Цитаты из книги «Игра Эндера», страница 23

мальчишек. Когда Эндер наконец прибыл на место, Алай притворился, будто бы спит, зацепившись руками за смыкавшиеся углом перила. – Ты выиграл. – Ну и где твоя коллекция бутылокперделок? Я хочу ее увидеть, – ухмыльнулся Алай. – Я храню ее в твоем шкафчике. Ты что, не заметил? – Я думал, это мои носки. – Мы больше не носим носков. – Ну да, точно…

достать перила. Кто-то налетал друг на друга и весело хохотал; другие взялись за руки и как будто водили хоровод. Лишь очень немногие держались за стены и спокойно наблюдали. Одним из таких наблюдателей, как заметил Эндер, был Алай, устроившийся на соседней стене неподалеку. Повинуясь импульсу, Эндер оттолкнулся и быстро полетел к нему. Уже в воздухе он сообразил, что понятия не имеет, о чем говорить. Алай был другом Бернарда. Что Эндер может сказать ему? Но изменить курс было уже невозможно. Поэтому он выпрямился и, глядя прямо перед собой, начал отрабатывать легкие движения рук и ног, которые позволяли ему разворачиваться то в одну сторону, то в другую… И, увлекшись, слишком поздно понял, что взял неверный прицел. Он хотел приземлиться рядом с Алаем, а вместо этого несся прямо на него. – Эй, хватай мою руку! – крикнул Алай. Эндер выбросил руку вперед. Алай подхватил его, принимая на себя часть удара, и помог довольно-таки мягко опуститься на стену. – Здорово получилось, – одобрил Эндер. – Надо бы потренироваться и отработать этот способ. – Ага, и я про это подумал, да только всех совсем разморило, – ответил Алай. – А что будет, если мы отплывем вместе? Мы, наверное, сможем оттолкнуться друг от друга и полететь в разные стороны. – Ага. – Ну?

Настолько близок к идеалу, насколько

Питер та еще сволочь, но Питер прав, как всегда прав: только власть причинять боль имеет значение. Только власть

Генерал Леви не способен на жалость. Так утверждают журналисты. Но пожалуйста, не мучай этого парня.

– Объясните, почему вы продолжали его бить, причем ногами. Ведь вы уже победили. – Когда я сшиб его, то выиграл лишь первый бой. А я хотел выиграть и все остальные, тут же, на месте, чтобы меня оставили в покое. Эндер ничего не мог с собой поделать: ему было слишком страшно, слишком стыдно за себя, он пытался сдержаться, но снова зарыдал. Он не любил плакать и плакал редко, а теперь – меньше чем за сутки – уже в третий раз. И каждый следующий раз был все хуже. Расплакаться перед матерью и отцом, перед этим военным – это просто ужасно. – Вы забрали у меня монитор, – всхлипнул Эндер. – Я должен был позаботиться о себе!

мягче его. Она оказалась слишком мягкой. И тогда мы заказали тебя. – Наполовину Валентину, наполовину Питера. – Если все получится. – И получилось? – Насколько мы можем судить, да. Наши тесты очень и очень хороши, Эндер, но они не говорят нам всего. По сути, когда доходит до дела, выясняется, что все наши результаты можно выбросить в помойку. Но это все же лучше, чем ничего. – Графф наклонился и взял руки Эндера в свои. – Эндер Виггин, если бы я выбирал для тебя лучшее, наисчастливейшее будущее, то посоветовал бы остаться дома. Есть вещи куда хуже, чем быть Третьим или иметь старшего брата, который никак не может решить, кто он – человек или шакал. И Боевая школа как раз «куда хуже». Но ты нужен нам.

рить его, а также мужчин и женщин, которые станут его помощниками. И нигде не сказано, что я должен быть другом маленьких мальчиков.

человечество не хочет умирать. Как вид, оно развивалось, чтобы выжить. А выживаем мы только благодаря тому, что создаем гениев. Мы стараемся, стараемся, и вот раз в несколько поколений такой гений рождается среди нас. И изобретает колесо. И огонь. И поднимается в воздух. Строит город, объединяет народ, создает империю

отвечала мать. – Мне нравится этот Демосфен.