Читать книгу: «Ночь древних огней»

ПРОЛОГ

Первой пришла боль, она же разбудила тело. Кровь, густая и темная, тонкими струйками медленно стекала вниз по волосам и исчезала в темноте. Тихо щелкало; мигал свет и эти вспышки отдавались болью в затылке, плечах и груди.

– Лиза… – позвала я, и собственный голос резанул слух: хриплый и сухой, как валежник в лесу. – Лиза, ты где?

Я попыталась осмотреться, но перед глазами стояла пелена, наполненная пульсирующим бледно-оранжевым светом: он отражался в осколках стекла и рассыпался искрами по лесной поляне. Темнота за линией света казалась живой и дышащей.

На мою возню перевернутая машина отозвалась металлическим стоном. Перед глазами заплясали черные точки – предвестники паники. Я слепо шарила руками вокруг, и не сразу ощутила слабое движение слева. Когда запястье обхватили чьи-то пальцы, я закричала, но горло сжал спазм, и вместо крика вышел лишь слабый писк.

– Тихо! – прошипел из темноты знакомый голос.

– Лиза?

– Тшш… Там кто-то есть.

Я дернула головой в сторону. Излишне резко, отчего сознание поплыло, вновь ускользая. Лиза усилила хватку: я почувствовала, как ее короткие ногти впиваются мне в кожу. Совсем рядом треснула ветка, следом – еще одна: кто-то шел сквозь темную чащу, вспугивая ночных птиц и мелких хищников. В кронах сосен гудел ветер. Зрение чуть прояснилось, и теперь я могла разглядеть Лизино бледное лицо в облаке кудрявых волос. Коротко обернувшись, она открыла рот и уже набрала воздуха, намереваясь что-то сказать, как … ее вдруг не стало.

– Лиза… – Сердце споткнулось, затем пустилось галопом. Кожу в том месте, где мгновение назад была Лизина ладонь, обожгло, словно огнем.

Сквозь проем двери виднелись лишь черные стволы деревьев и густая темнота за ними. Выплёскиваясь на поляну, пульсировал равнодушный оранжевый свет. Лес молчал.

1.

– Держись! – весело кричала Лиза, раскачивая кабинку.

Ветер на самом верху гудел и трепал волосы. Отсюда было видно замок на горе и черную ленту реки под ним, цепочку городских огней, ведущую к площади. Шпиль церкви на фоне фиолетово-синего заката казался темным и особенно мрачным.

– Перестань! – Элина так сжала металлический поручень, что на ее тонких запястьях проступили ниточки вен. – Это вообще не смешно!

Внизу гремела музыка и звенели автоматы, весело галдела толпа, но сюда все эти звуки долетали, словно с другого берега реки. Металлическая конструкция старого колеса обозрения стонала и щелкала, медленно вращаясь и приближая нас к самой высокой точке. Кабинки стенали, поскрипывая под порывами ветра.

– Трусишка, – беззлобно отозвалась Лиза.

Она стояла в центре, между мной и Элиной, широко расставив ноги и держась руками за стойки. Короткая юбка волнами колыхалась на обнаженных бедрах, бледная кожа светилась в сумерках, глаза на тонком лице горели янтарем. В этот миг она была так прекрасна, что захватывало дух.

– Давай, – тихо позвала она, протягивая мне руку. – Ну же, хоть ты не трусь.

И я поднялась, чувствуя в груди страх и возбуждение, крепко взяла подругу за руку и подставила лицо ветру. Яркими вспышками мигали огни. Лиза тихо захихикала, придвинулась ближе и, почти касаясь губами моего уха, прошептала:

– Спорим, ты будешь скучать по этому.

Я и без того знала, что буду. Уже в понедельник я уеду в Ригу, в общежитие. Впервые одна. Закончилось лето, закончилось детство, а впереди – лишь неизвестность. Однако сейчас нам дарована эта ночь, вся целиком.

Достигнув верха, колесо замерло на несколько секунд. Опасливо посмотрев вниз, Элина сглотнула и еще сильнее сжала поручень. Лиза вынула из кармана телефон, включила камеру и подняла руку высоко вверх.

– Улыбайся, трусишка! – поддела она Элину, но та лишь сипло выдохнула в ответ. Экран телефона моргнул, навеки сохранив нас троих в этом моменте – раскрасневшимися, веселыми и юными.

Еще живыми.

2.

– Я больше никогда, слышишь? НИКОГДА не залезу на это проклятое колесо! – Элина прижала ладони к пылающим щекам. – Не понимаю, как вообще дала себя уговорить…

– Брось, – дернула плечом Лиза. – Не так это и страшно.

Рядом громыхнул игральный автомат, в металлический желоб дождем посыпались жетоны. Дернувшись, Элина отступила от ликующего парня. Лиза закинула голову и шумно втянула воздух. Пахло ярмаркой – пивом, опилками, сладкой ватой и смазочным маслом.

Городская ярмарка стала главным событием уходящего лета. На главной площади собрались едва ли не все жители Добеле¹ и окрестностей. Поверх древних камней насыпали опилки, установили «Чертово колесо», батуты и дюжину других аттракционов. С потолка и стен ярко освещенных кабинок тира и «ловца уток» свешивались гигантские плюшевые медведи и макаки. На фоне темного неба полыхали цветные огни. Гремела музыка, галдели дети, ветер стонал в страховочных тросах. На каждом шагу торговали сладкой ватой, хрустящим картофелем, горячими сосисками и мороженным: пахло так, что у меня подводило живот от голода.

В центре площади, на расчищенном от опилок участке, в кольце речных камней сложили огромный костер. Тонкие березовые ветви поверху и тяжелые бревна ближе к центру. Солнце село, небо затянуло синевой, и костер вот-вот подожгут: сегодня последняя суббота лета. Ночь древних огней².

А над всем этим восторгом, с молчаливым укором возвышалась темная громада старой церкви в окружении таких же старых надгробий. Арка каменных ворот тонула в тени лип, россыпь цветных огней отражалась бледными пятнами на белых стенах.

Пока мы стояли в длиннющей очереди за жареной картошкой, я оглядывалась кругом, стараясь впитать кожей каждую молекулу этого вечера, все запахи и звуки. Жаль нет такой коробки, в которую можно сложить ощущения, запечатать и увезти с собой.

Оттянув ворот майки, я выдохнула. Ночь выдалась душная, пот собирался бисеринками между лопаток и скатывался вдоль позвоночника. Пританцовывая, Лиза с мечтательной улыбкой крутилась на месте. Рядом хаотично мигала огнями вывеска ларька со сладкой ватой. От цветных вспышек рябило в глазах, и я отвела взгляд в сторону церкви, где тени деревьев надежно защищали древний храм от разгула на площади. Когда глаза чуть привыкли, мне показалось, будто в темноте за аркой ворот что-то мелькнуло. Подавшись вперед, я прищурилась, силясь разглядеть.

– Боже, как тут жарко… – простонала Лиза, приподнимая тяжелую копну волос. – Пошли к реке?

– Нет уж, – отозвалась Элина. – Ты опять полезешь голая в воду, а уже темно. Вдруг что…

– Что?

Элина молчала. Лиза выразительно повела бровью. Теплый ветер принес запах речной воды, ласково пощекотав ноздри, но совсем не охладив кожу. Мельком глянув на Элину, я вновь обернулась к церкви. От каменной колонны отделилась узкая тень, словно бы выросла из мрака. Затылок царапнуло холодом. Я подалась вперед, но тут кто-то толкнул меня, и я потеряла ее из виду. Оглядывая полумрак под деревьями, я в пол уха прислушивалась к перебранке подруг. В груди росло странное волнение.

– Вдруг она все еще там… Ждет.

– Только не начинай опять про ту девушку, Элина! – закатила глаза Лиза.

– Но это правда!

– Ну, утонула она, делов-то! Не она первая, не она последняя.

– Не утонула, – упрямилась Элина. Ухвати край майки, она начала медленно накручивать тонкую ткань на палец. – Ее утопили. Оболгали и утопили. И теперь она мстит лжецам. Стоит…

– Нет, я не буду это слушать. – Тряхнув головой, Лиза выставила ладони перед собой, этим жестом словно пытаясь физически отгородится от сказанного. – Избавь.

Скользнув под ветвями липы, тень, которую я старательно выглядывала, обрела очертания человека. Молодого, смутно знакомого парня.

– Но ее правда утопили!

– Двести лет назад, – Лиза начала терять терпение. – Остальное – байки.

Очередь продвинулась на несколько шагов вперед. Из огромного ведра в фонтан на краю площади обрушился поток воды. Радостно завизжали дети. Вновь мелькнув тенью у каменной арки, парень вышел на свет и замер, нервно оглядываясь. Слишком худой, слишком высокий, он напоминал угловатое насекомое, а не человека.

– Это… – я невольно подалась вперед. – Девочки, это Ральф там?

– Что? – Лиза, резко дернув подбородком, оглядела толпу кругом. – Где?

– Там, у церкви.

Весь в черном, он стоял, вжав голову в плечи и озираясь по сторонам. Дернул плечом, как делают, поправляя что-то. В жестах читалась нервозность и, словно бы, нерешительность. Лиза шумно выдохнула, отвернулась. Парень провел рукой по волосам: один раз, другой.

Несмотря на духоту, внутри у меня плеснуло холодом.

– Я слышала, он в Даугавпилсе поступил, – прикусив ноготь на большом пальце, сказала Элина. – Не думала, что он тут объявится.

Лиза хлопнула Элину по руке, сильно.

– Прекрати! – Она тряхнула головой, пытаясь казаться равнодушной, но ее выдавали сжатые губы. – Дурацкая привычка.

В центре площади наконец вспыхнул костер. Толпа радостно зашумела, все подались ближе. Потрескивая, огонь крутил березовые листья и выплевывал в небо искры. Пламя низко гудело, набирая обороты.

– Пошли к реке. – Вновь позвала Лиза, и в этот раз Элина лишь поспешно кивнула, соглашаясь.

От костра полыхнуло жаром, и я чуть отступила. Очередь продвинулась еще на пару шагов вперед, заполняя освобожденное нами пространство.

– Ну, ты идешь? – Не знай я Лизу так хорошо, сейчас на ее лице мне почудилась бы неловкость. Или даже страх.

Найдя мою руку, Элина переплела наши пальцы и потянула к себе. Я посмотрела на нее, потом на замок наших ладоней и вновь нашла глазами Ральфа. Он стоял там же, но теперь с натянутым на голову капюшоном. Один. Холод внутри меня все ширился, поднимаясь вверх.

– Может… – неуверенно начала я.

– Что? – Гневно перебила Лиза.

– Девочки, пожалуйста…

Стоя между нами двумя, Элина напоминала ребенка, застрявшего в центре ссоры родителей. Я расправила плечи и, глубоко вдохнув пряную гарь, посмотрела Лизе в глаза. Она хмуро встретила мой взгляд.

– Может, – повторила я уже твёрже, – нам стоит извиниться?

– Нет.

– Лиза…

– Нет! – Дернувшись, она провела рукой по лицу. Маска безразличия дала трещину, и теперь Лиза вновь была похожа на себя прежнюю – пылкую и ранимую. Чуточку виноватую. – Мы не сделали ничего такого… – уже тише сказала она.

– Ты прекрасно знаешь, что это не совсем правда.

– Ты и твоя вездесущая совестливость, – закатила глаза Лиза. – Что это теперь изменит?

– Девочки, пожалуйста, – высвободив руки, Элина обхватила себя и впилась пальцам в рукава майки, комкая ткань, – давайте просто уйдем.

Обернувшись в сторону церкви, я замерла в нерешительности. Ральф стоял там же, совершенно неподвижно. Его нервозность испарилась, словно ее и не было. Высокий и темный, как мрачная статуя ангела, каких множество на старом кладбище за его спиной. Руки глубоко в карманах, длинные ноги широко расставлены, плечи расслаблены, а из под капюшона в беспорядке торчат белые, почти бесцветные волосы. Поперек узкой груди переброшен ремень сумки странной формы. Лицо в черном овале, как маска: тонкие губы, серые глаза, выгоревшие брови и ресницы. Еще совсем недавно его необычная внешность казалась мне красивой в своей особенной манере. Сейчас же он наводил ужас.

В костре треснуло полено, и я приглушенно вскрикнула. Ральф никак не мог меня услышать, не в этом грохоте, однако в тот же миг он повернулся в мою сторону. Заметил. Не двинулся с места, лишь слегка склонил голову, но я вся напряглась внутри.

– Ладно, – желая стряхнуть неприятное чувство, я повела плечами, – давайте и правда уйдем.

Элина потянула меня за руку, Лиза сжала вторую. Мы стали пробираться сквозь толпу, крепко держась друг за дружку, как делали в детстве. Сейчас, как и всегда, эта связь была мне необходима. Именно наша дружба выручала в моменты, когда я теряла себя; когда реальность казалась хрупкой, как тонкий лед, и я проваливалась сквозь него, не понимая за что уцепиться.

Оглянувшись, я увидела, как Ральф двинулся в противоположную сторону, обходя толпу по краю. То и дело оборачиваясь, я следила за ним взглядом, пока всполохи костра и снующие между каруселей люди, не скрыли его от меня.

3.

Споткнувшись о чью-то ногу, Элина остановилась и прижала ладони к пылающим щекам.

– Погодите… – пропыхтела она. – Одну минуту.

– Слабачка, – поддела ее Лиза. Улыбка у нее вышла блеклая, но Элина слабо улыбнулась в ответ, видимо, засчитав подруге попытку.

Из комнаты ужасов раздался зловещий смех, и тут же следом – визг восторга. Лязгнули рельсы под поездом ужасов. Совсем рядом с глухими шлепками падали мишени в тире: уперев локти в стойку, какой-то парень сбивал их одну за другой. Сухо щелкало пневматическое ружье – бах, бах, бах.

– Пошла ты, – беззлобно отозвалась Элина. – Где он? – спросила она, теперь глядя на меня. – Ты его еще видишь?

– Больше нет.

Завыла сирена и замигала лампочка. Парень у тира выпрямился, положил на стойку ружье и повернул бейсболку козырьком вперед. Явно довольный собой, он потянулся к стоящей рядом девушке и звонко ее поцеловал. Раскрасневшись, та хлопнула в ладоши и указала работнику парка на лохматого плюшевого медведя в балетной пачке.

– Идем, – позвала Лиза.

Впереди горело огнями «Чертово колесо». До парковки осталось всего ничего, мы вот-вот выберемся. Я крепче сжала Лизину ладонь, привлекая ее внимание.

– Твой брат с ним разговаривал? Ну, после…

– Влад? Ты же знаешь, что нет.

– До сих пор не могу поверить, что Ральф это сделал… – Глядя по сторонам, пробормотала Элина. – Раньше его отец и мой охотились вместе, раз или два брали Ральфа. Папа говорил, что Ральф слишком мягкотелый для охоты. Он жутко трусил, не мог даже подойти к мертвой косуле. Загонщиком идти тоже не хотел. Мне он всегда казался таким тихим…

Я резко остановилась. Над головой медленно вращалась махина «Чертова колеса», слепя всполохами огней. Раскачиваясь, скрипели кабины. Усилившийся ветер мел опилки и мелкий мусор.

– Что ты сказала? – Я смотрела на Элину, но перед глазами все плыло.

– Ты о чем? – Не поняла она.

Черный ремень поверх черной байки, сумка странной формы. Я обернулась, не чувствуя под собой ног. Выпуталась из Лизиных пальцев и, привстав на цыпочки, осмотрела толпу. Сердце тяжело бухало в груди. Нет, так не бывает. Не у нас.

Когда Элина коснулась моего плеча, я дернулась и чуть не угодила ей локтем в нос.

– Эй, ты чего!

– У него ружье. – Собственный голос звучал глухо и далеко. – У Ральфа. Я видела, вроде… Я думаю, у него ружье.

4.

– Нет, – качая головой, усмехнулась Лиза. – Нет, ты что. Он бы не…

Не дав ей договорить, я ринулась обратно в толпу. Надо найти полицейского, должны же они тут дежурить! Все вдруг сделалось слишком ярким, слишком громким и резким. Гам людских голосов и грохот музыки больно били по ушам, в голове гудело на одной, протяжной ноте. Обернувшись, я увидела Элину: ловко уворачиваясь, она торопливо протискивалась за мной. Лиза осталась там, где мы расстались.

– Уходи, – отмахнулась я. – Идите к машине. Я вернусь через ми…

Я поняла, что это выстрел, только потому, что подсознательно ждала его. Резко затормозив, я налетела на кого-то, споткнулась, но осталась на ногах. Справа раздался крик. Тело ниже груди словно онемело. Музыка все гремела и гремела, толпа дышала, смеялась и двигалась, еще не зная, что обречена. Что в самом ее сердце родилась беда, мрачная и беспощадная. Вертя головой во все стороны, я пыталась найти высокую фигуру в черном, и не находила.

Громыхнуло еще раз, совсем близко, и в следующую секунду я поняла, что лежу, уткнувшись лицом в грязные опилки. В это раз инстинкт сработал исправно, швырнув на землю. Еще выстрел, хлестко. На один ужасающий миг остались лишь музыка и звон игральных автоматов, а потом долгий, протяжный вопль вонзился в небо.

Приподняв лицо, я огляделась. В метре от меня, поджав ноги и обхватив руками голову, лежала Элина. Я потянулась к ней, но в ужасе отдернула руку, когда в смесь опилок и грязи между нами что-то вонзилось с глухим жужжанием, взметнув облачко щепы и пыли. Толпа ожила, люди принялись метаться и кричать. В этот миг мое подсознание превратилось в красную бегущую строку, требующую от тела оставаться на земле, не двигаться, переждать. Проигнорировав его, я рывком поднялась на ноги и метнулась к Элине.

– Вставай, – рявкнула я, дернув ее вверх, – надо уходить, пока нас не затоптали.

Или не застрелили. Господи… Элина поднялась. Качнулась, словно сломанная марионетка, но устояла на ногах. Так быстро, как могли, мы стали пробираться к парковке. Ноги заплетались, кровь шумела в ушах, но разум очистился и я видела все четко и ясно, словно кто-то навел резкость. Время замедлилось, звуки отступили. Это шок, должен быть шок. Иначе я бы чувствовал оттоптанные ноги и колючие, хаотичные тычки бегущих рядом людей. Еще хлопок и еще крик. Вжав голову в плечи и не выпуская локоть Элины, я продиралась к «Чертовому колесу». За ним – темная улица, упирающаяся в перекресток у моста.

Выход.

Навстречу спасавшимся бегством людям шли несколько полицейских: бледные лица, сжатые губы и поднятое к небу оружие. У одного из офицеров глаза казались стеклянными, а кожа отливала зеленым, но возможно это лишь мое воображение и блики светоотражающего жилета. Прежде чем полицейский скрылся из виду, я успела подумать, что он совсем юный, едва ли на пару лет старше меня.

Позже следователь будет удивляется тому, как четко я запомнила подобные мелочи: ритмичный грохот колеса и людей, пытающихся выбраться на ходу из кабинок; лежащую на земле женщину в шелковой блузке; втоптанный экраном в грязь телефон в ярко-желтом силиконовом чехле. То, как пуля разорвала рукав белой майки какого-то парня, прошла сквозь плоть и выплеснулась красным с обратной стороны, как дернулось мощное тело, развернулось в пол оборота, словно налетев на невидимую преграду, и как парня отбросило назад; неверие и ужас в его глазах. Голос Бритни, царящий над хаосом – те две строчки, что звучали, когда Ральф стрелял, стоя на каменной ограде церкви, под липой. Бледный провал его лица, прижатого щекой к прикладу, дымок над дулом ружья.

Он стрелял, а люди бежали. Я все еще слышу те выстрелы, каждый из них.

5.

Лиза ждала нас, спрятавшись за собственной машиной. Бесцветная и почти прозрачная от страха, она все же осталась. Не сбежала.

Мы не стали дожидаться полиции. Ввалились в древний Фиат и рванули из переулка, едва Лизе удалось вставить и повернуть ключ в замке зажигания. В отдалении, на площади, прогремел еще один выстрел и, всхлипнув, Лиза вжала голову в плечи. Ее сильно трясло, на щеках чернели разводы от слез, но она крепко держала руль. Мимо бежали люди, кто-то колотил в стекла и по крыше машины, в панике пытаясь забраться внутрь. Тогда Лиза резко нажала на педаль газа, одновременно дернув в сторону руль. Машина подпрыгнула на бордюре, чудом никого не задев, вылетела на газон и, вспахав цветочную клумбу, понеслась в сторону дороги.

На заднем сиденье тихо, жалобно поскуливала Элина. Каждый ее всхлип вонзался мне в кожу, словно та истончилась до болезненной хрупкости – ткни пальцем и прорвется, оголит нервы. Подрезав на перекрестке серебристый пикап, Лиза пронеслась по мосту, потом мимо освещенного огнями замка на горе, свернула на следующем перекрестке, и устремилась в темноту. Машину затрясло на неровной дороге, едва мы миновали белый знак выезда из города. Лиза тяжело и часто дышала. За окном темными тенями мелькали деревья и столбы линии электропередачи.

Прижав дрожащие пальцы к щекам, я попыталась успокоить дыхание. Легкие жгло от коротких, рваных вдохов, в голове стучало.

– Вы в порядке?

– Черт его побери… – пробормотала Лиза. – Не могу поверить… Как он… Черт его побери!

Судорожно втянув воздух, она ударила ладонью по рулю. Стрелка на спидометре дернулась у отметки 70км/час.

– Лиза, – выпрямившись на сиденье, я попыталась сосредоточится, – где мы?

– Что? Мы… – Она невидящим взглядом уставилась в лобовое стекло.

– Притормози, – сказала я, но Лиза лишь коротко тряхнула головой. Ее нижняя губы по-детски подрагивала. – Лиза, тормози!

Старый Фиат подпрыгнул на глубокой выбоине, и Элина отозвалась очередным всхлипом. Глянув в зеркало заднего вида, я увидела, что она свернулась в тугой комок, подтянув колени к подбородку и уперев пятки в край сиденья. Одна нога босая – видимо, потеряла сандалий когда мы убегали с площади. Лицо в кайме спутанных волос напоминало гротескную маску с неестественно огромными, хрустальными глазами куклы. Фиат вильнул, почти выскочив на обочину. Лиза, как одержимая, все сильнее жала на педаль газа.

– Тормози! – внутри у меня опять плеснуло холодом. Стрелка на спидометре добралась до 75 км/час и продолжила движение вверх. Нащупав ремень, я неловко протянула его поперек груди, и слепо тыкала в замок, пока он наконец не щелкнул. – Лиза, ты слышишь меня? Тормози, мать твою!

– Нам надо выбраться, – бормотала она. По щекам вновь катились слезы. – Надо выбраться…

Предчувствие беды крутило внутренности, но я могла лишь смотреть вперед, в черную пасть паники. Впереди свет фар над полотном дороги выхватил что-то белое – мигнуло и пропало. Потом еще раз и я невольно подалась вперед. По мере приближения белое пятно вытягивалось, приобретая неясные очертания. Лиза все сильнее давила на газ.

– Лиза, тормози… – прошептала я, уже зная, что поздно.

В один миг белое пятно на дороге превратилось в девушку: длинное платье, словно в замедленной сьемке, колыхалось обрывками ткани, волосы змеились вокруг головы лентами, как трава в речной воде, а ее лицо – бледное, прозрачное, с покрытой синими прожилками кожей и глазами утопленницы – вдруг оказалось совсем близко. Распахнув руки, девушка разинула бескровный провал рта и оглушительный вопль рассек ночь, заполнил мою голову и каждую клетку в теле.

Вскрикнув, Лиза вывернула руль. Фиат резко вильнул, фары подпрыгнули, вырвав из темноту клочок ночного неба. Последнее, что я помню, как уперла ладони в панель перед собой, а на нас неслись сосны и разлапистые ели. А за ними – чернота.

6.

Сознание возвращалось вспышками. Первой пришла боль, она разбудила тело и помогла очнуться. Тихо щелкая, мигали аварийные огни, и эти вспышки отдавались болью в затылке, плечах и груди. Мир кругом ощущался неправильным, будто перевернутым вверх тормашками.

Сглотнув сухим ртом, я едва не подавилась солоноватым привкусом горечи. Прокашлявшись, медленно и осторожно, открыла глаза. Поморгала, разлепляя ресницы, потом посмотрела вниз. Точнее туда, где, как мне казалось, должна находиться земля, но мое тело, чужое и занемевшее, будто болталось в пространстве. Разглядев потолок салона перевернутого Фиата, я поняла, что вешу вниз головой на ремне безопасности. Из раны на лбу по волосам стекает тонкими струйками кровь и впитывается в светлую обивку.

Слишком много крови.

– Лиза… – позвала я, и собственный голос резанул слух: хриплый и ломкий, как лесной сухостой. – Лиза, ты где?

Проведя по лицу непослушными пальцами, я силилась разглядеть что кругом, однако глаза еще застилала пелена, наполненная пульсирующим бледно-оранжевым светом: он отражался в осколках стекла и рассыпался искрами по лесной поляне. Темнота за линией света казалась живой и дышащей.

Я слепо шарила руками вокруг, потому не сразу ощутила слабое движение слева. На мою возню перевернутая машина отозвалась металлическим стоном. Когда запястье обхватили чьи-то пальцы, я закричала, но горло сжал спазм, и вместо крика вышел лишь слабый писк.

– Тихо! – прошипел из темноты знакомый голос.

– Лиза?

Я вновь принялась шарить свободной рукой, пытаясь отстегнуть ремень. Грудь нестерпимо болела, в голове пульсировало, заволакивая сознание чернотой.

Девушка. Там была девушка, на дороге. Нет, над дорогой.

Воспоминание заполнило нутро холодом. Надо скорее выбираться из этой груды железа! Перед глазами заплясали черные точки – предвестники паники.

– Лиза, ты как? Ты можешь выбраться?

– Тшш… Там кто-то есть.

И тогда я услышала – низкое сопение, шорох и гул, какой издают электрические провода под напряжением. Приближаясь, эти звуки нарастали и множились. Страх раскаленными иглами вонзился мне в живот, и реальность обрела четкие грани. Совсем рядом треснула ветка, следом еще одна – кто-то шел в темноте сквозь чащу, вспугивая ночных птиц и мелких хищников. Я повела головой, следуя за звуком. Лиза усилила хватку и я почувствовала, как ее короткие ногти впиваются мне в кожу. В темноте, на рваной линии мигающего света, что-то шевельнулось. Совсем рядом. В кронах сосен гудел ветер.

Убрав с лица липкие пряди, я уперла свободную руку в потолок салона. Зрение наконец прояснилось, и теперь я могла разглядеть Лизино бледное лицо в обрамлении кудрявых волос. Коротко обернувшись, она набрала воздуха и уже открыла рот, намереваясь заговорить, как вдруг оглушительный хлопок ударил по барабанным перепонкам. Воздух сделался ледяным, Лизины волосы взметнулись облаком, а мою голову, стремительно нарастая, заполнил гул и, достигнув высшей ноты, лопнул. Мир кругом онемел. А Лизы не стало. Вот только была тут, и нет ее.

– Лиза… – сердце споткнулось, затем пустилось галопом.

Я потянулась, шаря по пустому пространству, где только сейчас была подруга. Ладонь, которую мгновение назад держала Лиза, жгло. Обивка еще хранила тепло ее тела. Сквозь проем выбитого окна виднелись лишь черные стволы деревьев и густая темнота за ними. Выплёскиваясь на поляну, пульсировал равнодушный оранжевый свет.

Лес молчал.

ЭПИЛОГ

Я сижу за столом с обтрепанными углами, в безликой комнате с выкрашенными серой, глянцевой краской стенами. За моей спиной окно, а в окне – такое же серое, глянцевое утро. Напротив меня женщина в жестком свитере под горло. Она что-то пишет в блокноте тонкими, обветренными пальцами без колец, а я наблюдаю за размеренными взмахами ее шариковой ручки. В путанице ветвей растущего под окном дерева гортанно перекликаются вороны.

– Расскажите все еще раз, – произносит женщина, отложив ручку. Худая и жесткая, с тугим узлом на затылке, просто глядя на который делается больно, эта женщина призвана вызывать в собеседнике трепет и невольный страх, но я чувствую лишь усталость. – Начните с самого начала. Пожалуйста.

Пытаясь потянуть время, я кладу перед собой на стол руки и опускаю взгляд на бледные полосы, оставленные Лизиными ногтями.

Спорим, ты будешь скучать по этому…

Царапины поблекли и скоро пропадут совсем, а с ними исчезнет и последнее напоминание о Лизе. При этой мысли у меня сдавливает горло и тогда я накрываю следы царапин рукой. Не пряча – защищая. Мне важно сохранить их, важно помнить.

Поджав губы, женщина наклоняется к стоящий у ее ног сумке и достает из нее объёмистую папку нелепого, ярко-оранжевого цвета. Резко хлопает папкой о стол, и я дергаюсь всем телом. Этот звук воскрешает в памяти картину, как Ральф сидит верхом на Владе и размеренно, хлестко бьет его кулаком по лицу. Под Владом серый кафельный пол школьной столовой, а его губы постепенно теряют форму, расплываясь в кровавую кляксу. Зажмурившись, вижу лицо Ральфа в пятнах гнева и то, как бьется синяя жилка под тонкой кожей на его виске; хрустальную боль во взгляде. И злой вызов в глазах Влада. В голове звенят эхом голоса одноклассников; их едкие смешки и испуганные возгласы режут слух даже сквозь время. Я прижимаю ладони к столу, всеми силами стараясь удержаться и не заткнуть уши в бессмысленной попытке заглушить звуки. Силясь остаться в настоящем.

– Вы в порядке?

Сердце тяжело бухает в груди, но я утвердительно киваю, сглотнув сухим ртом. Думаю попросить стакан воды, но боюсь, что не смогу протолкнуть в горло ни единого глотка. Женщина ждет, шариковая ручка в ее пальцах плавно покачивается. Начать с начала…

Проблема в том, что в этой истории время – относительная величина.

– Как давно и откуда вы знакомы с Ральфом Лиепой?

– Со школы… Или даже раньше. – Я смотрю на свои руки, на слишком коротко обстриженные ногти. Из шва на рукаве торчит нитка, и я тяну за нее, начинаю медленно накручивать на палец. – Если задуматься, мы всю жизнь знакомы.

Влад и Ральф познакомились в футбольной секции, когда обоим было около десяти. Моментально подружились. Если Лизин брат был отражением свой сестры – шумный, дерзкий, вечно влипающий в неприятности, – то Ральф на его фоне казался тихим и незаметным. Я всегда думала, что они удивительным образом дополняют и уравновешивают друг друга. Оба пользовались популярностью в школе, редко ссорились и никогда не были соперниками. Только вот Влад – большой любитель злых розыгрышей – слишком часто подбирался к той самой черте, на которой балансируют добро со злом; и когда мрачное любопытство перевешивало, его уносило далеко на темную половину. Пусть Ральфа это коснулось лишь раз, но сейчас я понимаю, что это было неизбежно.

В декабре Владу исполнилось восемнадцать, и по этому случаю они с Ральфом оба жутко напились. Было поздно, ветер на улице мел колючий снег и гудел в подворотнях, и Ральф остался у Влада ночевать. А следующим утром я получила от Лизы его фото – спящего, все еще пьяного и абсолютно голого. Как потом выяснилось, на рассвете Лиза заглянула к брату в комнату, но вместо Влада нашла в его постели Ральфа и, не долго думая, сфотографировала парня. Думаю, Лиза всегда чуточку ревновала брата к Ральфу. И, наверное, его явная уязвимость показалась ей забавной.

Объединившись, брат с сестрой не ведали жалости: в тот же день сделанное Лизой фото (с добавленной Владом едкой надписью) разошлось по всей школе, как вирус передаваясь от одного к другому. К середине зимних каникул злополучная фотография была в телефоне всех и каждого. Лиза сделала это, потому что могла, а я и Элина ввязались просто смеха ради. Нас это не оправдывает, но я совершенно не представляла чем все обернется.

По возвращению в школу, Ральфа поддразнивали – не зло, скорее в шутку. Вот только, и без того не особо общительный, он не оценил комичность ситуации, и очень быстро превратился из школьного любимчика в изгоя. Влад, никогда не умевший вовремя промолчать, делал ситуацию только хуже. И после того, как посреди школьное столовой Ральф накинулся на бывшего друга с кулаками, сломав тому нос и выбив два зуба, из пустой шутки все стремительно переросло в травлю. Ральфа отстранили до конца учебного года, однако Лизины родители на этом не успокоились и добились его исключения, несмотря на то, что Ральф учился в выпускном классе. Школу ему пришлось заканчивать в соседнем городе.

После драки Ральф с Владом больше ни разу не заговорили друг с другом.

На том бы всему и закончиться, но беда все множилась, разрастаясь. В краях, как наш, где все так или иначе знакомы, у обиды длинные корни и долгая память. Тень этой обиды раскинулась над семьей Ральфа: ближе к весне его отец запил и не появлялся на работе больше недели, едва ее не потеряв; у мамы, которая работала швеей, ощутимо поубавилось клиентов. На улице семью Лиепа провожали молчаливыми взглядами. Напряжение сгущало воздух, грозя вот-вот расколоться. И, когда летом Ральф уехал к тетке в Ригу, я помню, что как и все, испытала облегчение.

Женщина в жестком свитере, имя которой я так и не запомнила, щелкает ручкой и выжидательное смотрит на меня. По тому, как дергается уголок ее рта, я понимаю, что она теряет терпение, но я все еще не могу заставить себя говорить. В затылке рождается тупая боль. От усталости я чувствую себя тонкой и хрупкой, выжатой как лимон. С той ночи я сплю урывками: закрыв глаза, вновь и вновь вижу белый, безжизненный провал лица Ральфа над дулом ружья, а в голове эхом гремят выстрелы. А еще та девушка на дороге…

– Ты же знаешь, что ты в полной безопасности, – произносит женщина в колючем свитере. Переходит на «ты», меняя тактику. Даже растягивает губы в сухой улыбке, но взгляд у нее такой же колючий, как и ее свитер. – Все закончилось. Его поймали.

Подавшись назад, я поворачиваю голову и упираюсь взглядом в стену, словно могу видеть сквозь бетонные перегородки. Где-то там, в глубине здания, в очень похожей комнате сидит Ральф. Его поймали бредущим вдоль той самой дороги, на которой мы попали в аварию. Расстреляв все патроны, он просто ушел – стянул черную толстовку, бросил ружье, пересек церковный двор и смешался с убегающей толпой. Шел, пока не выбрался из города. В момент ареста Ральф что-то бессвязно бормотал. Его лицо, шею и руки от локтя расчерчивали красные, местами кровоточащие, линии: он расцарапал все неприкрытые участки кожи, до каких смог дотянуться.

Его допрашивали бесконечное количество раз, но, насколько мне известно, с тех пор он не произнес ни единого слова.

Той ночью он ранил шестерых. Еще трое умерли. Один из погибших был нашим ровесником, вторая – пожилая женщина, владелица цветочного магазина. Последний даже не жил в городе: он приехал на ярмарку увидеться с братом. Выстрелив, Ральф пробил ему сонную артерию. Парень умер еще до того, как рухнул лицом вниз на грязные опилки.

Каждый раз думая обо всех этих людях – выживших и мертвых, – меня накрывает чувство вины, ведь я отделалась лишь синяками от ремня безопасности, парой ссадин да порезом на голове. Накладывавший мне швы врач заверил, что со временем шрам станет едва различим. А еще, что мне очень повезло. Тогда я ему не поверила. Не уверенна, что верю сейчас.

Каждое утро, пока я еще лежала в больнице, едва мама входила в палату с началом часов посещения, я спрашивала одно и тоже – что с Лизой и Элиной? Я знала ответ, но мне было необходимо, чтобы кто-то произнес его вслух. Чем дольше все отмалчивались, тем сильнее я упрямилась. Это продолжалось, пока в какой-то из дней мама не сдалась. Она рассказала, что в момент аварии Элину выбросило из машины и при падении та сильно ударилась головой: она так и не пристегнулась. Нашли нас только утром, когда в бледном свете наступающего дня водитель проезжавшей мимо машины заметил примятые кусты и вспышки «аварийных» огней Фиата. К тому моменту Элина уже потеряла много крови. Сейчас она в столичной больнице, в коме. Неизвестно, очнется ли она когда-нибудь, но ее шансы таят с каждым новым днем.

Лизу нашли лишь на исходе следующего дня, далеко в лесу. Мертвую. Точную причину назвать так и не смогли, но предположительно смерть наступила от переохлаждения. И это августовской ночью, когда температура не опускалась ниже десяти градусов тепла. Чушь собачья…

Лизиным родителям отдали все ее вещи, но телефона среди них не было. По ошибке или нет, но в тот вечер свой телефон Лиза положила ко мне в сумку. Я нашла его только после выписки, но так никому ничего и не сказала. Он и сейчас со мной, во внутреннем кармане толстовки, и я не уверена, смогу ли когда-нибудь расстаться с этим глянцевым прямоугольником из стекла и пластика. Его память все еще хранит ту, последнюю фотографию, сделанную на «Чертовом колесе». И ту, на которой голый пьяный Ральф спит в ворохе смятых простыней на постели Влада.

За окном, коротко крикнув, срывается с ветки ворона. Я смотрю на женщину напротив и думаю о том, что ничего не закончилось. И о том, что Лиза оказалась права: я безумно скучаю. По каждой из них, по себе прежней. И по той жизни, что осталась в прошлом. Та ночь изменила наш город, изменила меня. И будущее видится мне черным пятном.

Лишь в одном я уверенна – мой долг не погашен.