Читать книгу: «Управляемый завал»

Глава 1

— Алексей Николаевич, ну вот хоть убейте, не понимаю я, нафига нам туда живьём ехать. Двадцать первый век за окном!!! Если заказчикам понадобится наша помощь при развёртывании, мы удалённо всё сделать сможем. Там ничего сложного, я отсюда даже один справился бы.

Алексей Николаевич, моложавый мужчина, недавно отпраздновавший пятидесятилетний юбилей, разглядывал покрасневшего от гнева подчинённого и раздумывал, как бы подоходчивее объяснить ему то, что он сам усваивал все разделяющие их двадцать лет, пятнадцать из которых он провёл в руководящих креслах, набивая новые шишки на каждом контрагенте и всякий раз сталкиваясь с экзотическим выводком тараканов в головах их представителей. Новое, непуганое поколение таких раскладов уже не застало, а нынешних заказчиков ему вполне удавалось держать в рамках стандартных процессов. Но именно эта контора, куда он отправлял своих парней, драматически отличалась от всего, что им довелось повидать за свою недолгую, по сравнению с ним, карьеру.

“Коннект-Телеком”.

Пальцы автоматически забарабанили по столешнице, стоило ему только вспомнить тамошние порядки. Алексей Николаевич собрал всю волю в кулак и заставил свои руки успокоиться.

Его сотрудник не был тупым, даже наоборот. И его, и его напарника он вполне мог назвать лучшими. Но оба были, во-первых, слишком молоды, а во вторых — чересчур оторваны от руководящих интриг. Со временем кого-то из них придётся пересадить в своё кресло, и неплохо бы к тому времени стряхнуть с этих юнцов наивные представления об административной работе. Как минимум, на живом примере показать, что так, как устроено у них в “Авалон Системс”, устроено далеко не везде.

— Ну, в первую голову, Федя, это политика, — он наконец нащупал нужный тон. — Нашему заказчику хочется видеть с нашей стороны энтузиазм и стремление держать руку на пульсе. Считай, что это такое проявление вежливости с нашей стороны.

— Какая своеобразная у вас вежливость! Сдёрнуть нас с других проектов и на два месяца отправить через полстраны лично разворачивать полностью отлаженное решение.

— Ничего полностью отлаженного в нашей сфере не существует, тебе ли не знать. Пока вы всё это будете в продакшн выкатывать, всплывёт тьма нюансов, которые мы даже предсказать не могли. От особенностей оборудования до личной дурки местного начальства, которую мы, конечно, не документировали. А выкатить требуют как можно скорее — их конкуренты тоже не груши околачивают, и клиенты “Коннект-Телеком” должны получить новую биллинговую систему первыми. Поэтому такая секретность и потому они подрядчика искали не у себя, а подальше.

— И немного по знакомству, да? — не унимался Федя, даже не пытаясь скрыть раздражения.

— Не без того. Для них личные связи значат очень много. Но полноценный удалённый доступ их служба безопасности вам не выдаст даже под мою ответственность.

— Почему?

— Побоится утечки. Был у них недавно прецедент, по мелочи, но в прессу просочился и скандалу наделал. Ту дыру они залатали, конечно, но вряд ли она единственная, теперь там на воду дуть будут. Особенно с таким проектом. А ещё нам за эту вежливость заплатят сверх контракта. Ваша командировка полностью за их счёт. Перелёт, квартира не на отшибе, каждому по комнате, и с нашей стороны оклад и командировочные.

— Только у меня ребёнок, Алексей Николаевич.

— У твоего ребёнка мать имеется. Вот Женя, в отличие от тебя, совсем не против в Питере два месяца пожить на всём готовом.

Алексей Николаевич скосил глаза на второго сотрудника, расплывшегося от его фразы в мечтательной улыбке.

— Так точно, сэр, — отрапортовал тощий Женя, только что руку к башке не приложил. — Ох, Федя, ты там не бывал, даже не понимаешь, от чего пытаешься отказаться. Уж поверь человеку, который в питерском универе учился. Не то, чтобы я по тем славным временам тосковал, но Питер мне вполне регулярно снится. Город-сказка, город-мечта, как пел классик.

— Что ж не остался там, а в провинции решил плесенью покрываться?

— Так, — Алексей Николаевич повысил голос, — давайте вы отношения в коридоре потом выясните, окей? Есть и хорошая новость. Кудряшову, которая с их стороны проект ведёт, я лично знаю. Ещё с тех пор как…

— Как вас выставили из “Коннект-Телеком”? — не удержался раздосадованный Федя.

Алексей Николаевич отвёл взгляд и уткнулся им в горшок с пышным кустом мимозы, которая от непривычно громкого Фединого голоса начала потихоньку складывать листочки, словно пыталась съёжиться и укрыться от его гнева. За все пять лет, что Алексей Николаевич пестовал растение в своём кабинете, мимозе не приходилось слышать ни единого скандала, и он уже забыл о том, какая она нежная. Но справедливое уточнение пришлось проглотить и пояснить:

— Ну, формально я оттуда по собственному желанию уволился. У меня тогда другого выхода не было, на моё место там уже своего человека присмотрели, и работать дальше нормально мне бы не дали. Но я сейчас не об этом. Маргарита — золотая девочка, очень аккуратная и ответственная. Может быть, даже слишком, — предательские пальцы подобрали со столешницы карандаш и теперь выводили на первом попавшемся листке геометрические узоры. — Пока я отбивался от проверок, она в одиночку вытащила перенос сайта компании на другую платформу, до ночи на работе сидела и фактически исполняла мои обязанности. Удивляюсь, почему её оттуда ещё не выжили, там инициативных не шибко любят. А вот что не повышают — не удивлён. Я пять лет, как оттуда уволился, а она всё на той же должности, стало быть в “Коннект-Телеком” особо ничего не поменялось.

— Но нам сказали, что проект будет вести другой человек.

— Забудьте его фамилию. Он там только на бумаге начальник. Реальная помощь вам будет только от Кудряшовой. Ты ведь уже общался с ней, Женя?

Женя кивнул.

— Угу, пока документацию согласовывали. Дама, неприятная во всех отношениях, особенно, если заходит речь о сроках. Интересно даже вживую увидеть. Судя по тому, какая мадам Кудряшова серьёзная, вашей девочке лет пятьдесят.

— Ну вот и посмотришь. И ещё, ребята… Насчёт Кудряшовой. Есть у меня мнение, что сидит она не на своём месте. Тому из вас, кто сможет её к нам сманить, я премию выпишу. В размере оклада. Сечёте?

Фёдор не отреагировал, продолжая смотреть куда-то в угол, зато Женя откинулся на спинку стула и сощурил зелёные глаза:

— Настолько сложная задачка?

— У меня не вышло.

— Видать, не с той стороны уговаривали. В честь такого куша я аргументы готов поискать.

— А ты, Федь?

— А меня туда по делу отправляют, так? В гробу я ваши кадровые поползновения видал. Пойду домой, вещи собирать, раз уж вы за меня решение приняли, — Федя поднялся во весь немаленький рост и молча покинул кабинет начальника, даром что дверью не хлопнул.

— Что это с ним? — Женя удивлённо уставился на начальника, машинально сладывающего разбросанные по столу листки в аккуратный белый кирпичик. — Озверину наелся, что ли? Я думал, его даже пожар не расшевелит. Вон, цветочек уморил.

Мимоза окончательно схлопнула листья, повисшие жалкими зелёными сосульками.

— Не обращай внимания. Он просто устал.

— Может, я в самом деле один бы съездил?

— Нет, одного я тебя в этот дурдом не отпущу.

Отпустив притихшего от такого перфоманса Женю, Алексей Николаевич задумчиво уставился на шумный проспект за окном его кабинета. Он отлично знал, что Федя мысленно кроет сейчас его последними словами за такое решение, но именно ему сейчас эта командировка нужна гораздо больше, чем перекати-полю Жене, способному сменить за год три квартиры просто потому, что район разонравился. И даже больше, чем самому Алексею Николаевичу. Небольшая встряска пойдёт Фёдору только на пользу. По крайней мере, он перестанет пережёвывать в голове свои дурные мысли и пытаться найти способ изменить то, что изменить невозможно. И если для этого он, Алексей Николаевич, должен поступить с ним жёстко — так тому и быть.

Рита открыла дверцу шкафчика и, увидев в зеркале на ней своё отражение, внезапно поняла, что она стоит в ванной с бутылкой молока в руке.

Тьфу ты, чёрт. Второй раз за две недели. Завтракать, не приходя в сознание, начинает входить в привычку.

Она поплелась обратно на кухню и засунула бутылку в холодильник. В последние месяцы каждое утро ей давалось с большим трудом. Но сегодня опаздывать никак нельзя, сегодня среда, а значит, ровно в девять Чайкин соберёт команду на планёрку. К тому же, он теперь каждую неделю завел моду требовать статистику с входных турникетов и прилюдно дрючить каждого опоздавшего хоть на минуту. Рита кинула взгляд на телефон. Ладно, зубы можно и вечером почистить. Настолько близких контактов, чтобы кто-то это заметил, у неё сегодня не планировалось.

До отпуска всего три дня, думала Рита, стягивая волосы в низкий пучок. Дожить, просто дожить. Стиснуть зубы и дотерпеть. Потом отоспаться пару дней — и можно будет тренироваться уже по-нормальному. И так уже пропустила две тренировки, Игорь даже начал издевательски спрашивать, не хочет ли она продать слот. Да вот ещё! Это дело принципа.

Под подбородком привычно щёлкнула застёжка шлема. Рита закрыла глаза очками и потащила велосипед к лифту, абсолютно ясно осознавая, что она опаздывает вопреки собственным увещеваниям. Придётся нестись, как ошпаренной, ну вот тебе и тренировка заодно, подумала она, запирая дверь квартиры.

Её привычное место на велопарковке, обтянутое лично ей мягкими накладками поверх стальных прутьев, чтобы не царапать раму, уже было занято. Раз, два, три… шесть великов. Значит вся команда уже на работе. А у неё всего десять минут, чтобы переодеться в приличное и добежать до переговорной. Сотрудников, появлявшихся на виду у начальства в спортивной форме, тоже дрючили. Чайкину нравился деловой стиль. Два месяца назад в “Коннект-Телеком” торжественно предали анафеме даже джинсы. Ну ничего, на следующую Масленицу она лично набьёт соломой это платье, в котором невозможно нормально двигаться, обольёт бензином и подожжёт где-нибудь подальше от людей. Возможно, это зрелище доставит ей если не удовольствие, то хотя бы облегчение. На удовольствие Рита не сильно рассчитывала. Она давно забыла, что это такое.

Без минуты девять Рита вошла в переговорную и забилась в дальний угол, чтобы никто не пялился на чёрную полосу на её голени, которую она бы никак не успела оттереть за отведённое ей на переодевание время.

— Ну, раз Кудряшова на месте, приступим, — Жора Чайкин поправил очки и уткнулся в распечатанную повестку, которую, обезьянничая со своего отца, называл регламентом.

Мамкин понторез, зло думала Рита, глядя на своего начальника. Вся контора в курсе, что зрение у него единица, не успел ещё посадить в таком юном возрасте. Очки без диоптрий у него на носу появились после возвращения с каких-то дебильных курсов для начинающих руководителей, откуда он, кроме слов “проактивно”, “эффективно” и “позитивно”, не вынес больше ничего. Ах, ну да, ещё деловой стиль.

А ведь в его кресле вполне могла сидеть Рита. И брифинг длился бы вместо часа пятнадцать минут. Потому что часовое жевание отчётов в духе “Всё идёт по плану” и ответы на вопросы “А почему не вчера?” Рите виделись прямой противоположностью слову “эффективно”, так полюбившемуся Жоре. Год назад Рита была на это кресло первым кандидатом, но посадили туда именно его, задолбавшего чуть более высокое руководство аргументами в свою пользу, хотя главным аргументом были не аккуратно распечатанные презентации проекта, а фамилия.

Рите очень хотелось перейти с должности обычного тимлида, которые в “Коннект-Телеком” как раз чаще всего и занимали до самой пенсии выгоревшие тётки без возраста, вроде неё, тянувшие на остатках жизненного бензина всю административную пахоту с на ходу меняющимися правилами, на позицию, с которой она смогла бы хоть что-то изменить. Но не вышло. И дело даже не в том, что руководство видело в этом кресле только мужчину, хотя именно эту причину озвучили Рите при отказе, даже не подумав смягчить формулировку. А в том, что Чайкин-младший был сыном Чайкина-старшего, сидевшего в топ-менеджменте компании и решившего, что сыночке пора дать хороший старт наверх. Поэтому кресло скоро освободится, только Рите оно теперь и даром не сплющилось. Как и судьба этой драной конторы в принципе.

Каждый её день с тех пор стал напоминать итальянскую забастовку. Только необходимые, оплаченные и предписанные должностной инструкцией телодвижения. Одни и те же каждый день. Открыть дверь. Приложить пропуск к турникету, стараясь не перепутать его с проездным на автобус, особенно зимой. Нажать кнопку вызова лифта, затем кнопку пятого этажа. Пройти ровно тридцать шагов по коридору и взяться за ручку двери в кабинет. Не глядя, ткнуть в кнопку на чайнике. Ввести пароль. Насыпать в кружку две ложки кофе. Посмотреть на список задач. Выбрать наименее противные и приступить к работе. Ровно в восемнадцать ноль-ноль переступить порог, отделяющий её от воли, отвечая на все попытки задержать её хоть на пять минут “Извините, мой рабочий день уже закончен”.

А лучше всего — “Извините, я в отпуске”.

И добавить про себя “Идите в жопу”.

Рита незаметно скосила глаза на экран телефона. Сорок минут рабочего времени уже ушли в никуда. Неплохо. Но, увидев всплывшее оповещение, Рита чертыхнулась. Забыла скрыть утреннюю тренировку в спортивной соцсети, надо же. А теперь уже и смысла нет — к ней насыпали с горкой язвительных комментариев. Рита могла их даже не читать, и так было ясно, что большинство желает ей удачно проехать гонку с дивана. Ничего, три дня, всего три дня. Потом отоспаться…

— Кудряшова! — голос Чайкина заставил её подскочить.

— Да, Георгий Вениаминович? — изобразила заинтересованность Рита.

— Что у нас с проектом нового биллинга?

— Всё по плану, Георгий Вениаминович. Разработчик на неделе предоставит готовую сборку, развернём на стенде и начнем тестирование. Сценарии готовы. Пока я буду в отпуске, проект подхватит…

— Нет, Кудряшова, в отпуск ты не идёшь. Напиши мне сегодня заявление о переносе на октябрь, я согласую и отдам в кадры.

— Но как же…

Остаток реплики застрял в горле. Рита никогда не думала, что от каких-то слов может стать настолько физически больно. Фраза начальника словно оцарапала ей барабанные перепонки и у Риты на глазах выступили слёзы. Господи, да что ж это такое? Да она лишнего дня в этом аду не просидит.

— Служебная необходимость, Кудряшова. К нам, понимаешь ли, едет ревизор. Разработчики присылают представителей своих, контролировать внедрение. Сверху сроки ужесточили, через два месяца всё в продакшне должно быть. Поэтому лично тебя велели к ним приставить. Указание сверху, надо исполнять.

Рита кое-как проглотила рвущуюся наружу матерную тираду.

— К кому приставить, простите?

— Завтра приедут двое… — Чайкин сунул нос в шпаргалку. — Волков и Горячев. Из “Авалон Системс”. Мне сказали, они полностью в теме.

— Горячев — основной разработчик. Волкова не знаю. А можно к ним Петю приставить? — решила всё же попытать счастья Рита. А вдруг прокатит?

— Нельзя, — послышалось из противоположного угла кабинета.

Голос принадлежал субтильной блондинке в строгом сером костюме, застёгнутом на все пуговицы. Ворона решила вставить своё ценное мнение. Рита готова была поклясться, что и сама идея приковать её к разработчикам тоже принадлежала ей.

Неужели она явилась сюда только ради этого, думала Рита, разглядывая уставившиеся на неё в упор глубоко посаженные глаза Кристины Викторовны и её длинный нос, и в самом деле смахивающий на клюв. Да какая она, мать её, Викторовна? Почти ровесница Риты, ну, может, лет на пять постарше, а уже заведует в конторе всей службой безопасности. Интересно, за какие заслуги?

Что она тут забыла? Её вообще на этом совещании не должно было быть, по средам Чайкин собирает только команду.

— Маргарита Андреевна, ввиду переноса сроков проект на особом контроле, — продолжала Ворона, как будто Рите нужны были её пояснения. — Мы не можем позволить себе никаких дополнительных рисков по нашей части, все работы должны проводиться только во внутреннем контуре. И все передвижения сотрудников “Авалон Системс” должны контролироваться сопровождающими, согласно нашему регламенту, с которым вас ознакамливали под роспись. Руководящая работа — это в первую очередь ответственность, и только потом бонусы. Поэтому вы, лично вы, как руководитель рабочей группы, и будете отвечать за этого… Горячева.

— И Волкова, — услужливо добавил Чайкин. — Двое их, Кристина Викторовна.

Воронцова даже голову в его сторону не повернула.

Перед глазами Риты снова встали идиотские комментарии. Гонка с дивана? Накаркали. На призовое место теперь нечего и рассчитывать. Среди участников полно народу, не совмещающего тренировки с работой или вовсе работающего из дома. А в “Коннект-Телеком” два года назад отменили любую удалёнку. Чайкин-старший любил, чтобы любой сотрудник был доступен по рабочему телефону. А выдавать служебные мобильные не любил. Неэффективно.

— Есть вопросы? — Чайкин оглядел подданных сквозь фальшивые линзы.

— Есть, — Рита решила тонуть с музыкой.

Она планировала обсудить вопрос кулуарно, но раз Вороне можно прилюдно критиковать чужих сотрудников, почему ей нельзя?

— Георгий Вениаминович, а когда нам выделят деньги на новую форму для клуба? Я уже месяц, как готова отправить заказ на производство, но его нужно оплатить. За три месяца могли же уже принять решение.

— Слушай, Кудряшова… — Чайкин нервно закрутил в пальцах дорогую перьевую ручку. — Начальство посмотрело твою смету… В общем, велосипедная форма ваша в бюджет не вписывается. Дорогая больно. Неэффективное расходование средств.

— “Коннект-Телеком” больше не нужна реклама на массовом мероприятии?

— Мы решили, что будет достаточно обычных брендированных футболок. На них деньги дадим.

“Мы”, надо же. Решение это однозначно принимал не Жора, такую мелочь к кормушке близко не подпускают. Скорее, двухколёсных попрошаек отфутболил его отец. Но у сыночка это означает “мы”. Рита неожиданно вспыхнула:

— Спасибо, но футболок нам не нужно. Они не технологичны и небезопасны на массовой гонке. Справимся без вас. Вот когда начальником был Алексей Николаевич…

— Алексей Николаевич тут пять лет уже не работает. И я тебе хочу напомнить, Кудряшова, что критика руководства в его адрес возникла в том числе из-за слишком вольного распоряжения бюджетом. Есть ещё вопросы?

Собравшиеся замолчали.

— Тогда прошу всех приступить к работе.

Петя догнал вылетевшую из переговорной впереди всех Риту уже у лифта, где она злобно терзала кнопку вызова. Лифт снова ехал не туда, а находиться на этаже, где располагались кабинеты начальства, она не могла больше ни единой минуты. Тогда Рита рванула к лестнице, а Петя потрусил за ней.

— Рита, ну плюнь ты на него. С самого же начала знали, что не дадут. Пусть дизайнер уберёт с макета название компании и скинемся с зарплаты, закажем.

— Петя, вот лично у тебя сколько от зарплаты останется после выплаты ипотеки и покупки комплекта формы на свои? — Рита старалась сосредоточиться на подсчёте ступенек, чтобы не распсиховаться прямо перед ним.

Сопение Пети за спиной было достаточно красноречивым ответом. Он только два года, как выпустился из института, и с окладом, полагающимся на стартовой должности, вынужден был стабильно перехватывать у коллег денег до зарплаты, даже бонус за статус молодого специалиста не спасал.

— Ну, разово я как-нибудь выкручусь. В общаге я мог же лапшой на стипендию питаться. И на транспорте летом можно сэкономить, если везде на велике ездить. Между прочим, я могу форму и в следующем году купить. На “Бёрнинг Тайрс” я с тобой всё равно не еду, а на остальные мероприятия можно и в старом комплекте, подумаешь, задница чуть-чуть светится...

— А потом топы будут перед журналистами распинаться, как классно в нашей конторе поддерживают здоровый образ жизни сотрудников. Ох, Петь, проблема не в том, что не дали. А в том, что пообещали и прокатили практически перед самой гонкой. Я терпеть этого не могу. Пусть Чайкин засунет свои подачки себе… в карман.

Перед глазами Риты появилась табличка с номером этажа. Уже четвёртый, а у неё даже дыхание не сбилось. Вот что значит адреналин.

— Ты из-за отпуска так разозлилась? — послышалось из-за спины.

— Из-за него тоже. У меня были планы. Ей-богу, хочется дотащить этот проект и уволиться нахрен.

— А как же наша команда?

Дыхание всё-таки перехватило. Петя бил в самую уязвимую точку.

Корпоративный велоклуб существовал в “Коннект-Телеком” ещё до того, как Рита пришла туда работать, и тогда народу там было гораздо больше, чем та жалкая кучка спортсменов-любителей, что сейчас парковали свои велики во дворе рядом с её собственным. Блага не сыпались на них, как из рога изобилия — основную экипировку все покупали себе сами, но начальство обеспечивало клуб формой и подбрасывало деньжат на участие в любительских гонках, с пониманием относясь к паре отгулов перед стартом. В сезон каждый месяц организовывали походы выходного дня, в холле до сих пор стоял стенд с фотографиями оттуда, который чуть позже стал пополняться снимками с подиумов гонок и изображениями группы поддержки, встречающих спортсменов-любителей на финише с от души намалеванными плакатами. Довольно часто на этих фото среди болельщиков попадались даже лица начальства.

Нос шумно втянул воздух, и каблучки Ритиных балеток снова пошли считать ступеньки, чтобы голове не пришлось думать, в какую жопу всё это катится.

Только устроившись на работу, она приглядывалась к сплочённой двухколёсной компании почти год, будто эти ребята, до хрипоты спорившие в обеденный перерыв о новом маршруте, не её новые коллеги, а какие-то небожители, говорящие на неизвестном ей языке высшего разума. А потом купила подержанный велосипед и, робко сжавшись в ожидании отказа, попросилась с ними в поход, когда на стенде вывесили очередное объявление. Она вдоль и поперёк перечитала все требования к участникам, но ей всё равно казалось, что именно она-то им и не подойдёт. Оказалось, что боялась она зря. Её просто спросили, есть ли у неё шлем, а когда Рита замялась, кто-то из ребят, пожав плечами, достал из шкафа свой старый и объяснил, как подогнать его по голове. Поход, даже для начинающих, не оказался лёгкой прогулкой, но даже несмотря на это, Рита по возвращении оттуда поняла, что заболела этим навсегда.

Рабочий велодвиж сидел в Рите, как крючок в пойманной щуке — прекратить своё существование он мог теперь только вместе с частью её самой, вырванной с мясом. И ладно бы рвали резко, так нет же!

Всё, что пыталась нащупать в жизни та девочка из пригорода, не вписавшаяся ни в школьную, ни в университетскую тусовку, она наконец-то получила в этом клубе, всё разом. У неё появились друзья, которые внимательно слушали её дурацкие вопросы и терпеливо отвечали, к которым всегда можно было обратиться за помощью, теоретической или технической. Даже если они не могли решить проблему сами, её направляли к толковому мастеру и подсказывали, где можно купить необходимую деталь, новую или с рук. “Велосипедисты друг друга в беде не бросают” — справедливость этого изречения Рите быстро объяснили на практике.

Её вели практически за руку, не торопясь отпускать — научили менять цепи и заклеивать проколы, помогли купить собственный шлем и экипировку. Двадцать одышливых километров превратились в пятьдесят, потом в сто. Потом случилась первая гонка, с которой она сошла. Просто не осилила. Рита до сих пор помнила, как по живому резали её утешения одноклубников и как она решила тогда больше не срамить их и взяться за дело всерьёз. Бросила курить, начала правильно питаться и тренировалась всю зиму — оказалось, способы есть. Первый финиш на любительской гонке показал, что просто доехать ей уже недостаточно. Ей захотелось побеждать.

Она сама не заметила, как одержимость подняла её на самый верх. Теперь уже Рита организовывала заезды, планировала маршруты и обучала новичков. И когда она окончательно почувствовала себя на своём месте, всё начало сыпаться к чертям.

В компании сменилось руководство. И лягушка, то есть Рита, далеко не сразу начала понимать, что уже не купается.

Какое-то время ситуация ехала по инерции, но Рита не могла не замечать, что сначала команде перестали выделять деньги на слоты в интересных гонках, предпочитая те, что подешевле. Потом перестали спонсировать форму. Потом велели оплачивать участие самостоятельно и под предлогом приоритета рабочих задач отказывать в отгулах. Пять ежегодных походов скукожились в единственный, а участники клуба один за одним начали увольняться.

Вода в корпоративной кастрюле начала побулькивать и вовсю исходить паром, но Рите продолжало казаться, что всё неудобство заключается исключительно в позе, и она снова попыталась подстроиться. Потом снова. Потом ещё раз.

Пока в один прекрасный момент не обнаружила, что гонщиков осталось всего шестеро, а клуб существует только на их одержимости. Из уважаемого элемента корпоративной культуры он превратился в занозу в начальственной заднице. И прихлопнуть его окончательно этим задницам мешала только Рита, всеми правдами и неправдами старающаяся сохранить последние крохи.

Иногда Рита думала, что это её вина. Стоило ей хоть чем-то увлечься по-настоящему, почувствовать себя нужной и причастной к чему-то большому, как это большое моментально начинало гнить и расползаться прямо в руках. Словно это она, Рита, была той бациллой, с которой начинается гангрена. И Петя был неправ, когда говорил ей, что она на самом деле во всей этой конструкции последняя опора, сидящая в кипятке и продолжающая считать ожоги чем-то, с чем можно смириться ради дела.

Дойдя до площадки пятого этажа, Рита обернулась к нему:

— Если бы не клуб, меня бы тут уже не было. Ладно, я попрошу дизайнера подправить макет.

Домой Рита решила поехать кружным путём. Не ради тренировки, а ради того, чтобы нагрузить ноги и разгрузить голову, чтобы старым испытанным способом слить куда-то свою злость. Она неспешно крутила педали вдоль серо-стальной Невы, рассеянно поглядывала на серебристые волны, разгоняемые снующими по реке катерами, и пыталась придумать выход. Прежний план тренировок после сегодняшних известий шёл по яшмовой вазе. Значит, Рите нужен другой план.

Придётся снова идти на поклон к Игорю, ничего не попишешь.

Рите жутко не хотелось обращаться к нему, особенно учитывая, как некрасиво они год назад расстались. Но ради подготовки можно и потерпеть пару часов общения.

Над головой проплыл гладкий бетонный пролёт моста и с реки потянуло вечерним холодом, а потемневшая в тени свинцовая вода по цвету стала один-в один, как любимый комбинезон её бывшего, в котором он выиграл недавнюю гонку. Надо же, стоило только вспомнить.

По другому и не назвать. Бывший. Бывший любовник, бывший тренер, бывший кумир, одним днём ухнувший в прошлое из настоящего, долго казавшегося ей счастливым. Если бы существовал способ забыть о том, что есть такой Игорь, Рита бы отдала за него любые деньги, но Игорь не собирался забываться и даже не собирался исчезать с её горизонта. Они так до сих пор и общались на совместных заездах с городским велоклубом, который он возглавлял, а его парни с начала сезона чуть ли не ставки делали, когда Рита, по их словам, “перестанет выделываться” и вернётся к нему, раз уж пашет на его клуб с ним наравне, а не сбежала после того скандала на другой край страны.

Не дождутся.

Ей пришлось пойти на это, чтобы пристроить к Игорю всю свою команду и выучить своих коллег-новичков нормально ездить в группе, а заодно показать им вживую, что такое командная тактика и прочие хитрые приёмы. Всё-таки Игорь раньше был профессиональным гонщиком. Точнее, чуть не стал им. И пусть его карьера закончилась ещё в юниорах, но порядки в его клубе — как у профиков. Жёсткая иерархия, чёткие роли для каждого участника, даже если ехали просто покататься, без тренировки. Дурачка, решившего, что можно нарушить правила, выставляли из клуба без разговоров, просто за то, что дал по тормозам не в том месте и не в то время.

Нарушать правила там можно было только самому Игорю. Да и устанавливал их он сам, так, как было удобно лично ему. А если становилось неудобно — менял, а остальные узнавали об этом по факту. Иногда после очередного изменения курса партии Рита в запале думала, что из профессионального спорта Игорь забрал с собой только дедовщину, забыв, для чего она там была нужна.

Но это был единственный человек в её окружении, хоть что-то понимавший в планах подготовки. И в том цейтноте, в который загремела Рита, других вариантов не оставалось.

Глава 2

Вечерняя прогулка помогла. Всегда помогала. Рите удалось выспаться и даже выйти утром из дома практически без опоздания. Можно не гнать, не проскакивать на красный, а на парковке, наконец, занять своё место, а не бросать велик абы где. Пусть парковка в конторе и закрытая, но Рите слишком хорошо было известно, что случается с велосипедистами, неудачно выбравшими место стоянки. Хороший велосипед могли свести даже из-под камеры. У неё, конечно, не супер-болид, но его тоже будет жалко.

Утренний летний Питер, особенно, если повезло с погодой — это что-то особенное, думала Рита, отмеряя километр за километром привычный, изученный вдоль и поперёк маршрут, который она, казалось, могла проехать с закрытыми глазами. Стоило школьникам разойтись на каникулы, как бешеный утренний трафик схлынул практически в ноль, и дорогу на работу Рите портили только вездесущие поливалки, умудряющиеся намочить асфальт прямо перед тем, как она там проедет.

Надо же, иметь возможность жить в самом прекрасном городе на земле, и не видеть его красоты, загоняя себя в чёртово колесо дом-работа-дом. С велосипеда это было особенно очевидно.

Рита ехала по тихим односторонним улочкам городского центра, который ещё не успели оккупировать толпы туристов, а навстречу ей неслись разноцветные оштукатуренные фасады, резные чугунные парапеты мостов и мостиков, витые решётки скверов и арок, гранитные тумбы-коновязи, которые уже лет сто никто не использовал по назначению, вечно укоризненные взгляды атлантов и кариатид — всё то, ради чего в город ломились толпы народу, но из местных почти никто не успевал ухватить взглядом достаточно надолго, чтобы оценить по достоинству.

Срезая путь через парк, пряно пахнувший только что скошенной усердными рабочими травой, Рита всякий раз удивлялась — да как вообще можно из такого оазиса куда-то летом уехать за жарой в сорок градусов и солёным людским супом, по недоразумению называющемуся морем. Самой бы ей это даже в голову не пришло, однако то, что жители города разлетелись по отпускам и освободили дороги, было отдельным, самым дорогим подарком от жадного на милости мироздания. Круглые сутки бы так каталась.

Круче, наверное, было только в пандемию, когда дороги совершенно опустели в любое время дня и ночи. Отличное же было время, если вспомнить без сантиментов. Народ в велоклубы ломился, как на рок-концерты, огромное количество её нынешних знакомых именно тогда и начали свою двухколёсную карьеру, пытаясь найти способ перемещаться по городу без необходимости вступать в сверхблизкие контакты с незнакомцами в общественном транспорте.

Стоило Рите только въехать на парковку, как благостное настроение лопнуло, как мыльный пузырь, всеми радужными переливами осев в мечущуюся по асфальту пыль. Рядом с её парковочным местом маячила чья-то задница в велошортах. И эта задница явно намеревалась в очередной раз занять её место своим драндулетом.

— Так, а ну брысь с моего места, сколько можно уже! — крикнула она, спрыгивая с велосипеда, но задница испуганно развернулась, и Рита внезапно поняла, что этого парня она видит впервые. — Ой! Извините, я… Обычно я здесь паркуюсь.

Лицо бросило в жар. Ну чего ей стоило сначала посмотреть, а потом хамить! Но незнакомец выпрямился, поднял очки на шлем и взялся за раму своего велика.

— Ничего, я переставлю.

Пока он разматывал замок, Рита недоумённо разглядывала стилизованную букву “Р” на верхней трубе его велосипеда и еле удержалась, чтобы не присвистнуть. А парень-то упакованный. Взгляд привычным маршрутом проскользил по окрашенной в модный пару лет назад оранжево-белый градиент раме и вилке, по одному изгибу которой она могла понять, что это за модель. Никаких швов, полный карбон. Взгляд заскользил ниже, к шатунам. Калькулятор в голове Риты тренькнул ещё пару раз, и выдал окончательную сумму. Сумма внушала уважение к успешному человеку, омраченное лёгким оттенком зависти.

И где только достал такое чудо? В российские магазины эти тачки, ясен пень, не поставлялись, и чтобы добыть велик такого уровня, недостаточно было только денег, требовались ещё связи с надёжным посредником, который привезёт под заказ, ну, или куча свободного времени, чтобы приволочь его из-за границы самостоятельно. А российский велопром не предлагал ничего похожего ни в первом приближении, ни в двенадцатом.

— Вы здесь работаете? — спросил этот внезапно свалившийся на их парковку мажор, и Рита очнулась.

С трудом оторвав взгляд от велосипеда, она, наконец, смогла рассмотреть его владельца.

Ёшкин кот, чуть не охнула вслух Рита, а он хорош. Не хуже своего велосипеда, пожалуй.

Сложён, как классический горняк — тонкий, звонкий, ничего лишнего. Разве что высокий, такие за весом особенно тщательно следят. Белоснежные носки до середины закрывают гладкие рельефные голени, тонкая гоночная джерси туго обтягивает рёбра, а её рукава словно вросли в кожу чуть повыше локтя, на котором вился белый на фоне загорелой кожи шрам. Рита готова была поспорить, что линия загара под рукавами остра, как бритва. Настоящий шоссейный стиль, даже прикопаться не к чему. И наверняка он жуткий сноб, вон как меряет взглядом её короткие носки и видавшие виды туристические туфли. Рита нервно задёргала страховочную лямку висящей через плечо сумки-мюзетты.

Парень снял шлем, взъерошил пальцами густые русые волосы, влажные от пота, и уставился ей в лицо зелёными глазами.

— Я имею в виду, в “Коннект-Телеком”? — уточнил он, не дождавшись ответа.

— А вы у нас новенький? — выдала единственную пришедшую на ум версию Рита. Самую идиотскую из возможных. Что-то он староват для стажёра.

— Можно и так сказать. Я тут в командировке, — парень бросил в её сторону дежурную улыбку, вытащил из кармана телефон и засуетился: — Ох, чёрт, меня же коллега ждёт! Но про место на парковке я понял. Извините, буду парковать рядом. Хорошего дня, сударыня!

И задница тут же шустро зацокала шипами на туфлях ко входу, где мариновался здоровый мрачный шкаф с огромным рюкзаком, и парочка скрылась за дверями офиса.

Проводив обоих взглядом, Рита загнала колесо велосипеда на привычное место. Хоть его удалось отвоевать. Пустячок, а приятно. Утро складывалось подозрительно удачно, настолько, что по закону сохранения энергии к вечеру обязательно случится какая-то засада.

Звонок Чайкина застал её в туалете, где она, побросав мокрую форму на крышку унитаза, успела наполовину влезть в ненавистное платье.

— Кудряшова, ты где ходишь? — шипел из динамика голос начальника. — Срочно ко мне. Разработчики из “Авалона” явились.

Тьфу ты, уже забыть успела, чертыхнулась про себя Рита. Засада не заставила себя ждать.

— Прямо с утра? — прижав телефон плечом к уху, она пыталась одновременно застегнуть невовремя заевшую молнию и не грохнуть трубку о плиточный пол.

— Ни свет, ни заря, и уже задают вопросы, — понятно, Чайкин из их вопросов только предлоги и понял, и его голос в трубке казался таким напуганным, словно визитёры уже достали столовые приборы, чтобы его съесть. — Странные они какие-то. В общем, чтобы через две минуты тут была!

Молния, наконец, застегнулась. Рита сунула босые ноги в балетки и помчалась по коридору, на ходу засовывая в один карман телефон, а в другой велокомпьютер. Полгода назад она спустила на эту штуковину полторы месячных зарплаты и оставлять его в кабинете, где постоянно хлопают никак не запирающиеся двери, у неё не поднималась рука. Поэтому пальцы уже сами приучились прибирать ценную вещицу туда, где её не коснётся ничей жадный взгляд. Пять секунд из оставшегося времени Рита потратила на то, чтобы, заскочив в кабинет, швырнуть форму комом в шкаф, и понеслась к лифту.

Лицо Чайкина-младшего сложно было описать. На нём боролись одновременно страх, недоумение и отчаянное желание вставить свои пять копеек по поводу корпоративной культуры в компании. И было с чего ему прийти в такой раздрай. Перед ним, затянутым петлёй строгого галстука, развалились на стульях двое молодых мужчин: один… в велосипедной форме, а второй — светловолосый бородач в широких мятых джинсах и футболке с английской фразой на груди, которую не следовало печатать нигде, в том числе и там. Невероятных размеров рюкзак подпирал начальственный стол.

Парочка с парковки, прозрела Рита и снова тихо чертыхнулась. Можно было и сразу догадаться.

Зеленоглазый уже радостно щурился ей, подняв уголок рта в язвительной улыбке. Здоровяк, любитель матерных выражений, только голову повернул.

— Знакомься, Кудряшова. Это представители нашего подрядчика, — Чайкин нервно задёргал дужку очков. — Волков и Горячев. Я тебя вчера предупреждал.

— Евгений, — упакованный мажор подскочил со стула и протянул Рите изящную руку. — Рад познакомиться лично, Маргарита.

— Фёдор, — бросил второй, буравя её взглядом из-под насупленных бровей так, словно у него болели зубы.

— Кудряшова, найдёшь им в вашем кабинете место?

— У нас есть свободный стол.

— Размести их и введи в курс дела. Я бы и сам, но… у меня через десять минут совещание.

— Хорошо.

Варяжские гости синхронно поднялись, почуяв, что приём у царя окончен. Но царь продолжал задумчиво жевать нижнюю губу и сверлить нелепую парочку взглядом через очки.

— И это… у нас… это… — Чайкин всё же решился, пока они не успели удрать. — Принято… в деловом стиле.

Зеленоглазый Евгений рассмеялся:

— Мы сегодня только познакомиться зашли. Осмотримся, обнюхаемся, а завтра начнём работать. Делового стиля не обещаем, но пугать никого не будем. Между прочим, я заметил, что у вас некоторые сотрудники… скажем так, похожи на меня.

— Это да, — оживился обнадёженный Чайкин. — Мы за здоровый образ жизни. У нас даже свой велосипедный клуб есть, вот, Маргарита Алексеевна заведует.

— Андреевна, — поправила его Рита, тут же вспомнив, что кто-то вчера назвал клуб неэффективным расходованием средств.

Чайкин сделал вид, что не услышал.

— Идите, размещайтесь. А завтра с утра соберёмся на планёрку. Обсудим нашу стратегию.

Рита впервые за много лет обнаружила, насколько тесен лифт, ежедневно возящий её на пятый этаж. Едва ли не половину его тут же занял шкафообразный Фёдор со своим безразмерным баулом, и ей приходилось отворачиваться, нарочито пялясь на табло с номером этажа, чтобы взгляд не натыкался почти в упор на острые ключицы его товарища, бесстыдно расстегнувшего воротник дорогой гоночной джерси, которая и так показывала слишком многое. Поэтому тридцать шагов до кабинета она в этот раз пролетела пулей, чуть не вывалившись по дороге из туфель. За её спиной невозможно громко цокали шипы.

Сразу за дверью она наткнулась на серые Петины брюки, торчащие из-под стола, и его же весёленькие носки в жёлтых бананчиках. Петя носил их в знак протеста против дресс-кода, допускавшего только однотонные расцветки. На что-то большее стеснительному Пете не хватало запала. Рита нарочито громко хлопнула дверью, и Петя, суетливо запятившись, появился перед взором варяжских гостей целиком.

— А я уже и компьютер им подключил, — гордо отрапортовал он, выпрямляясь. — Проактивненько, как сказал бы Чайкин.

Петя захихикал, но Рите было не до шуток.

— Один? — спросила она.

— Больше не дали. Парни Воронцовой сказали, что разработчикам хватит одного на двоих, — Петя вытер руку о брюки и протянул гостям: — Петя Иночкин.

Его взгляд сканировал внешний вид Евгения, пройдясь от мысков белоснежных шоссейных туфель до небрежно висящей на локте каски, не упуская ни одной надписи. Рита могла поспорить, что в Петиной голове сейчас тоже щёлкает калькулятор — итоговая сумма читалась на его озадаченном лице бегущей строкой.

Гости протянули руки в ответ:

— Женя Горячев. Давай сразу на ты. Мы без церемоний.

— Фёдор Волков, — пробасил из-за его спины шкафообразный, свободной рукой аккуратно спуская на пол свой баул.

— Так это твоя “Догма” стоит внизу? — Петя мотнул головой в сторону окна. — Шикарная, просто мечта. Я уж было думал, у нас тут где-то миллионеры завелись. А нет, гармония вернулась в мир.

Рита быстро нырнула в шкаф и вытащила комок своей формы, тут же принявшись распяливать ткань на плечиках. Ей срочно требовалось чем-то занять руки.

— Жарковато у вас, — заметил Фёдор. — Можно кондишн прибавить?

Рита нервно хохотнула, а Петя потупился.

— У нас вообще кондиционера нет.

— Но у вашего начальника… — неожиданно захлопал глазами громила.

— На то он и начальник, — развёл руками Петя. — Нам только вентилятор положен. И свежий ветер перемен.

— А как же вы тут работаете?

— До обеда нормально, пока солнце с другой стороны. После обеда, конечно, сложнее. Но мы жалюзи закрываем и вроде не совсем баня.

— Но ведь господин Чайкин в курсе, что вы… — не сдавался Фёдор.

— Послушайте, Фёдор, господин Чайкин на этом этаже сроду не появлялся, — Рита повесила плечики со своим комплектом рядом с Петиным, аккуратно зашитым на бедре, и захлопнула дверцу. — В том числе и по этой причине.

— Давайте на ты, Рита, — мягко напомнил Женя, снова сощурившись, чисто кот Матроскин, делающий вид, что ему глубоко безразлична колбаса на бутерброде соседа по подъезду. — Мы вам не враги, наша задача — помогать вам в развёртывании. То, что твой начальник классический чайка-менеджер, мы поняли сразу, как с ним поздоровались.

— Так фамилия говорящая, — вздохнул Петя. — Прилетел, поорал в воздух, нагадил, улетел — раскапывайте, дорогие коллеги. И папаша его такой же, но с ним нам хотя бы по должности общаться не положено. Слишком мы для него мелкие.

— Алексей Николаевич нас предупредил, что главная по этому проекту именно ты.

— Как он там? Ну, на новом месте? — вырвалось у Риты после того, как от одного этого имени что-то съёжилось под рёбрами. — Я его последние годы только на созвонах и слышала.

— Скучаешь?

— Скучаю, — она уставилась в бесстыжие зелёные глаза. — Петя вот его не застал, а из старых сотрудников кого ни спроси, скажут только хорошее. Алексея Николаевича все любили.

— Почему?

Рита запнулась. Да по кочану! Но варяг ждал ответа, не отводя от неё прямого взгляда, словно эта информация могла обеспечить мир во всём мире, не меньше.

— Потому что человек хороший.

Она не собиралась никому рассказывать о том разговоре наедине, который дал ей понять, что хоть кому-то в этой конторе не похрену на девчонку, разрывающуюся между срочным проектом и тяжело болеющим дедом, которому она на свою скромную зарплату каждые два дня носила в больницу передачи, несмотря на то, что врачи уже подписали старику приговор. Именно прежний Ритин начальник после этого разговора прикрывал её отлучки, дав ей возможность провести время с родным человеком, пока у них оставалось это время. А потом выбил ей перенос отпуска, чтобы Рита могла спокойно погоревать и организовать похороны, а сам взял всю её работу на себя. И Рита могла поклясться, что её, скажем так, кейс, не был чем-то уникальным. Ничем другим невозможно объяснить шок остальных сотрудников, когда Алексей Николаевич собрал их и честно сообщил о необходимости уволиться по собственному желанию. Рите в тот день показалось, что она снова кого-то хоронит.

Со стороны стола деликатно кашлянули.

— Рита, может, соберёшь всю команду? — Фёдор зыркнул на неё поверх монитора. — Завтрашняя планёрка — фикция, устроим свою. Подумаем, как отрапортуемся Чайкину, чтобы он нам палки в колёса не вставлял. Есть ощущение, что он может влезть с ненужной инициативой.

— Я уже заказал на всех пиццу, — разулыбался Женя. — Курьер ждёт внизу. Надеюсь, хоть это у вас не запрещено?

— Нет, — ответила Рита, опешив от того, как быстро варяги берут быка за рога. — Но я сама заберу, вас без сопровождающих никуда пускать нельзя.

— Коробки тяжёлые, — Фёдор поднялся из кресла. — Помогу донести.

Без своего бездонного рюкзака Фёдор уже не занимал половину лифта в одиночку, но всё равно аккуратно вписывался по ширине в компактную кабину, полностью заслоняя спиной зеркало. Локти он натужно прижал к корпусу — не иначе, как боится заработать неизлечимую заразу, коснувшись ими хоть одной стены в “Коннект-Телеком”. Пшеничные брови нежданного гостя съехались к переносице, собрав кожу в многозначительную складку, словно он обдумывал вопросы мирового масштаба, как и его приятель. С такой сложной физиономией он неожиданно напомнил Рите Николая Черкасова в роли Александра Невского, только что решившего заманить ливонцев на неверный апрельский лёд.

От этой мысли Рите окончательно стало неловко. Да и вся эта затея с пиццей в её глазах начала выглядеть как-то… глупо. Неэффективно. Словно её Чайкин покусал, ей-богу.

— Что в понимании вашего начальника “деловой стиль”? В джинсах можно? — спросил Фёдор, которого молчание Риты явно начало напрягать.

— Вам можно. Вас он премии не лишит. Нам нельзя.

— А в шортах? У вас же там после обеда душегубка будет.

— В шортах не стоит.

Двери открылись и Рита зашагала ко входу, где уже маялся парень из доставки с пятью коробками. А мажор-то решил пустить пыль в глаза на все деньги, подумала Рита, заметив логотип дорогого итальянского ресторана, в котором она за свою жизнь бывала, наверное, только однажды. Сами они на праздники заказывали из пиццерии попроще. Фёдор легко подхватил всю стопку и заметил, семеня вслед за ней обратно к лифту:

— Алексей Николаевич, Рита, тоже говорит о вас… о тебе только хорошее.

— Например?

— Что ты профессионал, давно переросший свою должность.

— Неужели? — Рита даже не обернулась, зло ткнув ни в чём не повинную кнопку. — Он преувеличивает, Фёдор. Я нахожусь на той позиции, которую заслуживаю.

Лифт лязгнул, останавливаясь на этаже. Рита пропустила вглубь громилу со стопкой коробок, вздыхая про себя с облегчением, что из-за них он не может видеть её лица.

Третий этаж.

Даже если он прав, это абсолютно не его дело. Приехал сюда работать? Пусть работает, а не выступает тут внештатным сплетником. Своих навалом.

Четвёртый.

— И работу не хочешь сменить? — раздался из-за картонной пирамиды уже успевший ей надоесть за этот день голос.

— Не хочу.

— Просто он сказал…

Пятый. Двери лифта распахнулись, и Рита рванула наружу, в спасительный кабинет.

Внутри уже было полно народу — Петя проактивничал не только на словах. У подоконника о чём-то спорил с Женей Семён Наумович, реликт ушедшей эпохи, которого за глаза называли Хипаном — за собранные в хвостик поредевшие волосы и вечную жилетку из чёрной кожи, которую он напяливал поверх обязательной рубашки. Рита могла не спрашивать, о чём спор. Хипан у них отвечал за оборудование и сейчас наверняка доказывал разработчику, что если бы современные программисты умели, как раньше, писать экономно и оптимизировать код, то мощностей на весь биллинг потребовалось бы вдвое меньше против того, что затребовали по документации. Женя отбивался:

— Семён Наумович, так и писали раньше на других языках! Есть же ограничения фреймворка! Я, что мог, и так оптимизировал, уже на тетрисе можно запустить.

— Все вы так говорите. А потом оно под нагрузкой всю память сожрёт и дохнет.

— Я не с потолка это взял, у меня все решения обкатаны на личном пет-проекте. Знаете, как сейчас цены на аренду вычислительных мощностей задрали? Я просто вынужден был научиться экономить везде, где только можно: если моя писанина будет бесконтрольно жрать ресурсы, я попросту разорюсь.

— А что это за зверь такой? Ну, проект, как ты его назвал?

Женя даже растерялся. По крайней мере, пару раз хлопнул ресницами. Такого разрыва поколений он здесь увидеть явно не ожидал.

— Ну, это то, что я пишу не ради денег, а для души.

— Ради красивой строчки в резюме, — неожиданно выдал Фёдор.

— А что такого? Ты же не думаешь, что я всю жизнь буду работать в одной конторе, пусть даже такой, как “Авалон”? Пет-проекты сейчас маст хэв, и если программисту есть, что показать нанимателю, это всегда будет преимуществом. Между прочим, Федя, ёрничаешь ты абсолютно зря: моё приложение и коммерческий потенциал имеет. Однажды я брошу всё и перестану работать на дядю, буду сам себе хозяин где-нибудь у тёплого моря, а оно будет меня кормить. Это пока оно мне только душу греет и деньги из меня тянет, чисто пылесос.

— Раньше для этого котов заводили. Или жену, — неодобрительно покачал головой Хипан и уставился на картонную башню в руках Фёдора, словно пытаясь понять, откуда вылезла его реплика.

Петя развлекал свежими сплетнями рассевшихся на стульях, словно на жёрдочках, рыжую веснушчатую Марину и солидную Ларису Кузьминичну, которым предстояло тестировать весь этот зоопарк. Ларисой Кузьминичной она была только для Пети, который побаивался резкую даму возрастом чуть старше Риты. Все остальные звали её просто Лялей. Но Петя, хорошо знавший, как она может пристрелить взглядом кого угодно, включая Чайкина, никак не решался на такое нарушение субординации.

Стоило Фёдору составить на стол стопку коробок, как обе тестировщицы замолчали и бросили друг на друга мимолётный взгляд, приподняв ухоженные бровки. Петины шуточки моментально перестали их интересовать.

Рита отчего-то разозлилась ещё сильнее. Устроили тут цирк с конями. Рабочей атмосферой в кабинете перестало даже пахнуть. Запахло свежей выпечкой и острым сыром — Женя, отлипший от подоконника, тут же запустил руку в верхнюю коробку, подавая пример остальным, пока суровый Фёдор садился в кресло перед компьютером и уточнял у Семёна Наумовича насчёт доступа к стенду. Рита, не глядя, включила чайник и побрела к своему месту поднимать документацию на проект.

Почему-то её задевало то, как быстро вся команда приняла чужаков. Даже Хипан, который обычно переставал называть человека на “вы” не менее, чем через год плотного общения и парочки совместно просранных дедлайнов. С этим… Фёдором он даже спорить ни о чём не закусился, хотя ему обычно только повод дай. Наверное, бородой его впечатлился, не иначе. Во времена его молодости у сисадминов считалось шиком развести на лице такую растительность, да только сам Семён Наумович ничего, кроме жалкого козьего клочка, отрастить так и не смог, и пару лет назад сбрил весь этот огород одним махом, лишь услышав впервые в свой адрес шутку про старика Козлодоева.

Мальчишеское лицо Жени, в отличие от его подельника, было выбрито, как положено.

Аэродинамично, подсказал внутренний голос.

Господи, о чём она только думает, спохватилась Рита и вцепилась в мышку так, словно та была живой и намеревалась сбежать.

Петя молча поставил рядом с её клавиатурой картонную тарелочку с двумя кусочками пиццы.

“Маргарита”. Ну да, конечно.

Самая дешёвая позиция в меню, которую наверняка дали бонусом к заказу. Рита кивком поблагодарила его и взялась за телефон, чтобы согласовать развёртывание на завтра. Формально добро должен был дать Чайкин, но она знала, что Жора даже проверять ничего не станет.

— Может, присоединишься к нам? — робко попросил Петин голос.

— Чуть позже, Петя, — Рита начала набирать номер. — Надо работы по правилам оформить, всем таски раздать, потом можно и...

— Тебя же это бесит. Давай я чуть позже возьмусь?

— Нет, я сама быстрее справлюсь.

Изящная ладонь опустилась на рычаг телефона.

— Рита, отложи бюрократию на полчаса, пожалуйста, — раздался над ухом совершенно другой голос. — А лучше на час. Не поверю, если ты скажешь, что это не потерпит до нашего ухода.

Рита стиснула зубы. Ладно, полчаса и в самом деле ничего не решат. Она поднялась из кресла и подхватила картонную тарелочку. Женя едва успел отскочить.

Рабочий трёп в кабинете давно прекратился, и собравшиеся уже вовсю ворковали за жизнь.

— Федя, может, ещё кофе? — угрожающе подняла чайник Ляля.

— А почему ты пиццу не ешь? — в тон ей поинтересовалась Марина. — Вот Женя уже пятый кусок наворачивает.

— И правильно делает, — подхватила Ляля. — Пусть отъедается. Одни кости же.

Что бы они понимали в красоте, неожиданно для себя подумала Рита.

— Я не голоден, — бросил Фёдор. — А кофе — с удовольствием. Без сливок, если можно.

— Можно, — Ляля, не отрывая от него взгляда, начала процеживать кипяток в гостевую кружку сквозь фильтр-пакет с молотым кофе.

Последние сокровища повытащили, обречённо подумала Рита. Чайкину они бы растворимого суррогата насыпали. Кажется, у них уже появились новые кумиры.

Дверь приоткрылась и на пороге появилась хрупкая девушка с большой керамической кружкой в виде пузатой тыквы.

— Петя сказал, у вас тут пир горой, — хихикнула она, обведя насмешливым взглядом всё благородное собрание, лениво обкусывающее пышные корочки.

— Ты же не против, если Надя с нами посидит? — умоляюще поднял глаза на Риту Петя. — У нас вон сколько всего осталось, можно на обед не ходить.

Рита покачала головой и отпила из кружки. Иногда ей казалось, что его держит в этой конторе не только статус молодого специалиста, но и хорошенькая секретарша Чайкина. Уж больно активно он напрашивался с ней на обеденные прогулки. А тут даже обнаглел до того, что пригласил её на этот фестиваль невиданной щедрости. Надя снова окинула взглядом кабинет, подцепила из коробки кусочек и взобралась со своей кружкой на подоконник, во все глаза разглядывая диковинных гостей.

Фёдор перекинулся ещё парой слов с Семёном Наумовичем и, удовлетворенно кивнув, захлопнул крышку ноутбука.

— Мы закончили на сегодня, Рита, — он бросил на неё быстрый взгляд и потянулся за своим рюкзаком. — План подготовили, завтра начнём развёртывание. Семён Наумович нас до выхода проводит, не утруждайся. Нам ещё с пропусками надо кое-что уладить.

— Оказывается, ваша служба безопасности нас не очень-то и ждала, постоянный пропуск готов только для меня, а про Федю забыли. Пришлось немного поскандалить с охраной, — будто между прочим пояснил Женя, барабаня пальцами по экрану смартфона.

— Стало быть, до завтра? — с облегчением ответила Рита, искренне надеясь, что после возни с пропуском захватчикам не придёт в голову вернуться чаевничать в их кабинет.

— Угу. Нам ещё велено всю нашу собственную технику, которой мы планируем тут пользоваться, на сканирование по вредоносному ПО сдать, — Фёдор влез в лямки рюкзака, и Женя тут же спешно засунул телефон в карман.

— Я уже шпионом себя чувствую, ей-богу, — обернулся он к Пете, протянув ему руку на прощание. — Во сколько вы в субботу стартуете?

— В семь утра, по холодку. До трафика хотим успеть.

— Отлично, я готов.

Еле дождавшись, пока за гостями закрылась дверь кабинета, Рита тут же напустилась на коллегу:

— Ты что, на заезд его позвал? С ума сошёл?

— А что такого? — в Петином взгляде плескалось непонимание. — Это же Игорь организует, он со старта никого не гонит, лишь бы темп держали. Тем более, мы по лайту поедем.

— Ты же его совсем не знаешь!

— Да я уже поспрашивал, пока ты в бумажках копалась. Женя специально велик в Питер тащил, чтобы тут покататься, с тусовкой познакомиться. Он не лох, он у себя в Нижнем на тумбочки приезжал в нескольких гонках. И в других городах. Я даже протоколы проверил — правда.

Рита задницей почуяла неладное.

— Так…Только не говори, что…

— Я и про гонку рассказал. Ему очень интересно было. Особенно, когда узнал, что ты тоже участвуешь. При мне слот купил, там ещё остались.

Рита начала хватать ртом воздух. Прекрасно, просто прекрасно. Теперь ей придётся позориться не только перед своей командой и Игорем, но и ещё и перед этим залётным хлыщом в белых носках.

— А он того… голубой, да? — послышался с подоконника голос Нади.

— С чего ты взяла, Надюша? — распахнул глаза Петя.

Надя потупилась и уткнулась взглядом в свою тыкву.

— Ну… Кофточка цветастая, прозрачная вся и в обтяжку. И ноги бритые. Мужчины так редко ходят. Сейчас мода на оверсайз.

Петя побагровел. Под его серыми брюками находились ровно такие же бритые ноги, как и у Жени, просто Надя, из-за придурей своего начальника, считавшего, что секретарь должен быть всегда под рукой, приходившая на работу раньше всех, а уходившая позже всех, за пару месяцев своей работы в “Коннект-Телеком” умудрилась ни разу не увидеть Петю в спортивной форме, которую он, как и Рита, прятал от посторонних глаз в шкафу. А велоспортом она абсолютно не интересовалась.

— Это… Это… — задыхался от возмущения Петя. — Так принято, Надя! Традиция! Все шоссейные велосипедисты бреют ноги. Женя выглядит, как настоящий гонщик!

— Он выглядит, как жертва Освенцима, — засмеялась Ляля. — Ни дать, ни взять мой племяш, та же порода. Видать, дома не кормят. Или глисты.

— Другой-то поинтереснее будет, — скосила на неё глаза Марина. — Да, Ляля?

— Десять из десяти, — уверенно кивнула Лариса. — Богатырь, просто глаз не отвести.

— Да что в нём красивого-то? — искренне удивилась Рита, садясь обратно за свой монитор. — Шкаф трёхстворчатый. Федя — съел медведя.

— Неправда твоя, Ритуля. Это у него мышцы. Такие не один год выращивают, поверь. Он поди из зала не вылазит. Качки все в одежде кажутся крупнее. Другое дело без, если ты понимаешь, о чём я, — продолжала ухмыляться Ляля.

— Но если тебе неинтересно, то мы не в претензии. Узнай как-нибудь, женат этот Добрыня Никитич или нет, — Марина вскочила со стула и направилась к двери. — Пойдём, Ляля, сценарии ещё разок проверим. Мне, как-никак, по ним автотесты писать.

Ляля нехотя потянулась на выход.

— Надя, неужели ты с ними согласна? — спросил Петя, как только за тестировщицами захлопнулась дверь.

— Ну да, а что? — кивнула секретарша, сползая с подоконника. — Спасибо за пиццу.

Петя проводил её полным отчаяния взглядом. Ох уж эта молодёжь с её играми в вечную любовь. Рита даже поймала себя на желании погладить продавшего их братство за половину пепперони беднягу по голове.

— Мала она ещё, Петь, — бросила Рита, поднимая трубку телефона. — Ничего не понимает в настоящих спортсменах, да?

Глава 3

Когда Федя отпер дверь арендованной для них с Женей квартиры, Женя уже встречал его в коридоре в одних трусах, промакивая полотенцем влажные волосы. Надо же, успел уже и доехать, и ванную освободить.

— Ты где так застрял? — спросил он, забрасывая полотенце в стиральную машину поверх своих велошмоток.

Из-за дверцы остро пахнуло прокисшей простоквашей, и Федя поморщился — в “Авалоне” Женя хотя бы в душ мог зайти перед тем, как появляться в опенспейсе, а в конторе, где им временно придётся пахать, такого сервиса явно не предусмотрели. То-то они тряпки свои в шкаф запирают, иначе от их аромата в сочетании с духотой можно там кони двинуть.

— Пробка на проспекте. Автобус полчаса стоял, ни тпру, ни ну.

— Ага, я её видел. Объехал по параллельной улице. Там ремонт, поэтому машин совсем нет. Говорил я тебе, на велике быстрее. Ты в магазин сходил?

— Сходил.

Федя расстегнул рюкзак и полез внутрь за продуктами. Куриная грудка, творог, свежие овощи, яйца, молоко, сметана. Это ему. Сверху на эту горку покупок он выложил пачку пельменей, которую Женя тут же схватил и вскрыл ножом. Проголодался, стало быть, уже. Жрёт всё, что не приколочено, даже на состав не смотрит.

— А шоколадку? — Женя разочарованно рассматривал остальные покупки.

— Блин, ты прямо, как моя дочка, — Федя открыл холодильник и по одному стал выкладывать туда яйца из упаковки. — Но раз ты уже совершеннолетний, сам сходишь и купишь. Я мусорной едой не питаюсь.

— Но пельмени купил.

— Это компромисс. По составу вроде бы ничего.

— Тебе сварить? — Женя загремел кастрюлями.

Федя поставил упаковку с четырьмя яйцами на стол.

— Нет, я омлет буду. Достань сковородку заодно. Перекушу по-быстрому и займусь курицей.

— Как тебе этот “Коннект-Телеком”? — спросил Женя и со звонким хрустом откусил почти треть огурца, и что-то Федя не видел, как тот его мыл.

— Замшелая контора. Но это всегда от руководства зависит. Готов поспорить, молодёжь у них не задерживается. Их теперь похвальными грамотами ко дню рождения начальника не удержишь, надо что-то ещё предложить.

— А, ты тоже заметил? — Женя завернул кран и поставил кастрюлю на плиту. — Целая пачка в витрине лежит, пылью покрывается.

— Туалет можно оклеить, — сковородка плюхнулась на соседнюю конфорку и Федя потянулся за миской. — Только, судя по всему, они мадам Кудряшову не особенно мотивируют, иначе бы на виду висели. Петя парочку повесил в рамках, а она без разбору в шкаф сваливает.

— А сама Рита? Что о ней думаешь?

— Честно? Такая чёрствая, как будто ей и правда пятьдесят. Вообще не понимаю, нахрена нам Алексей Николаевич велел её сманить. Она ж выгоревшая полностью. Ей если куда и уходить теперь, то в другую сферу. И абсолютно точно не на руководящую работу. Может, конечно, пять лет назад по-другому было, но…

— Но тем не менее, у неё всё к нашему приезду готово, в отличие от тех, кто пропусками занимался. Хотя по первоначальному плану до развёртывания на стенде ещё две недели, а сообщили ей о нашей командировке только вчера.

— Не болит у неё душа за этот проект. Ей его даже обсуждать неинтересно. Перед тем, как позвонить куда-то, по три минуты сидит, настраивается, словно соображает, а нахрена ей это надо. Поперёк горла уже всё. Я не вижу смысла ей работу предлагать.

— Почему? — Женя швырнул в мусорное ведро попку от огурца.

— Потому что и у нас ей поперёк горла будет, — Федя плеснул в миску молока и начал взбивать содержимое вилкой.

Женя, согнувшись над плитой так, что можно было пересчитать рёбра, гипнотизировал взглядом пельмени в кастрюле и от скуки топил вилкой те, что порывались всплыть. На сковородке зашкворчал будущий омлет.

— А хлеба ты не купил?

— Забыл. Блин, да что за район тут такой дурацкий!

— Нормальный район. Зелёный, — Женя обернулся на пялящегося в телефон приятеля. — Транспорт, магазинов куча. Метро есть.

— Метро есть, а спортзала толкового рядом нет. Я два месяца без тренировок не протяну.

— А рядом с офисом?

— Тоже. Я уже посмотрел.

— Смени дисциплину. О! Поехали со мной в субботу на заезд? Ноги во как накачаешь. И не скучно, не то что железки в душном зале таскать. Ты ж умеешь на велике ездить?

— Я за тобой не угонюсь.

— В анонсе написано — для любого уровня подготовки.

Фёдор смерил взглядом Женины ноги. Что-то он сам не шибко их накачал. Но рельеф, в целом, есть. Можно и подумать над предложением. Планы на выходные Федя придумать себе не успел, а ходить по музеям — даже звучало тоскливо.

Женя тем временем начал вылавливать пельмени по одному из кастрюли.

— Между прочим, спорт Риту очень даже интересует. Не совсем она пропащая. Тащит клуб свой корпоративный на морально-волевых, к гонке готовится.

— Лучше бы она так к работе относилась, — Федя поддел лопаткой омлет и обнаружил, что он намертво пристал к сковороде. — Пользы было бы больше. Кстати! А не слишком ли ты осведомлён для человека, который её только сегодня увидел? Выходит, ты меня в аэропорту не просто так своим гробом на колёсиках позорил?

— Не гробом, а кейсом. Единственный способ довезти велик целым, учитывая, как в Стригино багаж грузят. Пока ты перед отлётом психовал, я полную разведку провёл. Сначала её соцсети прошерстил, потом по каналам велоклубов полазил. Наша Маргарита в местной тусовке очень заметная персона. Не звезда, но…

— И ты решил подобраться с этой стороны?

Женя вздохнул и полез в холодильник за сметаной.

— Все гонки, которые я выиграл, я выиграл не за счёт грубой силы. Исключительно правильной тактикой. Головой, понял?

— Но ведь остальные ты проиграл. Тактика была неправильная?

— Не завидуй, Федь.

Без пяти минут семь. Рита подъехала к месту старта и спрыгнула с велосипеда. Ещё есть время стрясти с Игоря маршрут. В последнее время он не утруждал себя тем, чтобы объявить загодя, куда группа всё-таки поедет, и это начало страшно Риту бесить. Но у неё никак не доходили руки, чтобы сказать ему об этом вслух. В том числе и потому, что на точку она являлась в последний момент, а после того, как командовали старт, сразу становилось не до препираний.

Рита окинула взглядом толпу. Вот и Игорь, собственной персоной — вроде бы непринуждённо треплется с парнями, но всегда торчит наружу из любой компании. Даже выглядит, будто на съёмке для спортивного журнала. Тело, созданное для темповых гонок на треке и раздельного старта: гибкое и выносливое, способное свернуть себя в бараний рог, стать со своим велосипедом единым целым и, несмотря ни на что, держать ровную мощность на максимальных скоростях. Идеально сидящий комбинезон, светло-серый, будто стальной, сшитый, конечно же, строго на заказ. Идеальный велик, ни пылинки, два месяца как из коробки. Просто мистер Совершенство, если не знать, каким дерьмом набита его черепная коробка под белоснежным аэрошлемом.

— Маршрут есть? — спросила Рита сходу, даже не поздоровавшись.

— Привет, дорогая, — Игорь обхватил её одной рукой, и не найдя более удобного участка голой кожи, проехался губами по шее. — Отправил тебе в личку пятнадцать минут назад. Замкнёшь группу сегодня?

— Замкну, — вывернулась Рита и полезла за телефоном.

Вольности Игоря тоже раздражали. Ей казалось, что он делает это специально, лишь бы подбросить перца под хвосты клубным сплетникам и лишить Риту даже надежды на новые отношения, по крайней мере, в этой тусовке. Ни один из парней вокруг неё, прихлёбывающих сейчас апельсиновый бамбл или эспрессо-тоник перед стартом, не рискнёт покуситься на то, на что только что была наложена лапа в гладкой серой перчатке. Просто табу и всё. Неприкасаемая. Любой разговор с ней вёлся только как со своим в доску парнем — ей-богу, они бы рапорта писали, если бы знали, что это такое, и эта нарочитая куртуазность за год успела достать Риту до печёнок. В конце концов она стала отвечать им тем же, и всех это устроило. Игоря — в первую очередь.

Она наскоро просмотрела маршрут. Непростой, но её команда уже подобные ездила, справятся. Да и тренировка им выйдет хорошая. Но стоило ей оторвать взгляд от телефона, как она почувствовала, как мелко затряслись пальцы в предчувствии неизбежного факапа. И дело было даже не в Жене, который, хитро улыбаясь, махал ей рукой из толпы собравшихся. И не в том, что он видел её с бесцеремонно лапающим её Игорем. А в стоящем рядом с ним Фёдоре.

Господи, ну и клоун, зло подумала Рита, разглядывая горный велик, который он держал за руль, хлопковые шорты на накачанной заднице и рюкзак за спиной. Хоть шлем надел, и то спасибо, но заломил его по-дембельски практически на затылок. Руки чесались треснуть по этому затылку, чтобы каска встала на место, да и мозги заодно, если имеются. Хотя нет, если бы они имелись, он бы сюда в таком виде не сунулся.

А потом Рита вспомнила про маршрут и сердце окончательно ухнуло в пятки. Взгляд снова зашарил по сторонам.

— Игорь, можно тебя на пару слов? — она чувствовала, как начинает заводиться.

— Да, Ритуль?

— Ты головой думал, когда анонс писал?

— А что не так?

— Маршрут не для всех. А ты даже ограничения не указал.

— Какие ограничения, Рита? Мы сегодня чисто прогуляться едем, можно сказать — полный чилл.

— Это твоё “прогуляться” для тебя и вон для того чувака означают абсолютно разные вещи. Дистанция — сотня, шестьсот метров подъёма, две сложные развязки и сойти негде. Ты мог это заранее указать, чтобы те, кто не осилят, в это не вписывались? Я тебе сколько уже пытаюсь донести, что наши заезды, тем более загородные, не для всех. А ты надрачиваешь на массовость, ищешь себе дешёвой популярности, а потом нас всех поливают говном в соцсетях. Я надеюсь, сегодня ты хотя бы взносы ни с кого не брал?

Лицо Игоря моментально перестало быть благостным. Ясно, брал. Да, крохотная сумма, часть которой пойдёт на закупку воды для группы, но…

— Ты понимаешь, что это обязывает?

— Чего ты от меня хочешь?

— Иди и прямо сейчас скажи ему, что он с нами не едет. Извинись, верни взнос и всё такое.

— Ой, да брось ты. Чувак доедет, Рит, — он смерил Фёдора презрительным взглядом, которым окидывал любого с шинами шире тридцати миллиметров. — Смотри, какой лось. С чего ты вообще так взъелась?

— Да с того, что ты поедешь впереди в своем темпе и тебе фиолетово, что происходит в хвосте группы. Тебе весь кайф и слава, фотографии красивые, а геморрой со всякими лохами разгребать мне.

— Впервой что ли, Рита?

— Вот именно, что не впервой. Меня достало…

Из толпы послышался окрик:

— Лэнс, стартуем?

— Погоди, Валера, ещё пять минут на брифинг и поедем, — ответил Игорь, и повернулся к Рите: — Если ты до сих пор бесишься из-за того, что мы расстались, ты выбрала для скандала не то время и не то место. Кстати, ты всегда можешь это исправить.

Игорь полез на бетонный парапет парковки, словно на броневик, привлекая к себе внимание группы, а Рита дрожащими руками включила велокомпьютер и начала загонять туда маршрут.

— Привет, Рита, — голос Жени окончательно выбил её из колеи. — Будем держаться вместе, или ты предпочитаешь красавчиков?

Надо же, совсем не боится. Смотрит на неё кошачьим взглядом, как будто ему это позволено, и это при том, что он прекрасно видел всё, что тут только что произошло. Да походу он дурак не меньше своего дуболома-приятеля, стоящего рядом с непроницаемой рожей. Ну ничего, ему тут быстро объяснят, что к чему. Даже до финиша доехать не успеет.

— Не выйдет вместе, — сквозь зубы ответила она. — Я сегодня еду замыкающей. А вам лучше в середине держаться. Особенно Фёдору.

Если у него это получится, с ужасом подумала она, разглядывая загруженный маршрут на крохотном экране компьютера. Лично её он вёл прямиком в ад.

Через десять километров город закончился и велосипедисты выехали на шоссе. Полёт пока нормальный. Рита бросила взгляд на группу, закладывающую поворот и сразу увидела Фёдора — остальные шарахались от него, как от прокажённого. В пару с ним никто не вставал — боялись случайно зацепиться за широкий прямой руль, и просвет вокруг него был шире, чем вокруг остальных, напоминая плешь, посреди которой упорно торчит последний обречённый волос.

Грех осуждать. В скатанной за несколько лет компании попросту не знают, чего ожидать от этого нуба, и на всякий случай держат дистанцию. Рита и сама бы так сделала. Завал — последнее, что ей хотелось бы сегодня видеть.

Двадцать километров.

Надо же, ещё держится. Упорный.

Тридцать.

Тридцать пять. Зад в тёмных пятнах пота на сером хлопке сместился ближе к хвосту.

Сорок.

Ну, вот и момент истины. Теперь его рюкзак болтался прямо у Риты перед глазами.

Сорок пять.

Всего-навсего второй серьёзный подъём. Первый Фёдор одолел, пусть и не без труда, а вот на втором сразу посыпался. Расстояние между ним и задним колесом ближайшего в группе превысило три метра. Фёдор окончательно вывалился.

Рита догадывалась, что он сейчас ощущает — через это, как неизбежный этап инициации, проходили все, и она сама когда-то тоже. Парень отдаёт последние силы, пытаясь догнать группу и не понимает, отчего это внезапно стало так сложно. Надо будет на досуге объяснить ему, что такое слипстрим и почему из него не стоит выскакивать. Уроки физики для самых маленьких.

— Не догоняй их, — бросила Рита Фёдору. — Только потратишься. Крути в своём темпе. Я сейчас.

Она встала на педали и припустила вдоль группы, выискивая взглядом Петю. Он сегодня вырядился как на парад: не хотел ударить в грязь лицом перед новым знакомым и заштопанную форму оставил дома. Но его посадку Рита знала наизусть.

— Петя, замкни группу. Хвост отвалился, я доведу сама. И сообщи вперёд, чтобы нас не ждали.

Игорь и не стал бы ждать, но порядок есть порядок. Надо сообщить.

— Окей, — коротко ответил Петя и сбавил скорость.

Рита бросила крутить педали и рассеянно смотрела, как вся группа проносится мимо неё. Петин задний фонарь всё удалялся, удалялся, пока, наконец, за очередным поворотом группа не пропала из виду. Теперь для них обоих и начнётся самое неприятное.

За её спиной слышалось натужное сопение. Выходит, надо ещё немного сбросить темп.

— Если хочешь, можем повернуть назад, — не глядя, крикнула она. — Назад пока ближе.

— Я доеду.

Как хочешь, подумала Рита. Наше дело предложить. Да и почти полдороги одолели. Какая уже разница? Особенно для неё.

— Может, отдохнуть хочешь? — наудачу спросила она.

— Хочу.

Ну разумеется. Телепатом тут быть не обязательно. Рита привычно вскинула руку в знаке остановки и вырулила на обочину. За спиной зашелестели по песку толстые зубастые шины. Шелест затих, и Рита обернулась, заранее зная, что увидит — Фёдор с малиновым лицом присосался к бутылке с водой.

Шоссе в обе стороны было практически пустым. Один автомобиль в пять минут проезжал — и ладно. По крайней мере эта проблема сегодня стала наименьшей, не хватало ей тут ещё истерик насчёт плотного траффика. Рита задумчиво буравила взглядом серый асфальт, извилистой полосой тянувшийся посреди высоких сосен, пока на горизонте не появились крохотные фигурки. Суббота, сэр. Сегодня народу будет, как на параде: надо ловить погоду и успевать всё.

С горки прямо на неё летела троица на гравийных великах. Двое парней и девчонка, длинная коса которой реяла по ветру, словно армейский штандарт. Рита подняла ладонь в приветствии, и группа сбросила скорость.

— Физкультпривет! — крикнула девчонка.

— Помощь не нужна? — добавил один из парней.

— Не, спасибо. Физкультпривет! — ответила Рита, и троица умчалась в неизвестность.

— Знакомые? — послышался из-за спины голос Фёдора.

— Первый раз вижу, — отозвалась Рита и потянулась к карману за батончиком.

Фёдор икнул и уставился на неё.

— Но ты поздоровалась.

— У нас так принято, даже с незнакомыми. Все велосипедисты в теории — большая неблагополучная семья. Отношения внутри могут быть разными, но пионер должен оставаться вежливым.

— И помощь принято предлагать?

— Ну а откуда им знать, чего это ты на обочине торчишь? Вдруг ты поломался? Вдруг тебе вода нужна или инструмент? Бросить тебя на дороге и проехать мимо? У тебя же даже насоса нет.

— С чего ты взяла? — Фёдор стал ещё более малиновым, чем был.

— Интуиция, — злорадно протянула Рита. — И маршрут ты не знаешь.

— Я его скачал, но у меня в телефоне нечем открыть файл без интернета. Тут, наверное, сигнал слабый.

Да он что, прикалывается? Рита кое-как перевела дух и подумала, что в анекдотах про тупых качков есть доля истины.

— На этом участке вообще связи нет, никакой. А у замыкающего маршрут есть всегда, — она постучала пальцем по экрану своего велокомпьютера. — Это непреложное правило, как раз на такие случаи, если кто-то отвалится.

— Значит, если бы на моём месте оказался кто-то другой…

— …Я точно так же тащила бы его до финиша. Раз уж подписалась замыкать. Ты не хочешь спокойно перекусить? Не на обочине? Или дальше поедем?

— Я бы… перекусил.

— Тогда давай за деревья отойдём, а то к нам так и будут приставать все, кто мимо едет. Заодно в туалет можешь сходить. Цивилизованного на этом маршруте не предвидится.

— А ты?

— А я потом, — вздохнула Рита и снова вцепилась зубами в батончик. — Кто-то же велики сторожить должен.

Она смотрела, как широкая спина Фёдора в промокшей насквозь футболке мечется между редкими деревьями, пытаясь отыскать место вне её поля зрения, и отвернулась, чтобы не смущать его. Жара ещё не успела выйти на полные обороты, но солнце уже пекло верхушки деревьев, и редкие порывы ветра разносили вокруг густой и горячий сосновый дух. Под туфлями Риты мягко пружинил толстый бежевый ковер из прошлогодней опавшей хвои, из которого то там, то сям всплывали поросшие мхом и только начавшим цвести черничником кочки, складываясь в фантасмагорический узор, достойный галереи современного искусства.

Ладно, дипломатично решила Рита, плохо сегодня всё-таки не всё. Несясь за ведомой наскипидаренным Игорем группой, она все сто километров обречена была бы любоваться на обтянутые лайкрой чужие задницы, а не разглядывать, ощущать кожей, вдыхать этот волшебный, нагретый солнцем лес, сквозь который немного тянуло сыростью. Очевидно, где-то рядом ещё и водоём. Была бы она одна или с подружками, она бы полюбопытствовала, что скрывается там, в глубине, за уходящими в самое небо рыжеватыми стволами. Тёмная торфяная речка или чистое лесное озеро? А если бы нашелся подход к воде, Рита с удовольствием бы побродила в ней и плеснула бы во вспотевшее лицо пару горстей. Кожа собралась мурашками, лишь стоило вспомнить, как прохладная влага вытягивает усталость из перегретого тела.

За спиной мелькнула тень, и Рита, привычным движением скосив взгляд через плечо, обнаружила, что Фёдор не только вернулся, но и уже успел вытащить из рюкзака завёрнутый в бумагу сэндвич.

— Слушай, а мне тут нравится, — его широкая лапа дёрнулась, отгоняя явившуюся на запах еды осу. — Я в таком месте ни разу в жизни не был, представляешь?

По тебе видно, мысленно пнула его Рита. Привык поди под кондиционером сидеть, что в офисе, что в зале своём, и чтоб мухи не кусали.

— Пока ехал, думал, что страшно будет остаться вот так, посреди ничего, а оказывается, это такой кайф. Времени нет. Дел нет. Никого вокруг нет. Мыслей почти никаких нет, кроме как до финиша доехать. Только чистый дзен.

Он замолчал, тщательно пережёвывая кусок серого хлеба с отрубями, из которого свисал давно увядший салатный лист. Рита не нашлась, что ответить новообращённому поэту.

— Я в кустики отойду, ладно? — бросила она и побрела вглубь леса.

У неё гигиеническая пауза займёт гораздо больше времени. Этот клоун как раз успеет свой бутерброд доесть. В отличие от парней, которым не обязательно даже раздеваться, ей придётся полностью снять джерси и скинуть с плеч лямки шорт. Ей-богу, если нашёлся бы какой-нибудь краудфандинговый стартап, который только пообещает решить эту проблему, Рита готова была бежать вкладываться в него вперёд деньгами. Но пока женская одежда в велоспорте шьётся по образу и подобию мужской, терпеть или рассаживаться почти голыми по кустам вынуждены даже профессиональные гонщицы. Тяжела она, женская доля.

Фёдора она по возвращении обнаружила сидящим на лесной подстилке, привалившимся к дереву и блаженно закрывшим глаза. Охранник, ё-моё. От такого коней свести — две минуты.

— Поехали, что ли? — грубо прервала она этот послеполуденный отдых фавна.

Фёдор тут же подскочил. Видать, всё-таки не спал.

— Тебе как часто отдыхать нужно? — решила договориться на берегу Рита, пока здоровяк спешно застёгивал рюкзак и водружал его обратно на спину.

— Как скажешь. Ноги я всё равно уже забил, хуже не будет.

— Начнёшь крутить — станет полегче. Через десять километров ещё привал устроим.

— Я могу и больше проехать, — обиженно насупился Фёдор.

— Через десять километров будет магазин. Единственный на всю дистанцию. Спорю, вода у тебя уже кончилась.

Лицо Фёдора снова бросило в краску. Значит, угадала.

— Хорошо, если ты так говоришь, остановимся, конечно.

У магазина Фёдор обессиленно плюхнулся на сколоченную из грубых досок скамейку рядом с забитым мусором доверху жестяным ведром, обозначавшим урну. На крыльце сельпо курил папиросу подозрительный местный ханурик, и Рита, оставив велики на попечение человека, при одном взгляде на которого пропадает всякое желание завести душевную беседу, сама побрела в магазин, откуда вышла с пакетом порядком раскрошенного песочного печенья, полторашкой воды и литровой бутылкой колы.

— Пей давай, — она подсунула ему под нос колу и начала разливать воду по своим бачкам.

— Я не буду. Я таким не питаюсь, — заявил Фёдор.

— А чем ты питаешься? — Рита удивлённо уставилась в незамутнённые простой логикой светло-карие глаза.

Надо же, карие. Не почти чёрные маслины, как у Игоря, а тёмный рыжеватый янтарь, вроде того, которым был украшен сувенирный деревянный магнитик из Калининграда, прижимавший скукоженный от времени календарь на прошлый год к дверце её холодильника. Светлое дерево и янтарь. Обычно из-под таких выгоревших льняных чёлок выглядывало что-то холодное — голубое, или серое, как у неё самой, а тут какой-то диссонанс.

Пока Рита подбирала сравнения, обладатель диссонанса нудел в ответ на её вопрос:

— Здоровой пищей. Белок, сложные углеводы… У меня весь рацион по часам рассчитан. Всё в рюкзаке, по порциям.

— Тут тебе твой ЗОЖ не поможет, — окончательно очнулась Рита. — Для такой дистанции питаешься ты, во-первых, недостаточно, а во-вторых, не тем.

— Ты предлагаешь мне голый сахар жрать? — растерянно уточнил Фёдор, кивнув на бутылку колы, но Рита и бровью не повела.

— Именно. Сахар и кофеин. И печеньем закусывать. Причём прямо сейчас, иначе через полчаса тебя окончательно выключит, и у нас начнутся настоящие проблемы. Я могу тебе по науке раскидать, если хочешь, но пока я читаю тебе лекции про запасы гликогена, ты свалишься в гипогликемию и мы уже никуда не поедем. Можно остатки воды тебе в рюкзак положить?

Фёдор молча кивнул, услышав знакомые слова, и послушно пригубил прохладную коричневую жидкость. Сейчас она ему напитком богов кажется, ухмыльнулась про себя Рита. Ну точно — аж глаза прикрыл от счастья.

— Слушай, а ты с этим Игорем давно знакома? — спросил он, выдув половину бутылки и протянув остатки ей.

— Знакома лет шесть. Четыре года с его клубом езжу.

— Парень твой?

— Бывший, — Рита присосалась к бутылке.

— Не знаешь, что у него за прозвище такое странное? “Копьё”, если с английского, так? Что-то… рыцарское. Камелотом отдаёт.

Рыцарское, блин. Рита с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться и не расплескать во все стороны пузырящуюся газировку. Если он о тех, кто устраивал себе право первой ночи и крестьян направо-налево резал только за то, что шапку перед господином не ломали, то, пожалуй, да, это про Игоря. Но наивный верзила, скорее всего, имел в виду что-то более… благородное. Тут совсем мимо.

— Ты что, вообще велоспортом не интересуешься? — она вопросительно наклонила голову.

Фёдор помотал головой.

— Это в честь Лэнса Армстронга. Был такой американский гонщик, семь раз Тур де Франс выиграл. А потом на допинге попался. Его всех наград лишили и изо всех итоговых протоколов вымарали, словно его никогда не существовало. При том, что он до сих пор жив-здоров и в каждой бочке затычка. Медийно, я имею в виду.

Губы её собеседника задумчиво сжались, почти скрывшись под пшеничными усами.

— Теперь вспомнил, я же фильм смотрел.

— “Допинг”? “Ложь Армстронга”? “Программа”?

— Нет, — он снова протянул руку к бутылке с колой и начал протирать горлышко краем футболки. — “Хороший год”. Там герой Рассела Кроу его именем французских велосипедистов троллил. Я эту шутку не выкупал, а вот ты объяснила, и теперь понял. Игорь так же крут?

— Нет, — усмехнулась Рита, — так же попался. В юниорах отлично выступал, и на треке, и на шоссе. Профессиональные команды к нему присматривались, ждали пока девятнадцать стукнет, чтобы контракт предложить. А потом в пробах эритропоэтин нашли. Если бы успел заключить контракт, то посыпал бы голову пеплом и отделался двухлетней дисквалификацией, иногда прокатывает. Команда особо ценных может и прикрыть от скандала.

— У этого… семикратного не прокатило, — едко заметил Фёдор и снова принялся за лимонад.

— Армстронг по всей строгости влетел в основном за то, что виноватым считал кого угодно, только не себя. Да и на пенсию к тому времени уже ушёл, ему в целом без разницы было, имя своё в историю он уже вписал. А если парень без контракта и не суперзвезда, проваленная проба — клеймо, от которого не отмоешься. Проблемного гонщика ни одна команда не возьмёт, как бы он крут не был. Так и закончил Игорь карьеру, в один момент.

— На что же он живёт? Вряд ли со взносов за заезды кормится. Работает?

— Тренирует любителей частным образом, посадку правит, планы подготовки составляет. Собственно, мы так и познакомились, мне план нужен был. В спортивных школах на их зарплату не разбежишься, он и соваться не стал. И клуб ему денег почти не приносит — он больше для души и поддержки былого величия. Чего-чего, а славы-то ему и не хватило в своё время. Если возвращаться к твоим метафорам — Игорь совершенно не Мордред. Скорее гордый дурачок Персиваль, решивший, что может играть по своим правилам.

— А почему вы расстались?

— А почему люди расстаются?

— Да куча причин.

— Причина ровно одна. Больше не хотят или не могут быть вместе.

Ноги скрючились словно сами собой и втянулись под скамейку, наткнувшись пяткой какой-то небольшой предмет, от лёгкого толчка отпрыгнувший в сторону. Фёдор явно хотел ещё что-то спросить, но Рита уже не слушала — перегнулась через скамейку и вытащила из пыльной травы крохотную чёрную сумку на молнии, с болтающимися по сторонам липучками.

— Глянь, кто-то подседельную сумку потерял. Странно, почти пустая, — она потрясла сумку, в которой, судя по звуку, болталась какая-то мелкая вещица, — и нахрена брали вообще? Наверное, кто-то из наших посеял. Сто процентов у них тут стоянка была, на водопой.

— А что внутри? — поинтересовался Фёдор. — Может, можно хозяина определить, если, ну… знакомые?

Рита расстегнула молнию и, прищурившись, заглянула внутрь.

— Зажигалка, что ли? Нет, прикинь, кто-то флешку на заезды таскает. Ладно, заберём с собой, вечером в чате спрошу, кто вещами так разбрасывается. Хорошая же сумочка, непромокаемая, да и новая совсем, даже засрать особо не успели.

— А если не признаются?

Рита пожала плечами.

— Значит, в других чатах спрошу, у нас тусовка тесная. Обязательно скажут, кто тем же маршрутом сегодня ехал. У этого магазина все так или иначе останавливаются, он летом поди только с велосипедистов и живёт. Бананы сегодня уже подчистую вынесли, но холодильник весь колой забит — знают, на что спрос есть. Если за неделю хозяин не отзовётся — тогда себе сумочку оставлю. Удобная. Ну как, силы появились? Едем?

Основательно повеселевший Фёдор кивнул.

— Силы-то есть. У меня задница закончилась. Кажется, я теперь несколько дней сидеть не смогу.

— Велоспорт — это страдание, — внезапно развеселившись, подмигнула ему Рита. — Смирись и терпи. Если совсем туго будет, крути стоя.

Глава 4

К дому Риты они приехали уже в сумерках. Федя огляделся и тут же почувствовал себя заблудившимся среди одинаковых хрущёвских пятиэтажек. Такие дворы были и в его городе — зелёные, с высокими старыми деревьями, спускающими ветви почти на головы прохожим, заставленные к ночи автомобилями так, что не пройти, с покосившейся жестяной горкой на детской площадке, окружённой цветущим шиповником. Он вдохнул ночной воздух, наполовину состоящий из горьковатого аромата диких роз, и первый раз за командировку ощутил себя дома.

Меньше всего на свете он хотел бы, чтобы Рита сейчас заметила, что он еле стоит на ногах. Мышцы ног горели огнём, спина и руки словно в камень превратились. Болела даже шея. Если бы его сейчас спросили, он сказал бы, что всю вторую половину поездки он хочет забыть, как страшный сон. Зря он похвалялся перед Ритой, что десять километров перегона он осилит как нефиг делать. Отъехав эти десять километров от магазина, он снова почувствовал себя смертельно уставшим, стиснул зубы, но ещё через пять стыдливо попросил Риту об остановке. Через полчаса они остановились снова. А потом и вовсе стали торчать чуть ли не у каждого столба, и Рита снова и снова впихивала в него ставшее невозможно отвратительным сладкое печенье. Печенье не лезло, но он старательно жевал, пытаясь не подавиться.

Оставшиеся километры дистанции таяли так медленно, что казалось, они никогда не доедут до финиша и навсегда застрянут в знойном летнем полудне посреди ровных шеренг корабельных сосен, их парочку засыплет до зимы с головой сухими бежевыми иглами и нераскрывшимися шишками, а потом сквозь них прорастут новые молодые сосны. Самое поразительное, что такой финал его истории уже не виделся Феде чем-то страшным или несправедливым. Мысль о том, как спина растягивается на лесном ковре, похрустывающем под его весом, была даже соблазнительной. Но потом за очередным поворотом показались многоэтажки, и Федя понял, что на этот раз он ошибся.

Проносящиеся мимо автомобили заставляли его судорожно хвататься за руль, и к финалу Федя почти смирился, что скрюченные пальцы никогда больше не разожмутся, а кожа задницы намертво срастётся с седлом. Он уже не помнил, когда проглотил последние мерзкие крошки из пакета с печеньем, чуть увлажненные остатками воды из бачка, и теперь его терзали голод и жажда. Но одновременно он ловил себя на мысли, что таким счастливым, как в этот момент, он чувствовал себя, пожалуй, лишь однажды, впервые взяв на руки новорождённую дочь. Ощущения были один-в-один. Словно он всё время до этого жил в коробке, стенки которой внезапно исчезли. Открывшийся вокруг мир не обещал быть дружелюбным, но он стал гораздо шире, чем прежде. За это стоило заплатить болью в ногах и стёртой задницей.

— Я поеду? — спросил он вместо “до свидания”.

— Куда? — округлила глаза Рита. — Без фонарей? Чтобы мы про тебя завтра в рубрике “Происшествия” прочитали и апельсины в больницу потом носили? Велик на плечо и марш-бросок на четвёртый этаж. Лифта нет, извини.

— Я могу… по тротуарам. Аккуратно.

— Ты еле живой. Забей на церемонии, переночуешь у меня на диване.

Нахлынувший стыд тут же отодвинул телесные муки на второй план и заставил Федю лихорадочно искать поводы отказаться от её предложения. Ночевать у малознакомой женщины было… неудобно. У Риты там, за дверью её квартиры, есть своя жизнь, подстроенная под неё, а он вломится туда непрошенным гостем и своим присутствием сломает все её отлаженные ритуалы. Он ведь даже не знает, одна ли она живёт. Вдруг он помешает не только ей?

Вместе с этим Федя был на сто сорок шесть процентов уверен, что не проедет сейчас и пяти километров. Даже зная, куда ехать — а он совершенно не понимал, где находится и каково расстояние отсюда до арендованной ими с Женей квартиры. Даже примерного направления не представлял, а наглухо разрядившийся телефон вряд ли бы смог помочь ему это направление отыскать. Все эти обстоятельства здорово склоняли чашу весов в пользу предложенной ночёвки. Может, он был и не против остаться один на один с ночными питерскими набережными, но не в таких обстоятельствах. Не сейчас.

— Идём? — напомнила о себе Рита.

Федя сдался и забросил ставший невероятно тяжёлым велик на плечо.

Пройдя через чистилище узких лестничных пролётов по казавшейся бесконечной череде ступенек, они втащили велики в тёмную прихожую, пахнувшую давно увядшими, но отчего-то не выброшенными цветами и растворителем. Рита помогла ему прислонить велосипеды к стене и только затем включила свет. Федя тут же заметил, как её лицо осунулось от усталости и снова засомневался, правильно ли он сделал, что согласился. Но жила она всё-таки одна. В квартире не было слышно ничего, кроме его собственного дыхания, до сих пор тяжёлого после такого восхождения.

— В душ сейчас пойдёшь?

Он поскрёб пальцами по шее, на которой уже застыла ощутимая корка из соли и дорожной пыли, и только молча покивал. Рита распахнула перед ним дверь в ванную.

Федя с наслаждением подставил тело под горячую воду, ощущая, как вместе с ней утекают в никуда не только грязь и пот, но и пережитой кошмар, оставляя в голове только жар раскалённого асфальта и залитый солнечным светом лес. И невероятное ощущение свободы, которое он испытал.

Но осталось в его памяти и кое-что ещё. Это чувство… Психологи, на одном из которых он даже был женат, называли это принятием, но слово было слишком мелким для того, что заполнило его изнутри целиком и даже немного выбралось за пределы. Что-то приятное, ранее незнакомое. Ладно, пусть будет принятие. Безусловное. Бескорыстное. Безоценочное.

Без…

Безопасное. Федя прекрасно видел, как Рита еле сдерживает раздражение, чтобы не обложить его последними словами у магазина, когда он пытался отказаться от спасительной колы, но вместе с тем очень ясно понимал, что она его не бросит посреди дороги, несмотря ни на что. Потому что он… свой. Да, только там и тогда, но свой. Пусть и в её понимании недоразвитый.

Стоило ему поднести к носу бутылочку с гелем для душа, чтобы понять, чем он пахнет, как дверь неожиданно распахнулась снова. Федя испуганно выронил бутылочку, с глухим стуком заметавшуюся под его ногами по белому акрилу, и высунул нос из-за шторки.

— Чего буянишь? — равнодушно спросила Рита, наклоняясь к куче сваленной на полу одежды.

— Эй, погоди! Ты чего делаешь?

— Шмотки твои в стирку кину. От них воняет, как от помойки. За ночь высохнут.

— А как же?..

— Я тебе халат повесила.

Вцепившись обеими руками в пластиковую шторку, Федя мог только беспомощно наблюдать, как Рита уносит абсолютно всё, что он надел сегодня утром, и беззвучно ругаться.

Завернув кран, Федя снова опасливо выглянул из-за шторки. Не обнаружив Риту и с облегчением вздохнув по этому поводу, он покрутил головой в поисках обещанной ей одежды, но увидев, что именно она предложила ему надеть, только поднял глаза в набранный из алюминиевых ламелей потолок и тоскливо выдохнул очередное проклятье. На обычном стальном крючке, впившемся в кафельную плитку прозрачной пластиковой присоской, висел Халат. Именно так, с большой буквы. Если бы этот халат мог разговаривать, Федя обратился бы к нему “сэр”.

Слишком уж он был… Федя пару секунд пошевелил будто взболтанными в кашу за поездку мозгами и родил в голове слово “джентльменский”. Глубокого бордового цвета, стёганый, в пол, с атласным шалевым воротником и пышными кистями на широком поясе. В таком полагалось выходить к накрытому прислугой утреннему кофе, а никак не сидеть голышом на кухне обычной хрущёвки.

Всем телом ощущая их с сэром Халатом мезальянс, Федя завернулся в это произведение искусства, предательски расходившееся на груди. Затянув пояс потуже, он бросил взгляд в раковину и озадаченно задумался: на расписанном потёками ржавчины фаянсе одиноко скрючился наполовину использованный тюбик мази. Федя такие уже видел раньше — когда его жена кормила грудью, она извела их больше десятка. Зачем Рита оставила его здесь?

И тут он понял.

Его отражение в зеркале побагровело, словно было сшито из той же бордовой ткани, что и халат на нём. Рита бесцеремонно решила побеспокоиться о его заднице в самом прямом смысле. На секунду Феде неудержимо захотелось швырнуть этот тюбик ей в лицо, заорать, что она не имеет права лезть в его жизнь, надеть обратно грязную, затвердевшую, как короста, одежду и уехать, куда глаза глядят. Он… он сам справится.

Но, едва отойдя от первого шока, Федя тут же пожалел о своих мыслях. Рита же явно положила тут мазь не для того, чтобы его оскорбить. Она просто хотела помочь. Как помогла бы любому, кто оказался бы на его месте.

Он аккуратно переложил тюбик на давно не мытую стеклянную полочку. Само заживёт. Как на собаке.

Федя вышел в коридор, и ему тут же ударил в нос запах еды. Он моментально осознал, насколько же он голоден — рот наполнился слюной от запаха банальных сосисок, наверняка очень жирных, и, что самое страшное — подкопчёных. Его тело само потянулось на их одуряющий дух, хотя голова продолжала отчаянно протестовать. Что ж, Федя ещё у сельпо догадался, что хозяйка брокколи на пару отродясь не варила и принадлежит к тому же виду всеядных организмов, что и Женя.

Желудок жалобно всхлипнул. Ладно, один раз можно.

На кухне Рита, уже переодетая в безразмерную футболку и ярко-зелёные шорты, наворачивала сосиски с кетчупом и варёной гречкой, задумчиво пялясь в экран ноутбука. Рядом стояла ещё одна тарелка, содержимое которой организм потребовал проглотить немедленно, даже не жуя.

Федя бросил взгляд на происходящее на экране. Что-то велосипедное. Какие-то парни в экипировке стояли на открытой сцене посреди мощёной старинной площади в закатных лучах и приветствовали собравшихся вокруг. В его голове всплыло уже приходившее ему сегодня на ум сравнение с рыцарским турниром. Яркие спонсорские баннеры трепетали на ветру, как знамёна, а логотипы компаний на форме спортсменов смотрелись гербами на коттах в цветах их сюзеренов. Пожилой глашатай в пиджаке невообразимой расцветки как раз объявлял следующую команду, название которой не говорило Феде абсолютно ничего, и камера выхватила восьмерых всадников, заезжавших на сцену прямо на великах по крутому помосту.

— Что смотришь? — поинтересовался он у Риты.

— Презентации команд перед Гран Департ. Завтра Тур де Франс стартует.

— Это прямая трансляция?

— Нет, запись. Извини, но стемнело сейчас уже даже в Европе. Не мал халат-то? — спросила она. — У меня больше ничего на тебя не налезет.

— Он… мужской. Хотя бы, — Федя сел к столу и взялся за вилку.

— Ну чего ты так подозрительно на меня смотришь? Это дедушкин парадный, он в оперетте пел, пока не заболел. Родственники хотели все вещи после его смерти выкинуть, но я не смогла. Оставила себе на память. Висит в комнате, как будто он ещё тут живёт. Мне всегда жутко нравился этот халат, дедушка в нём выглядел, как Шерлок Холмс.

— А я?

— Честно? — заулыбалась Рита. — Как порноактёр. Всё-таки он тебе маловат.

Федя плотнее запахнул полы и смущённо уточнил:

— Так значит, квартира…

— Ага. По наследству досталась. Вся семейка моя на говно изошла, но дед у меня до последнего был в разуме, завещание чётко в мою пользу составил, не подкопаешься. А подкопаться пытались. Понимаешь, он мне не родной дед. У него своих детей не завелось, я внучка его сестры. Они с бабушкой двойняшки были, не разлей вода, но она рано умерла, и когда он заболел, некому стало помогать. А мне несложно было раз в неделю приехать, купить продукты, сходить счета оплатить… Да и нравилось тут бывать, если честно. У него друзей театральных куча была, таких же древних, но кто ещё на своих ногах передвигался, те навещали частенько. Такие деды забавные! Называли друг друга “засраки”.

— Как? — наполовину обкусанная сосиска застыла в воздухе, так и не донесённая до Фединого распахнутого в удивлении рта.

— Заслуженные работники культуры. Они же не все на сцене сами выступали, кто художник, кто композитор, заслуженных артистов таким не дают. Соберутся и давай сплетничать под рюмашку коньяку, кто кого триста лет назад в спектакле подсидел, потом дед за пианино садился, а я каждый раз думала, что вот-вот соседи скандалить придут. Иногда приходили, кстати, дед открывал им прямо в этом халате и говорил: “У нас сегодня домашний концерт и шарады, не желаете присоединиться?”. Все почему-то отказывались.

Перебивать Риту Феде не хотелось. Пока она рассказывала о своём дедушке, её лицо словно согрелось, порозовело, а на губах бродила тень улыбки, делавшая её почти симпатичной. Не той стервой, которую он встретил в первый день в офисе, и не генерала, командовавшего салагой на дистанции. Обычной девчонкой.

Рита подобрала хлебной корочкой остатки гречки с тарелки и продолжила, даже не прожевав до конца:

— А после его смерти началось. Наслушалась я о себе всякого, но завещание ни у кого из родственников оспорить не вышло. Теперь не общаются со мной. Ладно, — Рита сунула в рот последний кусок сосиски, ткнула пару клавиш на клавиатуре, остановив ролик, и поднялась с табуретки, — чай возьмёшь в чайнике, свежий, а я мыться пойду.

— А это что? — Федин палец упёрся в запотевшую жестяную банку рядом со своей тарелкой.

Вторую такую же Рита успела опустошить прямо при нём, пока травила семейные байки, и теперь он, сидя рядом, ощущал исходящий от неё горький аромат хмеля. Возможно, откровенный разговор спровоцировало вовсе не то, что Федя показался ей интересным собеседником.

— Лучший способ восстановить водно-солевой баланс, — не моргнув глазом, заявила Рита. — Если хочешь, могу безалкогольного достать.

— Первый шаг к резиновой женщине?

— Оно самое, — остроту она пропустила мимо ушей. — Не хочешь, не пей, мне больше достанется.

— Погоди, а можно твоим ноутбуком воспользоваться? — спохватился Федя. — У меня телефон сел, а я бы почту проверил быстренько.

— Угу. Если тебе телефон зарядить надо, то зарядник на подоконнике, — ответила она и исчезла в коридоре.

Почта проверилась за пять минут. Феде, несмотря на тяжёлый день, никак не сиделось на месте ровно, и отчего-то абсолютно не хотелось спать. Он рассеянно окинул взглядом запущенную кухню. Рядом с ноутбуком в почти пустом стеклянном цилиндре, выпущенном, как стакан для холодных напитков, клонили головы к столешнице увядшие кустовые гвоздики. Похоже, именно они и источали запах тлена, учуянный Федей ещё из коридора. Он поднял пальцем одну из поникших головок.

Интересно, откуда они? Мужчины любимым женщинам такое не дарят, и появиться тут эти задохлики могли одним из двух способов. Или Рите по дежурному поводу поднесли их на работе, стараясь всеми возможными способами удешевить подарок, или она сама их купила. Он знавал дам, поддающихся порыву из жалости унести из супермаркета домой чахлый букетик и, обрезав стебельки, пересобрать его в такой вот сверхбюджетный декор для дома. Гвоздики для такой цели подходили как нельзя лучше — их растили сотнями разных расцветок, а стояли они долго, не меньше двух недель, распускаясь всеми бутонами, даже самыми крохотными, словно в благодарность. Удобно, если хочется порадовать глаз, но нет желания чересчур тратиться.

Федя, не удержавшись, плеснул в стакан воды, надеясь, что хоть один цветок в нём издох не до конца. От затянувшегося сидения в одиночестве на чужой кухне у него чесались руки и требовали чем-то их занять. Он собрал посуду, засунул её в обнаруженную за одной из дверец посудомойку, вернул так и не открытую банку в холодильник и налил себе чаю. Но лишь сделав первый глоток, снова вскочил и выскользнул в коридор, к своему рюкзаку. Сунув туда руку, он вытащил на свет их с Ритой случайную находку. Флешка постукивала внутри по жёстким стенкам сумочки, и словно жгла Федины руки через плотную прорезиненную ткань. Он вытряхнул её на ладонь и вернулся к ноутбуку, на экране которого застыл кадр с совсем юным, худосочным до прозрачности парнем, испуганно наклонившимся к микрофону пожилого ведущего церемонии. Федя свернул окно проигрывателя и привычным жестом загнал флешку в порт.

Всего одна папка с названием из цифр и тире. Кажется, вчерашняя дата. Фотографии? Федя дважды стукнул пальцем по тачпаду.

И офонарел.

Перед глазами побежали цепляющиеся одна за одну латинские буквы. В папке находились вовсе не фото. Федя глотнул остывшего чаю и глянул в экран снова, будто за минуту там могло что-то измениться. Имена всех этих файлов он знал наизусть. Дёргающимися пальцами Федя проскроллил каталог до конца и окончательно в этом убедился. Да как это вообще могло оказаться под скамейкой у деревенского магазина?

Из коридора послышались шоркающие шаги обутых в шлёпанцы ног, и через пару секунд Рита с наверченной на голову башней из полотенца уже стояла за его спиной.

— Любишь работать по ночам?

— Это флешка, которую мы нашли.

— Какие-то исходники, — сказала Рита, заглянув ему через плечо. — А наша растеряша работает в IT. Слушай, пока не забыли, давай сумочку сфоткаем, а то я даже не успела ещё в чат заглянуть, очень презентацию хотелось посмотреть.

— Нет, Рита, в чат мы писать ничего не станем.

— Почему? — миролюбиво поинтересовалась она.

— Потому что это исходники биллинга для “Коннект-Телеком”. Которые мы с Женей только вчера выложили в репозиторий. Вот этот конфиг я лично правил перед выгрузкой, это последняя версия. Файлы даже служба безопасности просканировать ещё не успела, а они уже утекли за пределы компании. Понимаешь, что это означает?

— Что кто-то из “Коннект-телеком” хочет изучить проект поподробнее и не в состоянии расстаться с ним даже в выходной? Кто-то очень неорганизованный. И бесстрашный — наша Воронцова и за меньшее дисциплинарное заводит. Надо же, взять и так по дурости всё посеять. Странно, что голову рядом не оставили.

Но Федя не отреагировал на шутку. Дело не казалось ему таким же простым, как Рите.

— Рита, возьми сумочку и застегни её. Так, как будто она на велике закреплена.

Рита пожала плечами и привычным движением взялась за ремешок. Федя наблюдал, как конец стропы нырнул в пластиковое кольцо, вынырнул с другой стороны и обе части липучки слились воедино. Тогда он вынул сумочку из руки Риты и просунул в образовавшееся кольцо пару пальцев.

— А теперь хорошенько дёрни.

Ладонь Риты обхватила прорезиненную ткань и нерешительно потянула сумочку на себя. Потом потянула сильнее. И, наконец, дёрнула изо всех сил. Острые края липучки проехались по Фединым пальцам, будто лезвием, а нитки, скрепляющие детали воедино, угрожающе затрещали.

— Ой, извини, — засуетилась Рита, увидев багровую полосу на его пальце. — Я сейчас…

— Ты говорила, что вещь совсем новая, Рита, — перебил её Федя. — И липучка у неё новая, отлично держит. Проще совсем оторвать, чем разъединить. А ведь таких креплений у сумки два. Как думаешь, могла она случайно отвалиться?

— Только если хозяин сам её снял, — посерьёзнела Рита.

— Но зачем снимать, если в ней ничего дельного нет? Дельного для поездки, я имею в виду. Ты же упоминала, что везти почти пустую сумку — странно.

— Странно. Это же лишний вес, мелкие вещи проще по карманам распихать. Только не говори, что…

— Это закладка, Рита. Найти — реально, флешка крохотная, а сумка уже с ладошку, если приглядываться, её видно. Ориентир — сельский магазин, единственный на маршруте, скамейка рядом, тоже только одна. Абсолютно однозначная локация, не ошибёшься. Эту штуку там намеренно оставили.

— Для кого?

— Хороший вопрос. Точно не для нас. Тот, кто засунул сумку под скамейку, не рассчитывал на то, что её подберёт случайный человек. И прикрыть постарался. Я её даже не заметил в густой траве.

Рита плеснула чаю в прозрачную кружку и опустилась на табуретку, не сводя с Феди растерянного взгляда.

— И что теперь?

— Ещё один хороший вопрос.

— Ты прав, в чат писать нельзя. Там полно наших.

Федя кивнул и запустил пальцы в бороду, раздумывая.

— Тот, кто это затеял, должен узнать о срыве своей операции как можно позже. Как считаешь, стоит предупредить ваше руководство?

— Стоит. Только мы не можем прийти туда с пустыми руками и догадками. К таким начальникам, как мои, не ходят с вопросами, к ним ходят с решениями. Да и, Федь… Вдруг это ерунда? Случайность? А мы человека под взыскание подставим только за то, что дурак.

— Давай тогда за выходные подумаем, кто это у вас может так спокойно с ценным проектом в сумке разъезжать.

— Критерии уж больно расплывчатые, — Рита пожевала нижнюю губу и стала загибать пальцы. — Он должен работать в “Коннект-Телеком” и иметь доступ к репозиторию. Раз. Он должен был ехать в нашей группе или тем же маршрутом. Два.

— И у него должна быть веская причина слить биллинг на сторону. Три.

— Давай пока отложим умысел. Значит, под подозрением весь велоклуб. Шесть человек. Хотя нет, часть из них с проектом никак не связана. Тогда получается немного.

— Не обязательно, Рита. Кто-то мог попросить ребят оставить сумку, по дружбе или за какое-то вознаграждение. Они могли не знать, что внутри. На флешке же не написано большими буквами “ЭТО БИЛЛИНГ, ЧУВАКИ!”. Поэтому подозрительного народу гораздо больше. Я ни ваших гонщиков, ни ваших связей не знаю, поэтому и прошу подумать тебя.

— В понедельник обсудим, ладно?

— Почему не сейчас?

— Потому что и ты, и я валимся с ног. В таком состоянии мы ничего не придумаем, только не выспимся. Лично у меня башка варить отказывается.

До такого простого тезиса Федя не додумался. Видать, и в самом деле пора отдохнуть.

— Прости, я…

— Не извиняйся. Новости-то и в самом деле сон отбивают. Пойдём, я постелю тебе.

Он последовал за Ритой, уютно шаркавшей плюшевыми тапочками, в гостиную, и в самом деле напоминавшую всем своим видом о старой театральной компании её деда. Высокий, под самый потолок, книжный шкаф, забитый всем вперемешку — коленкоровыми корешками беллетристики, твёрдыми лаковыми кирпичами альбомов, тонкими папками со стыдливо выглядывающими из них нотными станами. Люстра в оранжевом тряпичном абажуре с кистями. Пианино у окна. Кресло с высокой ушастой спинкой. На стене даже красовался написанный маслом портрет бывшего хозяина, стоящего у рояля в том самом бордовом халате, под которым Федя сейчас прятал голое тело. Мужчина на картине выглядел молодцевато — то ли художник польстил, то ли сэру Халату больше лет, чем казалось Феде. Он почему-то был уверен, что Ритин дедушка покинул мир глубоким стариком, но портрет эту уверенность порядком расшатал.

Вместе с тем было очень заметно, что сейчас здесь живёт человек с совершенно другими привычками. На толстом пушистом коврике стояло нечто.

Ближе всего этому подходило сравнение с кентавром. Передняя часть явно была от велосипеда. Но вместо заднего колеса рама была насажена на пластиковую конструкцию на ножках, тонувших в длинном ворсе коврика.

— Что это такое? — поинтересовался заинтригованный Федя.

— А это второй шаг к резиновой женщине, — ответила Рита, наполовину залезшая в ящик под диваном. — Станок.

— А, чтобы дома тренироваться?

— Да, только он не очень дорогой и шумный. Даже коврик не справляется, и теперь соседи снизу приходят скандалить уже не к дедушке, а ко мне. С — стабильность. Тебе одеяло доставать или простыни хватит? — спросила, она бросая на диван пару подушек.

— Хватит. Я не рассчитывал, что у вас в Питере так жарко. Чуть не сварился сегодня, честное слово.

— Тогда ложись, и спокойной ночи.

Рита ткнула пальцем в выключатель и нырнула в прикрытый плотной шторой альков, где, очевидно, спала сама. Федя растянулся на диване и блаженно зажмурился. В открытое на проветривание окно вливались ночная прохладца и шум ветра в густых зелёных кронах, разбавленный чириканьем какой-то птицы и отдалённым, еле слышным кошачьим воем. В вое ясно читалась решимость разорвать того, кому он был адресован, на тысячу фрагментов, если только...

— Федь? — неожиданно послышалось из-за шторы.

— Чего?

— Ты велик надолго арендовал-то?

— На две недели.

— Теперь прощай бабки, да? Вряд ли ты после сегодняшнего решишь ещё разок прокатиться.

Федя задумался. Но прежде, чем мысль оформилась во что-то конкретное, его голос неожиданно для него самого произнёс:

— Знаешь, а мне понравилось. Да и ездить на работу на велике не такая уж плохая идея. Женька добирается до вашего офиса вдвое быстрее меня. Можно попробовать, когда задница болеть перестанет.

— Чтобы перестала, надо ездить. Тогда через неделю привыкнешь. Мазь ты так и не открыл, значит, всё не так уж плохо. Ладно, спи давай.

Кошак в отдалении заорал снова. Ни пяди территории врагу, ага, подумал Федя и уснул.

Глава 5

Федя притормозил на перекрёстке и достал телефон. Маршрут до их с Женей квартиры он проложил удачный, но последние минут двадцать ему казалось, что он с него давно сбился. Табличка в рамке чугунных завитушек, где белые буквы на подоблупившейся синей эмали складывались в название моста, доказывала, что ему не показалось — этой переправы на намеченном им пути совершенно не числилось. Федя тяжело выдохнул и поволок велосипед в ближайший сквер — ему требовалось перевести дух.

Прислонив двухколёсного товарища по несчастью к скамейке с отпечатками чьих-то грязных ботинок на сиденье, он подумал было примоститься рядом, но тут же отказался от этой мысли.

“Товарищ прокурор, он не может сесть!”

Вместо этого он вынул из рюкзака успевшие испортиться на жаре вчерашние бутерброды и с сожалением о потраченных усилиях засунул свёртки в ближайшую урну. Федя так и не набрался решимости спросить Риту, можно ли выкинуть их в её мусорное ведро. И вообще — день не задался с самого утра.

Проснувшись ни свет ни заря, Федя тихонько стащил с сушилки свою ещё влажную одежду, решив, что на нём она высохнет быстрее, и собрался было покинуть гостеприимный дом, не прощаясь, но при попытке выволочь свой велосипед из-под Ритиного в узком коридоре навернул на пол оба. Грохот он устроил такой, что услышали бы и в Австралии, поэтому уже через минуту в коридоре появилась заспанная и всклокоченная хозяйка в мятой футболке и тех же зелёных шортах, в которых сидела за ужином. Федя был пойман с поличным при попытке к бегству и наказан принудительным завтраком.

От вчерашней лёгкости наутро не осталось и следа, и для него было предельно очевидным, как их обоих тяготит вынужденное общество друг друга. Федя проглотил и яичницу с куском хлеба, и кофе, почти не ощущая их вкуса, и почувствовал облегчение только, когда за ним гулко лязгнула железная дверь подъезда, подмигнув на прощанье огоньком домофона — дескать, вали уже к себе, парень, не злоупотребляй. Они с Ритой за всё утро не сказали друг другу и десятка слов, словно весь вчерашний день произошёл не с ними. Ладно, пусть спокойно смотрит этот свой Тур де Франс, или какие у неё там ещё были планы на оставшийся выходной. В том, что планы были, Федя не сомневался, потому и торопился избавить её от своего присутствия.

Заглянув в карту и сориентировавшись, Федя обнаружил, что до конечной точки маршрута осталось меньше километра. Дать большого крюка ему не удалось, и это определённо радовало. Порадоваться заодно красоте пустынного утреннего города мешало тело, ощущавшее себя так, словно он вчера дрался стенка на стенку. Ну, хотя бы тут Женя его не обманул — ноги и в самом деле словно налились свинцом, и Федя чувствовал в них каждую мышцу, даже в тех местах, о которых он ранее не задумывался. Такой адовой тренировки у него ещё не случалось. Да и в голове полнейший разброд. Вместо гладких, чётких рядков посылок и выводов — какая-то намертво спутанная ёлочная гирлянда, от которой пухли мозги.

Мысли снова сделали кульбит и вернулись ко вчерашней находке. За прошедшее с момента обнаружения файлов время Федя и так, и сяк крутил в голове возможные варианты их появления у сельпо на глухом шоссе, но пока так ни до чего и не додумался. Он взвесил на руке телефон.

И внезапно набрал номер.

Алексей Николаевич ответил сразу. На фоне слышались отзвуки безмятежной дачной жизни — детский визг, перемежающийся каким-то жестяным дребезжанием.

— Уже проблемы, Федя? — сразу почуял начальник.

— Ещё какие.

Услышав, что именно произошло, Алексей Николаевич задумался:

— Чертовщина какая-то.

Пока Федя рассказывал, на борт урны приземлилась крупная серая ворона и косилась теперь на него блестящими глазами, явно ожидая, пока он отойдёт, и можно будет растрепать пакет с сэндвичами.

— Не знаете, кому может быть интересен этот проект? — Федя махнул в сторону птицы рукой, но та лишь переступила чёрными лапками по бетону и осталась на посту.

— Ну, возможно, конкурентам. Но им ничего не мешало просто купить у нас это решение. Довели бы его до ума под их задачи месяца за три-четыре — и пользуйтесь. Мы же не предлагаем что-то уникальное, таких решений на рынке полно. Хотя… Разве что приложение для смартфона. Это наша фишка.

— Кыш, кыш отсюда, — зашептал Федя, но это не сдвинуло ворону даже на миллиметр.

— Это ты мне?

— Нет, простите. Только одна фишка, говорите?

— И ещё то, что разработка полностью базируется на свободном программном обеспечении. Сам знаешь, что сейчас с лицензиями творится. И рады бы купить, а никак. Тут уже каждый, как может, выкручивается, в рамках бюджета, и “Коннект-Телеком” поступили дальновидно, выбрав нас.

— А кто у них основной конкурент?

— Рынок меняется, Федь. Пять лет назад они безуспешно кусались за него с одной конторой, “Гаммой Линк”. Насколько я знаю, контора ещё жива, и там тоже планируют перевести своих клиентов на работу с приложением. Уже заказали кому-то разработку.

— Так это из-за них “Коннект-Телеком” так торопится с внедрением?

— В детали они меня не посвящали. Но вполне может быть. Я б на твоем месте прощупал почву в этом направлении. Мои сведения могли и устареть. В нижегородских страстях я теперь лучше ориентируюсь, чем в питерских.

— Спасибо за совет.

Взгляд снова уткнулся в птицу, начавшую долбить крепким клювом выброшенный Федей свёрток, распространяя вокруг душок от полежавшего мяса. Птичку, которой светило расстройство желудка, было жалко, но на попытки её отогнать она больше не реагировала. Пара голубей под ногами подбирала с гравия летевшие во все стороны хлебные крошки.

Голос Алексея Николаевича в трубке стал совсем тихим.

— Я тебе ничем не помог, только запутал поди.

— Всё равно спасибо. Погодите, — заторопился Федя, испугавшись, что начальник положит трубку, — а может, стоит сразу в службу безопасности сообщить? Пусть сами крота ищут, это вроде как их задача.

— Если бы речь шла о любой другой конторе, я бы тебе это первым делом посоветовал. Но это “Коннект-Телеком”. Их служба безопасности знаешь, что первым делом начнёт?

— Резать доступы?

— В точку. И только потом разбираться. Может сказаться на сроках. И вообще это подразделение у них крайне необычное. Ты знал, что у них начальник женщина?

— Ого… мать вашу! — чуть не выронил трубку Федя, когда пернатая воришка тревожно закаркала, сиганула с урны вниз, и шуганувшиеся голуби едва не влетели ему прямо в лицо.

На урну спланировало нечто, чего Федя отродясь вблизи не видел. Белоснежные крылья, метра два в размахе, сложились на спине здоровенной птицы с жёлтым крючковатым клювом, который тут же выхватил из урны воронью добычу, пока ограбленная продолжала возмущённо голосить с безопасного расстояния. Федя её понимал — с такой тварью он и сам поостерёгся бы связываться.

Крохотный лоскуток зелёного сквера прямо на глазах превращался в зоопарк.

Ну да, здесь же совсем недалеко море. Наивно было бы думать, что чайки в Питере такие же мелкие, как на Волге. Тем более, если под боком такая столовая.

— Федь, ты живой?

— Да, — очнулся он от голоса начальника. — Я хотел сказать, женщина… это как-то… нетипично. Обычно безопасностью строго мужики занимаются.

— А у них есть такая Воронцова, круче любого мужика, с ней вообще ни о чём договориться невозможно, никаких послаблений. Как ты понимаешь, я пробовал. Это именно она настояла, чтобы вы с Женей живьём в Питер явились и работали в их внутреннем контуре. Поэтому, если что-то выяснишь, не суйся вперёд батьки и решение принимай совместно с тимлидом.

— Ритой?

Губы так быстро выплюнули имя, что Федя испугался. Вдруг его начальник не её имел в виду? А с другой стороны — кого ещё? Рита в раскладах собственной конторы ориентируется гораздо лучше: вон, вчера тоже стращала его этой начальственной дамочкой, только Федя почему-то подумал, что она отделом кадров заведует, а вышло, что масштаб он слегка недооценил.

Алексей Николаевич молчал, словно переваривая услышанное. Чайка добралась до бутерброда и теперь пыталась проглотить вытащенный из него кусок индейки. Слишком здоровый для неё, но птица не сдавалась. Голуби, понявшие, что добыча сегодня — не они, вернулись и подобострастно глядели на неё снизу вверх, ожидая подачек.

Наконец, сквозь неумолкающий на фоне дачный лязг пробился голос:

— С ней и её непосредственным начальником, лады? По-хорошему, это вообще не твоё дело, но раз уж влез, Маргариту ты должен держать в курсе. Давай уже, до связи, а то у меня дети сейчас дом по брёвнышку раскатят.

В чём-то Алексей Николаевич был прав, подумал Федя, запихивая телефон в карман и поднимая с травы велик. Не его это дело. Для него, хорошо разбиравшегося в коде, но никак — в крупном бизнесе, всё стало только непонятнее. В Фединой голове эти разборки между конкурентами ничем не отличались от драки вчерашних котов за контроль над помойкой. Но об этом ещё можно подумать до завтра. А лучше — посоветоваться с Женей. Времени полно.

Стоило ему взяться за раму, как за спиной гулко захлопали белые крылья. Наевшаяся нахалка поднималась в воздух, оставив остальным только промасленную бумагу.

Женю Федя обнаружил лежащим на диване с ноутбуком на впалом животе. С порога было видать, что он не работал и даже не перепиливал в очередной раз свой драгоценный личный проект, а рубился в какую-то увлекательную игрушку, судя по выражению лица, с которым он уставился в экран. Заметив вернувшегося приятеля, Женя тут же стащил с головы наушники:

— О, финишировал, наконец-то! Мы уж думали, что тебя в лесу медведи сожрали. Или какая-то лесная нимфа заманила к себе, и я тебя больше не увижу.

Голос Жени, пропитанный подслащенным ядом, как ромовая баба, приглушённо сочился сквозь ткань футболки, которую Федя как раз стягивал, морщась от прострелов в требующих покоя мышцах. Судя по запаху, футболке требовалась вторая стирка за сутки. А Жене — подзатыльник.

— Мог бы и позвонить, раз так беспокоился, — сухо заметил Федя, стоило только голове вынырнуть на свободу.

— Ну, во-первых, ты остался в неплохой компании. Никто не сомневался, что уж Рита-то тебя вытащит. Она с утра в клубном чате уже устроила за это своему бывшему прилюдный разнос, там такое творится, что я читать устал. Прямо мафиозные разборки какие-то, Монтекки против Капулетти, припоминают друг другу все косяки за последние десять лет, наверное. А во-вторых, я тебе звонил. Но у тебя телефон был выключен. Очевидно, ты нашёл себе занятие поинтереснее, чем беседы с незначительными людьми вроде меня.

Федя неожиданно для себя разозлился. Ведь это именно Женя заманил его на покатушку, абсолютно точно зная, что темпа он не выдержит. А ведь пару раз и ему приходилось оставаться на обочине с пробитым колесом — Женя охотно травил подобные байки, так что то, через что пришлось пройти Феде, знал на собственной шкуре. Но теперь он словно забыл об этом и откровенно издевался.

— Не поверишь, но я спал.

— У неё?

Футболка в руках затрещала.

— На лавочке было бы неудобно.

— И чем вы были заняты до того, как уснуть?

— Смотрели презентацию команд перед этим… — Федя запнулся и разозлился ещё сильнее, поняв, что название он не вспомнит. — Короче, Тур де Франс. В записи.

Женя бросил взгляд на часы:

— Ох, точно, через час же первый этап стартует, надо трансляцию найти, — изящные пальцы забегали по клавиатуре, а взгляд снова уткнулся в экран. — Не тем вы с Маргаритой занимались, не тем, Федь. Если тебе уж так нужна обещанная за неё премия — ноль осуждения, но путь ты выбрал самый неэффективный. Не знаю, заметил ли ты, но для неё ездить с тобой — одно мучение. Ты же еле тащишься. Это только раздражает.

— Все когда-то начинали, и Рита это понимает.

— Ну-ну, — зелёные глаза злорадно сощурились в Федину сторону. — То-то она скандал закатила, чтобы Игорь больше на такие выезды лохов не брал. На городские ещё куда ни шло…

— Ты тоже считаешь, что я лох? — Федя резко перебил поток Жениных рассуждений. Но тот и бровью не повёл.

— Твой уровень до этих ребят не дотягивает, думаю, ты и сам понял.

— А если я каждый день буду ездить на работу?

— Это пожалуйста. Хорошая физкультура на свежем воздухе. Но, чтобы стать даже таким, как Рита, тренироваться нужно побольше. Годика два-три. Так что она права, в её тусовке тебе делать нечего.

— Зато ты, как я вижу, уже вовсю тренируешься. К гонке, если я ничего не путаю?

— Я достаточно подготовленный, чтобы не вкалывать каждый день.

— И рассчитываешь на победу?

— Ага.

Федя только вздохнул. Ждать от приятеля сочувствия он и не думал, но сегодня его снобизм что-то зашкаливал. Границу между ними Женя чертил гораздо чётче, чем Рита. Ладно, хрен с ним. В конце концов, они не друзья, и кое-какие закидоны можно простить.

— Жень, я ещё хотел насчёт биллинга поговорить… — начал он, но Женя демонстративно выставил вперёд обе ладони.

— Не-не-не, только не сегодня. Я хочу работать в рабочие дни, а в выходные отдыхать, а то мы укатимся туда же, куда и твоя новая подружка Рита. Ого, да ты только глянь, что за драма! — Женя круглыми глазами уставился в экран смартфона и подскочил на диване так, что ноутбук чуть не грохнулся на пол. — Скандал-то закончился, но не совсем так, как я ожидал.

— Что там?

Пальцы Жени быстро скроллили ленту, и с каждым движением его глаза округлялись всё сильнее.

— Расстрел без права переписки. Игорю надоел этот срач, и он удалил Риту из чата. С пожеланием больше её не видеть на заездах и замечанием, что клуб его и порядки там тоже устанавливает он.

— А эти, Капулетти? Туда же? — Федя попытался сунуть нос в экран, но Женя тут же спрятал телефон под диванную подушку.

— Остальные сразу же прикусили языки. Жаль, я бы с ней ещё покатался. Но готовиться к гонке ей теперь придётся как-то самостоятельно. Я-то уже во все ближайшие тренировки вписался.

А стоит ли с Женей вообще разговаривать хоть о чём-то, помимо его спортивных амбиций, раздражённо подумал Федя. Очень похоже, что и на проект ему абсолютно фиолетово, а стало быть, Женя ему с этой внезапной флешкой не помощник. Ещё разболтает, кому ни попадя — язык вон, как помело, все сплетни выволок. Выходит, придётся лезть в эту двухколёсную тусовку самому и позориться там на все деньги. Но внезапно проснувшееся желание убиваться на велике надо было как-то обосновать.

— Как называется эта твоя гонка?

— “Бёрнинг тайрс”, — бросил Женя, отвернувшись в монитор. — По идее, не особо сложная. Мне вполне по зубам.

Федя достал свой телефон и застучал по экрану. Ага, вот она. Остался последний слот. Думать надо очень быстро. Может уйти в любой момент.

Господи, да что же я делаю, лихорадочным эхом носилось в Фединой голове, пока его пальцы безошибочно вбивали в нужные поля данные карты, словно приняли это решение за него. Зачем он вообще в это вписывается?

Он прикрыл глаза и снова увидел перед собой залитую солнцем поляну посреди корабельных сосен, пустую утреннюю набережную, почувствовал запах реки, ветер на ночных улицах, по которым он следовал за пульсирующим в темноте алым огоньком Ритиного фонаря. Опять ощутил себя крохотным и слабым существом перед лицом целого мира. Настолько крохотным, что мог позволить себе стать, наконец, свободным.

И ткнул в кнопку “Оплатить”.

— Ну, на победу я не рассчитываю, но готов поспорить с тобой, что до финиша я доеду.

— Через трое суток после старта? — захохотал Женя, осознавший, что именно Федя только что сделал. — Там время ограничено, через шесть часов на финише уже будет пусто.

— И уложусь в лимит времени. Так на что спорим?

— На твою вожделенную премию. Если доедешь, и если Рита согласится у нас работать, я скажу, что это полностью твоя заслуга. Не доедешь — отойдёшь в сторонку.

— А если не согласится?

— Отдашь мне деньгами, тоже мне проблема. Мне трансмиссию давно пора менять. Или хостинг для приложения наконец-то себе нормальный оплачу, со всеми свистелками.

— Договорились, — сказал Федя и развернулся в сторону своей комнаты.

— Эй, ты гонку смотреть будешь, чемпион? — донеслось из-за спины.

— Я лучше поработаю.

Рита вернула телефонную трубку на рычаг и подпёрла подбородок руками. Надо же, как невовремя.

— Рита, — напомнил о себе Петя. — Присоединишься к нам? Ты нам во как нужна.

— Теперь минимум через час, парни. Чайкин велел ему презентацию к завтрашнему совещанию нарисовать.

— За час?!

Ну вот чего он так орёт? Теперь, помимо Петиного взгляда, Риту расстреливали ещё три.

— За час. Ему её через час кому-то показывать. То ли согласовать, то ли просто похвастаться, я не поняла.

— А что, некому больше? — удивился Женя, подняв лохматую голову от экрана. — Ты же тимлид. Выдай задание и занимайся тем, за что тебе платят.

— Для презентации ещё данные надо собрать, — зачем-то начала оправдываться Рита. В кои-то веки Петькина активность оказалась мимо кассы. — А до этого — выяснить, где их брать. Задачу-то Георгий Вениаминович, как всегда, поставил предельно конкретно — достать и сделать красиво. Поэтому в ближайший час я вас не слышу.

Виновник всей этой суеты картинно развёл руками перед коллегами и только сделал первый шаг к своему столу, а она уже угукала в прижатую ухом к плечу трубку, стуча по клавиатуре в поисках нужного отчёта.

Но, автоматически щёлкая мышкой и переключая между собой десяток разных окон, думала Рита совершенно не об отчёте.

Надо же, как эти волки тамбовские из клуба легко её сдали. Пока она по пунктам доказывала Игорю, где и почему конкретно он не прав, на её сторону встало два десятка человек, но стоило только ему потребовать прекратить дискуссию и пригрозить отправить зачинщиков в изгнание, как она моментально осталась в этой битве с ним один на один. Расклад сил, как в анекдоте: один конь — один рябчик. С точки зрения Игоря и его ближайших подпевал, шатая эту трубу, она наезжала не на него персонально, а очерняла репутацию клуба, как в глазах действующих участников, так и потенциальных. Звучало это так, словно всех обсуждаемых косяков за Игорем никогда не числилось, и они были придуманы лично Ритой прямо за завтраком.

Божья роса, ей-богу.

Мышка продолжала щёлкать, одну за одной вставляя нужные цифры в заготовленный шаблон презентации. И пальцы от злости не тряслись. Но внутри Риты всё полыхало так, что ещё немного — и она превратится в ядерный пепел прямо вместе с креслом под её задницей.

Даже Петя побоялся её поддержать, не написав вообще ни строчки, как будто его в этом чате не было. Авторитет Игоря, кажется, дорос до состояния священной коровы и малейшее сомнение теперь означало чуть ли не покушение на Грааль. Игорь не мог быть неправ. Даже если из-за его амбиций доверившиеся ему люди оказывались в опасности.

А тут Рита, коза такая, посмела сказать вслух, что лучше всего репутацию клуба портит сам Игорь, собирая людей на кофе-райд, а потом устраивая из заезда гонку. И замыкающие каждый раз мечутся, собирая отставших, измученных, разочарованных и перепуганных людей и пытаясь как-то им объяснить, что их вины в том, то они отстали, нет никакой. У Игоря ответ на их вопросы всегда был один — надо рассчитывать свои силы и не садиться не в свой поезд. Так они рассчитывали, ё-мое! Только их никто не предупредил, что группа будет гнать, как ошпаренная, растягиваясь и проскакивая на перекрёстках на красный.

Такая постановка вопроса шла вразрез с линией партии.

Поэтому смутьянку Риту снова принесли в жертву раздутому эго Игоря, и никто не посмел за неё вступиться. В который уже раз. Последняя такая дискуссия закончилась их расставанием, а теперь её ещё и из городского клуба выперли. Зашибись.

Может, и в самом деле продать слот? Они кончились ещё вчера, и наверняка кому-то не хватило, с руками оторвут. Видеть Игоря она больше не может, а на гонке они обязательно пересекутся. Не смогут не пересечься, на кемп явится вся городская тусовка — не участвовать, так поболеть за своих, а потом всю ночь выплясывать у костра. А от Риты там теперь будут шарахаться, как от прокажённой.

Она замерла, вздохнула и снова задёргала мышкой.

Отказаться от участия — значит сдаться. Игорь обязательно вывернет это в свою пользу. Дескать, Рита знает, что неправа, не хочет это признавать, потому и носа от стыда не кажет. Да ни за что. Она из принципа будет участвовать. Чего бы это ей не стоило.

Рита бросила взгляд на часы — сорок девять минут, и щёлкнула по кнопке “Отправить”. Теперь у Чайкина есть никому не нужная презентация, на которую на его сраном совещании никто даже не посмотрит. Они не для этого собираются, а для того, чтобы сообщить друг другу, какие они все тут молодцы. А эти презентации — как бубны на совете африканских вождей: аксессуар обязательный, но зачем они нужны, никто давно не помнит.

Фух. Одним геморроем меньше. Кровавая пелена потихоньку таяла, сгустившись в плотное алое пятно.

Перед глазами у Риты маячил предмет, никогда не появлявшийся ранее в её рабочем кабинете, да и теперь неизвестно откуда взявшийся — небольшой круглый букет из кроваво-красных роз, заставляющий чувствовать себя заслуженной матроной, которой его принесли к юбилею. Букет обнаружился на столе ещё утром, и Рита долго пялилась на него так, словно подозревала у себя галлюцинации.

— Тайный поклонник у тебя завёлся, Марго, — прокомментировал находку Петя, ставя букет в пивную кружку — ни одной вазы у них в кабинете сроду не было.

— Откуда это взялось?

— А непонятно. Парни утром нашли, висел на ручке двери.

Варяги переглянулись и синхронно затрясли головами, подтверждая Петины слова.

— Так может, это не мне? Кабинетом ошиблись, например?

— Да некому тут больше. Но вообще-то он точно тебе, там карточка есть.

Рита просунула пальцы между алыми бутонами и вытащила картонку. Всего одно слово, нацарапанное наспех печатными буквами. “Рите”. Да, пожалуй, тут ошибиться было нельзя.

— А ты любишь цветы, Рита? — поинтересовался Женя.

Справедливый вопрос. Тот, кто притащил сюда этот веник, явно им не задавался.

— Да я… в целом без восторгов.

— Неужели тебе совсем неинтересно, кто же это так потратился? — Петя осторожно запустил руку в густые листья, стараясь не поцарапаться. — Раз, два… девять штук. В копеечку букет влетел. Да и не у метро покупали.

— С серьёзными намерениями парень! — кривоватая ухмылка Жени начинала раздражать. — Подозреваешь кого?

— Ни одной идеи, — отбоярилась Рита.

А теперь эти дурацкие розы, пьющие искривлёнными стебельками воду из Петиной кружки, и вовсе смотрелись, словно на похоронах.

Только Рита выдохнула и потянулась к чашке с остывшим кофе, как телефон ожил снова. Чайкин всё же решил выяснить, как в выданный ему бубен эффективнее стучать.

— Семён Наумович, а сборку на стенд уже поставили? — спросила Рита, выбираясь из рабочего кресла. — Чайкин статус запрашивает. Торопится наверх отчитаться.

Хипан заметно смутился и покосился на Фёдора. Тот единственный из всех присутствующих умудрялся делать вид, что в кабинете ничего не изменилось.

— Что случилось? — почуяла неладное Рита.

— Не справились мои парни. Не смогли.

— Опять?

— Без инструкции, говорят, не разобрались.

— Это как? — распахнул зелёные глаза Женя. — Да чего там разбираться, деплой абсолютно стандартный! Вы мне, конечно, рассказывали, что у вас за кадры в подчинении, но это как-то…

— Непрофессионально, — припечатала Рита, пытаясь не сгореть со стыда перед разработчиками.

— Не держатся у нас нормальные, Жень, — пряча глаза, ответил Семён Наумович. — Как только научу чему-то, сразу увольняются. Город-то большой, есть кому оклад поприятнее предложить. Ей-богу, они у нас как мотоциклисты, каждый год новые. Я уже и имена перестал запоминать.

— А ведь была инструкция-то, Семён Наумович, — подал голос Фёдор. — Я лично её писал, чтобы даже домохозяйка смогла развернуть. Насколько я помню, это с вашей стороны обязательное требование было. В репозитории должна лежать. Там отдельная папка со всей документацией.

Семён Наумович взялся за телефон.

— Нету, говорят, — покачал он головой, отнимая трубку от уха.

— Подождите, да не может такого быть, — Фёдор застучал по клавиатуре, и спустя пару минут лицо вытянулось и у него: — Жень, а её тут и в самом деле нет. Что за ерунда?

— Выложи ещё раз, да и дело с концом, — зевнул уставший Женя. — Грохнули, поди, случайно, а теперь отмазываются.

— Придётся продлевать срок работ, Рита, — Хипан потёр пальцами подбородок. — Там весь процесс не меньше, чем на четыре часа, а задерживаться мои парни не любят. Сегодня никак не сможем развернуть. Из-за такой ерунды день потеряли.

— Ладно, — вздохнула Рита. — Выкручусь как-нибудь перед Чайкиным. Только вы уж, Семён Наумович, распечатайте своим мурзикам сегодня эту инструкцию и на стену гвоздями приколотите, чтобы они больше не говорили, что не видели. Завтра кровь из носу должно всё на стенде быть. Пойду к Чайкину на ковёр.

— Рита, можно я с тобой? — поднял взгляд от монитора Фёдор. — У меня к Георгию Вениаминовичу тоже пара вопросов образовалась.

Сквозь тяжёлые шаги Фёдора по коридору Рита слышала из-за спины его тихий голос:

— Рит, я клянусь, что файл там был. Я в пятницу лично его видел.

— Думаешь, специально удалили?

— Думаю, да. Тот, кто это сделал, должен был хорошо знать, что ваши криворукие сисадмины без него не справятся.

— Да не секрет это, Федя. Не первый раз уже они такое выкидывают. Кончится всё тем, что они снова скажут, что у них лапки, и развёртывать будете вы с Женей лично.

— Могу и сам, не проблема, но тебе не кажется, что это уже похоже на саботаж? Вот мне с начальником вашим и надо переговорить. Есть у меня одна мыслишка, кому это всё могло понадобиться.

— Только давай не в лоб, хорошо? Он непредсказуемый, может наломать дров, — Рита взялась за ручку двери в кабинет Чайкина.

Тот уже вовсю разглядывал презентацию, судя по отражению корпоративного дизайна в его фальшивых линзах.

— О, Кудряшова, наконец-то! Пока ты шла, я уже сам разобрался. В принципе…

— Георгий Вениаминович, у нас к вам есть деликатный разговор, — сходу взял быка за рога Фёдор.

Меньше всего Рите в этот момент показалось, что Фёдор собирается быть деликатным. На нём это слово сидело, как позавчера — дедов халат.

— Это насчёт биллинга? Он уже на стенде?

— Задерживаемся, Георгий Вениаминович, — не моргнув глазом, ответила Рита.

— По скорректированному плану срок сегодня.

— Нашли неточность в скрипте, сегодня поправим, — Фёдор не дал ей вставить ни слова, словно торопился на пожар. — Но речь действительно пойдёт о биллинге. Георгий Вениаминович, признаюсь вам честно, я даже не знаю, как начать… настолько всё… Понимаете, произошла странная ситуация. На меня вышли люди из некоей “Гамма-Линк” и сделали, простите, чисто конкретное предложение.

— Какое? — засуетился Чайкин. Ручка, которую он крутил в руках, замерла, а потом мелко застучала по краю стоявшей тут же фарфоровой чашки со свежим кофе, от которого ещё шёл лёгкий пар.

А информация-то его задела, подумала Рита. Вон как глазки забегали. Начальник стал напоминать Рите какого-то мелкого хищника, вроде хорька, лапу которого прищемило капканом, но он пока рассчитывает её оттуда выдернуть.

— Передать им исходники биллинга за вознаграждение. Я, разумеется, послал их подальше, но хочу узнать у вас, что это за люди и почему они меня побеспокоили.

— Конкуренты наши, — Чайкин прекратил барабанить по чашке, стащил с носа очки и уставился на Фёдора. — Стало быть, со своим подрядчиком у них проблемы вышли, раз они к чужим подходы ищут. Не волнуйтесь, нам это только на руку.

— Что за проблемы?

— Да понимаете, ходят слухи, что подрядчик их крупно подставил. Не то, чтобы прямо спланированно — у них основной разработчик неожиданно за границу уехал, уж не знаю, почему, и теперь в проекте пытаются разобраться другие люди. А это время. Поэтому нам и надо быстренько ковать, чтобы успеть первыми.

— Зачем?

— Чтобы их окончательно свалить. Простите, вы в нашем рынке хорошо ориентируетесь?

— Совсем никак, — признался Фёдор. — Поэтому к вам и пришёл за разъяснениями, что тут за ерунда происходит.

— Я так и думал, — Чайкин развалился в кресле и вернул очки на нос. — Понимаете, “Коннект-Телеком” и “Гамма Линк” — игроки примерно… одной весовой категории. И они, и мы сейчас существуем практически в ноль, чтобы была прибыль, и нам, и им требуется поднять тарифы на наши услуги. Но можно и не поднимать, если снизить расходы. Разработанная “Авалон Системс” биллинговая система с приложением даст нашим клиентам возможность самостоятельно управлять своими услугами через личный кабинет, и нам больше не нужно будет столько операционных офисов. Это, знаете ли, очень дорогое удовольствие — аренда помещения, зарплата операторов… Оставим парочку, остальные распустим. А то и вовсе оставим только онлайн.

— И тот, кто внедрит биллинг первым… — начал понимать Фёдор.

— Выиграет всё! — Жора сцепил руки на начинавшем намечаться пузе. — Опоздавший будет вынужден из-за выросших расходов поднять тарифы. И клиенты перетекут туда, где дешевле. Это очень хороший шанс разорить “Гамму-линк” и скупить их на корню по дешёвке. А потом можно и тарифы поднять, никто не помешает. Поэтому биллинг для них — вопрос выживания на рынке. Как и для нас. Жаль даже, что вы их послали, Фёдор, эээ… извините, не знаю вашего отчества. Сейчас имеет значение каждый день, и если бы вы взяли пару дней на подумать, мы бы увеличили фору.

— Мне показалось, что это попытка втянуть меня в промышленный шпионаж. Я в таком не участвую. Ваша служба безопасности именно поэтому настояла на нашем личном присутствии?

— Да. Никто снаружи не должен иметь доступа к репозиторию и серверам. Даже вы. А внутри компании у Кристины Викторовны всё под контролем.

— Простите? — Фёдор непонимающе уставился на младшего Чайкина.

— Ну, Кристина Викторовна Воронцова, это она у нас безопасностью заведует. Все доступы она визирует лично, у неё мышь не проскочит, не беспокойтесь.

— Вы и своих сотрудников подозреваете в корысти, не только нас?

— Как их не подозревать, если они через одного готовы уволиться только потому, что в другом месте оклад больше предложили? Тут за дело только у меня душа болит.

Перед Ритой снова заплескался рассосавшийся было красный туман. Интересно, а Чайкину, точнее его отцу, не приходило в голову, что сотрудникам можно больше платить? И тогда они не будут искать место пожирнее и пытаться заработать левые деньги? Конечно, душа болеть будет, если от удачного внедрения зависит Жорино повышение, а в случае факапа даже отец не сможет протолкнуть его выше.

Она смотрела на начальника и понимала, что этот самодовольный клоп даже не свои мысли сейчас Фёдору пересказывает. Это мысли его папаши, иначе кто бы в здравом уме вообще доверил младшему Чайкину такую стратегическую информацию, которую он сейчас вываливает первому встречному. Ведь теоретически Фёдор сам мог быть крысой, которую они так активно разыскивают, потому-то Жора так легко и поверил в придуманное на коленке враньё насчёт подката со стороны конкурентов. Разработчику даже в репозиторий лезть не надо — наверняка все файлы и у него самого имеются. Рита могла исключить его из подозреваемых только по одной причине — всю поездку он был у неё на виду. И у него совершенно точно не было подседельной сумки. Этот дурачок поехал на сотню с рюкзаком.