особенно по отношению к женщине. Я понимаю, что тут просто все привыкли так жить, потому что так жили испокон веков все ваши предки, так что тут и не знают, что можно жить как-то иначе. Но люди попробовавшие жить по-настоящему свободно уже не захотят всего этого. Ты не сможешь им объяснить, почему они должны жить такой жизнью, когда они уже самим опытом знают, что можно жить иначе. Ты не сможешь удержать их в узде повиновения. Ты ведь не столь глуп, чтобы не понимать таких простых вещей.

Огонг снова перевёл взгляд на огонь, наступила напряжённая пауза.

– Я путешествовал по Алексе, – заговорил он, не отрывая взгляда от огня. – Я обошёл всю Вартану, был в Вессене, Миррине, видел ваши великие города. Видел, как там живут люди. Да, в Вартане можно делать гораздо больше, чем среди моего племени, но эта свобода, она всего лишь призрак, обман. Многие люди не умеют быть свободными. Это большая ответственность, она недоступна каждому. Вы же раздали свободу всем подряд, от этого в вашем обществе стало много болезней, а моё общество здорово. Здесь все живут, как одна большая, дружная семья, каждый находится на своём месте. Каждый получает справедливый суд, знает куда идти и что ему делать. Знает, зачем он путешествует по этой земле. Помнит своих предков, чтит свой род, чтит духов. Это ценнее вашей свободы, ваших красивых зданий и хитроумных машин. Ты просто купилась на красивую внешность, внутри которой скрыт яд. Этот яд отравил жителей Вартаны, отравил наших пленных дочерей, и если ничего не предпринять, он отравит и моих детей. Может не сейчас, может через чреду поколений, в те времена, когда о мне изгладится память. И мои дети будут несчастны среди всего этого лживого, красивого мира. Несчастны и одиноки. Я хочу избавить их от этой беды. И для этого надо уничтожить Алексу. Уничтожить всех жителей Вартаны, заражённых этой болезнью. Сжечь ваши великие города, сжечь все до единого, чтобы от них не осталось и следа. Сделать так, как мы сделали в Батионе, пепелище посреди степи, рана, которую она залечит и покроет травами, покроет забвением. Необходимо уничтожить эту болезнь, чтобы мои дети, люди грядущих поколений, всегда жили так, как живут теперь. Чтобы они никогда не знали этого зла, чтобы они были счастливы.

– Вы уничтожили города в Батионе только потому, что я вам в этом помогла. А я помогла вам, чтобы вашими руками, уничтожить наших врагов. Вы никогда не сможете уничтожить Алексу. Не сможете сжечь ни одного города в Вартане. Вас слишком мало, и вы слишком для этого слабы. Если вы сейчас же не повернёте и не уйдёте в степь далеко-далеко на восток, вас уничтожат так, что от вас не останется ничего.

– Вот теперь ты честна со мной, Инервин.

– Да, мне надоело лгать. Убьёшь ты меня теперь или нет, это ничего не изменит. Ты не сможешь защитить своих детей от того яда, как ты его называешь. Ты не сможешь уничтожить Алексу. Всё что ты можешь сделать, просто спасти им жизни, убежав в степь и больше никогда не возвращаться в эти земли. И поверь, у тебя осталось для этого очень мало времени.

– Значит, войско Анту уже где-то поблизости.

– Я не знаю, где сейчас войско Анту. Я уже давно нахожусь под стенами этого города и имею связь только через гонцов, так что получаю вести о событиях только спустя несколько дней после того, как они происходят. Да и Анту не отчитываются передо мной, куда и сколько воинов они ведут. Но будь уверен, великий отец, стоит вам только перейти реку, они непременно узнают об этом. Они считают Вартану своей землёй, Батион для них дикий, пустынный край, они готовы смириться с тем, что он снова стал дикой степью, но Вартана это совсем другое дело. Не пытайтесь переходить реку. Сожгите этот город и убирайтесь на восток, в степь.

– Для чего ты так заботишься о нас? Не лучше ли для тебя, чтобы анту уничтожили нас?

– Только ради своей собственной выходы. Пока я была в сношении с тобой, и вы действовали нам на благо, это давало мне значимость и власть в глазах анту. Если они вас уничтожат, во мне уже не будет такой нужды, как ранее. Поэтому мне надо, чтобы вы уцелели и ушли в степь. И тебе, великий отец, будет лучше отпустить меня в моё войско и дальше поддерживать общение со мной. Быть может мы ещё сможем приносить пользу друг другу. Моя смерть не даст тебе совершенно ничего, она ничего не изменит, она совершенно бессмысленна.

– Для меня это так, но не для тебя. Смерть положит конец всем твоим надеждам и планам.

– Что же, это грустно, но значит мой час уже пришёл. Я уже успела немало сделать, несмотря на свои юные годы, так что могу уходить в мир теней с высоко поднятой головой. Тем более, что за меня жестоко отомстят. Отомстят люди, отомстят и духи, которые не терпят клятвопреступления.

– Пришедшие со мной вожди воодушевлены успехом в Батионе. Подобного не удавалось добиться многие поколения. Теперь у них много оружия, есть осадные машины, они знают, как сражаются Ромино и как этому противостоять. Всё общество уверено, что мы опустошим Вартану, также как опустошили Батион. И вся эта уверенность благодаря тебе, благодаря твоей помощи. Да, сами мы не смогли бы сделать ничего подобного без твоих советов, без осадных машин и искусства их использовать. Но ты заманила нас в ловушку, дала людям надежду, привела к этой реке, а теперь хочешь, чтобы они забыли о мечте многих поколений и просто так ушли.

– Причём тут я? Это ваша самонадеянность и наивность. Если бы вы умели видеть мир дальше вашей юрты, а не замыкались бы сами на себя и традиции своих предков, вы бы смогли соразмерить свои силы со своими желаниями и вовремя остановиться. Но ты же вождь и понимаешь угрозу твоему народу. Ты видел Вартану, видел Вессен, видел наши великие города. Видел, сколько там живёт жителей и как они укреплены. И как же ты после всего этого надеешься на победу, обманутый незначительными успехами? Батион был самой слабой и бедной провинцией, в нём и нормальных укреплений-то не было. И вы, одолев это малое, уже возомнили о себе ни весть что. Очень скоро анту покажут вам ваше реальное место в этом мире, и это не понравится вам.

Огонг замолчал, напряжённо задумавшись. Инервин была очень рада, что наконец смогла всё это прямо высказать. У неё полегчало на душе и даже улучшилось настроение, она чувствовала, что всё сделала правильно, в этой пьянящей опасности игре со смертью, она действует ловко и изящно. Что может быть лучше этого?

Теперь Огонг пришёл в смущение и нерешительность и думал лишь о том, что теперь делать дальше и как выбраться из этой непростой ситуации. Он понимал, что Инервин была права насчёт соотношения их сил и сил анту. Он чувствовал приближающую угрозу, которая может стать роковой для его народа, но ничего с этим сделать не мог.

– Если ты меня отпустишь, великий вождь, я выиграю для вас несколько дней, чтобы вы смогли безопасно уйти в степь, потому что если рядом вдруг окажется сопоставимое с вами по размеру войско анту, они непременно будут преследовать вас, пока не догонят. А вы не сможете сбежать от них с вашими жёнами, детьми и скотом, и я знаю, что вы их не бросите, даже ради спасения собственной жизни. А если анту вас догонят, у вас не будет никаких шансов. Даже свирепые северяне спасаются от них бегством, бросая земли, на которых жили их предки испокон веков. У вас тем более нет никаких шансов против них. Я ваш последний шанс, шанс для тебя и твоего народа продолжить путь своих отцов. Это ваша последняя надежда.

Огонг молчал, продолжая напряжённо смотреть на огонь невидящим взглядом.

– Скажи мне только одно, анту знали, о том, что мы приближались к этой реке или нет? – спросил Огонг, переведя взгляд на Инервин.

– Великий отец, если я сказала, что выиграю для вас несколько дней, значит я их выиграю. Остальное нельзя проверить, поэтому чтобы я тебе сейчас не сказала, это не имеет значения.

– Сын мой, – сказал Огонг, обращаясь к Рамасту. – Заверни её в коровью шкуру и вывези к переправе через великую реку, вывези и там отпусти.

– Но великий отец!

– Сделай, что я тебе говорю!

– Как повелишь…

– Чтобы не случилось, не переходите реку, – бросила напоследок Инервин.

***

 Винили осталась одна посреди опустевшего, объятого пламенем города. До этого она была в тонусе, ведь надо было быстро действовать и сражаться насмерть с превосходящими её по силам врагами. Но теперь, как только такая опасность миновала, на неё обрушилась сильная усталость. Ночь уже перевалила за середину, она мало и плохо спала в последние дни и много нервничала.

Ей теперь следовало бы поискать себе колодец и спрятаться в нём, но ей не захотелось этого делать. Вместо этого она просто побрела прочь по пустым городским улицам. Кругом была тишина, не считая треска от огромного пожара и воя ветра. Огонь быстро перекидывался с дома на дом, раздуваемый сильным ветром, который стал дуть ещё яростнее. Зарево огромного пламени, возвышавшегося над городом, осветило собой всю округу.

Винили пошла в ту часть города, где ещё не было огня. Она просто устало, бесцельно плелась по улице. Наконец, она остановилась, осмотрелась кругом и заметила, что теперь стоит прямо напротив дома Вервольфа.

– В этом доме мне оказали гостеприимство, чем спасли меня от смерти, – подумала Винили.

Она подошла к двери, которая была приоткрыта. Винили вошла вовнутрь. Там было темно и тихо. Она прошла в комнату. Всё было на своих местах, покидавшие дом люди не взяли из него совершенно ничего. На столе стоял котелок, в котором оставалась ещё недоеденное крошево.

Винили не стала его трогать. Ей пришла в голову мысль, что еду могли отравить и оставить здесь специально. Скорее всего это была паранойя, но война научила её быть чрезвычайно осторожной. От врага можно ждать любой даже самой подлой уловки, на которую только способен изощрённый человеческий ум.

Винили прошла дальше в спальню. Комната была слабо освещена заревом горящего на улице пламени. И тут она заметила, что в постели кто-то неподвижно лежит. Винили положила руку на рукоять клинка и подошла поближе. Она всмотрелась и поняла, что это была Злата. Она была мертва уже несколько часов. Судя по следам на шее, её кто-то задушил.

– Точно, это сделали её братья. Жён своих уже передушили, теперь принялись за сестёр. Да, но сами-то они точно сбежали. Значит решили женщин с собой не брать, чтобы те как-нибудь случайно не выдали себя при попытке бегства. Просто передушили их, чтобы те не достались в добычу врагу. Надеюсь, их всех переловят и убьют. Теперь понятно, что имел в виду Вадарик, говоря о своей семье. Проклятые дикари!

Винили посмотрела на соседнюю кровать, но та была пуста.

– Странно, а где же её сестра? – подумала Винили. – Это женская спальня, а это её кровать. Её точно не могли взять с собой. Куда же она тогда пропала?

Винили остановилась у кровати и задумалась. Вдруг она услышала какой-то слабый шорох, донесшийся из-под кровати. Она наклонилась одёрнула покрывало и заглянула в темноту. Там было темно, но кто-то вздрогнул и зашумел. Винили просунула руку, схватила прятавшуюся под ней девочку и вытащила её в комнату. Без сомнения, это была младшая дочь Вервольфа – Арника, и она была жива.

– Не убивайте меня, пожалуйста не убивайте, – зашептала она дрожащим голосом.

– Как же ты жива осталась? – спросила её удивлённая Винили, которую правда очень интересовал этот вопрос.

– Не убивайте меня, – лепетала дрожащим голосом Арника.

– Я тебя убивать не собираюсь, тем более что сейчас есть как никогда верная возможность умереть множеством различных смертей. Ты не узнала меня? Я Винили, та самая чужестранка, которую приютил твой отец.

– Винили?

– Да, помнишь твой отец ещё давал мне твой медвежий плащ, а ты на меня за это сильно злилась, а ещё я одевала твою одежду без спроса.

– Помню. Не убивайте меня.

– Не убью, если расскажешь мне, каким образом ты осталась жива. Почему тебя не задушили?

– Братья хотели задушить меня. Они задушили Злату. Но отец… Он меня очень сильно любит. Он сказал им, чтобы они не душили меня. Он даст мне яд, и я просто усну, без боли уйду в мир теней. Я легла на кровать, и он дал мне яд. И сказал, чтобы я закрыла глаза и засыпала. И ничего не боялась. Я закрыла глаза и уснула. А когда проснулась, уже никого не было. Только Злата мёртвая лежит на постели. Все куда-то ушли. Мне стало страшно, и я спряталась под кровать.

– Да, твой отец тебя и правда очень сильно любит, раз не смог тебя убить. Похоже, он дал тебе какое-то снотворное под видом яда, и ты просто уснула. Может он надеется, что тебе удастся каким-то чудом спастись или он просто не хочет видеть твою смерть своими глазами… Ладно, твой отец оказал мне гостеприимство и тем самым спас мне жизнь. Я помню оказанное мне добро. Ради него я помогу тебе выжить среди всего этого кошмара. Но ничего не обещаю, я и в своей жизни теперь не уверена. Но только вот одно. За то что я для тебя сделаю, ты должна меня беспрекословно слушаться и никогда не причинять мне никакого зла. Дашь мне такую клятву?

– Клянусь родом, я буду послушна и никогда не причиню тебе никакого зла.

– Хорошо, этого достаточно. Теперь же нам надо скорее уходить отсюда. Ещё немного, и здесь всё сгорит.

Апатия полностью прошла и теперь Винили вновь была собранной и готовой действовать. План их спасения из этой непростой ситуации стал рождаться в её голове сам собой. Они покинули дом Вервольфа, после чего направились обратно в сторону лагеря асмин. Лагерь был теперь полностью объят огнём, так что к располагавшемуся там колодцу уже невозможно было подойти. Однако, Винили смогла подойти к одной из убитых перед входом в лагерь часовых и оттащить её в сторону. Сделав это, она сняла с неё одежду и велела одеть её Арнике, так что теперь она внешне походила на одну из асмин.

Сделав это, они пошли прочь в ещё не охваченную пожаром часть города, чтобы найти для себя какое-нибудь убежище от огня. Теперь они сильно рисковали, так как не было понятно, как поведут себя малкон. Может быть они решатся проникнуть в неохваченную пламенем часть города и попытаться награбить в нём хоть что-то. Так что они теперь вполне могли встретиться. Они шли по улице, высматривая для себя убежище до тех пор, пока не вышли к самой городской стене, возле которой находилась высокая смотровая башня.

– Пойдём наверх, посмотрим, что теперь вообще вокруг происходит, – сказала Арнике Винили.

Они принялись быстро подниматься по крутой закручивающейся серпантином каменной лестнице, шедшей через внутренности башни. И вот они достигли самого верха и вышли на смотровую площадку.

Внизу, прямо под ними горел город. Он уже практически весь был объят пламенем, остался только небольшой кусок, не охваченный пожаром. Возле города по всему его периметру были видны множество огоньков снующих по степи факелов. Это всадники малкон патрулировали окрестности города, внимательно следя за тем, чтобы не упустить никого, кто попытался бы его покинуть, как видно, в сам город они заходить не собирались.

Винили посмотрела дальше в сторону реки и увидела несколько в отдаление большое скопление светящихся точек. Там тоже находился какой-то большой отряд, снующий по степи.

– Твои родичи не смогли уйти незамеченными, – сказала Арнике Винили. Малкон обнаружили их и теперь врятли кого-то упустят живым.

Арника смотрела на всё происходящее с животным ужасом, у неё на глазах наворачивались слёзы.

– Похоже, больше не осталось колодцев, в которых мы могли бы с тобой спрятаться, – сказала задумчиво Винили.

– И что же нам делать?

– Ничего. Останемся здесь, на башне. Идти нам больше некуда. Башня каменная, и высокая. Если она не разрушится от огня, мы тут наверху не должны будем сгореть, если разрушится, значит умрём.

Арника зарыдала.

– Успокойся, хватит плакать, – сказал Винили, садясь на пол. – Мы сделали, что смогли и теперь от нас с тобой ничего не зависит. Нам остаётся только ждать, как решиться наша судьба. Поэтому ложись и спи, если мы останемся в живых, днём нам понадобятся силы, если же нет, наш сон просто затянется на многие века.

Глава 13

В эту ночь никто из великих вождей не сомкнул и глаза. Огног занимался пленниками, Мартак следил, как его сын действует против осаждённого города, и был готов в любой момент помочь ему сдержать данное на совете вождей слово о том, что восходящее солнце увидит городское пепелище.

Рейм лично отправился на разведку речной переправы. Он ещё затемно послал на разведку отряд из двухста всадников, как это было уговорено на совете. Так как дело было важное и срочное, он дождался наступления темноты, сделав вид, что как будто уснул. Сам же при этом взял ещё один небольшой отряд людей и отправился с ним к самой переправе. Там уже дежурили войны из его племени, которых он назначил всё время находиться у переправы и следить за ней. Наблюдатели точно исполняли данный им приказ, но пока не обнаружили ничего примечательного, берег на другой стороне реки был пуст, не было заметно, что там кто-то есть, ни в дневное время, ни сейчас ночью. Впрочем, ночь была темна, а река в этом месте разливалась достаточно широко, образуя обширную отмель, по которой и можно было перейти на противоположный берег. В кромешной темноте не было понятно, есть ли кто-то на другом береге или нет. Только светом огня кто-то мог бы выдать своё присутствие на противоположном берегу, но этого не было.

Рейм хотел было сам переправиться через реку, но дежурившие на переправе люди уговорили его не делать этого. В такую тёмную ночь было легко заблудиться без огня, а с огнём его было бы видно на многие лин кругом, тем более, что отправленные уже достаточно давно на противоположный берег ещё первые, малочисленные разведчики куда-то бесследно пропали, что не предвещало собой ничего хорошего.

Теперь же, ушедший на ту сторону должны были каждый час отправлять на этот берег двоих гонцов с докладом. Последние гонцы пришли вдвоём незадолго до наступления темноты. С их слов отряд беспрепятственно переправился через реку и по начинавшейся на противоположном берегу дороге, направился вглубь Вартаны. Там, на другой стороне, был небольшой наблюдательный пункт, откуда следили за переправой, но он был пуст и оставлен, уже похоже, достаточно давно.

Разведчики также пустили небольшие отряды вокруг дороги с тем, чтобы осмотреть местность, но никакого присутствия противника возле переправы обнаружить не смогли. Потом наступила ночь и вестей с противоположного берега больше не поступало, хотя разведчиков с докладом, должны были присылать и ночью.

– Не мог же отряд из двухстах луков, поспасть в засаду и весь погибнуть! – воскликнул недовольно Рейм, выслушав доклад. – Врага в округе нет, а наши люди бесследно исчезают!

– Великий отец, – ответил ему один из пришедших до наступления темноты с противоположного берега разведчик. – Я знаю, где был наш отряд в тот момент, когда я покидал его. Прикажи, я переправлюсь через реку и вернусь туда, где его оставил и посмотрю, там ли ещё наши люди или нет.

– Конечно, за то время, что прошло они уже давно покинули это место, – ответил недовольно Рейм. – Если отряд из двух ста луков исчез в этой тьме, уцелеешь ли ты один?

– Отряд из двухсот луков хорошо заметен, но я бесшумен как тень, никто в этой тьме не заметит меня, великий отец. Я пойду без света, переправлюсь через реку и посмотрю, что там.

– Ты храбр, сын мой. Поступи как я тебе скажу. Переправься на другой берег и объедь его возле переправы, может что-то скрывается от нас во тьме, на той стороне. Если ты что-то заметишь, услышишь или увидишь, но не сможешь вернуться к нам, чтобы сообщить об этом, затруби в этот рог, и мы будем знать, что на противоположной стороне враг.

– Как прикажешь, великий отец.

Рейм отдал разведчику бывший при нём сигнальный рог и тот немедленно отправился к переправе. Сама по себе переправа в ночное время была уже достаточно опасной, так как отмель была узка и идти по ней надо было долго, чтобы перейти реку на противоположный берег.

Рейм с бывшим тут отрядом расположился у самой кромки воды и пристально всматривался и вслушивался в противоположный, тёмный берег. Прошло всего несколько минут с ухода разведчика, как внезапно раздался и оборвался звук сигнального рога. В него затрубили даже не с противоположного берега, а из самой реки. Звук быстро оборвался и стих, опять наступила тишина.

– Враг на противоположном берегу, прямо напротив нас, – сказал Рейму один из бывших поблизости воинов.

– Тут может быть только дин враг, женщины, подчинённые Авене, которых она якобы увела прочь от реки, – сказал Рейм. – Их будет несложно одолеть, если напасть на них большим отрядом.

– Повели, великий отец, и я приведу из лагеря отряд воинов.

– Нет нужды. Вот нас здесь пятьдесят луков. Если мы сейчас нападём на них, то обратим их в бегство и возьмём пленных. Ну а там уж допросив их, узнаем о намерение врага и его количестве.

– Мы не можем рисковать тобой, великий отец. Враг хитёр и коварен, погубил уже многих наших воинов. И если ещё что-то случиться с тобой, великий отец, какому горю ты подвергнешь наш народ.

– Оставь эти разговоры, сын мой. Не должен ли я быть примером храбрости для моих детей. Нам по силам одолеть сидящего на том берегу врага, и я лично приму участи в этом.

– Великий отец. Переправа очень узка, течении реки сильно, много омутов и очень холодная вода. Даже если не из-за стрелы врага, можно просто пойти неверным путём и утонуть в реке, тем более среди такой густой тьмы.

– Оставь эти разговоры. Духи рода хранят меня, они укажут нам путь во тьме.

И вот бывший вместе с Реймом отряд принялся переправляться на лошадях через реку. На отмели глубина реки была около двух локтей. Всадники пошли впереди Рейма и позади него, так что он был в середине. Они ехали вокруг него, прикрывая его от возможных стрел. Большой отряд перебирался достаточно шумно, лошади ржали в холодной воде. И вот они миновали середину реки и уже стали приближаться к противоположному берегу. Войны достали луки и были наготове.

И вот лошадь под одним из всадников заржала. Рейм услышал какой-то свист, заржала от боли одна из лошадей, потом другая, кто-то упал рядом в воду.

– По нам стреляют, – крикнул один из всадников.

– Вперёд на берег, быстро! – крикнул Рейм.

Всадники пришпорили лошадей и выехали на берег, кругом стояла кромешная тьма, по ним перестали стрелять.

– Огонь, немедленно зажгите все факелы! – крикнул Рейм.

– Но великий отец.

– Быстрее, противник слаб. Только тьма делает его сильным.

Один из всадников быстро принялся высекать искры бывшим у него в руках огнивом. Пытаясь поджечь смоченный жидким огнём факел. И вот, наконец, у него получилось. Факел быстро разгорелся и осветил траву кругом, впрочем, недалеко. Другие всадники принялись зажигать свои факелы от первого и вскоре они ярко осветили весь берег. Но кругом никого не оказалось, берег поблизости был пуст.

– Не дайте им уйти, разделиться и прочёсывать берег, – скомандовал Рейм. – Вы скачите вверх, вы вниз, я поеду вглубь берега посмотрю там.

Среди отряда всадников возникло замешательство, они не сразу поняли кто именно куда должен был скакать, но всё же они кое-как поделились и отправились туда, куда им приказали.

Рейм не успел отъехать достаточно далеко, как услышал крики лошадей и обернулся назад. На отряд, уехавший вниз по течению напали. Его обстреляли из темноты стрелами. Было видно, что стрел летело очень много. Враг стрелял организованно, залпом и был многочислинен. Всадники и лошади быстро падали как подкошенные. Кто-то повернул и пытался было сбежать, но множество летевших из темноты стрел быстро настигали беглецов.

Рейм понял, что врагов на этом берегу очень много. Ночная тьма скрывает вовсе не небольшой сидящий в засаде отряд, врагов здесь сотни.

Это поняли сразу все его люди, поняли и бросились кто-куда. Кто-то из них сразу выбросил факел и под покровом темноты устремился в реку, кто-то поскакал куда-то вглубь берега, но организованного отпора врагу никто не дал. Рейм повернулся и увидел, что возле него осталось не более пяти воинов, готовых к битве, остальные просто разбежались кто куда.

Рейм опять посмотрел в сторону берега. Лежавшие на земле факелы убитых освещали его. В их свете он увидел множество всадников, проскакавших в этом месте к переправе, отрезая его от реки.

– Великий отец, нам надо уходить, немедленно! – крикнул ему один из воинов. Он пришпорил лошадь и во весь опор поскакал прочь от берега, куда-то в темноту. Рейм сделал тоже самое и пришпорив лошадь, поскакал прочь во весь опор.

– Выброси факел, великий отец, ночь скроет нас! – крикнул ему один из скакавших рядом воинов. Но тут лошадь под ним упала, он вылетел из седла и свалился куда-то в темноту. Рейм выбросил факел и во весь опор просто скакал и скакал куда-то вперёд. Через какое-то время он обернулся. Вокруг него не осталось никого, но зато позади уже светились десятки факелов, множество всадников прочёсывали берег ни от кого не таясь, и за ним, прямо по его стопам, неслись с десяток всадников, укрытых плащами. Они неслись во весь опор и неумолимо настигали его.

Рейм притормозил лошадь, спрыгнул с неё в траву, после чего ударил её по бедру, чтобы она поскакала дальше, а сам лёг в траву и замер. Но лошадь не побежала, а немного отойдя в сторону, вернулась к нему обратно и встала рядом.

– Ох, глупый Амни, мой преданный друг, – сказал Рейм с грустной иронией коню.

Он услышал топот копыт. Всадники подскочили к нему. Рейм неподвижно лежал на спине и смотрел в нависшую над ним бездонную тьму. Один из всадников спрыгнул с лошади подошёл к нему, освещая его факелом.

Рейм посмотрел на него и к своему большому удивлению увидел коренастого мужчину с окладистой рыжей бородой и в доспехах. Это были не воительницы Авены, а анту.

– Мужчина что-то сердито крикнул на кинритил и пнул Рейма сапогом, потом крикнул ещё раз. Рейм не понимал этого языка, но он понял, что ему велят встать. Он поднялся на ноги. Перед ним стояли несколько десятков всадников, все из которых были мужчинами. Они что-то насмешливо ему кричали. Один из них подошёл сбоку и крепко врезал Рейму в лицо, так что-то потерял равновесие и упал на землю. Затем последовал сильный удар сапогом. К ним подскакали ещё всадники. Рейм лежал на земле, скрючившись от жуткой боли.

– Ну что, лошадиное отродье, – услышал он вдруг звонкий женский голос, говорящий на его родном языке. Он поднял голову и увидел, что среди высоких анту стоит маленькая девушка малкон в кожаных доспехах и дорожном плаще.

– Отвечай мне, иначе мы забьём тебя до смерти, – продолжила говорить девушка, смотря на него презрительным взглядом.

– Сколько вас ещё там, на противоположном берегу? Говори!

– Никого не осталось, мы все переправились, – сказал, морщась от боли Рейм.

– Никого! – девушка пнула его со всей силы сапогом. – Как ты смеешь лгать!

– Я не лгу. Но как ты, будучи по происхождению малкон, дочерью великой степи, смеешь бить великого вождя!

– Великого вождя? – девушка пристально всмотрелась в него. – Какого великого вождя? Ты великий вождь?

Рейм собрался с силами и встал на ноги, так чтобы его было хорошо видно.

– Разве не знаешь отличия, который носит на себе великий вождь? – спросил он у стаявшей рядом девушки.

– Нет, этого не может быть, – сказала она удивлённо.

Рейм получил ещё один сильный удар в челюсть, но на этот раз устоял на ногах.

Девушка что-то закричала стоявшим рядом на кинритил, делая им знаки, чтобы они прекратили. Потом она подошла к одному из стоявших здесь всадников и принялась ему что-то говорить. Они оба с интересом смотрели на Рейма. Всадник тоже что-то скомандовал остальным, и другие войны отошли от Рейма в сторону, перестав его трогать.

К нему подошел выделявшийся доспехами всадник и с ним невысокая женщина.

– Я буду переводить тебе слова моего командира, – сказал девушка Рейму. – Кто ты такой, назови себя.

– Я Рейм, великий вождь племени апаков.

– Если ты великий вождь, как ты тут оказался, ночью на переправе?

– Я пошёл на разведку с моими сыновьями, чтобы понять, куда пропали ранее посланные мною люди.

Девушка перевела его слова, и собравшиеся рядом мужчины дружно загоготали.

– Ну что? Узнал? – перевела ему девушка с ехидной усмешкой.

– Узнал, – мрачно ответил Рейм.

– Ты же великий вождь, почему ты пошёл на такое дело лично, да ещё и с малым числом людей?

– Я поступил безрассудно, – ответил мрачно Рейм. – Я думал, тут только заблудшие дочери моего народа. А здесь уже анту.

– Анту уже давно здесь, ждут вас, – ответила ему девушка.

Она сказала это от себя, не переводя слова своего командира.

– А где же ещё другие великие вожди? Может они тоже пойдут на разведку через реку, – сказал девушка, переводя слова предводителя анту.

– Нет, не пойдут – мрачно ответил Рейм. – Они в лагере, среди своего народа. А я безрассуден, погубил своих людей, погубил себя.

– Я наслышан о том, что вы, малкон, крайне глупы, но не думал, что настолько, – перевела девушка слова своего командира.

– Нет, мы не глупы. Это я глуп, – ответил Рейм.

Предводитель анту что-то скомандовал. Рейма взяли под руки, ударили под дых и надели ему на голову мешок, после чего связали и закинув поперёк лошади повезли прочь.

***

Рейм довольно долго лежал крепко связанный с мешком на голове, в какой-то палатке. Всё это время он корил себя за свою глупость и проклинал Авену, так ловко обманувшую их и внушившую мысль о том, что враг находится далеко, хотя он близко и ждёт их. Теперь он понимал, для чего она лично приехала в орду. Приехала, чтобы ещё больше укоренить в них эту мысль. И она добилась своего. Рейму и в голову не могло прийти, что здесь, совсем близко от них может находиться крупный отряд Анту. Теперь, когда Авена своим ядом усыпила их бдительность, все племена находятся в огромной опасности. Оставалось надеяться лишь на то, что кто-то из сопровождавших его воинов смог бежать на тот берег и донести остальным об угрожавшей им опасности. Для себя же Рейм теперь не ожидал ничего хорошего. Его, как великого вождя, могли бы и выкупить, только вот теперь Анту могут сами забрать себе всё, что есть у его рода силой оружия, и если это произойдёт, его жизнь не будет стоить ничего.

Рейм слышал, что жители Алексы не сжигают пленных в жертву духам, а отправляют на тяжёлые работы в рудники или в качестве гребцов на корабли. Если его теперь не убьют, его может ожидать жалкая участь раба в чужом крае до конца его дней. Ему не надо было сдаваться в плен живым и называться, что он великий вождь, но он просто испугался. Он был старшим сыном великого вождя, наследником его власти. Его всегда надёжно охраняли, и он привык пользоваться властью, как чем-то самом собой разумеющемся, ему никогда прямо не угрожала смерть, ни от врагов, ни от голода. Племя чтило и оберегало его. И вот, он впервые в жизни остался один на один с врагами, которым плевать на его статус и знатность рода, его власть для них ничего не значит. И в этот самый момент, он, который считал себя великим и мужественным, на поверку оказался трусом, который пошёл на позор ради того, чтобы сохранить свою жизнь. Он даже не пытался сражаться, а просто трусливо спрятался от врага в траве.

Но вот его размышления прервали. Кто-то вошёл в палатку и перерезал ему верёвки на ногах.

– Вставай! – крикнул на него женский голос.

Рейм закряхтел, туго связанные ноги затекли и теперь отказывались его слушаться, так что он промедлил и тут же получил сильный удар сапогом. Мужской голос что-то рявкнул на непонятном языке, похоже тоже самое, что ему только что говорила женщина.

Рейм поспешил встать на ноги, он понял, что никто не будет с ним церемониться.

–Вперёд! – скомандовала ему женщина.

Рейм получил удар под зад сапогом и просто пошёл куда-то вперёд. Его схватили за руку и грубо повернули, после чего отвесили ему ещё один пинок под зад. Рейм послушно шёл куда-то вперёд. Периодически его поворачивали и били сапогом.

Наконец, они куда-то пришли, просто вошли в какую-то другую палатку. Рейма взяли под руки двое крепких мужчин и куда-то подвели, после чего ему ударили по ногам и поставили на колени. Затем, с его головы сорвали мешок. Ведшие его мужчины отошли в сторону, так что теперь Рейм остался стоять на коленях с связанными сзади руками. Он действительно находился внутри большого шатра, внутренне отличавшегося от устройства юрты Малкон. Прямо перед ним, на невысоком раскладном стуле, сидел мужчина. На вид ему было около сорока лет, его глаза были голубыми, волосы и борода русыми, аккуратно подстриженными. Сам он был одет в удобную дорожную одежду и хорошие кожаные сапоги.

Слева от мужчины, на другом стульчике сидела Авена. Она была одета в ту самую одежду, в которой находилась в орде. Увидев её, Рейм остолбенел от изумления. Он ожидал увидеть что угодно, но только не её.

– Да, это действительно Рейм, великий вождь племени апаков, – сказала Авена сидящему рядом мужчине на языке малкон. – Он самый воинственный из трёх великих вождей, более всех желал уничтожить города в Вартане. Видимо, ему настолько натерпелось это сделать, что он решился переправиться сюда сам.

– Вот оно как, – сказал молодой мужчина. – Значит, ты грабитель и убийца, пришёл сюда разорить наши земли, сжечь города, сжечь наших жён и детей на ритуальном костре в подношение родовым духам.

Всё это он говорил на языке малкон, причём достаточно хорошо, хотя внешне он явно не был с ними ни в каком родстве.

– Почему ты молчишь? – спросил его мужчина. – Или это неправда? Не за этим ли вы пришли сюда с оружием в руках?

Рейм не знал, что и ответить. Он прекрасно видел, что рядом с этим мужчиной, который скорее всего был каким-то знатным вельможей анту, сидит Авена, которая уже пересказала ему все речи какие слышала на совете вождей. И теперь, если он бы и начал как-то выкручиваться, она легко изобличит его во лжи.

–Мы пришли отомстить за наших падших и плененных в былые дни родичей, – сказал он наконец в ответ.

–И что же, у вас есть силы для такой мести?

–Есть…

–У вас в стане не более десяти тысяч воинов, из которых четыре тысячи всадников, двадцать четыре осадные машины, запасы оружия и стрел, взятые вами в качестве трофея из городов и крепостей Батиона, которые вы сожгли. Как видишь, я знаю многое о вашем войске. А что знаешь о моём войске ты? Сколько у меня воинов? Сколько всадников?

–Я ничего не знаю об этом, – буркнул Рейм, опустив глаза.

–Так почему же ты решил, что у вас достаточно сил для мести?

–Мы получили огромный успех в Батионе, мы решили, что духи совершают через нас месть. И они ведут нас в Вартану, где помогут нам одолеть любого врага.

–Ты правда в это веришь?

–Так говорили наши шаманы.

–А что ты скажешь, если узнаешь, что мы подкупили этих шаманов? Варбаш, ведь так зовут шамана вашего племени? Он не глупый, деловой человек, знает, что и кому нужно говорить.

–Нет! Этого не может быть! Как бы вы могли подкупить наших шаманов!?

–Я не буду рассказывать тебе подробностей.

–Это всё ты! Авена! Мерзкая предательница!

–Я не предательница, – ответила спокойно Авена. – Я никогда не была на вашей стороне, чтобы предать вас.

–Ты из нашего народа, ты должна была помогать своему народу!

– Вы не мой народ, и я вам ничего не должна. Вы глупцы, мышление которых не выходит за грани ваших вековых традиций, и от этого все ваши беды.

– Как ты тут оказалась?

– Великий вождь Огонг отпустил меня с миром. Он клялся мне, что мне ничего не угрожает в его доме, что я буду гостей и смогу беспрепятственно вернуться назад, если захочу. Он сдержал своё слово и это достойно уважения.

–Он тоже предатель! Не могу поверить, что он так низко пал!

–Не смей говорить о нём плохо! Ты и мизинца его не стоишь, ничтожество. И теперь, ты ответишь за всё, за все свои дела и намерения. Грабитель и убийца, который попался в руки хозяина дома. Неужели после всех твоих дел ты ещё ждёшь пощады?

–Я не жду пощады, – ответил мрачно Рейм.

–Ты готов принять смерть с достоинством? – спросил его мужчина.

–Я… – Рейм замолчал. Ему было очень страшно, причём как-то на подсознательном уровне. Он теперь просто весь трясся от страха, у него дрожали сами собой колени, и он просто не мог это контролировать.

–Если ты готов принять смерть с достоинством, я готов даровать тебе её сейчас. Но это будет бесчестная смерть, ничего лучшего ты не заслуживаешь.

–Господин… Я… Я не хочу умирать…

–Ты, великий вождь и называешь меня господином?

–Да. Ты победил меня и пленил, и теперь ты мой господин. И я прошу тебя сохранить мне жизнь.

Сказав это, Рейм поклонился мужчине.

–Жалкий слизняк, – сказала презрительно Авена. – А где же твои бравые речи, про множество добычи в городах Вартаны, про обильные жертвы духам?

–Я готов служить моему господину, если он пощадит меня, – ответил Рейм, склонившись в поклоне. – Так, как пожелает мой господин.

– А если я пожелаю, чтобы ты завёл твоё племя в ловушку, из которой ему не выбраться, ты исполнишь моё желание?

Рейм молчал и ничего не отвечал.

– Если ты не готов исполнить моё желание, то ты умрёшь.

– Господин. Мой род многие поколения управлял моим народом. Меня и бывших передо мной, люди воспринимали как родного отца. Не величайшей ли подлости требуешь ты от меня теперь, в обмен на мою жизнь?

– Для тебя подлость, но для меня военная хитрость. Я ищу пользы себе и своему народу, а твой народ – банда разбойников и убийц, пришедших сюда, чтобы убить моих людей. Не должен ли я употребить все возможные средства, чтобы остановить их?

– Господин. Мои люди были введены в заблуждение Авеной. Позволь им уйти обратно в степь. Даю слово, они больше никогда не вернуться к этой реке. Мы дадим клятву, клятву на крови.

– Нет, я не верю вашим клятвам. И что мне будет толку от того, что вы просто уйдёте в степь? Пока мы сильны, вы и правда будете держаться далеко от наших границ, но стоит только начаться ненастным дням, и вы немедленно придёте сюда, чтобы ударить нас в спину, в момент нашей наибольшей нужды и слабости, как вы сделали это сейчас. К тому же мы можем взять твой народ себе в добычу. Нам сейчас очень не хватает рабов в наших рудниках.

– Я не предам свой народ, господин.

– Значит, ты выбрал смерть?

– Я трус и боюсь смерти. Ещё вчера я был уверен, что презираю её, но стоило мне только немного увидеть её ужасное лицо, и я понял, что очень её боюсь. Это позор. Если ты убьёшь меня, прошу, пусть моя смерть будет быстрой.

–Ты бы не даровал нам такой милости, если бы мы попались тебе в плен, также как вы не оказали её никому из жителей Батиона, ни старцам, ни женщинам, ни детям, – сказал Авена. – Справедливо, если вы тоже не получите милости. Господин, я думаю, будет справедливо сжечь его в огне, также как и он поступил со своими пленниками. Сжечь его и других пленённых нами воинов. В его служение нет нужды, мы добудем себе победу сами, силой своего оружия.

– Это справедливые слова, – сказал мужчина. – Но мы не должны уподобляться дикарям. Если они жестоки, мы не должны подражать им. Пусть они равняются на нас, но нам они не пример.

– Эта та справедливость, которую заслуживает этот человек, потому что он более всех причастен к гибели жителей Батиона. Хоть те и были наши враги, но с нами он поступил бы ещё более жестоко. Не щади его, господин. Мы не чтим их духов, но сжечь именно его справедливо. Пленённых же вместе с ним воинов можно отправить в рудники.

– Ты мстишь мне за твоих пленных людей, которых мы сожгли на твоих глазах, – сказал Рейм.

– Каких ещё людей? – спросил мужчина.

– Господин. Терп, который прикрывал наш отход, промедлил и был разбит малкон. Это моя вина, я неверно определила время подхода орды. Я ошиблась, и мои люди погибли. Тех из них, кто попал в плен, они сожгли у меня на глазах, когда я была в их лагере. Я не успела сообщить тебе об этом.

– Что? Мы потеряли целый терп!

– Да, господин. Это моя вина, – сказала Авена. Она встала со стула и став на колени склонилась перед мужчиной.

– Целый терп людей! Как ты могла так ошибиться!

– Я виновата, господин, и готова понести наказание.

– Проклятье! Ну а ты, вождь, что же, думаешь я буду милостив к тебе после того, как вы сожгли наших пленных?

– Ты итак не был бы милостив ко мне.

– Ты сказал это на погибель себе и своим людям. Я жестоко отомщу вам за наших убитых пленных. Не за то, что вы победили их в бою, а за то, что заживо сожгли беззащитных.

– Не во власти ли победителей пленные?

– Ваш народ так использует свою власть, что не достоин дальше существовать. В степь вы больше никогда не вернётесь. Стража!

К мужчине тут же подошли несколько крепких воинов.

– Разведите перед моим шатром большой огонь и киньте туда этого мерзавца, он должен сгореть заживо. Остальных пленных заковать в кандалы и подготовить к отправке в рудники, в Вессен. И всех пленных малкон, мужчин старше четырнадцати лет, отправлять только рабочими в рудники и больше никуда. Соберите перед моим шатром наших воинов и огласите перед ними приговор. Этот убийца сжёг заживо наших пленных, в отмщение за что предаётся огню. Любой наш пленный, жестоко убитый дикарями будет жестоко отомщён!

Стражники схватили под руки Рейма и вытащили его во двор. Тот ушёл молча. Авена продолжала лежать, склонившись в поклоне перед своим повелителем.

– Я очень доволен тем, как ты провернула дело с малкон, но потерять целый корт из-за своей оплошности! Впрочем, может быть ты просто находишься не на своём месте. Плести интриги ты умеешь хорошо, а вот руководить войском плохо.

– Господин, многие военачальники ошибаются, и из-за их ошибок гибнут войны. Тебе ли этого не знать с твоим образованием и опытом войны.

– Да, ты права. Я сам ошибался подобным образом, но потерять целый корт… Ладно, дело ещё не сделано и мы ещё не победили. Мы с тобой продолжим идти к своей цели, если ты проявишь себя хорошо, твои заслуги покроют твою оплошность, но твоё войско будет распущенно после окончания войны. Войско женщин не должно существовать, оно возникло случайно, из-за превратностей судьбы. У нас достаточно мужчин, чтобы вести войны с нашими врагами. Ты же, в награду за свою службу получишь высокую гражданскую должность, у тебя будут сан и почести.

– Благодарю тебя, господин. Я сделаю всё возможное, чтобы загладить свою вину.

Глава 14

Огонг ненадолго забылся беспокойным сном. Он не спал всю ночь, но годы уже брали своё и под самое утро он всё же не выдержал и уснул. Сон его продлился совсем недолго. Рамаст явился с вестью, что его вызывают на совет вождей. Огонг немедленно вышел из шатра. Внизу, со стороны реки, догорал осаждённый ими город. Дело было сделано, здесь они победили врага.

– Великий отец, – обратился к нему шедший рядом Рамаст. – Ночью псы сами подожгли город и попытались тайно уйти к реке, но мы обнаружили их и вступили с ними в бой. Они сражались отчаянно, но мы одолели их. Многие из них мертвы, но некоторых мы взял в плен живыми. Среди них были только мужчины, женщин и детей нет. Войны всю ночь прочёсывали степь, не думаю, что кому-то из них удалось уйти.

Огонг молча кивнул в ответ, теперь он был напряжённо задумчив, сгоревший город его совсем не интересовал.

И вот он прибыл к юрте Мартака, где и происходил совет великих вождей. Здесь, среди собравшихся, царило смятение, никто не радовался одержанной победе над врагами. Огонг понял, что случилось что-то плохое.

Он вошёл в юрту великого совета. Мартак восседал на своём месте, возле него находился Магриф, Рейма не было, на его месте восседал его старший сын Равун.

– Да продлятся твои дни, брат мой, – поприветствовал Огонг Мартака.

– Твои дни да наполнятся изобилием, – ответил ему в ответ Мартак. – Сядь, брат мой. Я вижу, ты бодрствовал в эту ночь.

– Эта ночь была создана не для сна.

– Бодрствовал и я, бодрствовал и наш брат Рейм. Тревожась о своих людях, которых он отправил на разведку за реку, он лично отправился с небольшим отрядом к переправе. Затем он решил переправиться на другой берег, где попал в засаду и без вести пропал. Трое воинов из его отряда вернулись живыми, каждый отдельно от других, и все они рассказали одно и тоже. Враг напал внезапно из темноты возле самой переправы. Он был очень многочисленен, действовал решительно. Наш брат Рейм теперь или убит, или взят врагом в плен.

– Наш друг поступил опрометчиво, брат мой. Великий вождь не должен лично участвовать в столь опасном деле.

– Твои слова справедливы, брат мой. Но эти люди, которые напали на наших разведчиков. Верно, это были люди из войска Авены, так как никакого другого войска поблизости от нас быть не может. Прикажи привести её сюда.

– Авены больше с нами нет, сегодня ночью она покинула наш лагерь. Я велел своим людям отвести её к переправе и оставить там.

Лица всех собравшихся напряжённо уставились на Огонга.

– Почему ты так поступил, брат мой? – спросил его Мартак.

– Я клялся ей, что она будет в безопасности среди нас, если решиться к нам приехать. Перед лицом великих духов и я исполнил своё слово. Увы, Авена предала нас, предала своих предков, предала духов рода. Она купилась на посылы врага, на его лживые речи и обещания, и я не смог склонить её сердце на нашу сторону. Она выросла среди наших врагов и безнадёжно заразилась от них болезнью. Но она не стоила того, чтобы ради неё нарушать великую клятву. Пользы нашим врагам она уже не принесёт. Всё что она могла, это лгать нам и через это вредить, теперь её ложь разоблачена. Если она ещё раз попадёт нам в руки, её будет ждать справедливая смерть. Я лично убью её. Прежде чем отпустить её, я исследовал дело и достоверно узнал, что на противоположном берегу реки нас ждёт войско врага и это не только люди Авены.

– Ты должен был сообщить об этом сразу!

– Я сообщил об этом в тот момент, когда вы все могли бы поверить моим словам. Сами по себе слова Авены мало что стоят. Но теперь само дело доказало, что они правдивы. Разве рабыни смогли бы сами разбить наших воинов, среди которых был великий вождь? Несомненно, на другом берегу скрывается иной враг, численность которого мы не знаем. Я уверен, что его войско достаточно многочисленно, как минимум сопоставимо по силам с нашим.

– Почему ты так считаешь?

– Я не зря не спал всю эту ночь, я проводил допросы, сопоставлял их с тем, что мне было достоверно известно, смотрел на действия наших врагов. Теперь, я полностью уверен в своих словах.

– И что же ты предлагаешь нам делать, брат мой?

– Уйти обратно в великую степь. Мы не сможем одолеть нашего врага сейчас.

– Уйти в великую степь! – воскликнул Равун. – Уйти после того, как они подло убили моего отца! Уйти и не отомстить за его кровь! И где доказательство того, что их там, на другом берегу реки не всего лишь небольшой отряд!

– Доказательство тому то, что случилось с твоим отцом, – ответил Огонг спокойно. – Мы не сможем отомстить за его кровь сейчас. Он стал жертвой своей беспечности. Великому вождю не должно поступать так, как поступил он. Но из-за его оплошности нельзя подвергать риску весь народ.

– Нет! Мы отомстим за него этим псам! Теперь, после смерти моего отца, я великий вождь и мои люди подчиняются мне! И мой народ не уйдёт в степь, не совершив священной мести!

– Твой народ действительно хочет этого?

– Да! Мой народ переполнен ярости и решительности отомстить!

– Твой отец и мы, когда решили встать на путь священной мести, поклялись друг другу, что будем действовать сообща и все важные решения принимать вместе, большинством голосов.

– Я не давал такой клятвы!

– Ты очень дерзок и спесив!

– А ты глуп и труслив!

– Что ты сказал?! – воскликнул присутствующий здесь Рамаст. – Как ты посмел оскорбить великого вождя!

– Прекратить! – рявкнул Мартак и все замолчали. – Как ты смеешь так оскорблять великого вождя, прожившего столь великое множество лун и мудро управлявшего своим народом! – обратился он с негодованием к Равуну. – Ты ещё не стал великим вождём, судьба твоего отца не известна. Может быть он ещё жив. Он мог уйти от врага в степь и ещё может вернуться сюда. Никто не давал тебе такой власти! За твои мерзкие речи, тебе вырежут твой гнилой язык!

– Прости меня великий вождь! Справедливый гнев переполняет меня! Я не могу себе представить, как можно теперь уйти, не отомстив за смерть великого отца! Даже если все так решат, я соберу отряд воинов и сделаю это сам. Этого требует моя честь.

– Равун молод и у него бурлит кровь, – сказал спокойно Огонг. – Поверь, меня тоже переполняет негодование, но великий вождь должен управлять скрытым внутри себя огнём. Сейчас не время для разладов, когда наши народы находятся перед лицом великой опасности. Возьми себя в руки Равун и спокойно выслушай, что я дальше скажу.

– Прости меня, великий вождь, я был слишком дерзок и говорил необдуманно.

– Теперь отложим личные обиды и спокойно решим, что делать дальше. Поймём, что за враг находится на другом берегу реки, каковы его силы и намерения.

– Наш брат Рейм посылал разведку на тот берег, но мы так ничего и не знаем о враге, – сказал Мартак.

– Сегодня ночью мою люди взяли в плен одного из псов, который покинул город, раньше, чем это сделали другие. Я лично допросил его. С его слов Анту, которые теперь властвуют за рекой, имеют войско до 30 тысяч воинов. Они не способны выставить всех их против нас сразу, но даже четверть этого войска вполне сможет одолеть все наши силы.

– Можно ли верить словам пса, брат мой?

– Пёс был врагом Анту, ему не было смысла преувеличивать их силу. Верно и то, что он не мог точно знать сколько их. Скорее, псы сами так оценивают количество их войска. И если Анту победили известных своей неистовостью псов и погнали их за реку, у них точно должно быть достаточно сильное и многочисленное войско. Кроме этого пса я допросил ещё другого пленного. Женщину из войска Авены, которую мои войны также нашли в степи. Она честно сказала, что не знает сколько у Анту воинов, но она была абсолютно уверена, что их достаточно, чтобы одолеть нас в бою. Я знаю, что вы взяли сегодня ночью в плен ещё псов, можно допросить их. Я уверен, что мы услышим от них нечто подобное.

– Но когда мы шли к приделам Вартаны, ты говорил, что она охвачена междоусобицей и её жители не смогут сопротивляться нам все вместе.

– Это была ложь Авены. Она вела нас сюда, чтобы нашими руками разделаться с врагами Анту. Она добилась своего. Анту уже ждут нас на противоположном берегу реки. Они знали, когда и какими силами мы сюда придём. Теперь они ждали только того, чтобы мы своими руками убили последних из их врагов. Они не мешали нам в этом. Теперь, когда город сгорел дотла и дым от его пожара виден далеко вокруг, мы им уже больше не нужны и представляем для них опасность, а наши жёны и дети добычу.

– Мы не отдадим им наш народ в добычу! – воскликнул Равун.

– Одних слов и решимости мало, друг мой. Более великие и могучие народы закончили свой путь по великой степи, недооценив силы врага. Он очень силён и опасен, и теперь близок тому, чтобы заманить нас в ловушку.

– О какой ловушке ты говоришь, брат мой?– спросил Мартак.

– Ловушка – это река. Здесь, это единственная переправа на многие лин вокруг. Переправа неудобная и опасная. Перейти через неё будет трудно, особенно, если пойдёт скот, женины и дети, это затянется на многое время. И это значит, что если мы всё-таки переправимся, река не даст нам быстро убежать. Враг нападёт на нас, прижмёт к реке и одолеет. А после, возьмёт себе в добычу всё, что у нас есть.

– Но если враг ждал нас, и он достаточно силён, чтобы одолеть нас, не перейдёт ли он реку и не погонится за нами, если увидит, что мы уходим? – спросил Мартак.

– Ты говоришь верно, брат мой. Анту не берут в поход свои семьи и скот. Если они переправятся через реку и погонятся за нами, мы не сможем от них уйти. Они непременно догонят нас в степи.

– Но великие отцы, – сказал Равун. – Вы так уверены, что враг многочисленен и находится за рекой? Никто ведь не видел своими глазами Анту. Это всего лишь ваши догадки. Не боимся ли мы просто теней?

– Мы пришли сюда по наставлению Авены. Авена служит Анту, и точно знает, когда и куда мы придём. Что мешает Анту ждать нас здесь, в удобном для них месте? – спросил Огонг. – А то, что мы до сих пор не видели их, говорит только об их хитрости и умении вести войну. Врага надо увидеть умом до того, как его увидят глаза, друг мой. Потому что, когда твои глаза увидят, но твой ум не постиг их, может быть уже поздно.

– А если Анту всё же не смогли собрать против нас достаточного войска, чтобы быть уверенными в своей победе? – спросил Мартак.

– Тогда они не погонятся за нами, если мы уйдём. Но на их месте, я бы даже с меньшими силами переправился бы через реку и напал бы на нас, так как добыча, которую они получат в случае успеха, достаточно велика. Ради неё можно и пойти на риск. В любом случае, мы не сможем уже точно узнать сколько Анту находится на другом берегу реки. Но только рабынь Авены там около пяти тысяч луков. Даже если Анту пятьсот или тысяча человек, если рабыни просто поддержат их стрелами, они могут одолеть нас.

– Рабыни могут дрогнуть и побежать, – сказал Равун.

– Анту может быть гораздо больше, мы не знаем об этом точно, – ответил ему спокойно Огонг.

– Если всё так, как ты говоришь, брат мой, – сказал Мартак. – Тогда нам надо оставить отряд воинов у переправы, а остальным отступать в степь. Войны на переправе должны будут задержать врага. Если они смогут удержать его хотя бы три дня, народ уйдёт достаточно далеко, чтобы Анту смогли догнать его.

– Авена знает какими путями мы ходим по великой степи, она передала Анту как и куда мы пойдём. Она знает, что народу и скоту надо много воды, и мы держаться её источников. Где находятся эти источники Анту знают. Чтобы спасти народ, мы должны провести его там, где нет источников с водой. Также нам придётся бросить ту часть скота, который не сможет быстро и долго идти.

– Ты мудр, брат мой, – сказал Мартак.

– Но великие отцы! – воскликнул Равун. – Как же можно бежать, бросая скот, от врага, которого никто не видел? А если там никого нет кроме рабынь?

– Замолчи! Рявкнул на него Мартак. – Мы большинством решили поступать так, и ты должен покориться нам! Не смей перечить!

– Я просто не понимаю, как можно бежать от врага, которого нет!

– Враг есть, и ты можешь лично удостовериться в этом, – сказал Огонг. – Останься прикрыть отход остальных, и ты увидишь всю его силу.

– А если врага нет, и за нами никто не погонится?

– Анту имеют тридцать тысяч воинов, укреплённые города, множество коней и боевых машин. У нас двенадцать тысяч луков. Мы явно не сможем одолеть их. Даже если сейчас Анту мало, и мы разобьем их войско, наша победа не будет значить ничего. Они просто соберут против нас ещё одно войско, куда более многочисленное. Нам нет смысла переправляться через реку, мы должны довольствоваться тем, что удалось достичь и уходить, даже если на том берегу никого нет.

– Сколько воинов нам надо оставить, чтобы удержать реку три дня? – спросил Мартак.

– Чем больше мы оставим воинов, тем больше шансов, что они продержаться достаточное время. Но в любом случае, Анту не дадут им спастись. Оставив людей держать переправу, мы отправляем их на верную смерть. Если они дрогнут и пропустят врага на этот берег, смерть и рабство ждёт всех.

– Тогда надёжнее будет оставить на переправе всё наше войско, а народу уходить. У войска хватит сил, чтобы уйти от Анту в степь.

– Анту могут разбить и всё наше войско. И даже если они дадут ему уйти, то с умыслом, чтобы отследить по нему путь, куда ушёл народ.

– Нет, брат мой. Мы не должны делить наши силы. Оставим на переправе всех наших воинов, лишь немногих отправим в степь с народом. По частям Анту будет разгромить нас будет легче, чем всех вместе. Если их недостаточно много, увидев всё наше войско, они не решаться переправляться на другой берег. Это лучший путь.

– Да, я согласен, – поддержал Мартака Равун.

– Тогда, мне остаётся только покориться, – ответил Огонг. – Но всё же, я предлагаю оставить на виду у Анту ложный лагерь. С юртами и частью скота, который мы оставим. Пусть они не думают, что наш народ уходит в степь. К тому же скот, когда станет их добычей, может обременить их и мешать преследовать народ.

– Да, так и поступим, брат мой. Я хочу, чтобы ты как мудрый правитель, возглавил народ и увёл его в степь. Мы с Равуном останемся вместе с войском. Избери и ты предводителя своим людям, который поведёт их в бой.

– Нет, брат мой. Я прожил уже слишком много лун, мне уже нет смысла бежать от смерти. К тому же моя вина в том, что народ находится в большой опасности. Я должен ответить за это. Пусть мой сын Рамаст, возглавит народ. Он мудр, образован, молод и твёрдо следует путём духов. Никто не позаботится о народе лучше его.

– Если таково твоё слово, да будет так, брат мой.

***

Винили открыла глаза. Кругом стоял сильный запах гари. Они по-прежнему находились на верхней площадке смотровой башни, которая теперь была накренена на бок. Арника безмятежно спала рядом.

Винили аккуратно стала на ноги и посмотрела вниз. Прямо под ней продолжало дымиться одно огромное пепелище, бывшее городом. Она посмотрела по сторонам, ни в степи вокруг, ни в самом городе не было видно никого.

– Эй, а ну вставай! – толкнула она Арнику ногой.

Та открыла глаза и испуганно ими захлопала.

– Нам надо немедленно убираться отсюда, башня накренилась, она может в любой момент упасть.

Арника встала на ноги и посмотрела вниз.

– Ох, но кругом нас ещё раскалённые угли и удушливый дым. Куда же мы пойдём отсюда?

– Дойдём до края степи и спрячемся среди травы. Только бы нам не попасться теперь малкон. Как бы они не отправились сюда осмотреть пепелище, в поисках добычи.

– Я их нигде не вижу.

– Поблизости их нет. Сейчас посмотрим с другой стороны, они верно там.

Винили аккуратно пошла по смотровой площадке на другую сторону. Башня теперь заметно накренилась и действительно могла обрушиться в любой момент. Стоило быть очень осторожной.

Арника последовала за ней. Они обогнули башню по кругу и оказались с другой стороны.

Прямо перед ними, всего в нескольких лин длинной вереницей на восток, двигались люди и скот, орда уходила в степь.

– Ох! Они уходят! – радостно воскликнула Арника.

– Похоже на то, – сказала задумчиво Винили. – Неужели всё? Они утолили свою жажду мести и наживы и теперь не пойдут в Вартану?

Винили прошла немного вперед и посмотрела на другую часть степи, туда, где была переправа. Там, вдали, на холмах возле переправы располагался большой лагерь. Из лагеря был виден дым многочисленных костров.

– О, а вон там их лагерь, только они почему-то уходят из него? – сказала Арника пошедшая за Винили. – Как же они побросали свои палатки и уходят?

Винили продолжала внимательно смотреть вниз. Вскоре она заметила, что та часть людей, которая уходила на восток была практически вся пешая и везла поклажу и вела скот, а вот у переправы она видела большие группы наносящихся возле берега всадников.

– Я поняла! – воскликнула стоявшая рядом Арника. – Их простые люди, не могущие воевать уходят, а их войны остались на переправе.

– Похоже, ты права, – сказал задумчиво Винили. – Только вот я не понимаю, почему они так поступают? Не хотят рисковать всеми? На них это не похоже.

– В любом случае, им сейчас не до нас. Может быть у нас получиться сбежать отсюда?

– Тут в городе укрылись асмин. Не знаю, уцелели ли они от пожара, но я бы хотела их найти.

– Внизу ещё всё дымиться, и местами горит огонь, мы не сможем сейчас никого там искать, нам бы самим выбраться отсюда.

– Да, ты права. Это надо ждать ещё один день минимум, пока всё догорит и остынет.

– Ох! Нас могут поймать малкон, у нас нет ни воды, ни пищи, как мы просидим тут ещё один день?

– И опять ты права. Придётся нам выбираться самим. Доберёмся до реки и попробуем её переплыть. Надеюсь, асмин живы и смогут выбраться сами.

– Но вода в реке уже такая холодная и сама она широка. Мы утонем в ней, пока доплывём до другого берега.

– Другого выхода у нас нет. На этом берегу нас ждёт только смерть. Всё, хватит болтать, пошли.

Они стали аккуратно спускаться вниз по накренившейся конструкции башни. Её каменные стены внизу обуглились. Пройдя в самый низ башни, они вышли на ещё дымящееся пепелище. Прямо под ногами у них были горячие угли.

– Так, смотри, -сказала Винили. – Быстро бежим по углям вон туда, до этой балки, оттуда вон к тем дымящимся брёвнам. Их надо перепрыгнуть так, чтобы не касаться ничего руками. Это останки крепостной стены, за ними будет степь. Выбегаем туда и сразу ложимся в траву. Ошибёшься, оступишься, сильно обожжёшься и потом утонешь в реке. Я не смогу тебя вытащить из этих углей.

–Побежим прямо по углям?

– У нас хорошие кожаные сапоги, подошва не должна успеть прогореть, если сделать всё быстро.

– Я боюсь.

– Оступишься, умрёшь.

– Ох, ладно.

– Тогда не будем медлить. Я бегу первая, ты за мной, просто делай как я.

Винили сделала глубокий вдох и быстро побежала по горящему пепелищу. Сапоги, пожалуй, действительно были лучшим элементом формы, которую им выдавали, особенно этот тёплый, зимний вариант. Винили быстро добежала до балки, сразу повернула, вбок пробежала мимо деревянного дома, после чего сквозь дым побежала к прогоревшему, полу обвалившемуся участку стены. Кругом неё был удушливый дым, выедавший глаза. Винили бежала со всей силы, она набрала скорость и запрыгнула на тлеющее бревно, потом сразу на следующее, поставила ногу на другое, бревно затрещало. Но Винили успела прыгнуть вперёд и перелететь через проём за остатки крепостной стены. Она упала на пепел, но тот уже прогорел и остыл. Винили вскочила на ноги и побежала к растущей перед городом траве и добежав, тут же упала в неё. Она обернулась назад. Из дымящегося проёма выпрыгнула Арника. Она была вся перепачкана пеплом и похоже обожглась.

– Живо сюда! – крикнула ей Винили. Арника побежала к ней и тоже рухнула в траву.

– Ох, я обожгла себе руки!

– Тихо! Замолчи! Нам надо немедленно убираться отсюда. Давай, ползём через траву к реке. Не пытайся подняться и посмотреть по сторонам, я сама посмотрю если что.

– Но до реки же так далеко, и как я буду ползти, если обожгла себе руку!

– Если малкон нас заметят, то сожгут живьём. Шевелись.

Глава 15

Берен сидел в своей палатке наедине с Авеной. Они уже несколько часов играли вместе в рут-мар, разговаривая при этом о всяких отвлечённых вещах.

– Ты невероятно везучая! – воскликнул Берен. – Опять у тебя выпала редкая комбинация!

– Да, господин, удача преследовала меня всю жизнь, ещё от утробы матери.

– Ха! Ты помнишь, что было в материнской утробе?

– Я знаю, что было с моей матерью, когда она носила меня под сердцем. Моя мать несколько раз едва избежала смерти, пока вынашивала меня.

– Так может это она была такой везучей, а не ты.

– Спустя три дня после моего рождения, смерть настигла её.

– Она погибла случайно?

– Нет, её убили.

– И кто же?

– Враги. Моя мама была любимой женой великого отца, многие ненавидели её за это.

– Другие, нелюбимые жёны?

– Да, они. Они смогли отравить мою мать, виновных тогда не нашли. Отец, желая сохранить мне жизнь, отправил меня в дружественное нам племя на воспитание. Это был единственный способ спасти меня от расправы.

– Что же, великий вождь не мог защитить тебя среди своего народа?

– Когда мою мать убили, хотя он всячески оберегал её, он понял, что меня тоже непременно убьют. Он любил меня и хотел, чтобы я жила.

– И что же стало с твоим отцом?

– Ромино убили его, разгромили наш народ, пленных раскидали по рудникам, галерам и работным домам.

– Они не захотели покориться?

– Мой род не привык никому служить, они были уверены, что одолеют Ромино.

– О да, как же, – усмехнулся Берен. – Ромино были очень сильными войнами, одними из лучших. Ну а что же случилось с тобой? Как ты попала в Элементан?

– Увидев, как Ромино уничтожают народ за народом, племя, которому я была отдана на воспитание отправило к ним послов. Ромино взяли с него дань и заложников. Среди заложников они отправили и меня. Мне тогда было семь лет. Меня сразу отправили в Элементан, где я прожила многие годы взаперти, до тех пор, пока не начался великий мятеж.

– Я смотрю, ты там зря время не теряла. Ты очень умна, образована и хорошо воспитана.

– Да, как и полагается аристократке.

– Послушай, Инервин или даже Авена. Кстати, какое имя тебе нравится больше?

– Авена – красивое имя. Его дали мне родители, оно символ моей свободы. Инервин – это символ моего рабства, так меня назвала госпожа.

– Тогда я буду звать тебя Авена. Знаешь, я просто восхищён твоей игрой ума, как ты ловко всё провернула с малкон. Ты невероятно хитра и коварна.

– Благодарю за похвалу, господин.

– Ха, и со мной ты так учтива. Но я сразу понял, что ты властолюбивая женщина и цену себе знаешь.

– Это правда. Я потомок властителей, мои предки веками управляли великим народом. Я рождена для власти, рождена, чтобы править.

– Ты мне нравишься всё больше и больше. Послушай, я тебе на самом деле не господин, хоть тебя и передала мне в подчинение твоя госпожа.

– Для тебя это что-то значит? Моя госпожа, как и я всего лишь одинокая женщина, наследница благородного рода, который теперь потерял силу.

– Сила у нас есть и её достаточно, но мы строим власть не только на силе. В основе её лежит идея единства империи, каждый член которой может внести свой вклад в её величие, кем бы он ни был и из какого народа бы не происходил. Будь он хоть женщиной или по происхождению малкон. Именно эта идея позволила нам стать великими. Мы её действительно ценим. Хоть ты и слаба, но у тебя есть настоящая свобода и я ценю её, несмотря ни на что.

– Вы, анту, не зря получили свою власть. Вы достойны её.

– Знаешь, скоро твоя жизнь изменится, осталось совсем немного. Нам осталось только разгромить последнего врага за этой рекой. Когда это произойдёт, ты снимешь свои доспехи и облечёшься в красивое, дорогое платье.

– Все, кто живёт за этой рекой наши враги и всегда ими будут, господин. Мы разгромим лишь некоторых. Но другие люди, которые живут за ней, они никогда не примут наши идеи.

– Но ты же приняла?

– Меня с детства воспитали в них, и я увидела, что они справедливы и хороши. Но вы не сможете воспитать в этом духе других.

– Авена, ты так ловко уходишь от разговора о нас с тобой.

– Ты мой господин, я твоя раба, никаких других отношений между нами нет.

– Авена, я уважаю твою свободу и не хочу быть твоим господином. Ладно, не буду ходить вокруг. Ты мне очень сильно приглянулась, уже давно. Чем больше я тебя знаю, тем больше ты мне приятна. Я не знаю никого, кто бы был тебе подобен. Хоть ты и малкон, но я восхищён тобой.

– К чему ты это говоришь?

– Я хочу, чтобы ты была со мной.

– В качестве кого? Берен, ты женат и у тебя трое детей. Я не терплю никакой конкуренции, и я никогда не соглашусь быть второй. Так что и не предлагай мне это.

– Ох, Авена, если бы я встретил тебя, когда был молод и не женат, я бы не задумываясь взял тебя в жёны, но я не могу вернуть время вспять.

– Ты сказал, что скоро меня ждёт новая жизнь, и я уже вижу её очертания. Жизнь, в которой я просто интересная женщина, собственность мужчины, которому я приглянулась. Мне такая жизнь не нужна. И ты, Берен, не можешь мне дать той жизни, которую я хочу.

– Хорошо, скажи чего ты хочешь. Хочешь, чтобы я бросил свою жену? Ладно, я согласен. Я отправлю её в родительский дом.

Авена посмотрела на него недобрым взглядом. Она взяла кубики для игры и бросила их перед собою на игровой стол, на кубиках выпала самая редкая игровая комбинация.

– Ты проиграл, – сказала она холодно Берену, после чего встала и вышла на улицу.

***

Винили и Арника аккуратно шли, согнувшись среди степной травы. Они уже достаточно далеко отошли от города, двигаясь в сторону реки. Теперь для них было только одно спасение, попытаться переплыть реку. Если это получится, они окажутся в Вартане и малкон больше не смогу причинить им никакого вреда.

– Смотри, там кто-то лежит! – воскликнула испугано Арника и дёрнула Винили за рукав.

Винили быстро посмотрела в сторону, в траву, из зарослей была видна чья-то нога. Рука Винили инстинктивно опустилась на рукоять клинка, но опыт подсказывал ей, что бояться нечего. Она пошла в сторону лежащего в траве тела. И действительно, это был какой-то северянин, застреленный сразу несколькими стрелами. Он был без оружия, все бывшие при нём вещи также кто-то забрал.

– Этой же тропой ваши шли сегодня ночью к реке, чтобы спастись, – сказала Винили перепуганной Арнике. – Похоже, где-то здесь их малкон и настигли. Мы можем увидеть с тобой ещё не одно такое тело.

– Тут может быть и мой отец!

– Надеюсь, он здесь.

– Но почему?! Почему ты желаешь ему смерти?

– Я призираю его за то, что он бросил тебя на верную смерть и убил твою сестру, как ненужную обузу. Я с раннего детства выросла в Элементане, среди таких же невольниц, как и я. Мы стали друг для друга, как родные сёстры, любая из нас скорее умрёт сама, чем бросит в беде сестру. И это не просто слова, многие из наших доказали это самим делом на войне. Многие сёстры ушли с достоинством в страну теней. Но это, бросить на смерть близких людей, которые надеются на твою защиту, это верх подлости и гнусности. И это ничто не оправдает. Твой отец уничтожил себя в моих глазах, когда поступил так. Я надеюсь, его постигла за это справедливая смерть.

– Мой отец и братья, они поступили ужасно, но у нас в народе так принято. Я знала, что если наступят тяжёлые дни, с нами так и поступят, а если бы мужчины не успели убить нас, мы сами должны были убить себя, лишь бы не достаться в руки врагу и не опозорить наш род. Отец сказал, что с нами у них бы не было шансов уйти, это была вынужденная мера.

– Я никогда не приму этого. Для меня, вы дикари, такие же, как и малкон, только вы дикие по-своему. И избавь меня от этих разговоров, идём дальше к реке, пока мы не разделили участь этих людей.

– Постой. Может быть они не убили моего отца, а только ранили его и он где-то здесь и ещё жив?

– Малкон обобрали всех павших, раненого они бы точно добили, так что не надейся на этого. Но даже если бы мы и нашли его здесь раненым, я бы сама убила его и уж точно не стала бы ему помогать. Нам бы самим теперь переплыть через реку. Это будет не так просто, как кажется.

– Я хорошо плаваю.

– Это мы скоро увидим.

Они направились дальше по склону холма вниз, к текущей там реке. До реки оставалось уже недалеко, её было видно. Винили внимательно смотрела по сторонам, высматривая всадников малкон, но вокруг никого не было. Здесь, на склоне холма, были видны множество тел убитых сегодня ночью северян. Тел малкон не было видно, но это было не потому, что они не понесли потери, а потому что все тела своих убитых воинов они забрали. То и дело Винили видела тела убитых в бою лошадей. Малкон перехватили северян уже недалеко от самого берега в ночи, в суматохе боя кто-то из них действительно мог добраться до берега и переплыть его. Если это так, и они теперь переплывут на другой берег и встретят там северян, это может быть смертельно опасно для них.

И вот они спустились к самому, поросшему камышом берегу реки.

– У нас получилось, мы добрались! – радостно воскликнула Арника.

– Если бы хоть кто-то из малкон патрулировал бы теперь берег, он непременно заметил бы нас, сказала Винили. – Удивительно, что они проявили такую беспечность, бросили всё и ушли.

– Они просто решили, что тут уже никого нет.

Винили и Арника обернулись на голос. Из камышей рядом показался хромающий мужчина. Он был без оружия и опирался на палку при ходьбе. Его левая нога была грубо забинтована и пропитана кровью.

– Надо же, асмин, как это вам удалось уцелеть этой ночью? – спросил он у них.

– Судьба хранит нас, – ответила ему спокойно Винили.

Она увидела, что мужчина достаточно серьезно ранен и не представляет теперь для неё большой опасности. Он безоружен, почти обездвижен и она легко убьёт его.

– Да, вам очень везёт. Мне бы так повезло.

– Проваливай с дороги, иначе я тебя убью, – сказала ему холодно Винили.

– Да уж, теперь меня легко убить. Проклятье! Из-за этой раны я не могу переплыть реку, сражаться нормально тоже не могу. Здесь малкон и вы, а я ещё хочу жить.

– Живи, только не вздумай нам мешать.

– Послушайте, асмин. Я остался здесь один, я ранен. Я не хочу, чтобы меня сожгли в жертву демонам. Помогите мне! Мне больше некому помочь, я просто сдохну здесь один!

– И как мы тебе поможем? – спросила его холодно Винили.

– Не знаю. Перевезите меня на тот берег.

– На чём? У нас ничего нет. Тут только плыть и надеяться на свои силы.

– Но может на том берегу, вы найдёте какую-нибудь лодку и вернётесь за мной.

– На берегу этой реки нет деревень, какая ещё лодка?

– Но придумайте что-нибудь! Не бросайте меня, умоляю! Я буду ваш вечный должник!

– Даже если бы у меня была лодка, я не стала бы тебе помогать. Вы убили свои семьи, чтобы спасти свои жизни. Таким я помогать не собираюсь.

– А что нам ещё оставалось делать?! Мы не могли спасти наши семьи! Как бы мы их спасли? Эту проклятую реку, едва переплывёт здоровый мужчина, как бы её переплыли женщины и дети! В ней ледяная вода и сильное течение!

– Скажи, а ты видел ещё кого-нибудь из твоих? Кто-то ещё спасся?

– Да. Были несколько человек, но они сразу бросились в реку и уплыли. Я не знаю, добрались ли они до того берега живыми. Я сам жив потому, что затаился в воде у берега и дышал в камышинку под водой. Малкон прочесали с огнём эти камыши, только эта хитрость спасла меня от смерти.

– Дышал через камышинку? Это как?

– Обрезаешь полую камышинку, прячешься на дне среди камыша и дышишь через неё ртом. Так можно лежать под водой достаточно долго и не всплывать, в мутной воде тебя могут не заметить.

– Интересный приём, я запомню его.

– Я прошу вас, помогите мне!

– Мы твои враги. Я могу помочь тебе, только убив тебя.

– Проклятье! О небо, за что мне это?!

– И ты после сегодняшней ночи ещё спрашиваешь за что?! – воскликнула в негодовании Винили.

Винили быстро достала лук, мгновенно наложила на тетиву стрелу и одним выстрелом убила северянина.

– Правильно малкон зовут вас псами, – сказала она, вешая за спину лук.

– Он просил нашей помощи, а ты убила его, – прошептала испуганно Арника.

– Тебя тоже убью, легко и без колебаний.

– Нет, прошу, пощади меня!

– Послушай меня внимательно. На другом берегу этой реки находится Вартана. Там не место мятежникам, не место людям, которые оправдывают то, что произошло сегодня ночью. Если ты переправишься на тот берег с этими мыслями, я тебе просто убью. Ты должна измениться, измениться и переплыть эту реку новым человеком. Только тогда ты сможешь жить.

– Но Винили, меня так воспитывали с детства. Я и не знаю, как может быть по-другому.

– Но ты считаешь это справедливым? Справедливым, как поступили с тобой, твоей сестрой, другими детьми и женщинами?

– Я… Мне очень жаль мою сестру, очень жаль других. Я… Я не знаю, как надо было поступить правильно. Я всего лишь девочка, мой отец и другие мужчины, они сильные и умные, а я не знаю, как поступать правильно.

– А если я тебя научу как правильно.

– Ты знаешь как правильно?

–Да, – ответила уверенно Винили.

– Ты так уверенно это говоришь.

– Потому что я знаю.

– Если ты точно знаешь, тогда научи меня. Я буду твоей верной ученицей! Клянусь родом, я стану другим человеком и переменю свои мысли.

– Арника не должна пересечь эту реку. Если доплывёшь до другого берега живой, я дам тебе другое имя, с ним ты и будешь жить. А свою старую жизнь и всё что в ней было, забудь навсегда.

– Да. Клянусь родом, так и будет. У меня нет другой жизни кроме тебя.

Глава 16

– Теперь дело за малым, нам надо переплыть эту реку, – сказала Винили, задумчиво глядя на серые, речные воды.

– Тогда плывём сейчас, ответила ей Арника. При этом сказала она это очень не уверено и с волнением.

– Подожди. Если мы с тобой просто поплывём, я не уверена, что и сама доплыву. Не хотелось бы, пережив столько бед, глупо утонуть в реке. Вода очень холодная, река глубокая и широкая, тут местами сильное течение, много омутов и водоворотов, может просто не хватить сил держаться на воде.

– Но что же нам делать?

– Плыть нам не на чем, остаётся только плыть самим. Вот что. Этот северянин только что рассказал нам про полые камышины. Хочу попробовать так подышать.

Винили срезала кусок прибрежного камыша, почистила его, засунула себе в рот и принялась через неё дышать.

– Не так уж и удобно, но, наверное, получится, попробуй тоже.

– Но зачем?

– Когда мы устанем плыть и больше не сможем, эти камышины могут помочь. Здесь река достаточно широка и местами на ней есть отмели. Они будут нам с головой, но если сделать камышинку достаточно длинной, мы сможем стоять на них и отдыхать, дыша через камыш. Не знаю, как это сработает на деле, но мне в голову ничего другого не приходит. Я нарежу нам по несколько камышин, потренируйся дышать через неё. Потом привязываем её к одежде и плывём. Если чувствуешь, что начинаешь тонуть, берёшь камышинку и дыши через неё, с ней можно погрузиться и под воду, не обязательно барахтаться, чтобы держаться на поверхности. Да, давай так и попробуем, может они нам и не понадобятся, и мы выплывем своими силами. И да, тут в реке мы не сможем друг другу помочь, поэтому не смотри, где я нахожусь, главное доплыть до другого берега, ну а уж там я тебя найду.

– А если ты утонешь, а я нет, что мне делать?

– Тогда иди по дороге в ближайший город. Вот тебе немного денег, на них ты сможешь купить себе на первое время еду. Дальше смотри сама. Мне мёртвой уже не будет дела до твоих проблем.

Они обе немного потренировались дышать через камыш. Арника заметно нервничала. Винили как смогла успокоила её, теперь было не время поддаваться панике, это могло стоить жизни.

И вот они прыгнули в воду и поплыли.

Вода в реке была очень холодная, переплыть её надо было как можно быстрее, поэтому Винили стиснула зубы и что было сил как можно быстрее поплыла к другому берегу. Ей пришлось бросить свой лук и стрелы, а также свои доспехи, она бросила даже свой меч, оставив при себе лишь небольшой кинжал. Арника тоже сняла бывшие на ней вещи. Она оставила только свою одежду и завернулась в тёплый плащ.

Винили быстро плыла через ледяную воду, течение заметно сносило её в сторону. Про Арнику она теперь и вовсе не думала. Доплыв где-то до середины реки, Винили вдруг поняла, что проплыть вторую половину таким же темпом у неё уже не получится. Тогда она достала камышинку, нырнула под воду и поплыла уже с ней, но уже не так быстро, как раньше. Она плыла размерено, движение – вдох, движение – выдох- движение -вдох… Она старалась держаться этого ритма и не сбивать с него. Было ужасно холодно, кругом была мутная речная вода. Винили закрыла глаза, смотреть всё равно было нечего. Она целиком сосредоточилась на том, чтобы сохранять этот ритм. Таким образом она просто плыла и плыла куда-то вперёд. Наконец она почувствовала, что очень сильно замёрзла. Винили открыла глаза и увидела недалеко под собой дно. Она собралась с силами и поплыла дальше. Дно всё приближалось и приближалось. Наконец она смогла встать и коснуться его ногами.

Ноги у Винили заплетались, её всю трясло, она едва вышла из ледяной воды на берег.

– Проклятье, как же холодно! – подумала она.

Снаружи дул ледяной ветер, от которого не было где теперь и укрыться, её одежда теперь промокла насквозь. Теперь хоть она и смогла переплыть эту реку, но это уже не имело особого значения. Она теперь просто замёрзнет. Винили выбралась из ледяной воды, она обернулась и посмотрела назад. Прямо за ней всего в нескольких локтях позади шла Арника. Она была вся бледная с посиневшими от холода губами и тоже очень сильно тряслась от холода.

– Ты тоже смогла, – обратилась к ней Винили.

– Я всё повторяла за тобой, движение в движение, – ответила дрожащими губами Арника.

– Ты молодец, хорошая ученица, – прошептала ей в ответ Винили.

И вдруг они услышали приближающийся топот копыт. И вот, недалеко от них на берегу появились несколько вооруженных всадниц на лошадях. У них были наготове луки, и они до сих пор не пристрелили их только потому, что увидели, что это были женщины.

– Эй, вы кто такие! – окликнула их одна из всадниц.

– Я Винили, знаменосец одиннадцатой корт, – ответила Винили хриплым голосом. – Эта девушка тоже из нашего войска. Нам пришлось бросить оружие и доспехи, чтобы переплыть эту реку.

Одна из женщин спешилась и подошла к ней вплотную.

– Проклятье, это действительно она! – воскликнула женщина. – Винили, ты нашлась! А мы уже решили, что ты дезертировала!

– Тами, пройдоха, это ты.

– Ага. Надо же, как вы смогли переплыть реку в этом месте? Вот уж не ожидала, что ты способна на такое.

– Тами, мы сейчас обе умрём от холода, помогите нам.

– Да, конечно. Живо лезьте в седло. Ты садись ко мне, твою подругу мы тоже заберём, поедем в лагерь.

***

Винили сидела в палатке закутанная в большое количество меховых шкур и пила из миски горячий эсхе. Тепло приятно разливалось по её телу. Кругом были знакомые запахи военного лагеря. Рядом с ней так же закутанная сидела Арника. Она была очень рада, что им помогли и не оставили умирать в степи, однако очень волновалась, так как не знала, что её теперь ждёт. Это были войны из корт Винили, её они конечно не тронут, но вот Арника совсем другое дело. Она дочь мятежников-северян и с ней могли сделать что угодно.

– Ну как, согрелась, – спросила вошедшая в палатку Тами.

– Нет, я теперь, наверное, не скоро согреюсь, – ответила Винили.

– Но голос у тебя уже достаточно бодрый и щёки порозовели.

– Я твоя должница. Если бы вы так быстро не прискакали к нам, мы бы просто умерли от холода в степи.

– Да что с тебя взять, Винили, тем более теперь, когда у тебя и оружия-то нет и доспехов. Не знаю, что Донин решит теперь делать с тобой.

– Ты уже доложила ей?

– Конечно доложила и уже давно.

– И почему же она до сих пор не пришла на меня посмотреть?

– Вот уж не знаю. Может ей пока не до тебя.

– Много других дел?

– Да, мы готовимся к битве с малкон.

– Вы одни пойдёте биться с ордой?

– Почему одни? Анту уже здесь. Мы просто будем вспомогательными войсками, как всегда.

– Анту здесь? И давно они здесь?

– Уже поди, как неделю. Я сама узнала об этом, только когда мы сюда пришли. Наши все были в шоке. Мы-то думали, они за много лин на западе, а на самом деле нет, сидят тут себе и ждут малкон. Только вот на этом берегу.

– Хорошо, что они здесь. Но их много?

– Не знаю. Я их не считала. Несколько отрядов точно, ну а там не могу сказать. Они стоят лагерем отдельно от нас, я-то и видела их пару раз мельком.

– И они теперь будут биться малкон?

– Ну да. А зачем же они тогда сюда пришли?

В палатку вошла ещё одна девушка. Она была незнакома Винили, очевидно из какого-то другого корт.

– Эй вы! – обратилась она к сидящим у огня девушкам. Госпожа Инервин желает вас видеть, немедленно.

У Винили ёкнуло сердце. Во-первых, она никак не ожидала, что Инервин сможет вернуться живой из орды, а для неё это было бы хорошо. Тогда все её похождения в городе и в лагере малкон остались бы просто неизвестными. Ещё до того, как переплыть реку, она дала Арнике чёткие указания в случае чего говорить, что она из третьего корт, к которому принадлежали Асмин. Что они сидели в городе, воевали с малкон, а затем в суматохе сбежали сюда. Рассказывать в общих чертах без подробностей, ну а она уж как-нибудь из этого выкрутится.

– Живо идём! – крикнула на неё пришедшая девушка.

– Но как мы пойдём, когда мы голые, – возразила ей Винили. Наша единственная одежда промокла, когда мы переплывали реку, а никакой другой у нас больше нет. Мы итак едва живы после ледяной воды, как мы теперь сможем идти?

– Найди им одежду, живо! – приказала девушка сидевшей здесь Тами.

– Но госпожа, у нас нет никакой запасной одежды. Ты же знаешь, что всю свою одежду каждый из воинов носит на себе, у нас нет запасной.

– Тогда разденься и отдай свою одежду ей, госпожа хочет видеть её немедленно. Она потом вернёт тебе твои вещи. Этой второй тоже пусть кто-нибудь отдаст свои вещи! Это приказ!

Сказав это, девушка повернулась и вышла из палатки.

– И опять мне приходится тебя выручать, – сказала недовольно Тами. – Только смотри, будь аккуратна, не испачкай мои вещи и не порви их.

– Если Инервин решит меня убить, я попрошу её, чтобы меня сначала раздели,

– С чего она решит тебя убить?

– Ты же знаешь её нрав. Мало ли, что придёт ей в голову.

– Ладно, не переживай. Я уверена. Всё будет хорошо. Просто она удивлена, что кто-то смог выбраться живым с того берега и ей хочется посмотреть на вас своими глазами.

***

Винили и Арника вошли в большую палатку, стоявшую на вершине холма посреди военного лагеря. И только тут Винили вдруг поняла, что не успела придумать для Арники новое имя. Её старое имя с головой выдавало в ней жительницу Афике, что было теперь очень плохо. Лучше, чтобы все считали её уроженкой Вартаны или Миррина, так было бы меньше вопросов.

Винили подняла голову и посмотрела вглубь шатра. На мгновение она вздрогнула. Здесь, на невысоком раскладном стуле, возле огня сидела Инервин, одетая в тёплую, походную мантию. Никаких священных символов на её лице не было, и причёска её была уложена, как положено в дни войны. Инервин сама пристально смотрела на неё и тоже явно удивилась, узнав Винили.

– Ну всё, мне конец, – подумала Винили.

Она остановилась и склонила голову в знак почтения перед госпожой, прижав правую руку к сердцу.

Это было обычное воинское приветствие предводителя, Арнике надо было бы сделать тоже самое, но та просто бухнулась как подкошенная на землю и склонилась в земном поклоне.

– Ох и дурёха, – только и подумала Винили. – Знала бы, что Инервин жива и здесь, ни за что бы не взяла её с собой!

– Оставьте нас одних, – обратилась Инервин к сопровождавших их войнам.

– Те, склонившись в знак почтения, вышли из шатра на улицу.

– И кого ты привела к нам в лагерь? – спросила Инервин спокойно. Она взяла пиалу с горячим эсхе и отхлебнула из неё. – Это явно не асмин. Это какая-то северянка? – А ну встань! – крикнула она властным голосом на девушку. Та послушно вскочила на ноги. – Ну да, это просто какая-то девочка из города мятежников

– Это так, госпожа, – ответила Винили, стараясь сохранять спокойствие. – Это дочь одного из северян, который оказал мне гостеприимство, когда я находилась в городе. В благодарность за его поступок, я спасла его дочь.

– Северянин оказал гостеприимство тебе, врагу, да ещё и малкон?

– Я сама изумлена, госпожа.

– Это тронуло тебя?

– Да, госпожа.

– Ты, наверное, не ожидала меня тут увидеть?

– Не ожидала, – ответила Винили честно.

– И я не ожидала увидеть тебя в этом мире. И я бы не поверила не единому твоему слову, если бы не видела тебя лично в лагере малкон и не говорила бы с тобой там. Я точно знаю, что ты верна великой госпоже, верна идеалам империи.

– Это так, госпожа.

– Никто кроме тебя из нашего войска не видел меня в лагере малкон и не знает, что там происходило. Впрочем, то что я была там ни для кого ни секрет. Все офицеры одиннадцати терп знают про это. Я предупредила их заранее, отправляясь в орду, и оставила указания на случай, если что-то случится в моё отсутствие или я не вернусь назад. Анту тоже знают об этом, так как это часть нашего общего плана. Находясь среди врагов одна, без посторонней помощи, я могла говорить и делать, что угодно, чтобы выжить и выполнить свою задачу, поэтому чтобы ты про меня кому-то не рассказала, это не имеет значение. Все сочтут это просто уловкой с моей стороны. Впрочем, нелепые сплетни и домыслы могут повредить моей репутации и посеять в войсках смуту.

– Я буду держать свои мысли при себе, госпожа, – ответила Винили спокойно.

– Я даю слово, что не буду тебе никак мстить, за то, что ты видела меня в орде, но за злой и глупый язык я накажу со всей жестокостью, поэтому лучше молчи.

– Да, госпожа.

– Не ожидала от тебя, что ты притащишь сюда дочь нашего врага. С каких это пор ты стала такой мягкосердой?

– Госпожа, я третий год в походах и видела все ужасы войны. Теперь же осталось немного до мирных дней, и я просто не хотела больше смертей.

– Смертей врагов не может быть слишком много. Их надо убивать до тех пор, пока это будет необходимо, здесь нет никакой меры и не может быть усталости.

– Не было необходимости убивать её, госпожа.

– Ты так думаешь? Сейчас она просто девочка, напугана и безобидна. А что вырастит из неё через десять лет? Если бы ты привела к нам сюда девочку-малкон, я бы ещё поняла тебя, но это, я не понимаю.

– Я вернула долг за гостеприимство и оказанную мне помощь ради спокойствия своего духа, госпожа. Я хочу спокойно спать по ночам.

– На третий год войны у тебя получается спокойно спать?

– Да, госпожа. Я выполняю свой долг, убивая врагов, мне нечего стыдиться или переживать из-за этого. Павшие сёстры уходят в лучший мир, где они свободны от трудов и лишений, и я верю, что встречусь с ними, когда придёт мой час.

– Я завидую тебе. Я вижу, ты абсолютно уверена в своих взглядах на жизнь.

– Это так, госпожа.

– Значит для тебя не помочь этой девочке было бы хуже ужасов войны и гибели сестёр?

– Да, госпожа. Я выросла среди сестёр, у нас всегда было правило помогать друг другу, как только возможно, даже если нет надежды. Я отнеслась к ней как к одной из своих сестёр. Что же до того, что она не малкон, империя объединяет всех верных ей людей из разных народов, не имеет значение, что она не малкон, если она будет нам верна.

– Я понимаю тебя. Я восхищена твоей прямотой и вижу, что ты говоришь мне искренне и не лжёшь. Я рада, что ты стремишься к идеалам и имеешь правильные мысли. Ты прошла через много бед и лишений, верно служа империи и великой госпоже. В благодарность за твои заслуги я сохраню этой девочке жизнь. Она станет твоей рабыней и будет полностью в твоей власти, но если она поступит неправильно, ты ответишь за это головой.

– Благодарю, госпожа!

– Война ещё не завершена, и ты не расслабляйся, нам ещё предстоит большая битва.

– Я слышала с нами анту, госпожа. Они без труда одолеют малкон, нам нечего опасаться.

– О да, сильные и храбрые анту, и мы за ними, как за каменной стеной. Анту здесь всего три терп и отряд личных телохранителей их предводителя.

– Но почему их так мало, госпожа?

– Сейчас они не могут прислать сюда больше воинов. В Афике ещё неспокойно. Часть северян покорились им, но они неблагонадёжны и только и ждут момента, чтобы ударить в спину. Для анту это большая опасность, чем орда на двенадцать тысяч луков.

– Но если так, Малкон вдове больше чем нас.

– И если теперь будет битва, против них выйдут наши войны, биться в первой линии, лицом к лицу с врагом. Если будет сражение, мы уже не сможем воевать как вспомогательные войска, ни в какой ситуации, кроме одной.

Винили молчала.

– Не спрашиваешь меня какой?

– Это не моего ума дело, госпожа.

– А ты молодец, помнишь своё место. По правде сказать, я испытывал тебя сейчас. Ты умна и не теряешь над собой контроль ни в какой ситуации, это редкое и очень ценное качество. Мне бы стоило приблизить тебя к себе, но ты недостаточно благородна для этого. Если я это сделаю, тебя сожрут мои приближённые. Для тебя будет лучше вернуться в свой терп. Я распоряжусь, чтобы тебе дали время на отдых, выдали новое оружие и доспехи и восстановили тебя в твоей должности, но за это я от тебя кое-что хочу.

– Что прикажешь, госпожа?

– Я хочу, чтобы ты была предан лично мне и выполняла любые приказы, которые я тебе отдам. За это я буду добра к тебе не только сейчас, но и в будущем.

– Я солдат, госпожа, и готова исполнить любой приказ во благо великой госпожи и империи.

– Хорошо. Расскажи мне, что ты видела на другом берегу сегодня и можешь идти отдыхать.

– Только сегодня?

– Да, только сегодня. Меня не интересует, что и как ты делала в городе среди северян, ты была среди врагов и могла поступать так, как считала нужной, чтобы выжить. Мне достаточно, что ты сохранила верность великой госпоже, а что и как ты делала чтобы спастись, меня не касается. Так же, как и тебя не касается, что и как я делала в орде. Меня интересует войско малкон, ты видела его сегодня?

– Госпожа. Город, который осаждали малкон, сгорел сегодня ночью дотла. Северяне убили своих жён и детей и попытались сбежать ночью через реку в Вартану, только эта девочка одна смогла остаться в живых. Малкон настигли северян у берега реки и перебили их. Я с этой девочкой спаслась от огня на вершине смотровой башни. Сегодня утром с её вершины, я видела лагерь орды, разбитый возле переправы. Малкон в окрестностях города мы не видели в течении всего дня.

– То, что малкон разбили лагерь на переправе, я знаю. Видела ли ты что-нибудь ещё?

– Нет, госпожа. Больше я ничего не видела, только лагерь вдалеке на переправе.

– Это точно так? – спросила Инервин серьёзным тоном, угрожающе глядя Винили прямо в глаза.

– Госпожа! – воскликнула вдруг Арника и упала в поклоне на землю. – Госпожа, сегодня утром, с вершины башни, мы видели, как народ и скот малкон уходят прочь от лагеря в степь. Клянусь родом, это так.

Инервин недобро ухмыльнулась и встав со стула подошла вплотную к Винили.

– И зачем ты хотела от меня это утаить? – спросила она с угрозой.

– Госпожа… Я…

– Зачем ты хотела от меня это утаить?! – повторила Инервин, повысив голос.

– Госпожа, я и ты происходим из одного племени малкон, эти люди сродни нам по крови. Теперь, если анту одержат верх, они пленят весь народ, и он исчезнет из поднебесной навсегда. Я и ты, мы были среди этих людей. Простые люди из орды тоже были милостивы ко мне, я увидела, что они не звери и мне стало их жаль. Я не хочу, чтобы эти народы исчезли. Малкон теперь, верно, остались на переправе, чтобы задержать анту и дать своим людям уйти. Я солгала тебе, чтобы дать возможность простому народу спастись.

– Почему ты решила, что таким образом спасешь простой народ? Что ты знаешь о моих планах?

– Ничего госпожа, но я точно знаю, что будет, если анту их пленят. Для них уже не будет Элементана, как это было для нас в свое время, теперь их ждёт куда худшая участь.

Инервин пристально сверлила её взглядом. Арника продолжала лежать на земле, склонившись в поклоне.

– Эй, девочка, посмотри на меня, – обратилась Инервин к Арнике.

Та подняла голову и хлопая глазами испугано посмотрела на неё. Инервин быстрым движением выхватила бывший у неё на поясе клинок и одним ударом пронзила Арнике грудь, затем она замахнулась и с силой ударила её по голове мечом. Мёртвая Арника упала в лужу собственной крови.

Инервин недобрым взглядом смотрела на Винили, сжимая в руке меч, с кончика которого стекала кровь.

– Зачем ты водишь с собой этот сброд? – спросила Инервин сердито. Она вытерла свой клинок об одежду Арники и вложила его в ножны. – А если бы она разболтала, и анту бы про это узнали?

– Я велела ей молчать и ничего не говорить. Я не знаю, почему она так поступила.

– Молчать умеют только мертвые, запомни это раз и на всегда. Мы с тобой уже давно мертвы, поэтому и умеем молчать. Никто не должен знать, что в лагере остались только войны, а народ ушёл.

– Я не хотела это никому говорить и сейчас не хочу.

– Хорошо. Ты теперь осталась без рабыни, но она сама виновата. Я компенсирую её тебе потом, когда для этого будет случай. У меня чудесная память. Я ничего, никогда не забываю, запомни это.

– Да, госпожа.

– А теперь иди, отдыхай.

– Госпожа, этой девочке дала взаймы одежду одна из сестёр нашего терп, что я скажу ей теперь, когда одежда вся испорчена кровью?

– Тебе сейчас выдадут новую одежду для твоей сестры и для тебя. Ступай.

Глава 17

Инервин прибыла в лагерь анту на военный совет, куда её вызвали. С собой она взяла троих предводителей самых лучших из оставшихся у неё терп. Со стороны анту на совете присутствовали Берен, руководивший всем войском, его младший брат Береслав, опытный в военном деле Радомир – начальник отряда телохранителей и ещё двое предводителей терп пехоты анту.

– Итак, как мы и предполагали, малкон сегодня ночью сожгли город и теперь разбили стан перед переправой, – обратился к собравшимся Берен. – Честно говоря, я думал северяне продержатся хоть пару дней, но видимо малкон хорошо приловчились штурмовать города и сделали всё быстро. Но это хорошо, потому что нам не придётся долго ждать. План действий у нас прежний. Мы скрываем себя и ждём пока малкон переправят свои основные силы в Вартану вместе с народом и скотом. Как только это случится, мы внезапно нападём на них, прижмём к реке и уничтожим. Для этого у нас должно хватить сил. Даже если малкон вышлют сюда ещё разведчиков, мы находимся в лагере Инервин, про который они знают, что он здесь, наши знамёна скрыты, так что о нашем присутствии они не узнают и это их не спугнёт. Инервин была в их лагере и укрепила их мысли о том, что тут кроме её войска поблизости никого нет. Я уверен, они не будут медлить и уже сегодня начнут переправляться на этот берег. Береслав, как дела на переправе? Они не пытались переправиться или отправить разведчиков?

– Малкон с утра разбили свой лагерь на вершине холмов перед переправой на расстояние пол лин от самой переправы, – ответил Береслав. – К самой переправе они до сих пор не приближаются, их разъездов на противоположном берегу мы не наблюдаем. Из лагеря виден дым от костров.

– То, что они сразу с наступлением утра перенесли свой лагерь к переправе подозрительно, – заговорил Радомир. – Собрать, разобрать и опять собрать такое количество палаток – дело хлопотное. Тем более странно это делать, чтобы перенести лагерь всего на несколько лин. Дыма над их лагерем слишком много, как будто они специально подкладывают в огонь что-то сырое.

– Как ты можешь объяснить всё это? – спросил его Берен.

– Я чувствую, что здесь не всё так просто, как кажется, нам надо пристально наблюдать за ними и если понадобится, быстро принять решение, не медлить.

– Может нам спровоцировать их? Покажем им разъезд людей Инервин на этом берегу, посмотрим, что они сделают.

– Давай покажем. Если они в чём-то сомневаются, вид слабого врага может придать им уверенности в своих силах. Отправим к переправе терп всадниц, пусть покажутся на открытой местности, затем сделают вид, что заметили лагерь и повернут назад в направлении дороги. Если малкон пошлют кого-то преследовать их, заманим отряд вглубь и там разобьём, так чтобы это не было видно из их лагеря, пленных допросим.

– Поняла, что надо сделать? – спросил Берен у Инервин.

– Господин. Малкон уже потеряли много разведчиков на этом берегу за последнее время. Даже их крупный отряд мы разбили и не отпустили никого живым, донести о случившемся. Одни из их великих вождей пропал на этом берегу, и они не знают, что с ним. Всё это не может не вызывать у них подозрений и опасений. Поэтому они теперь медлят и осторожничают, перенесли лагерь к переправе и наблюдают за ней. Если сейчас я пошлю своих людей, и они пошлют за ними отряд, который опять исчезнет, это посеет в них ещё большие сомнения. Может нам лучше теперь не проявлять себя, а подождать пока они сами переправятся на этот берег, дать им разведать округу, найти наш лагерь и вернуться обратно живыми. Тогда они увидят наживку, осмелеют и заглотят крючок. Зима близка, а они замышляют великие дела. У них нет времени медлить и зря сидеть на переправе. Уверена, нам не придётся долго ждать.

– В твоих словах есть здравый смысл. Вот что. Отправь к переправе терп своих всадниц, пусть малкон увидят их и пошлют за ними отряд или разведчиков. Мы дадим этим разведчикам найти наш лагерь и уйти живыми. Когда мы убивали их разведчиков и не давали никому уйти, нам было важно, чтобы они не пошли сюда частью сил, не покончив с городом и не переведя на этот берег народ и скот. Теперь такой нужды нет, пусть найдут наш лагерь и знают где он.

– Да, так будет лучше, – согласился Радомир.

– Я поняла приказ и всё исполню, господин, – ответила Инервин.

***

Наступил вечер, военный совет вновь собрался в своей палатке.

– Господин, – заговорила Инервин. – По твоему приказу мои люди подъехали к переправе и показали себя врагу, после чего отвернули от неё и уехали в свой лагерь, давая возможность врагу следовать за собой и найти в него путь. Однако малкон не послали за ними никого и вообще не проявили себя на противоположном берегу. Они не сделали это ни сразу, ни в течении оставшегося дня.

– Почему они не стали преследовать столь лёгкую добычу? – спросил Берен у Радомира.

– Не могу тебе сказать. Быть может они замышляют что-то сделать в эту ночь и просто ждут темноты, не желая отвлекаться на другое. Может быть они переправятся сюда большим силами, попробуют найти наш лагерь и атаковать его ночью, внезапно для нас.

– Они не узнали, где наш лагерь, чтобы атаковать его, – заметила Инервин. – Как они поведут большие силы за реку, чтобы атаковать неизвестного противника, положение которого они не знают?

– Малкон не искусны в стратегиях, то что для нас с тобой глупо, для них может быть хорошим планом. Ещё они могут просто переправить ночью свои войска на этот берег и закрепиться там, чтобы днём безопасно переправить всех остальных. Я думаю. Нам надо предпринять меры от возможной внезапной атаки ночью, установить скрытое наблюдение за переправой, окрестностями лагеря и ждать.

– Есть другие предложения? – спросил Берен у собравшихся. Все промолчали. – Тогда мы так и поступим.

***

Наступило утро нового дня и военный совет возобновился вновь. Первым заговорил Береслав.

– Сегодня ночью мы наблюдали за переправой, её округой и лагерем. Враг с огнём ночью не переправлялся и на другой стороне реки себя не проявлял. Утром, когда взошло солнце, мы хорошо обследовали берег, но не нашли на нём следов присутствия врага. На другом берегу мы тоже его не наблюдаем.

– Значит, ночью они ничего не предприняли, – сказал задумчиво Берен. – Вчера они увидели терп всадниц, не предприняли ничего, сегодня ночью тоже ничего не предприняли. А есть ли вообще на том берегу враг, или там просто пустые палатки?

– Зачем им оставлять пустые палатки, господин? – спросила Инервин. – Тем более теперь, когда они превосходят нас и уверены в своих силах.

– Но как видишь, они бездействуют, хотя время работает против них. Пока они ждут, вы можете получить большие подкрепления и ситуация измениться ни в их пользу, но они медлят и ничего не предпринимают.

– Может нам ещё понаблюдать за ними, господин?

– Нет смысла наблюдать – сказал Родомир. – Если бы они хотели что-то сделать, уже бы сделали, если они не делают ничего, значит и в этом есть умысел. Если мы дадим им возможность и дальше ничего не предпринимать, то будем следовать их замыслу, а это не принесёт нам пользы. Мы должны спровоцировать их так, чтобы они не смогли не ответить нам на это, сделать это сейчас и не тянуть время.

– Как мы это сделаем? – спросил Берен.

– Отправим на тот берег конный отряд, пусть переправиться туда. Если они атакуют его, он повернёт и подскочит в лагерь, если нет, отряд дойдёт вплоть до их лагеря и атакует его до тех пор, пока враг себя не проявит.

– Если отряд атакует их лагерь, и они ответят ему, отряд может погибнуть на том берегу и не вернутся, сказала Инервин. – Малкон хорошие наездники и лучники, через переправу не получиться быстро перейти на этот берег. Отряд может погибнуть или понести большие потери.

– Да, мы можем зря погубить людей и ничего не добиться, – согласился Берен.

– Тогда отправим к переправе всё войско Инервин. Пусть они выстроятся на другом берегу для боя, как будто бы они решили оборонять переправу – сказал Радомир. – Тогда малкон атакуют их, а мы вмешаемся и разгромим их. После чего переправимся на другой берег и довершим начатое.

– Но это противоречит всем нашим замыслам, – возразила Инервин.

– Да, это полностью меняет все наши планы, – согласился Берен. – Надо придумать что-то другое.

– Тогда пусть корт всадниц остановиться напротив переправы у них на виду и стоит там, пока те что-то не предпримут против него, а когда это случиться пусть скачут к лагерю, – сказал Радомир.

– Ну что же, давайте поступим так, – согласился Берен.

***

Наступило время полудня, военный совет собрался вновь.

– Господин, мои люди уже несколько часов стоят на берегу у переправы на виду у врага, но он ничего не предпринимает против них, – доложила Инервин.

– Значит либо их вообще в лагере нет, и они ушли, либо они хотят, чтобы мы перешли на их берег первыми, – сказал Радомир.

– Если они хотят, чтобы мы пришли первыми, то пусть ждут этого сколько хотят, время работает на нас, – сказала Инервин.

– Получается, что нет, раз они медлят, – сказал Радомир.

– Но мы-то заем, что это не так, – возразила Инервин.

– Они ведут себя очень странно, – сказал Берен. – Верно, они что-то замышляют. Я думаю, нам надо всё-таки переправиться на тот берег и атаковать их. Можно взять для этого человек тридцать не больше. Пусть переправятся и разведают, что на другом берегу и потом сразу возвращаются, остальные пусть помогу им уйти живыми, если нет, пусть спасаются сами. Пожертвуем твоими людьми ради общей пользы.

– Господин, если кто-то из разведчиков попадёт в плен к малкон, он может выдать им ваше присутствие здесь.

– Берен, – обратился к предводителю Радомир. – У нас достаточно сил, чтобы переправиться через реку и разгромить их. Если они медлят и не переправляются, наш первоначальный замысел уже не удастся. Давай просто атакуем их и дадим им открытое сражение.

– Если мы атакуем их через переправу, это приведёт к большим потерям, – сказал Инервин. – Оправдано ли это будет в самом конце войны, когда войны хотят жить, ожидая скорого мира.

– Брат, – обратился к Берену Береслав. – Предлагаю послать на тот берег разведчиков. Я сам готов пойти во главе отряда. Мы переправимся через реку выше по течению обойдём лагерь малкон и будем следить за ним. Поймём где они, сколько их и что они замышляют.

– Это займёт много времени и не имеет смысла, – сказал Радомир. – Мы итак знаем, что малкон на том берегу и в лагере и знаем сколько их. Что нового мы узнаем на твоей разведке? А если малкон поймают вас, то сразу всё поймут. Теперь, когда наша хитрость не удалась, нам нет необходимости скрываться. Атакуем их напрямую, в открытом бою, и покончим с этим. Чтобы избежать больших потерь мы переправим сначала на тот берег конные отряды, затем пехоту. Внезапность позволит нам избежать больших потерь.

– Господин, этот замысел приведёт к большим потерям и время уже минуло за полдень. Не лучше ли нам начинать такие дела с утра. И быть может враг всё-тки что-то предпримет этой ночью.

– Да, для такой битвы нам может не хватить оставшегося дня, согласился Берен. – Уже почти зима и дни коротки, осталось не так много до темноты. Подождём завтрашнего утра, понаблюдаем за рекой ночью. Если враг опять ничего не предпримет, в предрассветный час переправим на тот берег два корт нашей пехоты. Они закрепятся там до подхода основных сил. Утром с зарёй начнём атаку на лагерь врага.

***

В предрассветный час войска анту и Инервин приблизились к переправе. Первый терп анту начал переправляться на противоположный берег. Первым переправился корт всадников, за ним последовал терп пехоты. Ему тоже удалось сделать это без особых услий. Начал переправляться второй терп пехоты, когда внезапно над степью раздался гул барабанов и рёв многочисленных рогов. С холмов перед ними высыпала лавина всадников и, быстро сблизившись, принялась обстреливать переправившихся анту градом стрел. Переправившийся терп пехоты тут же выстроился в черепаху, наглухо закрывшись щитами. Среди конницы возникла паника. Она не могла защититься от многочисленных стрел, ни атаковать превосходящего по силам врага, не даже вернуться обратно, потому что переправа была полностью занята пехотой. Одновременно с градом стрел, а анту полетели огромные камни и дротики выпускаемые баллистами, расположившимися на холмах несколько северо-восточнее переправы. Раньше эти баллисты не были замечены, но как видно их разместили на позиции сегодня ночью. Столь внезапный и сильный напор врага застал войско анту врасплох. Пехота замешкалась на переправе, не зная, что ей делать, конница металась в панике, корт пехоты просто стоял, спрятавшись за щитами и даже не пытался отстреливаться. Никаких баллист и осадных машин способных хоть как-то поддержать войско на противоположном берегу у них не было. Никаких приказов с того берега не поступало.

– Это ловушка, – сказал Радомир Берену.

Они наблюдали за ходом сражения с вершины холма над переправой. Ещё не было достаточно светло и происходящее на переправе не было видно в полной мере.

– Надо срочно послать поддержку на тот берег, – сказал Берен.

– Нет, не получится, нам надо отводить войска.

– Мы же атакуем их!

– Они ждали нас, подготовились, у них много баллист и камнемётов, и они их грамотно применяют. Мы не были готовы к этому. Если мы сейчас начнём вводить в бой дополнительные войска, можем понести большие потери и проиграть битву. Малкон больше, чем нас, и они застали нас врасплох.

– Отправь свой лучший корт и расположи его на берегу реки у переправы, – обратился Берен к Инервин. – Пусть займут позицию у самой кромки воды. Если малкон попытаются переправиться на этот берег, пусть сдерживают их стрелами.

– Да, господин, – ответила Инервин.

– Маин, – обратилась она к предводительнице второй терп, которая находилась здесь, рядом с ней. – Немедленно конницу к кромке воды, оба терп. Пусть стреляют по малкон, как только смогут достать до них стрелами и находятся там до подхода пехоты. Пехота должна поддержать анту огнём и не дать врагу переправиться на этот берег.

– Да, госпожа!

Маин немедленно поскакала галопом прочь, отдавать команду своему терп.

Тем временем на переправе затрубили отход, второй терп пехоты немедленно стал отходить за реку, за ним последовали остатки отряда конницы. Первый терп пехоты пока так и стоял, ощетинившись напротив переправы и прикрывал отход остальных. Малкон поняли, что враг отказался от планов атаковать их берег и теперь отходит. На этом берегу остался всего лишь один потрёпанный терп пехоты, который прикрывал беспорядочное отступление других войск. Был очень велик соблазн не дать Анту уйти. Вскоре из-за рядов множества конных стрелков, появилась пехота, которая атаковала оставшийся на берегу тер сразу с трёх сторон. Анту стали пятиться назад в реку, продолжая держать строй. Они были опытными, выдержанными войнами и понимали, что теперь всё зависело от них. Стоит им теперь дрогнуть и перестать держать строй, враг немедленно сомнёт их. Малкон бросились за ними в реку, бой продолжался в воде. Бывшие позади пехоты всадники малкон стреляли поверх голов по задним рядам черепахи, надеясь кого-то убить стрелами. Тем временем второй корт пехоты и остатки корт всадников полностью переправились на противоположный берег и отошли, а к берегу подскакали два корт всадниц из третьей терп, готовые стрелять за ними бегом следовала пехота. Второй терп Анту выстроился недалеко от переправы.

Со стороны малкон раздался сигнал рогов. Пехота малкон перестала атаковать терп пехоты Анту, пятящийся через реку. Вместо этого его стали плотно полевать стрелами. Баллисты перестали по нему стрелять. Так, держа строй, остатки терп пехоты под градом стрел переправились на свою сторону. Малкон не стали преследовать их. Вместо этого они несколько отошли от берега и выстроились там, готовые к битве. Сражение завершилось. Теперь войска малкон и Анту просто стояли друг напротив друга по разные стороны реки, готовые к бою, но никто не наступал.

***

– Это измена! – закричал Родомир. – Инервин предала нас и сдала наш замысел малкон! Они точно знали, что мы здесь и ждали нашей атаки, чтобы застать нас врасплох. Если бы не выдержка воинов, они могли бы смять наши войска, посеять панику и мы понесли бы большие потери! А если бы ещё войско Инервин помогло им, нас бы точно всех перебили! Нет сомнения, она в сговоре с ними!

– Он прав, брат, – поддержал его Береслав. – Эта малкон предала нас и заманила в ловушку.

– Какой в этом смысл, – возразил им Берен. – Я уже давно знаю Инервин, не первый год с ней воюю. Она всегда была предана нам, она знает нашу силу и знает, что у малкон нет шансов победить нас. Даже если бы сегодня они перебили бы нас всех, великий повелитель прислал бы новое войско и без сомнения разгромил бы их, а Инревин жестоко покарал за предательство.

– Может быть, она хотела уйти с войском в степи, – возразил Береслав.

– Она прекрасно знает, что мы не прощаем предателей и достанем её хоть на краю земли, чтобы покарать за измену.

– Берен, очевидно, что малкон знали о нашем присутствии здесь, об этом они могли узнать бы только от неё – сказал Радомир. – Она выдала нас, может быть для того, чтобы просто спасти свою жизнь, но выдала наш план врагу.

– Мы сознательно шли на такой риск, когда дали ей разрешение отправиться в орду.

– Ты же знаешь, что я был против этого.

– Да, это я поддержал её идею. Я был уверен в её преданности и хотел дать ей проявить себя, чтобы избежать больших потерь и быстро достигнуть решительных успехов. Я готов ответить за своё решение.

– Мы потеряли не так уж и много людей сегодня утром, ещё можно всё исправить.

– Да, и мы не сделаем это без войска Инервин. Либо мы сейчас признаём наши ошибки и докладываем об этом великому повелителю, либо вместе с Инервин их исправляем. Я уверен, она не предаст нас в бою.

– Брат, ты веришь, что её солдаты, по происхождению малкон, не захотят перебежать к своим? – спросил Береслав.

– Да, я уверен.

– Если она и была вынуждена сдать нас, чтобы спасти свою жизнь, она должна была нас об этом предупредить, – сказал Радомир. – Мы бы тогда действовали иначе и сохранили бы много жизней наших воинов.

– Она женщина, очевидно, что она просто испугалась. За это её можно казнить или отстранить от руководства войском. Естественно, она не будет полагаться на наше великодушие и до последнего будет скрывать это, надеясь, что для неё всё обойдётся. У нас сейчас мало основных сил, без вспомогательного войска нам не справиться. Они точно подчиняются Инервин, будут ли они подчиняться кому-то другому, если мы поставим его вместо Инервин, неизвестно. Её арест или казнь подорвёт их дух и посеет смуту. Да, Инервин выдала себя, смалодушничала, и чтобы спасти свою жизнь выдала наши планы малкон, не предупредив нас об этом, но сейчас не время сводить с ней из-за этого счёты. Пока оставим всё как есть. Я уверен, она будет выполнять все наши приказы и не перейдёт на сторону врага во время боя. Нам надо срочно решить, что мы теперь будем делать в этой ситуации.

– Наблюдая за сегодняшним боем, я насчитал у малкон более тридцати баллист и камнемётов. – сказал Радомир. Стреляют они из них не очень точно и умело, но это может быть очень серьёзной проблемой, если мы захотим атаковать их. Нам надо перевести на тот берег сначала тяжёлую пехоту, которая отодвинет малкон от берега, и став черепахой, будет держать град стрел. Затем мы переправим вспомогательные войска, которые будут поддерживать её стрельбой из луков. Затем ещё пехоту и ещё вспомогательные войска. Как только мы переправим туда оба корт нашей пехоты и хотя бы три корт вспомогательных войск, мы сможем идти в атаку на их лагерь. В рукопашном бою малкон не сравниться с нами. Если вспомогательные войска проявят стойкость и не дадут малкон спокойно расстреливать нашу пехоту из луков, всё получится. Только вот эти баллисты и камнемёты. Из-за их стрельбы наши войска могут не удержать строй, а вспомогательные и вовсе дрогнуть, и обратиться в бегство. Пока они стоят напротив переправы и ведут огонь, любой наш план атаковать малкон будет очень рискованным. Они будут защищать и оберегать эти машины, как самое ценное, мы не сможем быстро пробиться к ним.

– Два корт слишком мало, чтобы занят достаточно широкую линию вдоль переправы, тем более если они станут черепахой, – сказал Берен, задумчиво глядя на карту. – Есть большой риск, что нас обойдут с флангов и окружат. Малкон слишком много.

– Мы можем удлинить линию, если поставим на флангах по корт вспомогательных войск, – сказал Береслав.

– Ставить женщин в прямой бой с врагом, – сказал с сомнением Радомир.

– У нас нет других войск, а этих полно. Это единственный вариант.

– Если малкон увидят их на флангах, они непременно перенесут всю тяжесть удара на них и может даже сами навяжут им рукопашный бой, в надежде опрокинуть и быстро обратить в бегство, – сказал Берен.

– Они ударят по вспомогательным войскам, куда бы мы их не поставили, – сказал задумчиво Радомир. – Мы можем использовать это. Мы можем заставить врага действовать так, как нам нужно. Надо просто грамотно их расположить.

– Тогда может поставим их в центр, вот здесь. Два корт без конницы. Сзади поставим ещё два корт. Малкон ударят в центр, оттеснят их. У нас на флангах останется тяжёлая пехота, мы сможем атаковать их с фланга. Допустим вот так. Да, вспомогательные войска в первой линии заставят малкон быстро нанести по ним удар, они не будут долго их обстреливать. Нам это будет наруку, потому что мы не сможем переправить быстро много лучников на тот берег. Да, так мы точно получим преимущество!

– Но камнеметательные машины на северо-востоке.

– Проклятье! Эти машины всё портят! Их надо как-нибудь быстро вывести из строя.

– Нет, это невозможно. Похоже, мы не сможем атаковать малкон сейчас. Нам придётся запрашивать подкрепления в том числе и камнемёты.

– Ты же знаешь, что с подкреплением сейчас туго, иначе оно было бы уже здесь.

– Мы можем просто удерживать переправу, малкон никак не смогут переправиться в Вартану, пока мы здесь. Если они попробуют атаковать нас, то понесут большие потери.

– Поэтому, они нас и не пытаются атаковать.

– Малкон не смогут сидеть здесь всю зиму, – сказал Береслав. – Если они не переправятся на этот берег, рано или поздно им придётся уйти. Со слов Инервин, они повели в поход весь народ, и весь скот. Как только они развернуться и начнут уходить в степь, мы можем настигнуть их и разгромить.

– Да, с народом и скотом они от нас не убегут. Вообще нелепо брать в поход такую обузу, но это дикари, что с них взять. Получается, у нас теперь связаны руки. Мы не можем их атаковать, подкрепления в ближайшее время не будет, они нас тоже атаковать не могут и уйти тоже не могут.

– Может, нам сделать ночную вылазку и сжечь их баллисты и камнемёты, – предложил Береслав.

– Не говори глупостей, – ответил ему раздражённо Радомир.

– Но нам же надо что-то делать. Неужели мы, анту, не найдём способ перехитрить этих дикарей?

– Насколько я знаю Инервин, эти дикари сами достаточно хитры, – сказал Берен. – Вот что. Раз сложилась такая ситуация, что мы не можем биться, давайте проведём с ними переговоры, узнаем чего они хотят.

– Переговоры предполагают, что мы можем дать им возможность уйти в степи, – сказал Радомир.

– Нет. Я просто хочу понять их настрой и ход мыслей, это может прояснить их замысел. Пока, я его не понимаю. Может они и не захотят разговаривать с нами теперь, но мы можем попробовать.

– У нас есть веский аргумент для переговоров, один из их великих вождей, которого мы пленили.

– Но я же приказал его заживо сжечь?

– Я приказал войнам повременить с этим до тех пор, пока мы не закончим дело. Это была просто предосторожность, убить его мы всегда успеем, а вот воскресить уже не сможем.

– Что же, ты поступил благоразумно. Это действительно веский повод, чтобы вступить в переговоры с нами. Теперь нам надо выбрать посла.

– Давай, я пойду, – предложил Береслав.

– Ты знаешь их язык? – спросил Берен.

– Нет, но можно найти переводчика.

– Переводчика мы сможем найти только из войска Инервин, а оно всё неблагонадёжно, – сказал Радомир.

– Но всё же лучше направить переводчика, чем переговорщика из людей Инервин, – сказал Береслав. Тем более, мы же не собираемся с ними о чём-то договариваться, а просто хотим посмотреть на их настрой,

– Да, ты прав, – согласился Берен. – Только нам нужен такой переводчик, которого не выберет для этого дела Инервин. Нам надо взять из её войска случайного человека, подходящего для такого дела.

– Ты знаешь такого человека?

– Давайте поступим так. Я отправлю ей приказ, прислать мне надёжного человека для очень важного поручения. Не будем говорить ей для какого. Кого она пришлёт, того и пошлём переводчиком.

Глава 18

Винили вошла в шатёр предводителя и приложив кулак к сердцу склонилась в знак приветствия.

– Ты велела мне прийти, госпожа, – сказал она.

– Да, – ответила ей Инервин, которая в этот момент сидела на невысоком походном стульчике и пила из пиалы эсхе. – У меня для тебя есть важное поручение.

– Что прикажешь, госпожа.

– Ты видела, что сегодня утром произошло на переправе. Анту попытались атаковать лагерь Малкон но встретили внезапный и решительный отпор, потеряли людей и отступили на этот берег. После этого они даже не пригласили меня на военный совет, хотя я всегда участвовала в нём. Очевидно, они подозревают меня в том, что я сдала их планы малкон, и мне теперь будет очень сложно разубедить их в этом. Они могут меня в любой момент убить или арестовать за измену, но пока не сделали этого. Вместо того, они прислали мне приказ отправить к ним надёжного человека для важного поручения. Я не знаю, что они теперь замышляют, но очевидно, ничего хорошего. Я выбрала именно тебя, потому что ты была со мной в орде и больше других знаешь о том, что там случилось. Клянусь, я не выдавала присутствие анту в нашем войске. Я говорю это для тебя, а не для них. Верь мне, я не предавала сестёр.

– Я верю тебе, госпожа.

– Ступай к анту. Я знаю, что у тебя очень острый ум и хорошая смекалка. Я не знаю, что тебя ожидает, смотри за тем, что происходит и сама решай, как поступать. Ты должна добиться лишь одного, уберечь жизни сестёр.

– Слушаюсь, госпожа!

– Ступай, не медли.

***

Винили вошла в шатёр предводителей и приложив кулак к сердцу, отвесила поклон стоявшему возле стола Берену. Они не были лично знакомы, но она знала его в лицо, знала, что именно он командует войском.

– Госпожа Инервин велела мне прийти сюда, – отчеканила Винили.

Она старалась держаться спокойно с достоинством. В конце концов, даже если они в чём-то и подозревают Инервин, она-то ничего плохого точно не сделала.

– Как тебя зовут? – спросил у неё Берен. Он смотрел на неё пристальным взглядом.

– Винили, господин.

– Я никогда раньше не видел тебя среди её свиты. Ты точно не из старших офицеров.

– Я знаменосец одиннадцатой терп, господин.

– Знаменосец одиннадцатой терп? У твоей госпожи всегда получается меня удивить. Впрочем, то что она не прислала к нам никого из своих приближённых, а прислала просто одного из младших офицеров, говорить лишь о том, что она не доверяет нам, после того, что сегодня утром приключилось.

Винили молчала.

– Почему твоя госпожа выбрала именно тебя? Я ведь просил прислать надёжного человека.

– Я – надежный человек, – ответила Винили уверено.

– Мне нравится, как ты уверено держишься. Ладно, если ты надёжный человек, выполнишь моё поручение.

– Приказывай, господин.

– Мы хотим провести переговоры с малкон, но мой посланник не знает их язык и нам нужен переводчик.

– Проклятье! – подумала Винили и вздрогнула от неожиданности. Берен заметил это.

– Что не так? Не хочешь быть переводчиком?

– Я косноязычна, господин. Уверена, госпожа найдёт лучшего человека для такого дела.

– Это приказ и не обсуждается! Я не спрашиваю твоего согласия!

– Да, господин, я всё исполню.

– Послом от нас пойдёт мой младший брат, – Берен указал на Береслава. – Мы взяли в плен одного из великих вождей малкон, его жизнь будет залогом того, что с вами ничего не случится. Брат будет сам говорить им, что сочтёт нужным, ты просто переводи. Посланники неприкосновенны. Если малкон причинят вам вред, мы вырежем всё их племя вплоть до грудных детей, не пощадим никого. Поэтому не робей, но и не смей дерзить. Будь вежлива, когда переводишь.

– Да, господин.

***

На берегу реки со стороны войска Анту установили деревянные рогатки, само войско несколько отупило от берега и расположилось на отдых недалеко от воды, готовое к бою. Малкон сначала рыскали по противоположному берегу, а потом просто все ушли наверх в лагерь, ни оставив никого у кромки воды. При этом баллисты и камнемёты так и стояли на виду, на вершине одного из холмов. Даже Винили сразу поняла, что эта была ловушка. Ловушка очень грубая и очевидная, анту бы на такую точно не купились.

Винили сидела верхом на лошади и держала в руке огромный штандарт с жёлтой тканью. Он означал, что они посланники и желают переговоров. Рядом с ней также верхом ехал Береслав, и рядом с ним воин анту, который вёл под узды лошадь со связанным Реймом. Тот теперь был весь в синяках и гематомах, ему хорошо досталось от анту, но узнать его, вполне было можно.

Они втроём направились в речные воды и стали неспешно переходить на другой берег. Какое-то время ничего не происходило, но вскоре из располагавшегося наверху лагеря выехал конный отряд, человек двадцать всадников. Отряд стремительно нёсся в их сторону.

– Подождём их здесь, – сказал Береслав, остановив лошадь. – Отсюда они смогут узнать своего великого вождя.

Винили остановила лошадь, которая теперь стояла по грудь в холодной воде и замерла. Ветер яростно трепыхал жёлтый штандарт. И вот всадники приблизились к самому берегу реки и остановились.

– От имени властителя четырёх великих земель, я – Береслав, послан говорить с вами! – крикнул им Береслав на кинритил.

Винили тут же принялась кричать, переводя им его слова. Всадники малкон были вооружены и с луками, но стрелять по ним пока не собирались.

– Мы взяли в плен вашего великого вождя и желаем говорить о его дальнейшей судьбе с тем, кого вы для этого определите, – Береслав указал на связанного и побитого Рейма. – Если вы посмеете причинить вред посланникам великого повелителя, он уничтожит ваши племена до последнего человека, по законам, действующим с прежних времён. Мы поступим так, как поступали Ромино. Вы знаете, как они поступали.

Береслав сделал знак войну вернуться обратно на берег со связанным Реймом, у малкон было время, чтобы его узнать.

Малкон на другом берегу стали о чём-то переговариваться, после чего весь их отряд повернулся и стремительно поскакал в сторону лагеря.

– Может перейдём на ту сторону, вода очень холодная и лошади замёрзли, – сказал Винили Береславу.

– Да, пошли.

Они переправились на противоположный берег и остановились недалеко от кромки воды. Кругом была тишина и ничего не происходило. Пауза затянулась минут на десять. Потом с вершины холма вновь показался небольшой отряд всадников, который стремительно нёсся к ним. Береслав спокойно сидел на лошади и безучастно смотрел на приближающихся к ним всадников малкон. Винилин заметно нервничала, у неё вспотели ладони. И вот малкон приблизились к ним вплотную. Хорошим знаком было то, что они не достали оружие.

– Великий вождь готов принять тебя, посланник, – сказал один из всадников малкон. Винили перевела его слова Береславу.

Тот молча кивнул и направил коня вперёд, в сторону холмов. Винили поехала за ним, продолжая держать в руках штандарт. Всадники малкон сделали вокруг них круг и сопровождали их, впрочем, не приближаясь достаточно близко. Винили чувствовала на себе их недобрые взгляды. Ладно там Береслав был для них чужаком, а она вообще была предательницей. Конечно, с ней теперь были бы не прочь свести счёты.

Они проделали уже пол пути к вершине холма, как сопровождавшие их всадники вдруг велели им остановиться и остановились сами.

– Ожидайте, – сказал им один из всадников.

Береслав ничего на это не ответил. Вскоре к ним на встречу с вершины холма приблизился ещё один отряд всадников. Несколько из них спешились. К удивлению Винили, они привезли с собой складные стулья и небольшой складной стол, безусловно трофейные. Они разложили их на относительно ровной площадке посреди травы. К месту будущих переговоров подъехал седовласый всадник, в котором Винили сразу узнала Огонга. Тот тоже её сразу узнал и явно удивился.

– Вот же проклятье! – подумала про себя Винили. – Верно говорят, беда не приходит одна.

Огонг спешился и неспеша подойдя к невысокому столу, уселся на один из раскладных стульев, приглашая знаком Береслава присесть на соседний. Тот ухмыльнулся, однако спешился и присел напротив вождя. Винили тоже спешилась. Она встала возле Береслава и воткнула штандарт, бывшим на его кончике остриём в землю оставшись стоять по правую сторону от посланника. Другие малкон отошли от них, образовав вокруг кольцо, они находились на таком расстояние, чтобы не слышать их слов.

Огонг напряжённо смотрел на Винили, он понял, что она была переводчиком, но он знал кинритил и переводчик был не нужен, Винили тоже можно было отослать. Но он не стал этого делать, а заговорил с посланником на языке малкон.

– Приветствую тебя, посланник, повелителя четырёх великих земель. Я Огонг – вождь племени гуранов. Я буду говорить с тобой от имени своего народов, а также апаков и матон.

– Я польщён, что со мной пришёл говорить лично великий вождь, – ответил ему Береслав. – Я думал, ты пошлёшь для этого дела одного из своих слуг.

– Разговаривать с устами повелителя четырёх великих земель большая честь, не каждый её достоин.

– Перейду к делу. Ваши войны подошли к границе наших земель и покушались с оружием в руках вторгнуться в них. Нарушители были пойманы. Многие из них были убиты, но некоторых мы взяли живыми. Среди них оказался один из ваших великих вождей. Мы показали его твоим людям.

– Да, они узнали его.

– Границы наших земель священны, любой кто осмелится перейти их с злыми намерениями будет наказан.

– Посланник, наше войско не пересекало ваших границ, мы находимся на этом берегу, где мы отомстили нашим врагам. То, что произошло на вашем берегу с нашими людьми ошибка и недоразумение. Это была личная инициатива великого вождя, которого вы пленили. Он горяч нравом и своеволен, он поступил так без нашего ведома. От имени наших народов я приношу извинение за его опрометчивый поступок. Мы готовы компенсировать причинённые неудобства.

Береслав явно удивился такому ответу. На какой-то момент он замолчал, не зная, что и сказать, но потом заговорил вновь.

– Сегодня утром вы атаковали наши войска, перешедшие на этот берег.

– Ваши войска покинули границы ваших земель с оружием в руках и очевидно действовали со злым умыслом против нас. Мы защищались, отогнав их. Скажи мне посланник, с каким умыслом боевые порядки ваших воинов переправились сегодня на этот берег, пользуясь предрассветной темнотой?

Береслав ухмыльнулся и опять замолчал, но вскоре заговорил вновь.

– Мы увидели злой умысел в ваших действиях, когда вы перешли границу и вторглись в наши земли. Мы решили, что вы пришли сюда, чтобы вести против нас войну. Мы не боимся войны и отправили против вас войска.

– И как вам сила нашего войска?

– Ваше войско слабо и действует слишком дерзко для тех сил, которые имеет.

– Я сказал, что то, что произошло на вашем берегу ошибка и недоразумение, которое мы готовы компенсировать. То, что произошло на этом берегу тоже недоразумение. Мы готовы забыть об этом и вести с вами переговоры с чистого листа. Ведь ты сюда пришёл, чтобы вести с нами приговоры, посланник.

– Да.

– Так что же хочет твой повелитель?

– Мой повелитель хочет, чтобы его земли находились в безопасности.

– Мы не причиним вреда вашим землям. Мы совершили месть нашим врагам и теперь готовы уйти далеко в степь. Но мы опасаемся вашего войска и злых мыслей против нас. Между нашими народами раньше никогда не проходили переговоры, и мы не заключали ни одного договора. Ничто не обязывает нас не воевать друг с другом. Если твой повелитель желает мира с нами, я готов обсудить это с тобой. Если вы желаете войны, то зачем ты пришёл сюда, посланник?

– Во время утреннего сражения берег остался за вами. Я думаю, у вас есть наши пленные солдаты, оставшиеся на этом берегу. Мы желаем получить их обратно целыми, в знак вашего доброго намерения.

– Да. Мы взяли в плен пятнадцать ваших солдат, многие из них ранены. Мы готовы их вернуть, но мы хотим получить взамен наших пленных, а также взятого вами в плен великого вождя, в знак ваших добрых намерений, если они у вас есть.

Береслав опять замолчал, он задумался. Этот дикарь был с ним слишком вежлив и учтив, готов говорить о мире, заключать договоры, вернуть пленных. Он не был готов к такому разговору.

– Мне необходимо вернуться обратно и сообщить твои слова моему предводителю, – сказал наконец Береслав. – Мы обсудим их и примем решение, после чего я вернусь и оповещу тебя.

– Хорошо, мы будем ждать вашего ответа.

– С нашими пленными ничего не должно случиться.

– С ними ничего не случится, мы кормим им, раненым мы оказали помощь.

Береслав кивнул, после чего встал со стула и вскочил в седло. Огонг пристально посмотрел на Винили. Та отвела взгляд в сторону. Она вытащила штандарт из земли и, взяв его в руки, тоже вскочила в седло и последовала за Береславом. Они беспрепятственно приблизились к берегу реки, малкон не следовали за ними.

***

– Ха, надо же какая дипломатичность, – воскликнул Берен. – Что же, так и сказал?

– Да, он был очень вежлив и учтив, я прямо не знал, что ему и сказать, – ответил Береслав. – Я мог бы угрожать ему и всё обострить, но решил пока посоветоваться с вами.

– У нас нет полномочий заключать с ними мир, – сказал Радомир. – У нас есть приказ их уничтожить.

– У нас нет приказа их уничтожить, – ответил ему Берен. – У нас есть приказ решить проблему с малкон, желательно навсегда.

– Самый верный способ решить проблему – уничтожить их. Впрочем, если они готовы договариваться, можем с ними договориться. Нам всего-то надо, чтобы они отошли от переправы, и тогда мы разделаемся с ними.

– Предлагаешь поступить вероломно?

– Да. На войне все средств хороши, которые приведут к победе.

Винили была свидетельницей всего их разговора, она пришла вместе с Береславом и теперь так и стояла возле него в шатре. Анту не обращали на неё никакого внимания.

– А ты что скажешь? – спросил Берен у Береслава.

– Наобещать им, конечно, можно что угодно, но настолько ли они глупы, чтобы поверить в это?

– Разреши сказать мне, господин, – вмешалась в разговор Винили.

– Тебе? – изумился Берен.

– Да. Я не могу молчать.

– Не можешь молчать, тогда говори.

– Именно Ромино ввели принцип неприкосновенности посланников и сделали его известным, так что теперь и дикари соблюдают его. Мы говорили лицом к лицу с их великим вождём и нас отпустили обратно живыми. Ромино, как они не были жестоки, всегда соблюдали любые договоры, которые заключали. Их слово было железно и об этом знают все окрестные народы. Они не давали пустых обещаний и не говорили лишних слов, но если обещали, то держали своё слово. Все окружающие народы ненавидели их, но за то, что они держали своё слово, уважали. Неужели теперь мы окажемся хуже Ромино, бывших прежде нас? Ради какой-то сиюминутной выходы мы уроним наше имя в грязь?

– Что за дерзкая девчонка! – воскликнул недовольно Радомир. – Это война и на ней хороши любые средства для победы. Победа – это мир в наших городах, это достаток и безопасность наших детей. Это дороже слова, данного каким-то там дикарям.

– Война ведётся на поле боя, а за столом переговоров ей уже нет места. Если мы дадим слово и нарушим его, это будет бесчестно с нашей стороны. Мы поступим подло и покажем всем свою слабость. Мы не смогли одолеть врага в открытом бою и были вынуждены прибегнуть к подлости, значит мы слабы, значит наши слова и клятвы ничего не стоят.

– Замолчи немедленно! – рявкнул Радомир.

– Стой, она права, – ответил ему Берен. – Всё так. Как бы мы не относились к Ромино, но у нас с ними был союзный договор и они его с честью выполняли, ещё в те времена, когда мы были достаточно слабы и они могли бы уничтожить нас и поработить. Нам не стоит в этом быть хуже их. Будем действовать честно. Мы можем больше не вести переговоры, а просто атаковать их одолеть в открытом бою, без каких бы то там ни было пустых обещаний.

– Эта хитрость может позволить спасти жизни наших воинов, – возразил ему Радомир.

– Я сказал нет! – решительно отрезал Берен. – Здесь решения принимаю я, и я его принял.

– Как прикажешь. Но ты забыл, что мы не можем победить их сейчас, пока их камнемёты и баллисты обстреливают переправу. Если хочешь победить их в открытом бою, надо что-то сделать с этим.

– Господин, разреши мне ещё сказать, – опять вмешалась в разговор Винили.

– Говори, – ответил Берен спокойно.

– Господин, может нам продумать заключения мира с ними. Не говорю заключить, но просто подумать над этим. Может в этом будет больше выгоды, чем в том, чтобы их уничтожить.

– Откуда такое рвение к миру? Это Инервин велела говорить тебе такие слова?

– Нет, господин, я говорю свои слова.

– Почему ты хочешь мира с ними?

– Если мы пойдём биться с ними сейчас, это приведёт к большим потерям, в том числе и среди наших войск. Я не хочу, чтобы мои сёстры погибали в последние дни войны. Мы много воевали с вами плечом к плечу и прошли через много бед и лишений. Я хочу, чтобы мои сёстры наконец обрели покой и достойную жизнь.

– Хм, боишься потерь. Ладно, давай обсудим это. Смотри. Эти малкон, они не просто какие-то там дикари. Они только что опустошили весь Батион. У них есть вполне неплохая тактика боя, осадные машины, которыми они умеют пользоваться. Они умеют штурмовать города и крепости. Они были очень жестоки к своим пленникам. Всех взятых в плен жителей Батиона они убили, вплоть до маленьких детей. Перед нами просто толпа вооружённых и опасных зверей, готовых не пожалеть никого. Их ярость сдерживает только наша сила. Только из-за неё они вообще разговаривают с нами. Если мы сейчас дадим им уйти в степь, они выждут момент нашей слабости и вернутся, чтобы убить наших жён и детей и сжечь наши города. К тому же они вероломны и своих обещаний не держат. Какая польза может быть нам от мира с ними? Они дикари и даже никогда не торговали с Алексой и с нами торговать не будут. Никто никогда не заключал с ними ни одного соглашения. Это они только между собой о чём-то договариваются, а так они живут отдельно от всего мира, сами по себе. Для них все чужаки, кроме их родни. Нам не будет от них никакой пользы, а вот угроза будет. Возрази мне, если я не прав.

– Ты говоришь справедливо, господин, но может нам стоит дать им шанс. Мы ведь можем предложить им любые условия. Может мы сможем наладить с ними торговлю или договориться, чтобы они оказывали нам помощь в восточных землях от врагов.

– Я понимаю, они твои кровные родственники и ты пытаешься их выгородить.

– Господин, они такие же люди, как и жители Алексы, как мы с вами. Да, у них свой образ жизни и свои мысли, но они тоже люди.

– Брось. Тоже люди… В своё время мы заключили союз с Ромино, и они исполняли его до самого конца. Мы пошли на это потому, что знали, что Ромино сдержат своё слово. Эти люди его точно нарушат, для них договор ничего не значит.

– Мы можем взять у них заложников из знати. Если они согласятся на это, значит их намерения тверды. Знать много для них значит, они не отдадут нам просто так своих детей, чтобы мы убили их в случае вероломства. Мы можем обсудить с ними и торговлю, и что пожелаем.

– Почему ты привёл сюда эту глупую девчонку? – спросил Радомир у Береслава.

– Подожди, – остановил его Берен. – Она честная и искренняя, она воевала с нами бок о бок многие годы. Пусть говорит, что читает нужным.

– Благодарю тебя, господин.

– Это большая ответственность, и кто её на себя возьмёт? Если они обманут нас, погибнут люди. Великий повелитель и правда не давал нам полномочий заключать с ними соглашений. Если мы от его имени сейчас заключим с ними договор, отвечать за это придётся лично мне, причём головой. Его не будет интересовать, что это были твои слова. Нам нужны очень веские причины, чтобы заключить какое-то соглашение с этими дикарями, чтобы оправдаться перед повелителем.

– Я готова взять ответственность на себя

– Брось, хватит, – улыбнулся Берен. – Ты ещё совсем молода и наивна и ничего не смыслишь в этом. Не говори громких слов. И кстати, ты знаешь, что эти малкон разгромили один из ваших терп, который замешкался и не успел вовремя отступить. Между прочим, твоих пленных сестёр они просто заживо сожгли. Предлагаешь им и это простить и торговать с ними?

– Сожгли заживо?

– Да, также как они сжигали заживо пленных в батионе. Если бы этого не было, они щадили бы пленных, можно было бы договориться о чём-то с ними, но как нам договариваться с такими людьми?

Винили молчала.

– Они сказали, что взяли в плен пятнадцать наших солдат и готовы обменять их на тех пленных, которых мы взяли у них, – вмешался в разговор Береслав. – Уж про это мы вполне можем договориться с ними. Вернём обратно наших людей и спасём их жизни. Пусть забирают обратно свой сброд.

– У нас их пленных тридцать два человека, вместе с их великим вождём, обмен будет неравный, – сказал Радомир. – Хотя я, конечно, за обмен. Раз уж мы начали говорить с ними, давай обменяем наших пленных. Только человека на человека, так будет справедливо.

– Да, я согласен, – сказал Берен. – Возвращайтесь к ним и передайте наши слова. Мы готовы обменять наши пленных на их воинов, человека на человека.

***

Винили и Береслав вновь вернулись на место переговоров. На этот раз малкон разбили для этого отдельную юрту на пологом склоне холма. В ней также стоял невысокий стол и стулья. Принесли даже отдельный стул для Винили. На столе стояла свежая дымящаяся баранина и кувшин с горячим эсхе. Всё это аппетитно пахло.

Винили воткнула штандарт перед входом в юрту и зашла вместе с Береславом вовнутрь. Огонг уже ждал их за столом.

– Мы не успели сразу хорошо подготовиться к переговорам, – сказал он вошедшим в юрту гостям. – Но к вашему возвращению мы подготовились лучше. В юрте теплее, чем на открытом ветру. Уже время обеда и вы верно захотите подкрепиться. Сказав это, Огонг взял из блюда кусок жареной баранины и принялся его жевать. – Угощайтесь, – сказал он.

– Еда с другим человеком много значит для меня, чтобы я сейчас просто начал есть, – ответил ему Береслав. – Я голоден, но потерплю. Сначала обсудим наши дела.

– Да, я слушаю вас.

– Мы хотим вернуть наших пленных солдат и готовы дать вам за них ваших солдат, но не всех. За каждого своего человека, мы дадим вам вашего человека, таковы наши условия.

– Мы хотим вернуть наших людей, но также мы хотели бы венуть нашего великого вождя.

– Нет. В этом обмене он не участвует, его судьбу мы обговорим отдельно.

– Хорошо. Мы принимаем ваши условия. Мы доставим ваших пленных к реке, вы доставьте наших пленных. Мы отправим ваших людей пешком через реку к вам, вы отпустите наших людей на эту сторону. Это решено. Но я думаю, у нас ещё есть более важные вопросы для обсуждения.

– Какие же?

– Самый важный вопрос между нами – это вопрос войны и мира. Наши народы не желают с вами воевать. Мы готовы жить с вами в мире.

– Я пришёл говорить с тобой только о наших пленных. Если этот вопрос решён, мы уходим.

– Значит, вы будете сражаться с нами дальше?

– Я не говорил этого. Давай мы получим наших людей, убедимся, что вы держите слово, ну а там посмотрим.

***

– Их народы хотят с нами мира, – сказал Береслав Берену. – Так и сказал, девчонка не даст соврать.

– Мира они хотят, – пробурчал недовольно Радомир. – Что же, по крайней мере, мы вернули своих людей. Теперь нам надо решить проблему с баллистами.

– Господин, но может хотя бы узнаем, как они видят мир между нами, – вмешалась в разговор Винили.

– Опять ты со своим миром! – разозлился Радомир. – Они говорят о мире, потому что прекрасно понимают, что как только они отойдут от переправы, мы погонимся за ними и уничтожим. Они говорят о мире, потому что мы приставили нож к их горлу. В такой ситуации любой запросит мир, но это ничего не значит. Если бы они прислали к нам послов, когда они находились в далёких степях и просили бы о мире, с ними можно было бы поговорить. А теперь уже поздно говорить об этом.

– Господин, мы всё равно пока вынуждены бездействовать, – не унималась Винили. – Давай просто узнаем, как они видят мир между нами.

– Пожалуй, в том чтобы заговаривать и зубы, пока мы думаем, что делать с камнемётами есть смысл, – сказал задумчиво Берен. – Отправься к нему обратно, брат, и поговори о мире. Не торопись, поешь, попей, порассуждай о справедливости, торговле. Мы пока будем думать, как нам их одолеть. Может к твоему возращению что-нибудь и придумаем. Дам им надежду, но ничего не обещай.

***

– А это мясо не так уж и плохо, – сказал Береслав, жуя лежащий в блюде кусок баранины. И подогрели к нашему приходу.

– Это свежее, только с огня, – сказал Огонг.

– Мы тут тоже привезли нашей еды. Давай. Выкладывай на стол.

Винили развязала бывший при ней узелок и принялась выкладывать на стол различные изысканные кушанья.

– Вот, попробуй произведения нашей земли, – сказал Береслав Огонгу.

– Тот взял небольшой бутерброд с маслом и рыбьей икрой и не задумывая принялся его есть.

– Ну как? – спросил его Береслав.

– Очень вкусно. Ваша земля очень богата, куда богаче чем наша. Но мы тоже можем предложить вам много. Мы можем предложить вам мелкий и крупный скот, шерсть, различные степные травы.

– Не густо. Не думаю, что мы сможем на этом хорошо заработать.

– Ты хочешь мне показать, что мы ничего не сможем дать вам стоящего, чтобы заключать с нами мир.

– Да, а разве я не прав? Что ты нам принёс, жаренную баранину, которая даже не солёная и горячий эсхе. А посмотри, что привезли мы, сколько кушаний и все они приправлены. Вот и солёное, и сладости, и маринад. А это сыр. Умеете делать сыр?

– Нет.

– Тот-то и оно. А хочешь с нами мира.

– Мы можем поставлять много скота, много лошадей, можем поставлять рабов.

– Откуда у вас рабы?

– Мы можем делать набеги на далёкие восточные земли. Там дикие люди, плохо организованные, они не смогут дать нам решительный отпор. Но они крепкие и выносливые, из них получатся хорошие рабы. Если желаешь, я приведу тебе и покажу их.

– Интересно было бы посмотреть. Только вот мой повелитель вам не доверяет.

– Мы готовы заслужить его доверие.

– Что скажешь насчёт заложников из числа знати?

– Заложников?

– Да. Дети вашей знати в качестве заложников. Нарушаете мир, и мы их убиваем.

– Наши дети очень много значат для нас, мы не даём заложников.

– Значит ваши намерений не чисты, вы замышляете предательство.

– Нет. Мы просто не даём заложников. И если вы просите заложников от нас, быть может вы тоже дадите нам заложников?

– Нет, не дадим. Ты же понимаешь, что если мы и договоримся о чём-нибудь с вами, это не может быть равным договором.

– Почему?

– Потому что мы значительно превосходим вас по силам. И если кто и даст заложников, так это вы.

– Мы свободный народ и не ваши рабы. Вы не побеждали нас в битвах, чтобы говорить с нами свысока.

– Если вы свободный народ, зачем просите мира?

– Разве свободные народы не могут жить в мире друг с другом?

– Могут.

– Почему же мы не можем жить в мире? Насколько я знаю, ваш народ заключал много союзов и жил в мире с Ромино в своё время.

– Ромино были сильны и всегда держали своё слово. Вы слабы, и мы не доверяем вам. Без заложников с вашей стороны мы не будем обсуждать мир. Это будет доказательством вашей доброй воли.

– А что будет доказательством вашей доброй воли?

– Письменный договор и наша клятва. Этого довольно.

– Это неравное и нечестное предложение. Хотите от нас заложников, отдайте нам своих заложников, и мы согласимся на это.

– Значит, мира не будет.

– Ты так легко отвергаешь мир? Хочешь войны, хочешь множество смертей?

– Послушай, вождь. Я не дипломат, а воин, я устал от этих замысловатых речей. Давай я скажу тебе прямо. Несколько дней назад вы разбили терп из нашего вспомогательного войска, взяли пленных и сожгли их заживо. И после этого ты предлагаешь нам мир без заложников?

– Мы не знали, что это было ваше вспомогательное войско. Оно было на этом берегу и в нём были люди с внешностью северных псов. Мы подумали, что это их войска, тем более что они сражались заодно с бывшими в городе.

– Заодно с бывшими городе? Что ты несёшь?

– Это правда. Это войско и бывшие в городе псы дали нам бой посреди степи, а после чего отошли за стены и сражались против нас вместе с псами. Конечно, мы приняли их за ваших врагов.

– Я не верю твоим словам. Я точно знаю, что вы просто окружили и разбили их при отходе.

– Я говорю правду, и у меня есть человек, который подтвердит мои слова. Это твоя переводчица, она была с ними и лично всё видела.

Винили осеклась, она не стала переводить часть фразы про себя. Тогда Огонг повторил тоже самое, но на Кинритил.

– Ты знаешь наш язык! – удивился Береслав.

– Знаю. И видишь, твоя переводчица не захотела переводить тебе мои слова про неё. Посмотри на неё внимательно, я сказал тебе правду. Она сама видела, что случилось и может тебе рассказать всё как было.

– И что же, это правда? – спросил Береслав у Винили.

– Да, господин. Корт асмин действительно дал бой в степи, северяне вышли из города и помогли нам. Мы вместе отошли в город и сражались там против малкон. Я была там и всё видела.

– Но как же ты оказалась в нашем лагере?

– Когда город сгорел, я выжила и смогла бежать. Мне удалось переплыть через реку.

– Нет. Даже если всё это правда, я не верю, что вы могли перепутать наших воинов с северянами.

– Они выглядели как северяне и сражались вместе, что мы должны были ещё подумать про них? – сказал Огонг.

– И что же, вы их всех убили?

– Псы зажгли ночью город и пытались бежать чрез реку. Некоторых мы убили, некоторых взяли в плен. Пленные ещё живы. Если среди них есть ваши люди, мы можем обменять их на наших пленных людей.

– Ну что же, это может нас заинтересовать, но мне надо сначала обсудить это с моим предводителем. Подготовьте пока пленных, я вернусь и осмотрю их.

Глава 19

– И как ты смела молчать и не доложить мне об этом! – крикнул на Винили Берен.

– Как бы я смогла рассказать тебе про это, повелитель, – ответила Винили взволновано. – Разве стал бы ты слушать мои слова? Не счёл бы их вздором?

– Ей приказала молчать её хозяйка, это итак понятно, – сказал Радомир. – Всё понятно. Она просто свела личные счёты с асмин. Я знаю, что малкон нетерпимы к другим народом, наверняка у неё с асмин были конфликты, вот она и выбрала удобный момент, чтобы расправиться с ними чужими руками. Вся эта история с тем, что один терп замедлил, а остальные ушли без потерь с самого начала была очень подозрительна, но теперь всё понятно. Эта Инервин такая же дикарка, как и эти малкон, коварная, жестокая и подлая. Полагаться на неё – безумие.

– Да уж, – пробормотал Берен. Он опёрся руками на стол и молча уставился на карту. – Опасно идти в бой с таким тылом, – сказал он задумчиво.

– Ты же сам говорил, что Инервин не осмелится теперь предать нас.

– Не осмелится. Просто…

– Что просто? Разочарован в ней? Не думай, люди не слепы. Все видели, какую ты испытываешь к ней приязнь. Ты играешь с ядовито змеёй, Берен. За такое дело её надо обязательно отдать под трибунал и казнить. Ну а ты, девчонка, будешь против неё свидетелем.

– Господин. Инервин поступила бесчестно и подло, но я не буду свидетельствовать против неё.

– Почему? Тебя она тоже подставила, ты чудом осталась жива? – спросил Берен.

– Это правда, но… Мои сёстры, я боюсь за их судьбу.

– Не бойся. Мы подождём пока закончится война, ваше войско разоружат и уж тогда призовём её к ответу. Мы не будем наказывать невиновных. Если ты боишься за свою жизнь, мы защитим тебя, с тобой ничего не случится.

– Господин, позволь сказать мне.

– Ты итак говоришь.

– Господин, я хочу сказать тебе такое, что должно остаться между нами. Ты ещё не знаешь всей правды.

– Говори. Здесь люди, в которых я полностью уверен, никто из них не пустит слух.

– Дело в том, что в ту ночь как сгорел город, северяне покинули его и бежали к реке. Нас же они пытались использовать, чтобы отвлечь на себя внимание малкон, но их план провалился. К тому времени от асмин остался ещё целый, вполне боеспособный корт. Когда начался пожар они укрылись в городских колодцах. Возможно, кто-то из них до сих пор жив. Они вошли в город с обозом у них ещё есть запасы провизии. Возможно, они до сих пор находятся среди городского пепелища, скрываясь там от малкон. Они не знают, что вы здесь и побояться сейчас бежать за реку, потому что если их найдёт Инервин, то непременно убьёт. Наверное, они будут ждать, пока уйдёт орда, а также войско Инервин и тогда попробуют вернуться в Вартану и просить вашей защиты. Я скрыла это от Инервин и ничего про них не рассказала. Инервин поступила бесчестно и я прошу вас защитить их. Если вам нужны свидетели против Инервин, асмин будут лучшими свидетелями.

– Ты сейчас говоришь правду?

– Клянусь, это так, господин.

– Но зачем же ты покрываешь асмин? Инервин никогда не простит тебе обмана? – спросил её Радомир.

– Вышло так, что я сражалась с ними плечом к плечу и я хотела…

– Что ты хотела?

– Это просто моя личная мечта, над ней все смеются господин, она не имеет отношения к делу.

– А если ты нам лжёшь?

– Мне нет смысла лгать, господин, эта ложь ничего не даст.

– Пожалуй, что так. Говоришь там целый, боеспособный корт… Это интересно, -сказал Радомир.

– Что ты имеешь ввиду, господин?

– Один корт в тылу малкон и они ничего не знают об этом. Пепелище находится как раз со стороны холма с баллистами и камнемётами. Нам всего-то надо выиграть немного времени, чтобы переправить на этот берег достаточное количество войск, тогда эти баллисты уже не смогут остановить нас. Нам просто надо выиграть время.

– Но господин, даже если они выиграют время, их же всех убьют малкон?

– Да, они женщины, измотанные напуганные и шансов выжить у них не будет, – сказал Берен. – Они точно не нападут на их баллисты, особенно после всего, что с ними произошло.

– А разве у них есть выбор? Если мы не защитим их от мести Инервин, они итак погибнут, – ответил ему Радомир. – Пусть сделают это, и тогда мы спасём выживших от её гнева.

– Там не будет выживших, – сказал Берен. – Даже если бы там был корт наших отборных войнов, я все равно не стал бы посылать их на такое дело. Эта победа над дикарями не стоит слёз нашего народа, мертвых не вернуть.

– Ты слишком мягок Берен, в этом твоя беда. Это хорошо в обычной жизни, но не здесь. По этим асмин никто не будет плакать, они совершенно никому не нужны, даже их войско от них отказалось. Ими можно и нужно пожертвовать, пожертвовать ради общего блага.

– Нет! – сказал решительно Берен.

– Пожертвуешь вместо этого отребья нашими людьми?

– Тихо! Мне надо всё обдумать в одиночестве. Вы тоже всё обдумайте, я позову вас. А ты, Винили, пока останься здесь.

Береслав и Радомир покинули шатёр, Винили так и осталась стоять, вытянувшись возле стола. Берен сел на низкий раскладной стул, он смотрел перед собой невидящим взглядом. Потом он склонился над картой переправы и принялся напряжённо размышлять. Винили сама смотрела на карту. На ней были обозначены все окрестные холмы, нанесены позиции малкон и их позиции. Действительно, позиция малкон на этом берегу реки была очень хороша и с бывшими у них в наличии силами победить их в такой ситуации было бы весьма непросто.

– Видишь, я сам связал себе руки, – заговорил вдруг Берен, продолжая глядеть на стол. -Действовать вероломно я не хочу, вести на убой людей тоже не хочу, а никакого другого пути нет. Я сам связал себе руки своим принципами и идеалами. Меня считают мягкотелым и глупцом, получается так и есть. Я уже не первый день смотрю на эту карту, прикидываю все возможные варианты, но так ничего и не могу придумать. Что мне делать? Как выиграть этот бой?

Винили подошла к столу и тоже склонилась над картой.

– Может дадим им уйти? – спросила она его наконец.

– Это будет концом моей карьеры военачальника, полный провал. Это будет несмываемый позор для всей моей семьи, я не пойду на это.

– Но враг имеет превосходство во всём. Кто бы мог что-то сделать в этой ситуации, чтобы победить?

– Я оставил тебя здесь, потому что ты против вероломства и за то, чтобы я спас асмин. Я поступлю как ты хочешь, если ты мне предложишь какой-то другой вариант, который принесёт нам победу. Дать им уйти я не могу, не думай об этом. Если ты сейчас ничего не предложишь, я пожертвую асмин. Пошлю к ним своих людей и буду их шантажировать, у них не останется другого выхода. Думай, Винили, только ты можешь их спасти.

Винили уставилась на карту и напряжённо задумалась, но так ничего и не могла придумать, силы были слишком неравны. Переправить какое-то подразделение с оружием через реку им в тыл они тоже не смогут. Хорошо, если реку смогут пересечь вплавь несколько легко вооружённых человек. Она должна спасти своих сестёр. Даже если они сейчас решат пожертвовать асмин и те пойдут на этом, всё равно предстоит кровавая битва, в которой погибнет много её сестёр

– План с асмин крайне ненадёжен, – сказал наконец Винили. – Многие из них могли погибнуть в огне, ослабнуть от голода и ран, к ним ещё надо послать людей так, чтобы те не попались малкон. А вдруг те патрулируют другой берег. Ты поведешь войска на штурм переправы, но нет гарантии, что в нужный момент они ударят в тыл врага. Нет гарантии, что они останутся незамеченными и вообще смогут подобраться к баллистам. Этот план слишком рискованный, он приведёт только к большим потерям и возможному поражению.

– Что ты предлагаешь?

– Господин… Есть ещё кое-что, то, о чём знаю только я одна и больше никто.

– Сколько же у тебя секретов?

– Этот последний и я скажу его только тебе. Никому не говори об этом. Поклянись, что не расскажешь никому, и я тебе скажу. Это только для твоих мыслей.

– Поклянись?

– Если не дашь клятвы, я ни скажу ничего, даже если ты будешь меня пытать.

– Хорошо, клянусь, я никому не скажу об этом.

– Когда я была в осаждённом городе, мне удалось спастись от огня на вершине смотровой башни. Внизу её всё сгорело, но башня была каменная и выдержала пламя огня. Она накренилась, но устояла, и я осталась жива. Утром, когда я проснулась, я встала и увидела, как народ малкон уходит от переправы в степь. Там, в их лагере, остались только войны и немного скота. Весь их народ и скот ушли в степь несколько дней назад. Эти войны, просто прикрывают их отход. Уже прошло достаточно времени, и ты уже не сможешь настичь их народ. Я уверена, они шли так быстро, как только это было возможно, превозмогая усталость. Так что даже если ты сейчас дашь бой и победишь, ты не сможешь уничтожить их.

– Ты лжёшь мне!?

– Нет. Клянусь, это правда.

– Почему ты молчала об этом!

– Я пожалела их народ. Я не хочу, чтобы их постигла такая же участь, какая постигла в своё время меня. Я ведь тоже была малкон и меня пленили ребёнком. Но теперь с ними было бы ещё хуже. Я не хочу для них такой судьбы.

– Проклятье! Ну да, конечно, всё сходится! Слишком много костров и дыма, они перенесли лагерь на небольшое расстояние, сами не нападали тянули время! Они не пустили нашего посла в свой лагерь, даже не дали ему подняться на вершину холма! Проклятье, я всё понял! Всё было просто! И ты! Ты предала нас, предала наш народ!

– Нет, я… Я просто пожалела их.

– Пожалела?!

– Да. Можешь убить меня за это, если хочешь. Моя жизнь никогда ничего не стоила, ничего не стоит она и сейчас. Я помню о своём месте в этом мире. Только помни свою клятву, которую ты мне дал.

– Клятву! Проклятые малкон, как же я устал от вас! Почему вы не можете жить и вести себя как все нормальные люди!? Вы как гнилая палка, на вас нет никакой надежды! К вам невозможно повернуться спиной! Вы только за себя и своих родичей, всегда, чтобы с вами не происходило!

Винили молчала, морально она готова была умереть хоть прямо сейчас.

Но Берен замолчал и опять опёрся на стол с картой. Наступила напряжённая пауза.

– Если то, что ты мне сказала правда, тогда заключить с ними договор для меня было бы действительно лучшим выходом, лучшим из худших. Я дал возможность уйти их народу и скоту, я уже не выполнил приказ, даже теперь, если я перебью всё их войско, это уже не будет ничего значить, народ произведёт новое войско, а я стану посмешищем. Но может ты мне лжёшь?

– Это не может принести мне ничего кроме смерти, зачем такая ложь?

– Проклятая Инервин! Она сдала им все наши планы, сдала им то, что мы сильны. Они должны были считать нас слабыми, должны были думать, что мы не можем оказать им сопротивления и бояться нечего! Должны были перейти эту проклятую реку!

Берен вышел из шатра и обратился к стоявшей возле него стражи. Немедленно вызвать сюда Радомира и моего брата!

Он вернулся в шатёр и уселся на низком стуле, ничего не говоря. Винили осталась стоять возле стола, она сильно волновалась.

Радомир и Береслав вскоре вернулись.

– И что ты надумал? – спросил его Радомир.

– Нас предали, – сказал мрачно Берен.

– Ха, я уже давно это заметил.

– Малкон увели свой народ в степь ещё несколько дней назад. Они оставили тут войско чтобы прикрыть его отход в степь и просто тянут время.

– Проклятый клятвопреступник! – подумала про себя возмущенно Инервин.

– Не может быть! – воскликнул Береслав.

– Я так и думал, – ухмыльнулся Радомир. – Чувствовал, что всё так и есть. Замечательно нас облапошили наши союзнички. Теперь у нас впереди войско малкон, сзади войско малкон, а мы между двух огней.

– Я отвечу за всё лично, – сказал твердо Берен.

– Нет уж, ответит Инервин и её войско.

– Войско не виновато, оно верно исполняло все ваши приказы! – сказал Винили.

– Ты опять смеешь говорить! О чём с тобой вообще разговаривать!

– Тихо, забудь про неё, – сказал Берен. – Она, по крайней мере, с нами честна, в отличии от остальных.

– Если всё так, как ты сказал, в такой ситуации мы не можем биться с ними, вспомогательное войско очень ненадёжно, особенно лично Инервин. Нам остается просто оборонять переправу и ждать, когда они бросят свой лагерь и уйдут в степь. Скорее всего это случиться ночью, может даже этой ночью или следующей. Как только стемнеет, они под покровом темноты, оставят свои позиции и уйдут, может они уже это сделали. Они могут оставить здесь небольшой отряд, создавать видимость их присутствия в лагере.

– Постой, этот старик, который ведёт с нами переговоры, – воскликнул Береслав. – Он ведь великий вождь. Конечно, пока он здесь, значит и его народ здесь, мы недолжны были ничего заподозрить. Их лагерь может быть уже и пуст, а тут остался только этот старик с небольшим отрядом, и он теперь пудрит нам мозги. Вот что, брат. Давай я ещё раз схожу на переговоры с ним и потолкую как следует.

– Нет. Они убьют тебя, как только поймут, что мы догадались.

– Я отличный воин, их там возле шатра немного. Если вы пришлёте мне подмогу, я смогу продержаться и пленить его. Если этого ни сделать прямо сейчас, уже сегодня ночью он улизнёт от нас в степь.

– Но он же посланник! – воскликнула Винили. – В опять готовы пойти на вероломство, особенно теперь, кога в этом нет острой нужды.

– Она права, – сказал Радомир. – Теперь уже нет нужды в вероломстве. Дадим им убраться в свою степь, потом сведём счёты с предательницей Инервин.

– Я хочу поговорить с ним лично, пока он ещё здесь, – сказал Берен. – Винили пойдёт со мной.

– О чём ты собрался с ним разговаривать?

– Это моё дело.

***

Берен вошёл в расположенный на склоне холма шатёр. Перед ним на низком, раскладном стуле сидел седовласый старик. На Берена он смотрел напряжённо.

– Приветствую тебя, великий вождь, – обратился к нему Берен на языке малкон.

– Приветствую тебя, предводитель анту, – ответил ему спокойно Огонг. – Ты решил лично прийти ко мне.

– Как ты узнал?

– Я как-то видел тебя, очень давно, когда путешествовал по Миррину.

– Ты бывал в Миррине?

– Я бывал во всех четырёх великих землях, ходил по вашим городам, смотрел как вы живёте, смотрел на ваши обычаи.

– И как тебе наши обычаи?

– Они чужды духам, также как и наши чужды вам.

– Я знаю, что твой народ ушел в степь несколько дней назад, а ты здесь остался с войском, чтобы прикрыть его отход. Народ уже достаточно далеко, и своими силами я уже не смогу догнать его.

– Как ты понял это? – удивился Огонг.

– По некоторым признакам, – ответил спокойно Берен.

– У тебя проницательный ум, предводитель. Но зачем ты пришел сюда?

– Поговорить с тобой, великий вождь.

– Ты же понимаешь, что мы слишком разные люди и наши народы никогда не смогут ладить друг с другом. На этот раз духи милостивы к нам и спасли наш народ. Я не боюсь смерти и готов умереть за моих детей, поэтому и остался здесь. Что же до войска, оно ушло ещё вчера ночью. Лагерь практически пуст, в нём осталось не более двадцати человек.

– Баллисты вы тоже бросили?

– Они больше нам не нужны, забирайте их себе.

– И когда ты собирался уйти?

– Сегодня ночью.

– Немного не успел.

– Такова воля духов.

– Ты посланник и мы не тронем тебя, посланники священны.

– Мы вас тоже не тронем, можешь вернуться в своё войско. Но как только это произойдёт, я и мои люди перестанем быть послами. Вы же, не дадите нам уйти живыми.

– Твоя смерть уже ничего не решит. Но раз ты уже бывал в Миррине, предлагаю провести там остаток своей жизни. Будешь на правах почётного пленника, мы не сделаем из тебя раба.

– Нет, не хочу. Мой дом – великая степь, я не хочу себе другого.

– Чем плох Миррин?

– Если бы я предложил тебе тоже самое, что предлагаешь теперь мне, ты бы согласился? Согласился бы провести остаток дней среди моего народа?

– Нет.

– Тогда, ты должен меня понять.

Вдруг возле юрты послышался стук копыт и ржание лошадей. Покров в неё открылся и вовнутрь вошёл Береслав.

– Ты что здесь делаешь? – спросил его Берен.

– Брат, малкон оставили вас и бежали на конях, я подумал, что с тобой случилось что-то плохое и поспешил на помощь.

– Оставь моих детей, пусть уходят с миром, – сказал Огонг.

– И что же, они бросили тебя, своего великого вождя? – спросил его Берен.

– Я велел им так поступить, они должны жить. Должны и дальше путешествовать среди степи. Мой путь уже подошёл к концу.

Сказав это, Огонг закрыл глаза и вдруг завалился набок и замер, лёжа на полу.

Береслав и Берен стояли какое-то время в нерешительности. Потом Береслав подошёл и склонился над вождём.

– Брат, он мёртв. Похоже, он принял яд.

Глава 20

Берен вышел из шатра на улицу. Сразу же ему в лицо ударил сильный порыв холодного ветра, зима неумолимо приближалась. Нуда, какая теперь война. Надо вернуться на родину и окунуться в уже полузабытую, мирную жизнь. Днём заниматься гражданскими делами, а вечером возвращаться в тёплый, уютный дом, к жене и детям

Берен немного отвлёкся от своих мыслей, посмотрел на переправу и вдруг увидел, что с противоположного берега реки её блокировал довольно крупный отряд всадников, а ещё дальше по дороге к ней, потянулись колоны войска Инервин. Он не давал ей никаких приказов на этот счёт, очевидно, она теперь действовала по собственной инициативе. Она похоже понимала к чему теперь всё идёт и как будто ждала этого момента. И вот теперь, когда надо было стремительно действовать, её войско внезапно оказалось снаряжено и готово к маршу, так что за ним уже тянулся собранный обоз. И Берен, который слишком много думал о малкон и вообще о каких-то посторонних вещах, в итоге упустил самое важное.

– Проклятье! – воскликнул Береслав, который вышел из шатра и тоже увидел это зрелище. – Ещё десять минут назад их не было! Брат, это мятеж!

– Для мятежа теперь самое неподходящее время, – возразил ему Берен, хотя он нутром чувствовал, что теперь не происходит ничего хорошего.

Он здесь один с братом, и с ними всего с десяток всадников, а там целое войско Инервин. Она теперь оказалась в положении загнанного в угол зверя и может сделать с ним, что захочет, даже убить или взять в заложники, а потом выставить это так, что его убили малкон.

– Надо скорее убираться отсюда! – крикнул ему Береслав, которому очевидно, пришла в голову таже самая мысль.

– Да, – согласился Берен. Он подошёл к своей лошади и быстро вскочил в седло. Он уже было хотел поскакать, но тут понял, что не знает куда. Кругом них голая степь, в которой негде укрыться. Куда бы они теперь не поскакали, Инервин пошлёт погоню, которая их наверняка настигнет.

– Надо скакать к пепелищу, – услышал он вдруг голос Винили, которая тоже уже сидела в седле своей лошади. – Только там можно будет скрыться, среди руин.

– Да, – согласился Берен. – Едем в противоположную сторону, вниз по течению, потом отворачиваем от реки в степь поворачиваем назад, когда скроемся из вида, и скачем к пепелищу.

Небольшой отряд всадников немедленно сорвался с места и стремительно поскакал прочь. Берен повернул голову в сторону и увидел скачущую возле него Винили. Он не стал ничего ей кричать на ходу, а просто держал её в своём поле зрения. Другие всадники теперь тоже на неё недобро косились, мало ли чего теперь от неё можно ожидать. Они стремительно неслись по низине между холмов по направлению к городскому пепелищу. Винили не смотрела на своих спутников. Она смотрела на вершину холма, на которой располагался пустой лагерь малкон и который они теперь огибали вокруг. Замысел Берена был понятен и как будто правилен, но было одно но… – А вот и оно, это но, – подумала Винили, увидев на вершине холма появившуюся там фигурку всадника. – Всё, нас заметили и их хитрость благополучно провалилась, – подумала Винили.

Она была уверена, что так и будет, не было смысла делать такой большой крюк. Их итак заметили бы, надо было сразу скакать к пепелищу и не тратить время зря. Фигурка всадника скрылась из виду. Они продолжали скакать между холмами по направлению к городу. И вот, они оказались на вершине очередного холма и увидели перед собой городские руины.

Берен сбавил ход. Невдалеке от них, по дороге к сгоревшему городу, уже нёсся крупный отряд всадников. Не успел Берен ничего сказать, как отряд повернулся в их сторону и поскакал к ним.

– Мы всё равно не сможем от них уйти, тут открытая степь и нас видно за много лин с вершины любого холма, – сказала Винили.

– Тогда, подождём их здесь, – сказал Берен.

Ждать долго не пришлось, довольно большой отряд, около двух сотен всадников, вскоре приблизился к ним, а замет окружил со всех сторон, держась от них на расстоянии удобном для выстрела из лука. Некоторые всадницы даже достали луки и приготовились стрелять. Берен спокойно сидел в седле.

Из толпы всадниц выделилась офицер и в сопровождении нескольких солдат, неспеша поскакала к Берену. Она не стала подъезжать к нему вплотную и остановилась на расстоянии в несколько локтей.

– И что всё это значит? – спросил её Берен спокойно.

– Господин, это вы? – ответила ему офицер, изображая удивление. – А мы было подумали, что это малкон. – Госпожа Инервин велела нам немедленно переправиться на этот берег и разведать всю округу. Она опасается, что это ловушка малкон и те могут напасть на нас, застав врасплох. Она отправила войска, чтобы скорее занять переправу и контролировать её.

– Это благоразумно, – ответил спокойно Берен. – Мы сами погнались было за малкон, но потеряли их из виду, и вот теперь оказались здесь.

Берен внимательно смотрел на офицера из войска Инервин.

– Господин, скажи, куда поскакали малкон, и я отправлю людей в погоню.

– Нет необходимости, это был небольшой отряд. Крупных сил малкон тут нет. Пусти разъезды по округе, пусть наблюдают за ней, пока всё войско не переправится на этот берег благополучно.

– Да, господин, – ответила ему офицер, но никуда не ускакала и не отдала никаких указаний. Всадницы по-прежнему продолжали стоять вокруг них с луками в руках и готовые к стрельбе.

Офицер сделала знак остальным оставаться на месте, а сама подъехала вплотную к Берену.

– Господин, мне надо сказать тебе нечто наедине, так повелела мне госпожа Инервин.

Берен согласно кивнул и отъехал несколько в сторону от своих людей, офицер отъехала вместе с ним.

– Господин, госпожа Инервин велела передать, чтобы ты немедленно прибыл к ней, для важного разговора. И чем скорее ты прибудешь, тем будет лучше для всех. Она ждёт тебя в лагере малкон.

– А если я не захочу с ней разговаривать?

– Госпожа Инервин хочет всё решить добром, она надеется, что ты поможешь ей избежать кровопролития.

Берен посмотрел вокруг. Их окружали не менее двух сотен всадниц, убежать от них или победить в бою, теперь у них бы точно не получилось.

– Хорошо, я поговорю с Инервин сейчас. Проводи меня к ней. А мои люди мне пока не нужны, я отправлю их на тот берег.

– Госпожа Инервин велела закрыть переправу и никого не пускать. Переправа хорошо охраняется, господин.

– Тогда пусть мои люди останутся пока здесь. Конечно, если вы действительно хотите избежать кровопролития.

– Как прикажет мой господин, – ответила офицер.

Берен вернулся к своим людям.

– Я поеду с ними к Инервин, вы пока оставайтесь здесь, – сказал он Береславу. – Переправу они охраняют, на тот берег вас не пропустят. Я попробую договориться с ней. Если увидите, что дело идёт к сражению, уходите на тот берег через реку.

– Проклятые малкон, – сказал недовольно Береслав.

– Брат, сохраняй спокойствие духа. Инервин кто угодно, но не самоубийца, прояви выдержку.

Береслав согласно кивнул.

Берен вместе с офицером поскакал в сторону дороги, весь отряд всадниц последовал за ними, не осталось ни одного человека.

– Честно говоря, я плохо отношусь к малкон, но эта ваша Инервин, она действительно хитра и решительна, настолько что просто изумляет меня, – сказал Берен, обращаясь к Винили.

– Это так. Думаю, она ещё сможет не раз удивить вас.

– Ладно. Они вроде ушли. Давайте тогда осмотрим пока пепелище, может там и правда есть корт солдат, как ты нам об этом говорила. Он бы сейчас нам не помешал.

***

Берен в сопровождении крупного отряда всадниц въехал в оставленный малкон лагерь. Здесь было не только множество юрт, но и также достаточно много различного скота в небольших загонах, причём в основном дойного и телят. В лагерь уже прибыли войска Инервин, которые теперь начали занимать и обыскивать его.

Берен и сопровождавший его отряд подъехали к огромной юрте великого вождя. Бывшая с ним офицер жестом пригласила его войти вовнутрь, а сама осталась снаружи юрты.

Берен вошёл в юрту и увидел, что Инервин находилась не одна, и с ней были ещё несколько офицеров, предводителей некоторых корт, с которыми у неё по виду, происходило совещание. Она отвлеклась и подняла глаза на вошедшего Берена, который молча смотрел на неё недовольным взглядом.

– А вот и предводитель Анту к нам пожаловал, – сказала Инрвин собравшимся, как будто с некоторой иронией.

– Объяснись, что ты тут устроила, – сказал ей недовольно Берен. Он прошёл вглубь юрты и уселся на один из стоявших у огня, невысоких, раскладных стульев.

– Я делаю, что должна. Беру под контроль переправу и лагерь противника.

– Я тебе этого не приказывал.

– Своим войском я командую сама, как считаю нужным.

– Надо было согласовать свои действия с нами.

– Нет времени на пустые согласования, итак понятно, что надо делать.

– И что же надо делать?

– Не дать противнику восстановить контроль над переправой.

– Как видишь, противник сбежал и сам её оставил.

– Мы можем начать его преследование и наверняка догоним.

– Ты же знаешь, что народ малкон ушёл несколько дней назад, армия ушла ещё вчера ночью и сами по себе они будут достаточны быстры. Как я понял, их войско не взяло с собой никакого обоза.

– Но тебе же надо будет как-то оправдаться перед великим повелителем? Ты же не скажешь ему, что малкон просто тебя облапошили, а сами ушли в степь с людьми и скотом, а ты даже не пытался преследовать их. А так, мы погнались за ними, кто знает, может мы ещё кого-нибудь и настигнем и это будет тоже результат. В любом случае, лучший чем то, что есть сейчас.

– Мне надо обсудить это со своими военачальниками.

– Нет времени обсуждать, действовать надо решительно и быстро. Моё войско немедленно отправляется в погоню за врагом. Мы будем преследовать их, по крайней мере несколько дней, может быть кого-то поймаем, а даже если никого не поймаем, я отчитаюсь, что мы кого-то поймали. В глазах великого повелителя мы сделаем всё возможное, и он будет снисходителен к нам.

– Ты же знаешь, что я не люблю лживых докладов.

– Война закончена, ты провёл её блестяще. Зачем же теперь, в самый последний момент всё портить? Я передам тебе мой доклад, а ты, если что, его подправишь, вместе подправим. Можно сильно и не приукрашивать, но реальные действия всё равно необходимо совершить.

– А если ты догонишь войско малкон, ты сможешь победить его в одиночку? Оно ведь не разбито, а организованно отступило?

– Я буду действовать осторожно и соизмерять свои силы.

– Этот план слишком рискован, можно послать всего пару конных терп и написать в докладе тоже самое.

– Нет, правда всплывёт, а если ты послал всего пару терп, значит это была бутафория. Все войска мы отправить не можем, так как нам надо упредить возможную хитрость врага. Анту останутся охранять переправу, а мы отправимся в погоню, очень осторожную погоню.

– Мы можем поговорить с тобой с глазу на глаз?

– Нет, в этом нет необходимости.

– Это в твоих интересах.

– Я лучше знаю, что в моих интересах. И поверь, никто не заботится о них лучше, чем я сама. От тебя мне нужен только письменный приказ преследовать врага всем войском. Напиши его и всё будет хорошо с тобой и твоими людьми.

– Ты думаешь, что сможешь выкрутиться из этой передряги?

– Смогу. Но ты лучше подумай о том, как бы тебе выкрутиться из этой передряги. Тут кругом вся моя армия, а ты тут один.

– Тронешь меня хоть пальцем и тебя достанут из-под земли, чтобы за меня отомстить.

– Что за вздор? Мы столько воевали вместе, были с тобой в дружеских отношениях, даже больше. Я вовсе тебе не угрожаю. Тебя никто ни к чему не принуждает, ты перемещаешься и действуешь по своей воле. Просто, всё можно перетолковать по-своему. Кто потом узнает правду? Ты же знаешь, что интриги – это мой конёк.

– Я прошу тебя, давай поговорим с тобой наедине. Я тебя не трону и не сделаю тебе ничего плохого.

– Нет, Берен. Мы уже перешли ту черту, за которой ещё могли решить наши проблемы поговорив наедине, наши пути расходятся. Ради всего хорошего, что между нами было, прошу, не держи меня. Дай мне письменный приказ и возвращайся с миром в Миррин.

– Ты ещё можешь вернуться в Миррин вместе со мной, в том качестве в котором тебя никто не тронет и прожить в достатке и довольстве всю свою жизнь.

– Хватит. Я не брошу своих сестёр. Я нужна им. Мой долг – привести их к счастливой, достойной жизни. Я не буду разменивать это на личное благополучие. Приказ, Берен. Вот пергамент, перо и чернила. Пиши приказ.

Берен ничего не ответил. Он взял перо и начал писать приказ. Затем он достал бывшую у него с собой печать и сделал её оттиск на пергаменте.

Инервин взяла приказ в руки и пробежалась по нему глазами.

– Хорошо. Но мне от тебя нужно кое-что ещё. Напиши ещё один приказ, но уже своим людям. Приказ оставаться на том берегу реки и охранять переправу. Пусть не переходят реку сегодня. Ты пока останешься в лагере, а завтра вернёшься в своё войско и будешь поступать как знаешь.

Берену принесли ещё пергамент. Тот выглядел крайне недовольным, однако взял в руки перо и написал ещё один приказ, скрепив его своей печатью. Приказ немедленно отправили с посыльным в войско анту.

– Теперь тебя отведут в одну из юрт. Там с тобой останутся мои люди. Если ты захочешь пить или есть, они принесут тебе всё, что пожелаешь.

***

Вид городского пепелища производил на всех гнетущее впечатление. Благодаря сильному степному ветру, который раздувал пламя как в горне, город практически полностью сгорел. Кое-где остались только руины немногочисленных, каменных строений. Смотровая башня, на которой Винили удалось пережить пожар, теперь обрушилась и превратилась просто в большую груду камней. Вообще, это место теперь было просто пропитано смертью. За годы войны, Винили насмотрелась уже много подобного и её сердце уже зачерствело, но при этом она чувствовала, что смертельно устала от всего этого. Перед её глазами было очередное воплощение кошмара, ставшего явью. Кошмара, который вновь вернулся в реальность из ночных грёз.

– Врятли тут кто-то выжил, – сказал Береслав, осматривая пепелище вокруг.

– Давайте всё-таки осмотримся, раз уж мы здесь, – сказала Винили.

– Давай, но мы тут от твоих асмин и костей не найдём, жар был очень сильный, ничего не осталось.

Они спешились и оставили коней возле города. Там же остались и все бывшие с ними солдаты анту.

Они просто не хотели идти в это наполненное смертью место.

– В этом месте злой смертью погибло много людей, пепел уже остыл, и оно проклято, – сказал Береславу один из бывших с ним солдат.

– Верно, оно уже отдано на откуп нечисти, нам тут делать нечего, – сказал другой.

– Ладно, бросьте, – сказал им Береслав. – Нет тут никакой нечисти, а может кто-то и остался живой.

– Мы не пойдём туда, пусть сама ищет своих выживших, – сказал первый солдат. – Сдались нам эти проклятые рабыни.

Береслав даже не предлагал своим солдатам туда идти, да и сам тоже не хотел, но так как он остался предводителем отряда, его долг был сделать это. Он должен был проверить пепелище, чтобы найти свидетелей против Инервин, с которой ему теперь очень уж хотело поквитаться.

Винили и Береслав пробирались через руины. То и дело порывы ветра поднимали в воздух тучи пепла и золы, раскидывая его по округе. Винили внимательно всматривалась в развалины. Она всё пыталась понять, где здесь были колодцы. Наконец, по кое-каким признакам она поняла, в каком именно месте города они находятся. Она приметила остатки нужной улицы, и они пошли вдоль неё. И вот они вышли к месту, где был один из колодцев. Но колодца не было. Вместо него была груда обвалившихся камней и остовы сгоревших брёвен.

– Тут обрушилась стена дома и завалила колодец, – сказала Винили. – Точно, он был в этом месте. Позови сюда солдат, надо разобрать завалы.

– Уверена в этом?

– Да, абсолютно. Давай, это наш шанс.

– Ладно, – сказал с сомнением Береслав. – Жди меня здесь, а то я потом это место второй раз не найду.

Он повернулся и пошёл через руины обратно.

Винили подошла к развалинам и прислушалась, но кругом было тихо, только ветер завывал в развалинах.

– Моя жизнь – полное дерьмо, – подумала про себя Винили. – Да, именно так она и выглядит, полное и беспросветное дерьмо.

Вскоре вернулся Береслав и с ним пришли трое солдат. Они стали разбирать завалы. Винили не помогала им, а просто смотрела на это. Наконец, они раскопали отверстие колодца.

– Эй, есть кто живой! – крикнула Винили вниз, но в ответ ей была только тишина.

– Да умерли там все, задохнулись, – сказал один из солдат. – Зря это всё, надо убираться отсюда.

– Мы не полезем туда проверять, – уже несколько дней прошло, и они начали разлагаться, – сказал Береслав Винили. Хочешь, лезь сама и смотри что-там. Мне такое зрелище не нужно, чтобы потом по ночам перед глазами стояло.

– Я не могу, – сказала Винили. – Я устала от всего этого, просто смертельно устала. У меня уже нет на это сил!

И действительно, Винили была теперь вся грязная, бледная, измученная и походила теперь больше на тень, чем на живого человека.

– Ладно, я посмотрю, – сказал Береслав. – Всё-таки ты всего лишь женщина, как бы ты не хорохорилась.

Он поджёг огнивом бывший при них факел, после чего подошёл к проёму и посветил вниз.

– Тут глубокий колодец. – привяжите меня за пояс верёвкой, я спущусь, – сказал он одному из солдат. Солдат сбегал к лошадям и принес верёвку, которую они привязали за пояс к Береславу, после чего, он полез в колодец, а оставшиеся наверху солдаты держали верёвку, на которой он висел и постепенно опускали её вниз. Вскоре он оказался на дне колодца.

– Давай, вытаскивай! – крикнул он почти сразу. Войны быстро вытащили его по верёвке наверх.

– Там человек десять покойников, их присыпало сверху камнями и брёвнами. Похоже, они и правда задохнулись, ещё во время пожара. У них не было шансов.

Выслушав это, Винили устало села на груду камней, её взгляд был потухший.

– И мы тут и правда зря теряем время, все погибли, уходим отсюда, – сказал Береслав. – Пойдём к лошадям.

Они вернулись к оставленным возле города лошадям.

– Ну вот и всё, видишь, нет тут никакого корт солдат, вообще никого нет, – сказал Винили Береслав. – Ты единственная кто выжил, единственный свидетель беззаконий твоей госпожи.

– Я не буду против неё свидетельствовать, – сказала ему Винили.

– Ты не хочешь, чтобы восстановилась справедливость? Если ты не будешь свидетельствовать против неё, она выкрутится, и ей сойдёт с рук гибель асмин. Никто кроме тебя не видел этого и не сможет подтвердить.

– Инервин никогда не придёт на ваш суд и не позволит, чтобы вы туда её привели, поэтому и свидетели не нужны. Я вовсе не хочу покрывать её и не считаю, что она поступила правильно, но она всё что есть у моих сестёр, их единственная опора. Если мы её сдадим, потеряем всё.

– Очень скоро у вас начнётся новая, совершенно иная жизнь, в которой Инервин вам будет не нужна.

– Я не представляю себе такую жизнь. Мы всегда жили так, не знаю, как может быть по-другому. Теперь, когда я убедилась, что тут уже некому помочь, я должна вернуться в своё войско, мне нет смысла больше оставаться с вами. Да и вы, если захотите удержать меня силой, не сможете этого сделать. Переправа в руках Инервин, она не даст вам увезти меня на тот берег. Да и судьба твоего брата до сих пор не ясна.

– Я бы на твоём месте не возвращался обратно. У тебя есть шанс начать новую жизнь. Я не могу тебе ничего конкретно обещать, но думаю, она будет в любом случае лучше той, что ждёт тебя под начальством твоей госпожи. Если сейчас вернёшься туда, потеряешь этот шанс навсегда.

– У меня в жизни ничего нет, кроме моих сестёр, я не смогу быть счастлива сама по себе. Я хочу, чтобы их судьба тоже хорошо сложилась, тогда сложится и моя.

– Поступай как знаешь, мы не будем тебе препятствовать. Это твоя жизнь и твой выбор. Тебе в нём и раскаиваться.

– В вас, в анту, определённо есть хорошие черты, – сказала Винили и села на свою лошадь. – Желаю вам удачи и с миром вернуться в свои дома.

– Прощай, – сухо ответил Береслав.

Винили повернулась и поскакала по дороге прочь от города к переправе. Анту так и остались неподалёку от города, проводив её только лишь взглядом.

***

– Войско и обозы полностью переправились на этот берег, – отчеканила Таорин.

Она только что вошла в юрту великого вождя, где находилась Инервин. Находилась она там в полном одиночестве. Ей необходимо было побыть одной, чтобы ещё раз всё хорошо обдумать, прежде чем сделать последний и решительный шаг. У неё и её войска теперь было только два пути.

Первый путь, закончить войну и вернуться в Вартану, где её войско неминуемо бы распустили, а Инервин полностью утратила бы всю свою власть. Ну а там дальше оставалось надеяться только на милость анту, с которыми у неё теперь были плохие отношения. Защитит ли её от них великая госпожа или она не сможет этого сделать? А скорее не будет и пытаться, чтобы лишний раз не сориться с анту. Она теперь и сама находится в слабом положении и сильно зависит от них. Да и личные отношения у них всегда были несколько натянуты. Определённо, надеяться на её защиту глупо. Значит остаётся только второй путь. Сохранить свою власть, сохранить своё войско.

Чтобы её войско было по-прежнему нужно, она должна продолжить войну. Пойти туда, куда не захотят идти анту. Отправить свои войска в Батион и дальше на юг, к границам Феррона, где ещё остались мятежники. Вступить с ними в войну, захватить себе земли и править в них, как полновластная повелительница, либо сгинуть вместе со своим войском навсегда. Да, конечно, она дочь великих вождей, разве она может согласиться на меньшее? Анту не сунутся ни в Батион, ни тем более в Феронн, они вообще не видят смысла в этих далёких, пустых землях и точно не пойдут воевать за реку, даже ради неё.

– Немедленно выдвигаемся на восток, – сказала Инервин, стоявшей перед ней Таорин. – Движемся к следующему источнику пресной воды, от него к другому. Запасы воды пополнять при первой возможности. Весь скот забрать с собой. Все юрты в лагере свернуть, погрузить в обоз и забрать с собой.

– Госпожа, но если мы отправляемся в погоню, не лучше ли нам оставить обоз и скот и послать всадников?

– Это не погоня, мы уходим в Батион, к границам Феррона. Там мы переправимся через реку, атакуем Ваол и захватим его. Перезимуем в нём, используя скот и запасы еды в городе. Нас там никто не ждёт, нападём внезапно, и у нас всё получится.

– Это приказ великой госпожи?

– Это мой приказ. Тебе этого недостаточно?

– Мне достаточно, но наши люди устали воевать, устали и хотят мирной жизни.

– У нас будет мирная жизнь и очень скоро. В землях Феррона нас ждёт настоящая свобода. Под властью анту нам она не светит. Ты должна понимать это, понимать и объяснить своим людям, если они этого не понимают.

– Но… Мы же не знаем, сколько там мятежников, сможем ли мы найти себе еду, перезимовать… Мы ведь не посылали туда разведку и…

– Пошлём разведку, когда приблизимся к границе, пошлём и всё узнаем.

– Но если у нас закончится продовольствие, а скоро уже зима…

– У нас нет другого выхода! – сказала Инервин твёрдым голосом, глядя Таорин прямо в глаза.

– Госпожа, я пойду за тобой на смерть, но люди… Они могут не понять…

– Они должны верить мне. Верить, как верили всегда. Верить в то, что я их истинная мать и не подведу своих дочерей. Я действую для их блага, как действовала все эти годы. Если вы не доверяете мне, тогда убейте меня и поступайте, как хотите. Объяви мои слова остальным и решайте, что вы будите делать дальше, мне больше нечего вам сказать.

– Мы обсудим твои слова, госпожа.

– Только не тяните, время теперь очень дорого.

Таорин покинула юрту. Инервин уставилась на горящий перед ней огонь. Она перестала думать и теперь просто ждала. Выбор был сделан, теперь её либо убьют, либо будет так, как она хочет.

– Госпожа, к тебе с докладом пришла Винили, которую ты отправляла к повелителю Анту, – сказала адъютант, вошедшая в юрту.

– Винили? Ах, да… Сейчас не до неё… Впрочем, пригласи её, пусть зайдёт.

Винили вошла в юрту и приветствовала её.

– Госпожа, я выполнила твой приказ, – начала было докладывать Винили.

– И довольно, – оборвала её Инервин. – Мы добились чего хотели, остальное не имеет значения. Сейчас меня не интересует, что там происходило у анту.

– Но мне надо предупредить тебя, госпожа.

– Предупредить о том, что анту замышляют разделаться со мной?

– Да.

– Я это итак знаю, и без твоих слов. Нет нужды в твоих предупреждениях.

– Тогда я готова исполнить твой следующий приказ.

– Я хочу провести войска через Батион и вторгнутся в Феррон. Занять Ваол и перезимовать там. Весной продолжим войну с мятежниками. Как тебе мой план?

– Продолжить войну? – искренне удивилась Винили. – Но госпожа, мы думали, что война окончена и теперь наступит мир.

– Нам нужен мир, который мы сами для себя построим, а не мир анту.

– Значит, мы три года воевали за мир анту, а теперь ещё должны воевать за свой мир? – сказал ей Винили, которая теперь была искренне изумлена такими словами.

– Ты права, это несправедливо, – согласилась с ней Инервин. – Но ты помнишь, что с того момента, как мы попали в Элементан, все мы были рабынями. За эти три года войны для анту, мы купили себе таким образом свободу. Теперь, будучи свободными, мы должны завоевать мир уже для самих себя. Анту не пойдут воевать с нами в Феррон. А мы уже перешли реку и перевели обоз. Малкон со всех ног бегут вглубь степи, и теперь мы стали наконец свободны. Теперь наше будущее по-настоящему в наших руках.

Винили молчала.

– Не ожидала этого? Видела наше будущее как-то иначе.

– Мы все видели наше будущее как-то иначе, госпожа.

– Я передала эти слова командирам терп, и теперь они меня либо убьют, и вы уйдёте жить в мире анту, за который вы три года воевали, чудесный, сытый мир, в котором вы будите жить по их правилам. Либо они поддержат меня, и мы сами построим новый мир, такой, какой захотим. Что бы выбрала лично ты?

Винили посмотрела на властолюбивую Инервин и поняла, что никакого выбора у неё нет. Это анту могли отпустить её, дать ей возможность сделать выбор. Для этого у них хватало внутреннего благородства, было достаточно внутренней свободы, чтобы ценить свободу других. Инервин была совершенно не такая. Она была тираном, той, кто не давала никакого выбора своим подчинённым. Действительно, им бы оставалось теперь только убить её, чтобы всё вышло как-то иначе, чем она решила. Инервин теперь никого не отпустит уйти за реку в Вартану, и её тоже.

– Госпожа, я следовала за тобой все эти годы и готова следовать за тобой и дальше. Поэтому я и вернулась к тебе, а не ушла с анту, хоть и имела такую возможность, – ответила ей Винили.

– Ты готова дальше воевать?

– Сколько потребуется, госпожа. Но я хочу, чтобы мои труды и усилия не остались напрасны. Если ты считаешь мою службу тебе достойной, я хочу, чтобы ты по достоинству оценила её.

– Хорошо. Мы подойдём к границам Феронна, и ты получишь в подчинение корт пехоты. Если проявишь себя достойно, я буду и дальше благосклонна к тебе.

– Но почему не сейчас?

– Чтобы начать строить новый мир, надо полностью порвать со старым. Для этого нам надо подальше отойти от Вартаны, тогда это удобнее будет сделать.

– Если тебе для этого нужна моя поддержка, я готова служить тебе.

– Пока я обойдусь поддержкой своей знати. Ты мне нужна как клинок на поле боя. Поддерживать порядок внутри войска я и сама смогу.

– Быть клинком на поле боя мне больше по душе.

– Я знаю, – улыбнулась Инервин. – Отправляйся в свой терп и молчи. Пройдёт совсем немного времени, и я пришлю за тобой.

Винили отвесила поклон и вышла из юрты. Стоило только ей немного отойти от неё она увидела, как в юрту вошли все одиннадцать предводительниц терп.

Винили вздохнула и медленно побрела вниз по склону холмам. Она вышла за приделы лагеря малкон и посмотрела на переправу, за которой была Вартана и оставался тот мир, в котором она так надеялась счастливо жить.

– Да, как же, счастливая жизнь это не для меня, слишком много чести, – подумала она с грустью.

Кругом послышался звук рогов и крики, войско становилось на марш и выдвигалась в поход, на новую, длительную войну в далёком, диком, крае…