Читать книгу: «Лиминальность»

Часть первая. Пробуждение и привычные процедуры

Будильник наполняет пространство громогласным трезвоном. Следом, в комнате, начинают звучать хлопки. Рука бьёт по тумбе в поисках раздражающего устройства и кнопки включения, что позволит прервать весь этот надоедливый шум.

Спустя пару секунд, шершавая поверхность прибора касается пальцев, а выступающий переключатель врезается в кожу. Резко наступившая тишина обволакивает комнату, временами пропуская в свои владения звуки, доносящиеся из полуоткрытого окна.

„Надо вставать… – в чертогах разума появляется мысль, что эхом заполняет бесконечные нейронные коридоры. – Сегодня важный день… надо просто подняться и умыться.“

Предложение, с большим усилием, формируется в голове, но почти сразу же растворяется в сознании, уступая место безмолвию. Ещё пару минут в подобном состоянии и остатки воли на пробуждения потонут во снах.

В этот момент, на грудь ложится что-то тяжёлое. Веки отворяются и глаза, объятые лёгким жжением, видят морду пса. Его ноздри выпускают тёплые потоки воздуха прямо в лицо. Слабая улыбка посещает сонного человека.

– И когда же ты дверь успел открыть, а? – тишина, наступившая после выключения недовольного будильника, вновь рвётся на лоскуты. На этот раз, юношеским голосом. – Ты же знаешь, что тебе нельзя сюда, Никс.

Предложение тонет в пространстве. Ладонь начинает нежно поглаживать харю белого бульдога. В ответ на поглаживание слышится тихое посапывание. Только хлопки его хвоста по одеялу выдают, что это непомерно тяжёлое создание притворяется спящим.

– Ладно, пора вставать, – мысль слетает с уст вместе с тяжким вздохом. Тело с трудом принимает сидячее положение. Для этого даже приходится схватить мокрый нос пса и сжать. Скулёж и фырчанье, больше похожее на невнятное бормотание старика, сопровождает уход собаки с кровати. – Извини, ты слишком тяжёлый.

После осознанность уступает место привычке. Ноги несут молодую плоть из комнаты, в которой ещё не проснувшийся взгляд подмечает любимые вещи юноши: плакат любимой фолк-группы „Сфинкс по имени Инеш“, выполненный в чёрно-белом стиле, и бас-гитару с подписью солистки.

Половицы недовольно скрепят под давлением ступней и следующих за ним лап. По пути в ванную комнату, взор вонзается в большое панорамное зеркало. Из мира отражений на него смотрит брюнет с длинными взлохмаченными волосами, чья кожа требует встречи с ультрафиолетом. Однако, увидев свою почти аномальную бледность, он лишь усмехается.

Дверь в обитель чистоты открывается. Дерево и обои меняются на кафельную плитку, обжигающую холодом обнажённые пятки. Равномерные и неторопливые шлепки его сопровождаются быстрым топотом собаки. Она не отстаёт от парня и на сантиметр, кружит вокруг и отбегает вперёд.

– Как поспал, Никс? – спрашивает мальчишка, пока глаза с интересом начинают осматривать белоснежную раковину. Ладонь берёт и поворачивает кран с ледяной водой. Дрожь посещает кожу, когда жидкость обволакивает сначала руки, а после и черты лица. – Ох… Мне тоже ничего не снилось.

Вздрогнув от прохлады, юноша снова направляет взгляд в зеркало. Теперь удаётся приметить аккуратную форму его физиономии и радужку цвета ночи. Однако, изучение собственного лика отходит на второй план. За спиной, в проёме, появляется мужчина средних лет.

– Уже проснулся? Хорошо. Сегодня лучше не завтракать, – басистый голос звучит громко и властно. В горле подростка сразу появляется ком. Пёс, что сидит всё это время подле ноги, смотрит на своего молодого хозяина и машет хвостом. – И да… с добрым утром, Фламм.

– Хорошо, – кивает юноша, пока пальцы откупоривают новую зубную пасту, синие внутренности которой выдавливаются на белую щётку. – С добрым утром, пап. Ты выспался сегодня?

Чертоги разума силятся сделать тон более уверенным, отчего спросить нечто иное просто не хватает ума. Слишком много сил отдано на изгнание слабости из голоса. Понимание этого приходит слишком поздно.

– Нормально, – сухо отвечает человек в проходе и пожимает плечами. Однако, он решает продолжить свою мысль. Возможно, от нежелания оставлять в таком подвешенном состоянии их своеобразный и односторонний диалог. – Ладно, не буду отвлекать тебя. Буду ждать в машине.

Вместо ответа в комнате начинает звучать трение щётки о эмаль зубов.

Часть вторая. Поездка

Машина едет по свободному шоссе. За окном мелькают разноцветные машины. Чуть дальше же виден лес, что из-за полуприкрытых век и высокой скорости автомобиля превращается в зелёную монолитную стену. В салоне торжествует тишина. Только мурлыканье машины и посапывающие звуки пса на заднем сидении сопровождают отца и сына в пути.

– Хорошая сегодня погода, – уста мальчика роняют пришедшую мысль, когда взор отрывается от загруженного горизонта и утыкается в пушистые облака, что обнимают и прячут яркий огненный диск от излишнего внимания. – Пап, какая погода тебе нравится?

Вопрос появляется после того, как взгляд одаривает родителя своим любопытством. Лёгкая улыбка начинает украшать бледное лицо Фламма. Лик мужчины же расслаблен и почти безмятежен, а глаза, пусть и смотрят на дорогу, но, кажется, не видят асфальт и тех, кого ему получается объехать. Руки, будто, на автоматизме, крутят руль, пока ноги чередуют педали.

– Мне нравится дождь, – несмотря на своё медитативное состояние, отец отвечает почти моментально. Однако, на этом он не останавливается. Видимо, чувствует желание подростка идти на контакт. – Помнишь тот розыгрыш?

– Ты мог вспомнить, что угодно, а вспомнил это? – парень поднимает вопросительно бровь, пока кривая усмешка селится на губах. – Да и так шутить над доверчивым ребёнком подло. И не надо лыбу давить. Это вовсе несмешно.

– Не будь ты таким брюзгой, – с язвительным весельем отвечает мужчина и на мгновение одаривает своего юного собеседника весёлым взором. – Да и ты так говоришь, будто это была только моя идея. Да и весело было. По крайней мере, мне с твоей мамой.

– Муж и жена – одна сатана, да? – риторический вопрос слетает с уст и практически моментально уступает место следующей мысли. – Да и что смешного в том, чтобы заставить ребёнка думать, будто дождь на азбуке Морзе говорит: „Они идут“?

– Ничего. Смешно было от твоей реакции на это, – отец даже не старается скрыть в тоне своё ехидство. Лишь временами бросает в сторону своего сына любопытствующий взгляд. – Ладно, проехали. Лучше расскажи, как у тебя дела с игрой на гитаре? Практикуешься или снова потерял свою музу?

– Как ты ловко тему меняешь, – раздражённо отвечает Фламм и направляет взгляд в окно. Машины продолжают мелькать, а лес сменяется рисовым полем. На нём видно несколько десятков фермеров и сельхозтехника, что на фоне маленьких людей выглядят монструозно. – Вдохновения нет. Всё получается из рук вон плохо.

– Меня просто твоя мама покусала, – отвечает мужчина с улыбкой на губах. Скорость автомобиля медленно снижается и, спустя время, руль поворачивается в сторону, и его ласточка съезжает на просёлочную дорогу. – Ага, неужели надо опять пригласить твою одноклассницу, чтобы ты хоть немного встрепенулся и снова сел работать?

– Не надо никого приглашать, – спокойно проговаривает юноша, наблюдая, как пейзаж в очередной раз обновляется. Перед взором появляется в начале асфальтированная дорога, по которой стремительно двигаются те, кого удалось обогнать. Через мгновение возникает лес, и теперь их железный конь пошатывается от разнообразных выбоин. – Мне нечем порадовать её. Всё из рук валится.

– Звучит крайне печально, – лёгкая острота и игривость тонут в голосе отца. На место этим эмоциям приходит приторное сочувствие и едва приметная растерянность. – После чего наступило такое состояние? Может быть, если отыщем корень проблемы, мы сможем отыскать решение твоего творческого недуга.

– Я… не хочу п-пока говорить об этом, – в горле формируется ком. Слова предательски подрагивают, несмотря на попытки сохранить невозмутимость. – Мне просто надо отдохнуть. Силы точно появятся.

Вместо ответа, машина начинает останавливается и заезжать на обочину. Пёс на заднем сиденье протяжно зевает, после чего старается улечься по удобнее на заднем сидении. Когда же мотор глушат, ручник недовольно кряхтит.

– Мы приехали… – спокойно оглашает мужчина.

Часть третья. Инициация

Дверь отворяется, и отец покидает водительское сидение, забрав ключи и закрывая за собой проход в салон автомобиля. Юноша поворачивает голову в след и смотрит, как мужчина расправляет плечи и потягивается на улице, вставая на носочки.

Хмыкнув, парнишка решает сам покинуть тёплое кресло и встретиться с холодными ветрами уходящего августа. Фламм вздрагивает и натягивает на себя капюшон чёрной олимпийки, совершенно позабыв о оставленном проходе в тёплые, обжитые внутренности железного коня. В этот момент, слышится лай. Никс смотрит в окно и бьёт по нему лапой, едва слышно поскуливая.

– Щас открою, малыш, – голос мальчика звучит ласково. Ноги же, одновременно с предложением, делают несколько шагов на встречу. Его рука одаривает уверенной хваткой ручку и тянет на себя. Пёс, в мгновение ока, выпрыгивает на землю. Осматривается, принюхивается и оборачивается на молодого хозяина, высунув язык. Улыбка начинает наползать на бледное лицо юноши. – Развлекайся.

Последнее слово снимает с пса эфемерный ошейник. Огромная туша срывается с места и начинает носится между массивными деревьями. Однако, будто чувствуя рамки дозволенного, собака всегда остаётся в поле зрения белым пятном.

– Приятно видеть его таким… – мысль срывается с губ, пока краем глаза Фламм подмечает движение подле его сидения. Повернув голову, он видит, как отец, обошедший машину, прячет что-то себе за пояс, под коричневую куртку и футболку. – Ты что делаешь?

В этот момент, поправив на себе элементы одежды, мужчина возвращается в салон и хлопает открытым бардачком. Внутренности, только что закрытого маленького ящика, не впечатлили юношу: чек, несколько фантиков и аптечная баночка с успокоительными.

– Вещицу взял, – родитель отвечает сухо, будто откидывая оглашенную мысль в сторону, подобно не нужному мусору или малоинтересному диалогу о погоде. Он захлопывает дверцу автомобиля и с кармана достаёт ключи. Кнопка нажата, и система внутри железного коня недовольно пищит. Внутренности штанов вновь принимают устройство и металлическое изделие. – Пошли. Осталось немного.

– … Куда ты ведёшь меня? – не став расспрашивать о предмете, юноша начинает идти следом. Любопытство, скребущее мозг когтем, не прекращает бурлить. Поэтому речи направлены на иной источник неизвестности. – Ты всегда говорил об этом дне, но я не думал, что всё будет походить на вступительные сцены фильма ужасов. Да и для охоты нам не хватает оружия, разве нет?

Последняя мысль украшается нервным смешком. В ответ слышится лишь хруст опавших листьев и лай пса, что подбегает к ногам молодого парня, крутится вокруг в поисках ласки и, получив поглаживание по морде, снова устремляется куда-то вдаль.

 Подобное молчание давит на виски. Уши, в попытке отыскать хоть какой-то звук, подмечают далёкие и тревожные позывки дроздов, клацанье белых аистов что пролетают над этим местом и трели настойчивого дятла. Шум шоссе становится почти неприметным эхом. Маленькой деталью на фоне нескончаемого монолога природы.

– Мы пришли, – сухо подытоживает мужчина, остановившись. Вокруг только деревья, что своими кронами прячут полуденное солнце от любопытных глаз мальчишки, пропуская сквозь сито листьев лишь лучи нежного солнца. – Здесь нам никто не помешает.

Проговорив последнюю мысль, он задирает куртку и достаёт из-за пояса пистолет. Название модели сразу вспыхивает в голове посмотревшего на него юноши: Browning M1910. Вместе с именем инженерного детища, в памяти неохотно всплывает привычная картина того, как дедушка один или два раза в год ухаживал за этим компактным огнестрельным оружием.

– Зачем тебе семейная реликвия?… – вопрос слетает с уста Фламма и вешается на эфемерной ветке природных звуков. Отец лишь одаривает его спокойным взглядом. – Ты решил пойти со мною на охоту и потому взял… антиквариат?

– Никс, к ноге! – голос мужчины разрывает пение леса в клочья, пусть и на время. Пёс, белым пятном мелькающий среди деревьев, приближается с характерным шумом и радостно гавкает в ответ на приказ. Бульдог моментально садится перед кормильцем и одаривает того довольным взором. В ответ слышит желанную похвалу. – Молодец… хороший.

В горле мальчика застревает ком. Человек перед ним гладит пса, пока во второй держит мрачное изделие из вороной стали. Пальцы его до бела сжимают рифлёную рукоять. Мгновение и некогда ласковая ладонь, лелеющая собаку, дёргает затвор с металлическим лязгом.

– Твоя инициация началась, – спокойно говорит отец и делает несколько шагов к сыну. Перехватив пистолет за дуло, он протягивает огнестрел ребёнку. – Чтобы стать мужчиной, ты должен застрелить Никса.

– Т-Ты шутишь? – губы неохотно выплёвывают вопрос. По хребту бегут мурашки, будто кто-то считает позвонки с помощью липкого и холодного касания. Во рту начинает царствовать сухость и трудно различимый привкус. – Т-Ты же шутишь?..

– Чтобы стать сильным и достойным человеком, ты должен убить в себе мягкосердечие. Осознанно отказаться от той части себя, что мешает принимать трудные решения, – голос мужчины спокоен. Даже расслаблен. Именно так говорит с матерью, когда все садятся ужинать. Ладони ребёнка, в этот момент, сжимаются в кулаки. – Такова суть нашей охоты. Мы ловим твою слабость.

– Я не стану этого делать! – крик вырывается с уст, ведь чувство гнева не просто клокочет в груди, а стремится вырваться за пределы дрожащего и хрупкого тела. Потому рука бьёт по пистолету тыльной стороной ладони, выбивая семейную реликвию и отправляя её в недолгий полёт. – Он часть семьи. Убить его всё равно что убить маму или…

Пощёчина. Ноги подкашиваются, и мальчик падает на землю. Редкие опавшие листья недовольно хрустят под ним. По щекам вовсю бегут слёзы, тогда как пёс резко встаёт перед отцом и начинает скалится, прикрывая своим телом упавшего юношу.

– Место, – в голосе звучит сталь. Собака сжимается. Опускает уши и больше не рычит. Однако, продолжает стоять между ними. Мужчина же со вздохом идёт за отброшенным в сторону оружием. Наклоняется. Подбирает. Большим пальцем оттягивает флажковый рычажок. – Если ты не сделаешь это, я отвезу тебя в детдом. Мы – Вигор. Мы должны быть достойны своей фамилии.

Фламм же не одаривает родителя и взглядом. Лишь садится и вытирает глаза рукавом олимпийки. После старается подняться, но конечности не слушаются и ему приходится снова садится на землю, чтобы дальше пытаться встать. Такое происходит раз пять и лишь на шестой ему удаётся свершить задуманное.

– Отвози… – сухо отвечает мальчик и смотрит вверх. Полуденное солнце продолжает просачиваться сквозь листья. – Я не предам Никса. Даже если для этого придётся отказаться от семьи или мира.

Голос предательски дрожит. Сердце бешено стучит. Дышать становится сложнее, ведь нос окончательно отдан во власть соплей. Лучи света слепят глаза мальчика, но он продолжает смотреть сквозь кроны деревьев. Всё ради синеватых и красных пятен, что плодит его зрение и отвлекает от шума, появлявшегося в голове с удивительной скоростью.

– Молодец… – тихо говорит мужчина, когда подходит к нему и садится перед ним на колени. Крепкие руки обхватывают плечи и прижимают сына к груди. Лицо спокойное, взор родителя стеклянный. – Ты… прошёл. Ты не продавился под влиянием. Ты смог то, чего не смог сделать я.

Каждое слово рождается с усилием. Заметная пауза в начале предательски сплетается с холодными и потными ладонями. Однако, глубоко вздохнув, отец возвращает привычное спокойствие и последующие предложения лишены и намёка на слабость.

– Я не смог противиться слову отца и застрелил своего лучшего друга. Я разочаровал его. Я не унаследовал дух семьи, а ты смог и… – в горле скапливается ком. Плечи дрожат. Дышать всё тяжелее, ведь истерика начинает проклёвываться в мозгу. – Я р-рад что ты родился с стержнем внутри. Ты…

– П-Почему ты заставил меня проходить через это?… – один единственный вопрос слетает с дрожащих губ Фламма, что утыкается лицом в крепкое плечо мужчины. – Зачем т-ты ударил меня? Для ч-чего это всё?…

– Чтобы… чтобы… традиции… я…