Читать книгу: «Мортус»

Все персонажи и имена в этом

произведении являются

вымышленными. Что не исключает

возможности отдельных совпадений

с реальностью при упоминании

некоторых событий, сведений

и заведений.

Завязать мертвый узел на любви может любой,

а вот распутать – зачастую только могильщик…

Эпиграф от автора

Глава I

Бескрайняя, покрытая высоким густым цветущим ковылем степь играла золотисто-желтыми сполохами в лучах начинающего клониться к закату не палящего зимнего солнца. Четверо спортивного вида мужчин неопределенного возраста, в камуфляжной одежде военного образца со стрелковым оружием и небольшими рюкзаками защитного цвета за спинами, гуськом скрытно передвигались через почти скрывающие их плечи чуть шелестящие светлые метелки травы, стараясь не оставлять за собой следа из примятых стеблей. Идущий третьим вдруг тихо чихнул, прикрыв нос ладонью, и пробормотал:

– Пыльца все ноздри забила – чертов ковыль. Расцвел в декабре и ростом почти с меня.

– Это дальневосточный. Только он таким высоким бывает. Видно из Китая сюда перебрался и прижился, – пояснил ведущий, с широкой банданой цвета хаки, повязанной поверх коротко стриженных темных волос. Он внезапно остановился, слегка приподнял за спиной ладонь левой руки и командирским тоном негромко приказал:

– Замерли! – И чуть погодя, добавил. – Впереди кто-то следует параллельным курсом…

Стоящий за ним высокий спутник в камуфляжной кепке поднес к глазам полевой бинокль и пристально всмотрелся вдаль:

– Не видать, Лех…

– Гляди внимательней, Влад, – пальцем указал ему направление первый.

Из-за спины рослого выглянул третий, ростом пониже, и тоже присмотрелся.

– Может, показалось, командир? – Встрял он в разговор.

– Да нет, Макс… Спинным мозгом чувствую чужого. Да вон, глянь, чуть правее травушка-муравушка колышется…

– Да это, похоже, ветер…

– Какой ветер? Присмотрись – ости клонятся не в ту сторону…

Над колеблющейся травой вдали показался и тут же скрылся кончик головного убора, похожего на короткую фетровую шляпу.

– Засекли?

– Да, командир. И как только углядеть сумел, – восхищенно отозвался Макс.

– Третьим глазом. Влад, доставай убойную оптику.

Макс вскинул голову:

– Зачищать? Не разобравшись? Мы же даже не знаем, кто это. Может, просто пастух какой-то…

– Ну да, пастушок. В сотне верст от ближайшего жилья. И, крадучись, следует прямым курсом на базу Кулана, – хмыкнул Лех.

– Ну, можно же как-то проверить…

– И поверить… – иронично усмехнулся командир. – Лучше присказку нашего генерала припомните: «Веришь, не веришь – землицей сырой проверишь». В этой степи, каждый, кто идет потаенно, потенциально опасен. Если точно не знаешь, что друг, значит, считай – враг. Верю, не верю – взрослая игра, и ставка в ней – жизнь. Нам ли не знать…

– Ну да. Не мало забрали и не одну отдали… – хмуро поддакнул Влад и, чуть помедлив, продолжил: – Но, может, сейчас действительно не стоит? Он же нас, похоже, пока не заметил. Солнце за нами ему прямо в глаза светит.

– А если он глазастый? Уйдет и предупредит Кулана? А? Тогда можем и дело завалить, и сами подставиться… Так что, други, отставить сантименты. Влад, давай вместе.

Командир и его рослый спутник приподняли снайперские винтовки с глушителями и прильнули к оптическим прицелам.

– Ага, вильнул в сторону. Приметил таки нас, на теплую встречу не рассчитывает, – удовлетворенно прошептал Лех. – Гасим вместе. Сразу как снова высунется.

Колыхнув мохнатые метелки, вдали вновь мелькнул краешек того же головного убора. Глухой звук двух одновременно прозвучавших выстрелов слился в один.

– Есть! Капитан и лейтенант – на месте! Майор – за мной!

Лех и Влад, пригибаясь, побежали вперед. Двое оставшихся, взяв автоматы на изготовку, сопроводили их внимательными настороженными взглядами.

Над уровнем травы виднелись только движущиеся головы бегущих, которые по мере удаления становились все меньше и меньше и, наконец, замерли. Затем показалась призывно машущая рука.

Двое бойцов, оставленных в арьергарде, как ужаленные сорвались с места и через несколько минут присоединились к авангарду, обступив распростертое на примятых ковыльных стеблях тело немолодого мужчины восточного типа в замызганном стеганом халате, ватных штанах и видавших виды неуклюжих сапогах из грубой сыромятной кожи. Лицо его было расчерчено тонкими буровато-красными струйками, вытекающими из двух аккуратных дырок в гладко выбритом шарообразном черепе, единственным волосяным украшением которого могла считаться только куцая седовато-черная борода на тяжелом подбородке. Раскрытыми раскосыми глазами с уже начинающими тускнеть зрачками он без прищура остекленело таращился на все еще яркое солнце, продолжая пальцами левой руки судорожно сжимать ложе английского боевого карабина с укороченным стволом. На поясном ремне, стягивающим халат, выпирал из самодельных кожаных ножен внушительного размера кинжал с винтообразной рукояткой из рога сайгака. Невдалеке валялась продырявленная серая войлочная шляпа с короткими полями. Макс подошел ближе и молча уставился на убитого.

– А ты, говорил, пастух, – бросил ему Лех.

– Может, охотник…

– Ага. За чужим добром. Здесь таких много шастает, – хмыкнул Влад. Донесшийся от мертвеца тошнотворный душок давно немытой человеческой плоти, заставил его брезгливо поморщиться.

Из травы внезапно, почти бесшумно, появилась огромная грязно-белого цвета собака и застыла возле лежащего тела, темными овальными зеницами исподлобья глядя на обступивших его людей. Лех и Влад медленно подняли винтовки.

В руке четвертого, самого молчаливого и молодого из команды, на миг полыхнуло на солнце обнажившееся длинное лезвие ножа с костяной рукояткой.

– Погоди, Ленчик… – укоризненно посмотрел на него Макс. – Пса то зачем? Он же говорить не умеет – не выдаст.

– Если его хозяин – человек Кулана, то, вернувшись один, тоже может насторожить, – не отводя взгляда от собаки, произнес Лех.

– Да посмотрите, какие у него умные глаза. И даже не рычит. Как будто все понимает… – снова вступился в защиту животного Макс.

– Да, симпатичная псина… – впервые подал голос Ленчик.

– Так давайте возьмем его с собой, – обрадовавшись поддержке, предложил Макс.

– Это алабай. Он обычно послушен и верен только одному хозяину. И спокойствие его обманчиво… – Лех чуть повернул голову:

– Хочешь проверить, Макс?

Тот, не отвечая, сделал неуверенный короткий шаг вперед и осторожно протянул к собаке руку. Алабай беззвучно взвился в высоком прыжке. Раздалось два приглушенных выстрела. Пес с визгом тяжело грохнулся на землю, на шкуре его проступили кровавые пятна. Злобно хрипя, он из последних сил подполз к успевшему отскочить Максу, уткнулся массивной оскалившейся пастью в запыленные носки коричневых ботинок с высокими берцами и, тяжело выдохнув, безжизненно замер.

– Говоришь – взять с собой? Еще миг, и лежал бы ты здесь, гуманист, с порванным горлом… – сурово констатировал Лех.

– Все равно жалко его, – упрямо выдавил из себя заметно побледневший Макс.

– Жалко пчелку, а пчелка на елке! – прикрикнул на него начинающий сердиться командир. – Отставить пустые разговоры! Времени в обрез! Вертушка будет на точке в шесть утра. Нужно успеть за ночь покончить с Куланом. По-шустрому обыщите этого абрека и ходу!

***

– Лех!

Громкий требовательный оклик и последовавший за ним стук жаропрочного стекла, резко соприкоснувшегося с деревянной твердью, заставил опустить книзу глаза коротко стриженного поджарого мужчину лет сорока в строгой черной футболке без рукавов, сидящего с отсутствующим видом на деревянном стуле с выгнутой овальной спинкой. На ничем не покрытой гладкой столешнице из светлого нелакированного дерева лениво расплывалась почти идеально круглая ароматная лужица черного кофе, выплеснувшегося из прозрачной чашки.

– Ты меня, вообще, слышишь?!

Раздался глухой звук с негодующей силой опущенной на кухонной стол раскрытой картонной упаковки со сливками. В геометрический центр шоколадно-коричневого пятна резво шлепнулась крупная молочно-белая капля.

«Надо же, какая точность!» – удивленно отметил про себя Лех, заинтересованно наблюдая за начавшимся на столешнице процессом слияния жидкостей разного цвета и происхождения. Лужица постепенно стала напоминать небрежный набросок эзотерической монады, только не статичной, а подвижной, с вялотекущим взаимопроникновением и непонятным пока преобладанием то ли темного Инь над светлым Ян, то ли наоборот.

– Что ты, как истукан, застыл над тарелкой?!

Мужчина, которому адресовалась эта гневная тирада, не прекращая созерцания неожиданно заинтересовавшего его пятна, с прикрытым ртом лениво ковырнул вилкой недоеденный кусок омлета, уже успевшего охладеть и съежиться, и теперь сиротливо желтеющего на помпезной тарелке из сверкающего белизной саксонского фарфора.

По поверхности стола как хвост бенгальского тигра стремительно скользнуло полосатое оранжево-коричневое кухонное полотенце, движимое холеного вида женской кистью с тремя золотыми кольцами на живописно наманикюренных остроконечных пальцах. Псевдомонада в миг бесследно исчезла со столешницы, как будто ее никогда и не было.

«Теперь уже и не узнать, кто в этот раз одержал победу – свет или тьма…» – с легким сожалением подумал Лех и наконец-то обратил взор на стоящую перед ним жену – красивую стройную брюнетку в элегантном костюме цвета топленого молока не то от Дольче и Габбано, не то от Валентино, не то еще от какого-то супер-модного кутюрье. Лех никогда особо не утруждал себя запоминанием имен прародителей гардероба его супруги, но знал, что дешевой одежды она принципиально не носит.

– Тебя что-то раздражает, Наташа? – спокойным тоном спросил он.

– Да! Не могу спокойно смотреть, как ты мучаешь этот холодец из яиц! Творог не стал есть, к бутербродам с икрой и колбасой тоже не притронулся! Что, завтрак не нравится?

Жена со стервозным выражением на лице выхватила из-под носа мужа тарелку и с грохотом пристроила на горку немытой посуды в гранитной мойке.

Лех откинулся на стуле и слегка прищурил один глаз:

– Почти каждое утро одно и то же… Надоело.

– А у меня почти каждый день одно и то же! Работа – дом! Работа – дом! Мне тоже надоело! – голос супружницы завибрировал на набирающей силу ноте раздражения. – Скажи, когда я последний раз по-настоящему отдыхала? А?

– Осенью были же в Египте, – Лех слегка приподнялся и взялся за ручку блестящего стального кофейника.

– Мир не ограничивается задрипанным Египтом! Элла в Ниццу и Карловы Вары ездит чаще, чем мы на дачу! – сердито поджала кончики губ Наташа.

– Я же тебе, не далее как вчера, предлагал махнуть вместе куда-нибудь на неделю. Хоть в ту же Ниццу. Ты же отказалась.

– Неделя – не срок, а с тобой – это не отдых, – фыркнула Наталья. – Да и не ко времени сейчас.

– Вольному воля… – Лех взял в руку кофейник и, наклонив его, подставил чашку под льющуюся темную струйку, после чего сделал пробный глоток и недовольно поморщился.

– Кофе остыл. А омлет я мог и доесть… И, между прочим, у нас не дача, а нормальный загородный дом. Ты ведь сама выбирала участок, утверждала проект и говорила, что тебе все нравится.

– Вот только не нужно навязывать мне мое собственное мнение! Оно не догма! – Наташа схватила фартук, начала надевать, но передумав, судорожно сорвала его с шеи и швырнула на стул. – А что такое нормальный загородный дом я поняла, побывав в усадьбе у Эллы!

Лех, не переставая морщиться, явно без удовольствия, но все же допил тепловатый напиток из чашки, оставив на дне лишь бурую кофейную гущу.

– Твоя новоиспеченная подруга Элла – жена олигарха и депутата Госдумы. Это же другой уровень. Да и чего тебе, собственно, не хватает? А, Таша? Трехкомнатная квартира в центре Москвы. Помещение под магазин купили, отделали и обставили в соответствии со всеми твоими пожеланиями. Ты же так хотела заняться этим меховым бизнесом. Вот и занимайся! Внедорожник тебе поменяли на новый. Дом опять же за городом. Все ведь нормально.

– Что ты заладил: нормально, нормально! А я не хочу нормально! Я хочу ненормально хорошо! Я скоро пятый десяток разменяю! А жизни толком и не видела!

– Пташка, кончай бузить. Все у нас будет, подожди немного.

– Немного… Это сколько? Полвека? Столько я не проживу! – Наташа уселась на стул, и облокотив обе руки на стол, выжидательно уставилась на мужа.

– Год или два. Ну, может, три, – без особого энтузиазма ответил тот.

– Год, два, может три. Не дождешься, хоть умри! – Наталья демонстративно задернула рукав пиджака, бросила взгляд на стильные золотые часы у себя на запястье и решительно встала. – Ладно, потом поговорим. Мне пора.

– Тебя подвезти? Там снега намело за ночь, – с готовностью приподнялся из-за стола супруг.

– Сама доеду! Не хуже тебя рулю! А ты лучше тут приберись, если время лишнее есть.

– И не поцелуешь даже?

Наташа, фыркнув как строптивая сиамская кошка, на секунду прижалась гибким телом к мужу, поцелуйным движением губ торопливо мазнула по его идеально выбритой щеке и направилась к выходу из кухни. У двери обернулась:

– Я сегодня задержусь. Так что ужин приготовь сам или перекуси где-нибудь. Пока.

– Пока, пока, ласковая женушка, – с легким прищуром посмотрел вслед ей Лех.

***

В расстегнутом пальто с непокрытом головой Лех вышел из подъезда двенадцатиэтажного дома недавней постройки и в мгновение ока оказался густо облепленным исступленно танцующими на ветру прилипчивыми белыми хлопьями. Ночь выдалась изобильно снежной и утро тоже. Проваливаясь по щиколотки в сугробах, Лех пробрался к стоящему во дворе джипу цвета воронова крыла, с высокими снежными шапками на капоте и крыше. Перчаткой безжалостно смахнув эти непрошеные убранства, он достал из кармана связку ключей, щелкнул кнопкой на брелке сигнализации, не без труда открыл переднюю дверь машины и, резким движением плеч отряхнувшись от сыроватой белой коросты, нырнул вглубь салона.

***

Плотно сбитый седоватый мужчина в форме генерал-лейтенанта, сидящий в просторном кабинете за огромным, бильярдного размера и вида двухтумбовым дубовым письменным столом времен культа личности великого отца всех народов, с темно-зеленым, уже успевшим несколько поблекнуть суконным покрытием, снял с изящной расписной фарфоровой чашки белую фарфоровую же крышечку, с удовольствием втянул мясистым носом густой аромат крепко заваренного чая и, протяжно выдохнув, с видом гостеприимного хозяина радушно произнес:

– Запах-то какой… Не хочешь чайку?

Расположившийся рядом на стуле за приставным столом Лех отрицательно мотнул головой.

– Нет, спасибо.

– Как знаешь. Наше дело предложить, а ваше отказаться, – чуть насмешливо блеснули белки болото-зеленоватых глаз генерала.

– Но от серьезного предложения не отказался бы, – в вполоборота глядя на него, с ожидаемо понятным для собеседника подтекстом, произнес Лех.

– Серьезного… – протянул генерал и бережно пристроил крышечку на изящного вида блюдечке. Судя по рисунку на нем – кровном родственнике чашечки. Влюбленным взглядом огладив фарфоровое семейство, хозяин кабинета как-бы нехотя обратил сквозистый взор на Леха:

– Что, деньги позарез нужны?

– Не без того.

Генерал хитровато прищурился:

– Ты же неплохой гонорар недавно получил… Что, супружнице надоело быть дворянкой столбовою, хочется стать царицею вольною? В жемчугах да злате ходить?

– Егорыч, не сыпь соль на рану. Ты же знаешь…

– Знаю, – хмыкнув, перебил его генерал. – Я много чего знаю… Дом недостроенный стоит. Аппетиты жены растут как грибы в теплый летний дождь, а золотые рыбки в пруду у тебя не водятся. Так?

– Так. Но не только…

– Вот именно, что не только! – Генерал словно пистолет нацелил в Леха указательный палец. – Ты ведь в последнее время сам не свой ходишь. Угрюмый какой-то. Подустал, что ли? Так я же тебе отпуск дал. Отдыхай! Ты чего на службу то приперся?

– От себя разве отдохнешь… Да и не сидится дома.

– Не сидится… Так полежи! И не куксись. Да, последняя операция не из прогулочных была. Вчетвером против полусотни абреков. Но ты же справился, причем отменно.

– Отменно, – хмыкнул Лех. – Только непонятно, зачем нужно было потом сжигать эту чертову кучу мертвяков во главе с Куланом. Да еще и выкладывать горящие трупы зигзагом, в виде огненной руны смерти.

– Таково было пожелание заказчика. Ты ведь знаешь, кто платит, тот и заказывает музыку. В данному случае траурную, – криво усмехнулся генерал.

– Ну да, – мрачно кивнул Лех. – Барское дело – сделать заказ, а наше холопское – выполнить… Но меня до сих пор преследует эта сладковато-тошнотворная вонь чадящей человеческой плоти. От жареного мяса просто воротит…

– В нашем деле не без издержек. Ничего, это пройдет, – понимающе подбодрил генерал. Главное, что все живыми домой вернулись.

– Живыми – да. Правда, не все здоровыми. Ленчик то чудом выжил. Вовремя мы его доставили. Еще пару часов и не дотянул бы до госпиталя.

– Как он там?

– Нормально. Операция удачно прошла.

– Как он себя в деле то показал?

– Как для первого серьезного рейда – терпимо, – кивнул Лех. – Не суетился, не трусил. Но, когда кончали раненых, промашку допустил. Повернулся спиной к притворившемуся мертвым недобитку и схлопотал пулю. Потом, конечно, исправил свою ошибку, хоть и поздновато…

– Зато теперь на всю оставшуюся жизнь запомнит, что к недобитому врагу спиной поворачиваться нельзя, – резюмировал генерал.

– Егорыч, хорошо бы его после больнички куда-нибудь к теплому морю отправить на реабилитацию.

– Организуем. Мы же своих без заботы не оставляем. Кстати, и тебе тоже не помешало бы с недельку под пальмами на песочке поваляться. Мог бы с Натальей съездить.

– С Натальей… – хмуро протянул Лех.

– А что так скорбно? – внимательно глянул на него генерал. – А ну, выкладывай!

– Да понимаешь, Наташка какая-то не такая в последнее время стала. То, что амбиции и запросы у нее возросли, черт с ним! Меня это не сильно напрягает. Женщина вправе требовать от своего мужчины материальные блага. Но она же и давать что-то в свою очередь должна: понимание, поддержку, заботу, ласку. Любовь, наконец, если таковая вообще существует…

– О, как тебя перекислило! Что, жена в постели перестала удовлетворять?

– Да нет, с этим как раз все в порядке. Но доверительная близость из наших отношений исчезла. Полностью! Как будто стенку она поставила. Точнее мембрану, которая плоть, страсть и холод пропускает, а душевность, нежность и теплоту нет.

– М-да… На все обычно есть своя причина. Может, завела кого-то на стороне?

– Думал я об этом… Но не знаю…

– Не знаю! Ты боевой офицер или Незнайка на Луне?! Возьми, да проверь. Как это сделать, мне же тебя учить не нужно, я надеюсь?

– Нет.

– Вот и хорошо. Тогда лирику побоку. А касательно финансов все решаемо. И по-серьезному. Подкину я тебе дело на этот раз на полновесный миллион зеленых.

– Так уж и на миллион? – слегка изогнул и приподнял левую бровь Лех.

– В тютельку, – Егорыч сделал глоток из чашки, затем второй, и третий. Удовлетворенно крякнул, достал из внутреннего кармана повседневного кителя с тремя рядами орденских планок чистый носовой платок в бело-синюю тонкую полоску и промокнул выступившие на лбу бисеринки пота.

– А что за дело? – заинтересованно отозвался Лех.

– Чаек привезти, – генерал сложил платок вчетверо, аккуратно выровнял его края и положил сбоку от себя на зеленую обивку стола, который теперь стал напоминать макет футбольного поля с одними воротами.

– Чаек? Это что, наркота? – взгляд Леха сделался настороженным.

– Нет, самый настоящий чай, – Егорыч снова отхлебнул из чашки. – Почти такой же, как этот, только существенно дороже.

– Шутишь? – прищурился Лех.

– А ты вообще в курсе, сколько стоит самый дорогой чай? – Генерал опустил чашку на вратарскую площадку футбольного поля.

– Тысячу баксов за кило?

– Представь себе, что гораздо больше. На аукционе в позапрошлом году 20 грамм чая Да Хун Пао купили за 25 тысяч твердых американских долларов.

– Однако… – с недоверчивым интересом протянул Лех.

– Да! Чай – это вам не просто так! А знаешь, к примеру, сколько эти предметы для чайной церемонии стоят? – Егорыч щелкнул ногтем по тонкому фарфору чашки. – На порядок дороже! Династия Мин как-никак, пятнадцатый век.

– Это ведь целое состояние… И ты вот так просто пьешь из этого сокровища и не боишься случайно разбить? – удивленно приподнял одну бровь Лех.

– Отбоялся в свое время. И понял, что истинного наслаждения без риска потерять что-то для тебя весьма значимое, не бывает… Так что от удовольствия попивать из царского сервиза я, пожалуй, уже не откажусь.

– Своеобразная форма проявления гордыни…

– Чья бы корова мычала… – фыркнул генерал. – А то ты дома из общепитовской посуды вкушаешь, а не из саксонского фарфора!

– Так это все Наташа, – чуть смущенно пробормотал Лех. – Мне, в принципе, без разницы с какой тарелки есть. Главное – что.

– Ну и зря! – сверкнул глазами Егорыч. – Но мы отвлеклись. Так вот, тот чаек, о котором речь пойдет, не просто дорогой, а бесценный. Растут в горах Тибета уже больше трехсот лет шесть кустов, с которых три раза в год собирают, завяливают и высушивают небольшие порции чая. Всего выходит около шестисот грамм готового чая на протяжении года. И цены ему нет, потому, что продаже не подлежит.

– И что из этого следует?

– А то, что Папа, ты знаешь, о ком я, возжелал иметь такой чай.

– И? – все еще непонимающе поинтересовался Лех.

– Что и? Чай этот он хочет пить регулярно. И за возможность такую готов выложить три лимона зелени. Один из них может достаться лично тебе. Вот такой чаек с лимоном… – Егорыч отхлебнул из чашки. – Эх, лимончик то я забыл из дому прихватить…

– Это что, нужно забраться в горы, выкопать пару чайных кустов и доставить их Папе? Так, что ли? – хмыкнул Лех.

– Если б все так просто было, – генерал снова приложился к антикварному сосуду с ароматным напитком. – Ты губу то не раскатывай заранее. Во-первых, по какой-то причине число кустов должно быть именно шесть. Во-вторых, они вряд ли приживутся и сохранят свои свойства в другой местности. В-третьих, наверняка имеются какие-то особые секреты выращивания и высушивания именно этого чая. И наконец, охраняют чайную плантацию похлеще султанского гарема.

– Кто?

– Монахи из буддийского монастыря, во внутреннем дворе которого и произрастают эти кустики. Очень сильные бойцы.

– Но не круче же нас?

– А вот в этом я не уверен, Леша. Чай этот можно добыть только в качестве приза за победу в поединке. Папа уже отправлял две тройки своих лучших коммандос. Первая сразилась с монахами: три бойца – три мертвеца. Трое оставшихся посланцев Папы дали задний ход, вернулись с записью боя и под большим впечатлением. Вот так вот. Потому Папа к нам и обратился.

– А что ему дался именно этот чай? Другой не подходит?

– Причуды сильных мира сего простым людям не понять, – Егорыч усмехнулся. – Даже таким не простым, как ты.

Вежливо-осторожный стук прервал беседу. Дверь приоткрылась и в кабинет вкрадчиво вступил и как статуя застыл у дверного проема среднего роста и возраста мужчина в строгом темном костюме с галстуком. Он пристально-холодным бинокулярным взглядом окинул сидящих, и Леху показалось, что от этого низкотемпературного визуального зондирования в кабинете сразу стало прохладнее на несколько градусов.

Статуя ожила и приблизилась на три шага к хозяину кабинета:

– Разрешите, товарищ генерал?

Егорыч недовольно поморщился:

– Геннадий Петрович, вы же видите, я занят. Будьте добры, зайдите через десять минут.

– Слушаюсь, Иван Егорович, – статуя развернулась и вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Видал, как зыркнул? – криво усмехнулся генерал. – Заслали зама… По мою голову… Копает он под нас, Леша.

– Да зачем ему это? Тебе скоро на заслуженный отдых, а его так и так на твое место назначат.

– А я тебя хочу на свое место!

– Нереально. Он твой зам, полковник. А я только начальник отдела, подполковник. Да и не зря же его к нам именно сейчас перевели. С дальним прицелом.

– Этого допустить нельзя! Контрразведчику специфики нашей вовек не понять, – Егорыч достал из тумбы стола и неторопливо открыл бумажную пачку сухого печенья. – Да и без меня съест он тебя.

– Авось подавится.

Егорыч откусил уголок печеньки и протянул раскрытую упаковку Леху:

– Угощайся.

Лех отрицательно мотнул головой. Генерал опустил пачку на центр футбольного поля.

– Да нет, сожрет тебя живьем и не поморщится. Моим преемником только ты должен стать. Ты ведь мне как сын. Я тебя почти сорок лет знаю. Вот таким тебя дед первый раз привел сюда, – Егорыч опустил ладонь ниже уровня столешницы. – Я тогда еще лейтенантские погоны носил… А дед твой толковым спецом был. Многому меня научил. По гроб ему обязан. И должность, и стол этот мне он передал. А я тебе передать должен.

– Стол? А при чем тут стол? – удивленно приподнялись брови у Леха.

– При том. Это ведь не просто предмет мебели, Леша. Говорят, есть ангелы-хранители, а это стол-хранитель, – генерал словно любимого домашнего питомца ласково погладил ладонью зеленую ткань обивки, наткнулся на подозрительно внимательный взгляд собеседника и сердито буркнул:

– Не смотри на меня, как на престарелого маразматика! Этот стол не только мне и твоему деду, но и другим служивым людям, которые за ним посиживали, жизнь сохранил. Все благополучно пережили и войну, и смутные времена репрессий, и так называемые оттепели. И никто, по-крайней мере из тех, кто мне известен, не был ни осужден, ни сослан, ни расстрелян и не погиб насильственной смертью. Все благополучно дожили до заслуженной отставки и персональной пенсии. Потом уходили из жизни, конечно, но тихо и с почетом. Так что стол непростой и сидеть за ним должен не этот хлыщ, а ты, Алексей. И сам здравствовать, и меня на старости лет оберегать…

Генерал бросил короткий взгляд на массивные настольные часы в малахитовом корпусе:

– Ладно, разговор этот позже продолжим. На совещание пора собираться. И Барсов сейчас снова заявится. Держи, – Егорыч протянул Леху флешку в виде брелка. – Здесь материалы по чайному делу. Изучи пока, потом обсудим. Ты как, сегодня вечером не сильно занят?

– Можно сказать, совсем свободен, – ответил Лех, пряча флешку в боковой карман пиджака.

– Ну, ну… Тогда давай в девятнадцать ноль-ноль в нашей точке. Поговорим спокойно и поужинаем заодно. А сейчас смотреть запись и шагом марш отдыхать, подполковник Горецкий!

Лех встал и вытянулся:

– Слушаюсь, товарищ генерал.

Лихо развернувшись, он бодрым шагом вышел из кабинета.

***

В небольшом кабинете с одним полузашторенным окном тусклым светом светился монитор плоского ноутбука, отбрасывая неяркие блики на Леха, сидящего за письменным столом и с неподдельным интересом рассматривающего на экране видеозапись, похожую на отрывок из захватывающего приключенческого фильма-боевика:

На фоне панорамы остроконечных гималайских гор виднеется нависающий над глубокой пропастью слегка наклонный огромный камень с широкой плоской площадкой у края. От расположенного рядом скального основания с невысокой вершиной к ней ведет узкая каменная тропа. Внизу в ущелье серебристой змейкой буравит темно-серые глыбы гневно бурлящий поток. На гладкой каменной площадке друг напротив друга расположились шестеро обнаженных по пояс босоногих бойцов: трое коротко стриженых европеоидного вида в камуфляжных штанах и трое тибетских монахов-воинов в черно-оранжевых шароварах, с заплетенными в косы темными волосами. На горе неподвижно как каменные изваяния застыли трое других полуобнаженных воинов в шароварах с изготовленными для стрельбы луками со стрелами и смуглые буддийские монахи-ламы с урюкоподобными морщинистыми лицами, одетые в кашаи бордового цвета. Один из них двумя руками медленно поднимает на уровень груди бронзовый гонг с диковинным орнаментом по бокам и ударяет по нему бамбуковой палкой. Раздается звонкий вибрирующий звук, тут же подхваченный нетерпеливым горным эхом. Бойцы в штанах приходят в движение, они стремительно бросаются вперед, стараясь нанести точные убийственные удары руками и ногами. Воины в шароварах сначала плавными движениями уходят от мельтешащих перед их глазами конечностей, затем начинают при этом синхронно подпрыгивать и во все убыстряющемся ритме кружиться в каком-то удивительном ритуальном танце: мелькающие движения периодически взмывающих вверх задубевших босых ступней и крутящихся вокруг собственной оси пластичных как крылья птиц голых бесшарнирных рук, слитых воедино в завораживающем гармоничном вращении… И вдруг резкий выброс ладоней в сторону все еще безуспешно пытающихся достать их противников, которые тут же по непонятной причине почти одновременно валятся с ног на каменную плоскость. Монахи подскакивают и искусно проведенными борцовскими приемами сбрасывают их в пропасть. Затихающие крики падающих в бездну живых людей, бисированные безучастным эхом, холодят кровь…

Под впечатлением от увиденного Лех задумчиво просидел еще минуту-другую перед утратившим яркость экраном, затем решительно вытянул флешку из разъема ноутбука.

Он был удивлен и озадачен. Еще щуплым пацаненком семи лет отроду по настоянию деда, воспитывающего его после трагической гибели родителей, Лех начал тренироваться в секции спортивного самбо. Затем в школьные годы перепробовал разные виды и стили единоборств: дзюдо, джиу-джитсу, каратэ, тхэквондо, кикбоксинг. Везде преуспевал, подавал большие надежды, но нигде надолго не задерживался. Во время учебы в военном училище, затем службы в спецуправлении постоянно оттачивал умение побеждать вооруженных противников голыми руками, прошел спецподготовку по бесконтактному бою, самостоятельно и с помощью признанных профессионалов осваивал и совершенствовал приемы рукопашных схваток – самые смертоносные и опасные. Он по праву стал считаться и искренне сам считал себя мастером-знатоком боевых искусств разных стран и народностей. Увиденное же на экране поразило его. С такой неожиданной и эффективной манерой ведения боя он еще не сталкивался. Это предстояло переварить и осмыслить.

***

Снег сыпал и сыпал с посеревшего неба. В нагретом салоне новенькой черной служебной «Волги», уверенно движущейся по широкому столичному проспекту, этот снежный кавардак казался явлением потусторонним. Егорыч, начальственно раскинувшийся на заднем сидении, махом сорвал с разгоряченной головы серую каракулевую папаху, бросил ее рядом на велюровую обивку сидения и расстегнул две верхние золотисто-гербастые пуговицы генеральской шинели. Пошарив рукой, достал из ее нутра мобильный телефон и нажал кнопку вызова. После непродолжительных гудков в динамике раздался скрипящий почтительный голос:

– Слушаю, товарищ генерал.

– Виктор, – добродушно прогудел в микрофон Егорыч, – к тебе в ближайшее время может обратиться с неофициальной просьбой Горецкий.

– С какой просьбой, Иван Егорович?

– Ты слушай пока и не перебивай, майор! – голос генерал приобрел металлическую твердость. – Это не важно, как она прозвучит. Но ты постарайся ее выполнить. Можешь для порядка повыделываться немного, но помоги ему. А потом доложишь мне об исполнении. Только мне лично! О том, что я тебя предупредил, никому ни слова. Ты меня понял?

– Так точно, товарищ генерал!

– Вот и ладно, – Егорыч нажал кнопку сброса, пристроил телефон на папахе и расстегнул еще одну пуговицу на шинели.

***

Из распахнутой форточки в комнату ворвалась струя прохладного зимнего воздуха. Вместе с ней внутрь проскочило несколько особо настырных снежинок, тут же осевших мельчайшими капельками талой воды на казенных светло-зеленых шторах. Лех с удовольствием постоял несколько минут у окна, наслаждаясь дуновением свежести и задумчиво глядя на занесенный снегом внутренний двор мрачноватого серого здания с квадратиками зарешетчатых окон на нижних этажах, затем прикрыл форточку и уселся в кресло за небольшим двухтумбовым столом. Достал из верхнего выдвижного ящика фотоальбом, размером с блокнот, и с щемящим предчувствием душевного разлада раскрыл.

Воспоминания тут же загнездились в его голове как неустанно галдящие галки на высоченных тополях возле австрийской постройки старинного трехэтажного дома во Львове – с причудливыми изразцовыми орнаментами, витыми коваными балконными решетками и жутко скрипящей зашарпанной деревянной лестницей с потемневшими от времени деревянными же перилами, отполированными до жирного блеска ладонями нескольких поколений разнонациональных жильцов. Дом детства, в который его сорок два года тому назад привезли из родильного отделения городской больницы розовым трехкилограммовым младенцем, и который после переезда в Москву еще долгие годы неизменно являлся ему в причудливых цветных пугающих отроческих снах…

Вот самая любимая свадебная фотография: как прекрасна и молода здесь Наташка в белом подвенечном платье и фате на фоне изумрудной июньской зелени. Как грациозно она выставила стройную ножку – изящная загорелая лодыжка в изящной же остроконечной светлой туфельке… На вид восемнадцатилетняя девчонка, недавно закончившая школу, а не дипломированная модельер, подобравшаяся к третьему десятку. Всего шесть лет отдаляет от этого дня, а кажется, что пол жизни…

А это фото из незабываемой поездки во Львов через три месяца после женитьбы. Блаженно счастливые две недели… Город встретил как родного. Неожиданно по летнему ласковые солнечные дни и уже по осеннему приятно прохладные ночи. Украшенные багрянцем и золотом деревья тенистых террас Стрийского парка. Вот Пташку осветил рассеянный лучик клонящегося к закату солнца, пробившийся сквозь густую крону огненно красного канадского дуба, и вся она в миг засветилась и чудесным образом преобразилась. Как будто свет далекой звезды волшебным золотым ключиком открыл дверцу ее внутренней ярко сияющей сущности. Сияющая… По другому здесь Наташку и не назовешь…

А это она, вытянув трубочкой губки, как птичка (недаром же Пташка!) мелкими глоточками смакует из маленькой чашечки крепко заваренную кофейную смесь номер 3 за столиком на двоих на втором ярусе уютного кафе «Галка», расположенного рядом со львовской филармонией. А тут она уже в обнимку с каменным львом у входа в Пороховую башню, а здесь в фонтане на площади Рынок возле Ратуши эротично прижимается к обнаженному бедру скульптуры бога морей Нептуна с его неизменным трезубцем.

А это ее прелестный профиль, гордо реющий с верхотуры Высокого замка над увенчанными крестами куполами церквей и соборов, и разноцветными двускатными крышами почтенного возраста зданий в центральной части города Льва.

А вот она, скинув туфли, босиком бесстрашно карабкается по перекосившимся, потрескавшимся и вросшим в крутой травянистый склон неровным деревянным ступеням на Лысую гору, где по преданию частенько проводили шабаши ведьмы, колдуны и черти…

Лех крепко зажмурился: «Как мы потом там, усевшись на нагретый солнцем рыхлый выветренный песчаник под воздвигнутым на вершине здоровенным крестом, чертовски самозабвенно и страстно целовались! Как будто и не было перед этим бурно проведенной ночи в просторном номере центровой гостиницы «Жорж»… Ведь были же, были мы тогда вместе по настоящему счастливы!»

Он открыл глаза и перелистнул разом несколько альбомных страниц: «А это уже картинки из другой, совсем другой жизни…»

Четыре с половиной года спустя, начало мая, Прага.

Неуютные весенние прохладно-дождливые дни. Облокотившись на шершавые каменные поручни Карлова моста, под сенью бронзовой статуи мученика Яна Непомуцкого с пятизвездочным нимбом вокруг головы, Наташа печально-равнодушно смотрит в туманную даль на остроконечные готические шпили собора Святого Вита в Пражском граде, горделиво тянущиеся ввысь к гостьям из Атлантики – свинцово-серым лохматым тучам, грозящим излиться на город очередным потоком небесной влаги. На осунувшемся лице жены следы недавней трагедии – погребение мертворожденной малютки. Вердикт врачей суров – здорового ребенка ей не выносить…

Лех стиснул зубы.

Как я тогда надеялся этой поездкой в Чехию отвлечь Ташку от мрачных мыслей. Но не все получается так, как хочется… Когда на второй день меня отозвали из отпуска, и я нехотя, с огорчением сообщил ей об этом, она ничего не ответила и только с прищуром глянула как на изменника.

А тут еще эта неожиданная мистическая встреча в ресторане «Воянов двор», вблизи Малостранской площади, куда мы зашли перекусить перед отъездом. Запеченные в темном пиве свиные ребрышки были просто великолепны, но аппетит изрядно портило пристально-навязчивое внимание уединенно сидящей за соседним столиком прилично одетой пожилой женщины, чем-то смахивающую на цыганку. Возможно из-за копны вьющихся густых темных волос, зорких огненных черных глаз и ряда цветных бус на смуглой морщинистой шее. Она все время как-то странно искоса поглядывала на нас. Улучив момент, когда я отвлекся на расчет с официантом, она придвинула к нашему столику стул, на котором сидела, наклонилась к Наташе и что-то неслышно для меня прошептала ей на ухо. Затем быстро встала и торопливой походкой покинула зал. Наташа же осталась сидеть растерянно-оглушенная, с широко расширенными как при яркой вспышке зрачками. Без единого движения, словно в прострации… Всю дорогу до отеля она потом шла молча, старательно отводя от меня глаза и, несмотря на настойчивые расспросы, так и не призналась, что же таинственная цыганка ей нашептала…

А это уже осень прошлого года, Египет.

Отделанный каррарским мрамором новенький пятизвездочный отель в Шарм-эль-Шейхе на берегу Красного моря. Шикарный номер с видом на необъятную капризно-изменчивую крепко посоленную водную ширь: ранним утром – безмятежно-ленивую изумрудно-сапфировую, днем – взъерошенную бризом сверкающе-слепящую в лучах полуденного солнца, а ночью – чарующе-манящую убегающей в неведомую иссиня-черную даль дрожащей золотисто-желтой лунной дорожкой.

Полупустой песочный пляж с удобными мягкими лежаками, укрытыми от ветра плетеными тростниковыми загородками. Ласкающее кожу, не пекущее октябрьское солнце. Мириады разноцветных больших и маленьких рыб в прозрачной глубине у коралловых рифов. Всевозможные яства и напитки без ограничения – по принципу «все включено». Разнообразные развлекательные программы и игры рано наступающими вечерами. Казалось бы, живи и наслаждайся…

Ан нет. Наташка только в первые пару дней была оживлена и радостна, а потом без явной причины посмурнела до привычно недовольного состояния. Даже экскурсия в Каир с посещением музея древностей и пирамид в Гизе не вывела ее из минора. Правда, последней ночью перед отлетом в Москву отогрелась под ласками и стала похожа на прежнюю желанную Ташку-Пташку. Встала безоблачным ранним утром с широкого совместного ложа во всей своей женской красоте на длинные загорелые ноги, от кончиков пальцев до ждущего лона страстно обцелованные мною при лунном свете, и прошествовала в ванную комнату с будоражащей душу загадочной улыбкой Моны Лизы на прекрасном лице. Нагая солнечно-сияющая королева, дарующая призрачную надежду коленопреклоненному влюбленному рыцарю. Вернулась же закутанной в махровое белое полотенце уже совсем другая королева – Снежная… Я, на свою беду, сразу это не почувствовал и расслабленно потянулся губами к ее потемневшему под южным солнцем плечу в крапинках рыжеватых веснушек. Но наткнувшись на колючий ледяной взгляд, судорожно замер, как бродячий пес, по-подлому внезапно облитый морозным днем студеной колодезной водой…

На обратном пути в самолете она, еще на земле, скинув босоножки и поджав по-детски трогательно под себя ноги в розовых носочках, сразу же отвернулась к иллюминатору и уснула. А я, выпросив у блондинистой стюардессы клетчатый шерстяной плед, тихонько ее укрыл и потом как мог отбивался от настойчивых просьб пристегнуть пассажирку ремнем при взлете. Когда же Пташка, поменяв во сне положение, доверчиво склонила голову ко мне на плечо, я снова почувствовал себя человеком… Человеком, которого любят… Я вдыхал приятный, пахнущий утренним бризом и травяной свежестью запах ее слегка растрепанных волос и был не просто на небе, а на седьмом небе от счастья. Жаль, что полет в небесах был так недолог…

Он в сердцах захлопнул альбом, положил его на прежнее место в ящике стола, решительно встал и стремительно вышел из кабинета.

***

Беспорядок тоже бывает разным. Дома Лех привык к беспорядку одежному: периодически бессистемно разбрасываемые по стульям, креслам и диванам колготы, брюки, платья, блузки, кофточки, лифчики и другие причиндалы жены. Первое время он пытался с этим бороться, уговорами ласковыми и не очень. Потом понял, что это бесполезно. Бес, живущий в Наташке, порядка не любил. Бес и порядок – вещи вообще не совместимые, они уживаются вместе только в самом слове беспорядок.

В этой же комнате беспорядок был другим, так сказать, с техническим уклоном. Хаотично расставленные по столам и шкафам, раскиданные или просто валяющиеся на полу корпуса и составные части каких-то функционирующих или бездействующих приборов, аппаратов, механизмов и мониторов, мотки и куски проводов, радиодетали и инструменты, и еще много чего. Посреди всего этого техногенного великолепия на компьютерном кресле восседал сам бес порядка (а может, и бог хаоса!) – непропорционально длинный и суставчатый, как переросток кузнечик, средних лет мужчина с гладко обритой как у тибетского ламы яйцевидной головой и узенькими очками на повернувшемся в сторону Леха утином носу. Продолжая одной рукой крутить крестообразную отвертку, а другой ковыряться в пластмассовой коробочке с гайками и винтиками, он суховато произнес:

– Мистер Горецкий, давно же вы к нам не заглядывали. Неужели, нужда какая привела?

– Привет, Витя. Она самая и привела. Требуется мне мини-комплект прослушки.

– Привет, привет. Бумагу давай.

– Слушай майор, я ведь сказал, что мне нужен…

– А, значит без бумаги, просто так… У нас же учет, ты же знаешь порядок.

– Ну положим, не просто так. Порядок я знаю, но и ты ведь меня знаешь. За мной не заржавеет. И не свисти, что у тебя нет неучтенки.

– Ну ладно, если для тебя лично… Есть кое-что… А тебе для чего нужно?

– А вот это деликатный вопрос.

– Да я же в том плане, где и как долго слушать, какая дальность нужна.

– Самый простенький наборчик.

– Простенький говоришь… – Виктор положил инструмент на стол, встал, подошел к сейфу, открыл его, достал закрытую картонную коробочку и протянул Леху. – Здесь два радио жучка с диктофоном для записи и устройство дистанционного прослушивания. Тянет на километр. Зарядка на семь суток. Подойдет?

– В самый раз.

– Самостоятельно разберешься?

– Разберусь. Гран мерси. Через несколько дней верну. С приложением в стеклянной таре.

– И пончиком.

– Двумя.

– Не ограничивайте свою фантазию и щедрость.

– Ладно, вымогатель. Пока, – подполковник с голливудской улыбкой на лице легко пожал на прощание сухую как ветка саксаула костлявую пятерню Виктора.

***

Хищного вида черный джип «Гранд-Чероки», мягко шурша шипованными шинами, уверенно вкатился на очищенный от снега плиточный тротуар и, бесцеремонно перегородив проход, как вкопанный замер впритык к широкоформатной витрине магазина с броской вывеской: «НАТАЛИ. Салон модных меховых изделий». Одетые в длиннополые мохнатые шубы и короткие меховые полушубки человекообразные до безобразия женские манекены из-за стеклянной преграды пластиковыми глазницами осуждающее покосились на наглого святотатца, не спеша выбравшегося из нутра железного зверя.

«Имею право! Я тоже собственник салона!» – молча поставил их на место Горецкий, и вскоре развевающиеся на ветру полы его незастегнутого пальто скрылись за недавно доставленной из Германии бронированной дверью магазина.

Лех пристальным хозяйским взглядом окинул торговый зал с немногочисленными потенциальными покупателями преимущественно из дамского сословия, лениво дефилирующими среди хромированных стоек с развешанными на них разноцветными меховыми одеждами. У всех без исключения посетителей салона был вид праздношатающихся случайных экскурсантов провинциального природоведческого музея, загнанных в него непогодой.

К Леху тут же танцующей мажорной походкой подплыла смазливая молодая продавщица в подогнанной по фигуре фирменной одежде. Короткая юбка позволяла при желании увидеть и оценить ее красивые, чуть полноватые ноги, а аппетитную грудь то ли украшал, то ли рекламировал пришпиленный к блузке красочный бейджик с именем.

– Добрый день, Алексей Олегович! – Лицо ее расплылось в кокетливой и одновременно угодливой улыбке.

– Здравствуй, Света. Что-то я жены не вижу, – ответил Лех, продолжая шарить глазами по залу.

– А она у себя в кабинете.

– Одна?

– Сейчас одна, кажется, – в голосе продавщицы прозвучала едва уловимая лукаво-ехидная трель.

– Это хорошо, – машинально протянул Лех, не вслушиваясь в нарочитую интонацию адресованной ему фразы, и поспешно двинулся в сторону служебных помещений.

***

Приглушенный скрип открываемой двери святотатственно прервал ритуал примерки песцовой жилетки цвета соболя. Наташа нервно, но почти охотно сбросила ее с себя на кожаный диван и приготовилась выплеснуть накопившееся с утра раздражение на непрошеного посетителя. Появление в двери знакомой фигуры мужа только усилило это желание.

– О! Явление Христа народу! Мы ведь три часа назад виделись. Неужели успел соскучиться?

– Да, заехал глянуть, как у нас тут дела идут, – стараясь не реагировать на саркастично-ехидные нотки в голосе жены, сдержанно ответил подполковник.

– У нас?! – по-боевому взъерошила брови хозяйка кабинета. – Хотя да. Ты же у нас совладелец! Тебе отчет в письменном виде немедленно представить или можно погодить?!

– Ну что ты опять ерничаешь? – не поддался на провокацию скандала муж.

– Лех, ты чего приперся? – Наташа уселась на диван и вызывающе закинула ногу на ногу.

– Просто проезжал мимо по делам, решил наведаться. И что это ты тоже меня Лехом стала постоянно называть? Раньше я для тебя Лешей и Лешиком был.

– А захотелось. Услышала и понравилось. Созвучно со словом мех. Ты ведь такой же… Внешне красивый, приятный на ощупь. Податливый, когда по шерсти гладить. Теплый, даже горячий моментами… – Наташа погладила ладонью лежащую рядом жилетку. – Но уже не живой. Не жи-вой… Тело согреть можешь, а вот душу, увы… Хоть вой…

– Ну что ты такое говоришь, Таша… Я же нормальный живой человек…

– Это ты себе льстишь… В по-настоящему живом человеке должна быть не просто физическая, а животворящая, жизнеутверждающая сила. В тебе она есть? А? Как мне видится, какая-то присутствует, но совсем не та… Вот и получается, если ты и человек, то не живой… А если живой, то уже и не человек вовсе…

– Что ты за ерунду городишь? Живой, не живой… Бред какой-то. Раньше тебе ведь хорошо со мной было, – усаживаясь рядом на диван, примирительным тоном произнес Горецкий.

– Было. Но только вначале… А потом я поняла, что ты как кактус, цветущий раз в сто лет… Преобразился на миг, пустил радостно раскрывшуюся навстречу солнцу прекрасную белую с розовыми прожилками стрелку, порадовал мир кратковременным нежным цветением… И сдулся. И все. Остались только острые колючки, еще и смертельно опасные при этом…

– Какая смачная метафора! Если ты думаешь, что сразила меня своим офигительным сравнением, то глубоко ошибаешься. И вообще, Таша, кончай выделываться и нести всякую чушь. Я как любил тебя, так и люблю. И совсем не изменился… – со вздохом откинулся на мягкую спинку дивана Лех.

– Нет, ты изменился, и сильно. Хотя… – задумчиво протянула жена, глядя на него в упор. – Может, и не изменился… Наверное, ты всегда был мортусом, только старательно это скрывал, но с годами это стало все более отчетливо проявляться.

– Кем был? – нахмурился подполковник.

– И был, и есть… Мортус. Или, если попроще – могильщик, – Наташа злорадно мысленно отметила, как при этих словах напряглось и побледнело его лицо.

– Это почему же?

– Да от тебя ж веет могильным холодом! Ты всегда носишь эти ужасные черные траурные майки. И вспомни, во Львове (в свадебном путешествии!) ты зачем-то потащил меня на кладбище и полдня заставил таскаться среди замшелых гробниц.

– Это же был Лычаковский некрополь – историко-мемориальный музей заповедник, охраняемый ЮНЕСКО памятник старины…

– Это было кладбище! Не исторический музей, а кладбище! А ты как зачарованный часами бродил по нему, даже не замечая, что меня тошнило от вида этих могил!

– И только поэтому…

– Не только! – голос жены сорвался почти на крик. – Ты несешь гибель всем, кто рядом с тобой! Из-за тебя родилась мертвой моя дочь! Из последней командировки ты вернулся как из преисподней, с каким-то адским запахом смерти… Я иногда просто боюсь тебя… А ты знаешь, что нашептала мне тогда цыганка в ресторане в Праге?

– На чешском? – иронией Лех попытался скрыть неподдельный интерес.

– На чистейшем русском! И сказала она… – пауза, как клубок сигаретного дыма, повисла в воздухе.

– Что? – не сдержал своего нетерпения Лех.

– Что… А ладно, полтора года уже прошло… Быльем поросло… Неважно… Важно, что любви между нами не было и нет… Только деловые и бытовые отношения…

– Но ведь по ночам…

– Ах да! По ночам… Я не права, отношения наши – сексуально-бытовые. Ибо живущая во мне чувственная самка, а точнее – блядская сука, периодически требует своего… И у тебя получается с ней справиться. Нужно отметить, довольно неплохо… Поэтому я еще с тобой, – Наташа выпрямила ноги.

– И что нам теперь делать? – пересел поближе к ней подполковник.

– Поживем, увидим, – отодвинулась от него жена. – Разводиться с тобой я пока не собираюсь, не дергайся. Имущество делить не придется.

– И все же ты другая была, Таша. Как будто подменили тебя…

– Другая я, совсем другая… Со стада ты, а я из стаи… – издевательски-дурашливо пропела Наташа чуть хрипловатым, как у простуженной шансонетки, голосом. – Слушай, а может нам сиротку какую-нибудь удочерить?

– Ты серьезно?! – не смог скрыть изумления Лех.

– Вполне. Нужно же кому-то все это богатство оставить, – хозяйка кабинета с ироническим выражением на лице повела рукой, показывая на обстановку помещения.

– Почему именно удочерить, а не усыновить?

– Нет… Только девочку. Мальчик может на тебя стать похожим. А я двух Лехов не вынесу. Я и одного то с трудом…

– Таша, а может мне вечером заехать за тобой? Поужинаем вместе и… – поспешил перебить ее Лех, не желая, чтоб она успела как-то обидно для него закончить фразу.

– Сегодня нет! Я не раньше десяти освобожусь. Еще не весь новый товар проверила, – в свою очередь не дала договорить ему жена и решительно встала с дивана.

– Так может… – начал было снова Горецкий, но осекся под ее непримиримо-суровым взглядом.

– И сейчас мне работать нужно! Ты же тоже по делам спешил? – Наташа демонстративно извлекла из дамской сумки мобильный телефон.

– Ну, хоть чашечку кофе могу тут выпить? – не захотел без боя сдаваться Лех.

– Сейчас Свете скажу, будет тебе кофе! – с телефоном в руке Наташа вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Подполковник приподнялся, снял пальто и небрежно бросил его на спинку дивана. Достал из бокового кармана пиджака прозрачный полиэтиленовый пакетик с застежкой, вынул из него микрофон-жучок размером со спичечную головку и, нагнувшись, прикрепил шпиона-насекомого под столешницей стоящего рядом журнального столика. Затем спокойно уселся на прежнее место, невозмутимо поглядывая на дверь. С чашечкой дымящего кофе на круглом подносике в кабинет, расплываясь в улыбке, вошла продавщица Света и аккуратно пристроила угощение на инкрустированной поверхности столика:

– С корицей, без сахара, как вы любите, Алексей Олегович.

– Спасибо, Света, – поблагодарил ее Лех.

– Может, еще чего-то желаете? – откровенно кокетливо взглянула на него продавщица.

– Да нет, спасибо, – суховато отказался подполковник.

– Так да или нет? – продолжила кокетничать Света.

– Да нет, означает, что нет, – еще более сухо произнес Горецкий, беря в руку источающую восточный аромат чашечку.

– Как скажете, – зазывно покачивая бедрами, кокетка поплыла к выходу. Лех сопроводил ее длинным оценивающим мужским взглядом и непроизвольно сглотнул слюну. На миг обернувшись, Света успела перехватить его откровенно похотливое выражение глаз и, скрывшись за дверью, торжествующе усмехнулась.

***

Наша точка.

Да, я тоже уже давно привык ее так называть, хотя вообще-то она не наша, а Егорыча. В эту на первый взгляд заштатную харчевню в полуподвальном помещении трехэтажного кирпичного здания, с немудреным названием «777» и не претендующей на изысканность обстановкой, меня впервые завел вечерней порой именно он, лет двенадцать тому назад. И чем, по правде говоря, по началу несколько удивил. Полковник на солидной должности мог позволить себе отужинать и в более «крутом» заведении. Но как оказалось, житейская мудрость Егорыча и в этом не подвела. Готовили здесь по домашнему сытно и вкусно. И что немаловажно, помимо общего зала имелся небольшой, но уютный отдельный кабинетик с обеденным столом на шесть посадочных мест. Как я потом понял, закрепленный хозяином заведения Арамом – усатым и говорливым пожилым армянином, персонально за Егорычем. В благодарность за спасение жизни сына, уж не знаю, при каких обстоятельствах.

Егорыч в одноцветной форменной рубашке без погон и галстука сосредоточенно и нетерпеливо наблюдал, как суетящийся молодой официант расставлял на столе тарелки с яствами.

– Ты бы тоже разоблачился, а то ненароком заляпаешь модный пиджачок, – между делом бросил генерал сидящему напротив Горецкому.

Тот послушно встал, потянув за рукава, снял с себя двубортный темно-синий пиджак и пристроил его на стоящей в углу рогатой деревянной вешалке, уже принявшей на себя груз его казисто-скромного черного драпового пальто и сверкающего звездами генеральского обмундирования.

Официант, закончив сервировать стол, как солдат-новобранец застыл навытяжку в ожидании дальнейших указаний.

Егорыч оглядел выставку блюд.

– Под такую закуску грех не пригубить… Ты как, Леша?

– Я вообще-то за рулем. Но грамм пятьдесят для аппетита могу себе позволить.

– А я могу и поболее. Кобра довезет.

– Верный хранитель тела… – хмыкнул подполковник.

– Верный… Во всем мире есть, пожалуй, только два человека, которым я могу верить. Это ты и он. Вот только жаль, что вы недолюбливаете друг друга, – в голосе генерала прозвучало искреннее сожаление.

– Ну, для любви есть более привлекательные субъекты, чем Кобра, – иронично изогнул левую бровь Лех.

– Кому как… Беленькую будем?

– Да, лучше водку.

Егорыч повернулся к официанту:

– Сообрази-ка нам, молодец, грамм триста Абсолюта.

Официант, подобострастно опустив подбородок, скрылся за дверью кабинета. Егорыч плотоядным взором окинул закуски.

– А, ждать мочи нет! Давай приступим к трапезе, – генерал положил себе на тарелку тонкие кружки колбасы, бекона и протянул блюдо с мясным ассорти Горецкому. – Будешь?

– Нет, – отрицательно повел головой тот и потянулся к порезанной ломтями фаршированной щуке.

– Ну да, ну да… – понимающе кивнул Егорыч, накладывая себе куски копченого мяса. – А я, уж извини, буду. Материалы то успел поглядеть?

– Да, видел видео. На первый взгляд похоже на маг-цзал в сочетании с бесконтактным боем.

– Тебе виднее. Как-никак это ты у нас непревзойденный мастер единоборств.

– Но тут, судя по всему, не обошлось и без секретных монастырских тантрических практик. Спецназовцы Папы мальчиками для бития не были, но уделали их в одну минуту.

– Во-о-от! – с набитым ртом промычал Егорыч.

– Слушай, можно же просто нагрянуть в этот монастырь и реквизировать запасы чая.

– Вариант напрашивался, но отвергнут… – генерал умолк, пристально наблюдая, как подошедший официант ставит на стол наполненный прозрачной жидкостью графинчик и собирается налить ее в стопки. – Доставил горючее, боец, и свободен. Разлить и сами можем.

Подождав, когда за работником общепита закроется дверь, Егорыч поднял и рассмотрел на просвет сосуд.

– А ведь недолил, жучара… Не больше 280 грамм… – генерал перехватил графин поудобнее и налил водку в стопки. – А отвергнут потому, что большой группой, еще и с оружием, туда не пробраться и не десантироваться – это особо охраняемая территория суверенного Китая. Да и запаса большого чая там быть не может. А Папа хочет иметь его постоянно… Так что придется играть по их правилам.

– Каким?

– Выставить трех бойцов. Внести залог один цзинь золота, полкило по-нашему.

– За всех?

– За каждого.

– Однако… – покачал головой Лех. – А как насчет оружия?

– На выбор претендентов: мечи или голые руки. Сражение до полного уничтожения противников.

– Это обязательное условие? – спросил подполковник, разрезая рыбу столовым ножом.

– Да. Если побеждают претенденты, то есть остается в живых хотя бы один, приз на выбор: или триста грамм чая единоразово, или по девяносто грамм чая в год на протяжении двенадцати лет или три золотые статуэтки Будды, каждая весом десять цзинь.

– Не слабо. А гарантии? – Лех поднял глаза на генерала.

– Что не обманут? У них это не принято. Да и прецеденты были. Полтора столетия тому назад из трех самураев один оказался шустряком-победителем и выбрал золото. Описание этого боя сохранилось в путевых заметках сопровождавшего самураев ученого слуги, не лишенного некоторого литературного таланта. Мне сделали перевод нужного отрывка из его записей. Должен заметить, что при прочтении довольно живописная картинка предстает перед глазами…

На большом плоском камне посреди горного ущелья сражаются узкоглазый мужчина в самурайских одеждах, вооруженный двумя катанами (длинными самурайскими мечами) и монах-воин в черно-оранжевой одежде с парой прямых мечей в руках. Монах сверкающим кругом вращающихся клинков теснит самурая к краю камня. Самурай высоким двойным сальто вперед выпрыгивает за спину противника и молниеносным ударом катаны обезглавливает его. Голова подпрыгивает и, вращаясь вместе с развевающейся косой, исчезает в пропасти. Самурай мощным пинком сбрасывает обезглавленное туловище с камня и по тропе направляется к выстроившимся на горе монахам в кашаях шафранового цвета. Трое из них на вытянутых руках держат золотые статуэтки Будды, обернутые полосками красной шелковой ткани.

– Больше поражений монахов не случалось, хотя недостатка в желающих пополнить золотой запас монастыря не было, – Егорыч поднял глаза от тарелки. – Правда, семь лет назад был еще особый случай. Несколько монахов-воинов уж не знаю, по какой причине, перешли в другой монастырь. Потом сами вышли на бой и победили. И взяли приз в виде чая. Неплохие чаевые, да? – Генерал лукаво усмехнулся. – Папа у них приобрел по случаю щепотку этого чая и с тех пор одержим желанием пить его на постоянной основе.

– А, интересно, почем купил?

– Чего не знаю, того не знаю, но думаю, что весьма не дешево.

– А призовое золото какой пробы?

– Думаю, что высокой. Не ниже девятисотой. Но нам в любом случае металл брать не стоит, – мотнул головой Егорыч, окуная кончик мельхиоровой ложечки в стеклянную баночку с горчицей и старательно размазывая пекущую янтарную массу по кусочкам мяса.

– Как будто нам его уже предлагают… И почему не стоит? Это ведь пятнадцать кило золота.

– Общая стоимость статуэток вряд ли превысит миллион долларов. А заказчик хочет именно письменное обязательство монастыря на двенадцать лет и платит за него три лимона баксов, плюс триста тысяч безвозвратно авансирует на расходы.

– И какой конкретно расклад?

– За доставленный «чайный сертификат» – миллион лично тебе, полмиллиона напарникам. Полтора мне и начальству. Ну, и тебе еще дополнительные бонусы. Орден от Папы. Он все-таки глава дружественной державы. Плюс звание полковника для тебя выбьем. А там подсадим в мое кресло. Глядишь, и до генерала дослужишься.

– Да мне, при наличии лимона, и полковника хватило бы, – хмыкнул Лех.

– Плох тот солдат, кто не мечтает стать генералом! – Егорыч назидательно выставил палец.

– Ага… Или иначе, но точнее: Лох тот солдат, кто мечтает стать генералом! – усмехнулся Лех.

– Как, как? Лох? – оглушительно захохотал Егорыч. – Сам придумал? Молодец. Рассмешил! Ну, давай, юморист, вздрогнем.

Сотрапезники, подняв стопки, чокнулись и выпили.

Закусив, Лех бросил мимолетный взгляд на свое запястье, где из- под манжеты серой рубашки блеснул циферблат Ролекса в золотистом корпусе. Это не прошло мимо внимания Егорыча.

– Спешишь?

– Да, в общем-то нет…

– Ответ неуверенный, – генерал насквозь прострелил сотрапезника проницательным взглядом. – Значит, таки куда-то еще настропалился сегодня… Так?

– Ну, есть одно дельце, – не стал отнекиваться подполковник.

– Дельце лучше, чем бездельце, – хитро усмехнулся Егорыч. – Ладно, будем заканчивать. Вопросы по повестке ужина еще имеются?

– Разве, что один. Почему Папа к нам обратился, а не к тем ренегатам-монахам, что чай ему продали? Они же доказали свое мастерство.

– Он пытался их нанять, но получил отказ. Так что теперь решил сделать ставку на нас. Ну, что скажешь? – Егорыч вопросительно глянул на Леха.

– Заманчиво, но стремно… – задумчиво протянул Горецкий.

– Да, это не обычный мордобой, – согласно кивнул генерал.

– Давай так. Я переговорю со своими и мы решим, возьмемся ли за это дело. – Лех положил столовые приборы на опустевшую тарелку.

Егорыч вытер рот салфеткой и жестко взглянул на него:

– Хорошо. На окончательный ответ сроку тебе две недели. Бои проводятся только два раза в год: в апреле и октябре. А заказчик до осени ждать не намерен.

***

Черный джип с включенным ближним светом медленно прокатился вдоль магазина с мерцающей светодиодной вывеской «НАТАЛИ. Салон модных меховых изделий». Лучи фар прорезали хоровод крупных пушистых снежинок, густо падающих на слабо освещенную уличными фонарями асфальтовую дорогу, и выхватили из полумрака припорошенный снегом внедорожник, припаркованный на тротуаре рядом с дверью салона. Джип проехал еще сотню метров и остановился у поворота в конце квартала. Сидящий за рулем автомобиля Лех заглушил мотор, откинулся в водительском кресле и прикрыл глаза.

Дошел до ручки… Слежу за собственной женой. Что меня сюда привело: желание узнать правду и понять, почему она так изменилась, или банальная ревность? Пожалуй, все же второе… Да, ревность – колыбель страсти и могила любви… А я могильщик. Мортус, как выразилась Таша. Звучит благозвучнее, как имя малоизвестного древнеримского бога, а суть то та же – дурно пахнущая… Ведь что я сейчас собираюсь сделать? Угробить свою любовь и, подцепив ее холодеющее тело ржавым багром, отволочь для сжигания на зловонную свалку… Она права, я могильщик. Ну, и пусть. Мучиться от неизвестности и сомнений все равно больше не хочу…

Лех нагнулся вперед и решительно нажал кнопку на устройстве дистанционного прослушивания, из динамика которого тут же послышались голоса.

Сначала незнакомый напыщенный мужской:

– Тебе было хорошо?

Затем чуть хрипловатый, до боли знакомый женский:

– Еще бы, ты сегодня разошелся…

И снова уже глубоко ненавистный мужской:

– Так почти неделю не виделись…

***

Сидящий на диване высокий грузноватый мужчина лет сорока пяти в клетчатых серых брюках и расстегнутой белой рубашке с длинными рукавами, с пресыщено-довольным выражением на лице взял в руки откупоренную темно-зеленую бутылку, украшенную этикеткой в виде щита с кудреватой надписью «Dom Perignon», и наполнил почти до края пузырящейся жидкостью один из двух высоких тонконогих узорчатых бокалов из резного богемского стекла, стоящих на расположенном рядом журнальном столике.

– Будешь еще шампанское? – обратился он к полураздетой Наташе, натягивающей на себя бежевую блузку.

– Плесни немного, – ответила она, приступая к застегиванию перламутровых пуговичек.

Мужчина налил игристое золотистое вино во второй хрустальный фужер и потянулся толстыми пальцами к открытой коробке бельгийских шоколадных конфет. Ухватив сразу две присыпанные толчеными орехами темные овальные кругляшки, он отправил их в рот, мгновенно прожевав, проглотил и с заметным удовольствием запил шампанским. Затем, пробежавшись сытым взглядом по все еще оголенным ногам Наташи, рисуясь произнес:

– Может, повторим?

– Для жены силы прибереги, Серж, – язвительно проронила Наташа, надевая колготы.

– Не называй меня так! – сразу же вскипел Серж.

– Как скажешь, Сереженька. Но ты же не возражаешь, когда Элла тебя так называет, – притворно-покорным голосом отозвалась Наташа.

– Достала она меня! И Сержем тоже! – недовольно буркнул мужчина. – Но она жена шефа… Ну ничего, скоро я сам в Думе буду. – На его лице появилось мечтательно-горделивое выражение.

– И что тогда, Сережа? – выделяя интонацией слово «тогда», отозвалась Наташа.

– Вот тогда мы заживем… – с тем же выражением произнес Серж.

– Мы или ты? – иронично-вопросительно хмыкнула Наташа, поправляя уже надетую юбку.

– Мы с тобой, – Серж снова выпил, с видом ценителя-гурмана нарочито посмаковал на кончике языка вкус напитка и, держа бутылку почти вертикально, вылил остатки шампанского в бокал. Затем одним большим глотком опорожнил его и достал из коробки очередную пару конфет.

– А ты обо мне тогда не забудешь? – недоверчиво посмотрела на него любовница и, подняв свой фужер, сделала из него пару глотков.

– Разве о такой сладенькой, как ты, можно забыть? – облизывая выступившую на губах шоколадную глазурь, Серж встал с дивана и собственнически приобнял Наташу за талию.

– У тебя жена, дети… – она поставила бокал на столик и мягко отстранила его руку.

– Как только ты согласишься выйти за меня, я разведусь, – с наигранной уверенностью в голосе заверил ее Серж, целуя в шею.

– У меня тоже муж имеется… – многозначительно заметила Наташа, застегивая уже надетый пиджачок.

– Так брось его. Ты ж не его, а меня любишь? Ведь так, Натали?

– Ну, конечно, – поправила та прическу.

– Он, кстати, ничего не подозревает? – со скрытым беспокойством в голосе осведомился Серж.

– Кажется, нет. А ты что боишься, что он узнает? – искоса глянула на него любовница.

– Вот еще! Чего это мне его бояться? Кто он по сравнению со мной? Пешка! – презрительно скривил рот Серж.

– А ты ферзь? – пряча ироничная усмешку, бросила Наташа.

– Может, пока и не ферзь, но уж точно более сильная фигура! – спесиво заявил раскрасневшийся Серж.

– А сильную фигуру может покорить стильная, – любуясь собой в большом зеркале, самодовольно заявила Наташа и подчеркнуто медленно провела ладонями по талии и соблазнительного вида бедрам.

– Уже покорила, – любовник сделал попытку привлечь ее к себе, но она ужом выскользнула из его рук, взглянула на наручные часы и взяла в руки меховую шубу. – Скоро одиннадцать. Пора.

– А ты почему не допила? – Серж укоризненно ткнул указательным пальцем в отставленный хозяйкой кабинета фужер. – Вино то не из дешевых! Муженек таким ведь не балует?

– Я и сама могу себя побаловать при желании! Не бедная, – Наташа еле сдержалась, чтобы не ответить резче. – Не захотела, и не допила. А ты выпей, коль денег жалко.

– Ничего мне не жалко! Я такого добра могу вагон и маленькую тележку купить! – заносчиво вздернул подбородок Серж. – Но и переводить добро тоже грех. – Он одним махом опустошил ее бокал и по-пьяному замедленно потянулся к лежащей на кресле портупее с кожаной кобурой, из которой торчала рукоятка черного пистолета.

– Может тебе такси вызвать? – косо глянула на него любовница. – А то еще тормознут гаишники по дороге.

– Меня?! – амбициозно надул щеки Серж. – Пусть только попробуют! По стойке смирно поставлю! – Затем сбавил гонор. – А… может ты меня отвезешь? А по пути мы еще…

– Нет! – начиная свирепеть, почти грубо оборвала его Наташа.

– Ну нет, так нет… – неожиданно кротко согласился Серж. – А когда мы снова увидимся?

– Послезавтра. Ты что забыл, когда у Эллы день рождения?

– Забудешь тут… – неловко надевая наплечную портупею и пиджак, процедил сквозь зубы любовник.

– Вот там и увидимся, – женщина застегнула шубу и бросила насмешливый взгляд на кобуру. – Ты снова с оружием?

– А я с ним не расстаюсь, когда без охраны, – ответил Серж, натягивая на себя пальто.

– Ну, тогда тебе будет не страшно выйти на улицу самому, – ехидно прищурилась Наталья. – Езжай, не жди меня. Я еще магазин должна закрыть и на сигнализацию поставить.

***

С застывшим бескровным лицом Лех бросил на соседнее сидение автомобиля приемное устройство прослушки и запустил двигатель, автоматически включив обогрев салона.

Блядь… Что она в этом спесивом болване нашла? Ну, шлюха… но не дура же она полная, чтоб таким дебилом увлечься. Был бы еще достойный мужчина, я бы мог понять… Надеется через него пролезть в провластную богему? Как то наивно для нее… Ладно, разберемся. Но с пешкой этот козел перегнул палку! Такое прощать нельзя… Может, грохнуть его прямо сейчас? Хотя нет, не стоит, я успел тут наследить. Да и правы мексиканцы: месть – блюдо, которое следует подавать холодным… Для начала просто проследим и выясним, кто таков этот напыщенный гусь. А уж потом заколем и запечем его с кислыми яблочками…

Лех взялся обеими руками за руль и медленно тронул джип с места.

***

Громкая мелодия вызова мобильного телефона бесцеремонно прорвалась сквозь монотонный шум работающего автомобильного мотора. Наташа на секунду отвлеклась от наблюдения за дорогой и внедорожник тут же повело в сторону на скользком повороте. Она еле успела выровнять машину и с трудом избежала столкновения с двигающимся впереди универсалом «Мерседес-Бенц». Сбросив скорость, Наташа остановилась у тротуара, перевела дух и взяла все еще дрожащей рукой настойчиво трезвонящий телефон.

Из динамика послышался рокочущий голос Егорыча:

– Наталья, ты что, не дома?

– Нет, Иван Егорович, – чертыхнулась про себя Наташа.

– За рулем?

– Да.

– Тогда притормози, поговорить нужно.

– Я стою, Иван Егорович, – недовольно нахмурилась Наташа. – О чем поговорить?

– О тебе и Алексее. Как живете то?

– А что о нас говорить… Живем, хлеб жуем, – хмыкнула Наташа.

– Ну, положим, не только хлеб, насколько я знаю, икорка тоже перепадает.

– Не без того… А в чем собственно дело, Иван Егорович? Поздновато как-то для светских бесед об еде, – в голосе Натальи появилось раздражение.

– Ну да. Не в еде дело, а в тебе.

– Во мне?

– Да. Ты помнишь наш разговор перед твоим замужеством?

– Давно это было, Иван Егорович…

– Давно, не давно, но я все помню. И то, что ты мне обещала.

– Обещала?

– Да. Что Алеша с тобой будет счастлив и никогда не пожалеет, что женился на тебе.

– А он что, уже жалеет? Нажаловался бедненький? – не смогла сдержать ехидства Наташа.

– Ты не ерепенься то, девонька, – голос Егорыча приобрел стальную твердость. – Значит так, или меняй свое поведение, или потом очень пожалеешь.

– Может, мы сами с мужем разберемся, как нам жить. А, Иван Егорович? – начала заводиться Наталья.

– Сами, да не сами. Алексей мне как сын и я не позволю портить ему жизнь. Я хочу, чтоб он был в нормальном состоянии духа, а не ходил туча тучей. Уж постарайся, чтоб ему с тобой было хорошо и спокойно. А не то потеряешь все, что имеешь. Запомни это! Счастливой дороги!

– Все, это что? – в запале не смогла остановиться Наташа, но из динамика донесся лишь сигнал прервавшейся связи.

***

Открыв двумя ключами входную дверь, Лех стряхнул с туфель приставший к ним подтаявший снег и с мрачным видом вошел в прихожую. Нащупав рукой выключатель, зажег в коридоре свет, снял пальто, переобулся и сразу направился на кухню. Первым делом взялся за ручку холодильника, достал из его осветившегося нутра и с шумом взгромоздил на стол початую бутылку водки и двухлитровую банку с маленькими, но крепенькими на вид солеными огурцами, плавающими в ней среди листьев смородины и соцветий укропа как аквариумные рыбки промеж водорослей. Зажег светильник, взял из навесного шкафчика большой стеклянный фужер в форме кубка, наполнил его до краев водкой и, не поморщившись, залпом выпил. Со второй попытки наколол вилкой в банке неуловимо-скользкий огурчик и аппетитно захрустел им, отрешенно глядя перед собой.

***

Неяркий свет пасмурного утра пробудил Наташу. Она нехотя приоткрыла заспанные глаза, чуть повернув голову, задумчиво оглядела пустое место рядом с собой на широком супружеском ложе, встала и накинула на обнаженное тело красный длиннополый махровый халат.

Остановилась в проеме кухонной двери, Наташа с прищуром глянула на мужа, сидящего за столом в светлой рубашке с длинными рукавами, заправленной в темно-синие брюки, и с чашкой парящего кофе в руке.

– Ты что, еще не ложился?

– Уже встал, – сухо буркнул тот.

– А почему…

– Не хотел тебя будить, лег на диване в кабинете, – опередив жену, ответил он на ее недосказанный вопрос.

– А что так рано вскочил?

– А не все ли равно, – равнодушно бросил Лех.

– Что-то стряслось? – Наташа с подозрением посмотрела на него.

– Да, просто бессонница, – все также безэмоционально произнес подполковник. Наташа подошла к нему ближе и принюхалась.

– А… Понятно. Загулял муженек.

– Не я один, – косо посмотрел на нее Лех.

– Если это шпилька в мой адрес, то я работала.

– Это понятно, что не прохлаждалась, – с едва уловимым двойным подтекстом согласился Горецкий. – Кофе налить?

– Нет, я сначала умоюсь. Да, пока ты не ушел… – Наталья, распахнув полы халата, присела за стол. – Нас на завтра пригласили на день рождения к Элле.

– Нас? – иронично-удивленно отреагировал Лех.

– Да, меня и тебя.

– А мне за что такая честь? – хмыкнул Горецкий.

– Ты как-никак мой муж.

– Ну да. Муж. Объелся груш, – допивая кофе, с невеселым смешком прокомментировал подполковник.

– Какой-то ты не такой сегодня… – недоуменно посмотрела на него жена.

– Видишь, я тоже могу быть разным… Так куда именно нас пригласили?

– В Ривьеру, на восемь вечера. Я завтра свою машину брать не буду. Отвезешь меня на работу с утра, а вечером в семь заедешь и заберешь. Да, и по дороге ко мне купишь букет цветов. Только не роз! В отличие от меня Элла их не переносит.

– А подарок?

– Я уже приготовила. Еще, правда, прическу сегодня нужно успеть сделать, – Наташа приподнялась. – Ладно, я в ванную.

– А я проветриться… – Лех отставил чашку и встал из-за стола.

***

– Запись пятый раз смотрим. Может, пора обменяться мнениями? – Отвернувшись от стоящего на столе ноутбука со светящимся экраном, Лех обвел взглядом сидящих в его кабинете двух коротко стриженых мужчин в возрасте, приближающемся к сорока годам.

Сходство их этим, пожалуй, и исчерпывалось. Один из них (постарше) напоминал поджарого высокого римского легионера с рельефными мускулами, натруженными в изнурительных походах и частых боях, с вытянутыми как у пианиста пальцами и усталыми, много повидавшими, глубокими серо-синими глазами на обрамленном темно-русыми волосами узком благородном лице. Другой (помоложе) был скорее схож на бойкого деревенского балагура-гармониста, коренастого, широколицего и белобрысого, с дерзкими грязно-серыми очами, нахального и отчаянного, неглупого, но и не блещущего чрезвычайно острым умом. Отличало его еще небольшое увечье – отсутствие верхней фаланги на безымянном пальце правой руки.

– Деньги, конечно, немалые сулят. Но и дело ведь не просто рискованное, а смертельно опасное, – с расстановкой рассудительно произнес «легионер».

– Да, Влад, – согласился с ним Лех.

– А я б на него подписался, куш то какой! – мажорным тоном встрял в разговор «балагур».

– Подпишись лучше на журнал «Мурзилка», Макс. Умнее и целее будешь, – нравоучительно глянул на него Влад.

– Да чего ты? Неужели мы и не справимся? – вскинулся Макс.

– Если не продумаем контр-техники боя, можем и не справиться, – авторитетно заметил подполковник.

– И тогда нам хана, – заключил Влад.

– Да. Вместо чая будет хана. Так сказать: чай – хана, – полусерьезно-полушутливо прокомментировал Лех.

– Чайхана! Прикольная игра слов, командир! – Макс по-прежнему излучал восторг и энтузиазм.

– Да. Только там не как в игре будет. И умирать, если что, придется по-настоящему, – без тени улыбки на лице заметил Влад.

– Вот именно. В сражении на мечах нам с ними точно не совладать. Остается рукопашная… А с такими умельцами это тоже проблематично, – поддержал его подполковник.

– Отказываемся? – вопросительно посмотрел на него Влад.

– Давайте так, братцы-кролики. Каждый теперь самостоятельно переваривает полученную информацию. А во вторник с самого утра поедем на полигон. Там в тиши лесной и решим, ввязываться ли нам в эту авантюру или нет. Согласны? – командир вопросительно посмотрел на подчиненных.

– Да, – почти в унисон ответили они.

– Что язык нужно держать за зубами, думаю понятно, – сказал Лех, выключая ноутбук.

– Само собой, – на этот раз в разнобой, вставая, отозвались Влад и Макс.

– Тогда расходимся, – приподнялся из-за стола подполковник.

***

– А ты раньше времени, – Наташа с новой экстравагантной прической на голове и легким аккуратным макияжем на оживленном лице, в бардовом вечернем платье с интригующим вырезом на груди, смотрясь в большое стоячее зеркало, отреагировала на появление в серебряной амальгаме отражения вошедшего в кабинет мужа.

– Пробки кругом из-за снега. Заранее выехал, чтоб не опоздать, – ответил он, расстегивая пальто и невольно любуясь женой, преображенной до приятной неузнаваемости.

– Предусмотрительно, – одобрила Наташа. – Цветы не забыл купить?

– Лежат в машине, – Лех не отводил от нее глаз. – Колье надела… Красиво смотрится с этим новым платьем.

– Не просто красиво, а роскошно! – Наташа поправила обвивающее ее длинную лебединую шею ювелирное изделие из розового золота с драгоценными камнями, в центре которого лучами закатного солнца брызгал немалого размера красный бриллиант. – Этот твой подарок дорог мне больше других.

– Потому, что дороже квартиры в Москве? – не сдержал иронии Лех. – Или потому…

– Не только… – Наташа повернулась к мужу и, коротко коснувшись теплыми губами его приоткрытого рта, разом сладостно оборвала недоговоренную фразу.

Подполковник умолк и припомнил предысторию подарка.

Горстку алмазов они нашли тогда (три года назад) в густо заляпанной кровью брезентовой сумке, снятой с обезглавленного тела чернокожего бойца из антиправительственной (а по сути бандитской) группировки, в вспухших от тропических ливней джунглях Сьерра-Леоне. Трофей поделили по-братски на всех прибывших в Африку участников боевого рейда. Леху, как командиру, помимо нескольких прозрачных как чисто вымытое стеклышко камешков достался и алмаз насыщенного красного оттенка весом в пять с половиной карат. Реальную цену его он узнал через пару месяцев в Москве, куда тайком притащил редкий минерал через границы шести стран на двух континентах, и был приятно ею удивлен. Преодолев искушение продать высоко оцененный камень, Лех отдал его огранить и на деньги, вырученные от продажи тоже недешевых красненьких осколков, оставшихся после обработки алмаза, заказал у знакомого ювелира колье с изюминкой в виде кроваво-красного бриолета – бриллианта в три карата. Колье он преподнес Наташе на день рождения и был отдарен ею по-царски – безбрежным океаном нежных и страстно-изысканных ласк…

Лех вырвался из плена воспоминаний, посмотрел на жену и нахмурился. – Ну что, едем?

– Немного погодя. Нужно еще девочек отпустить и магазин закрыть.

– Тогда попроси Свету, чтоб кофе мне принесла, – опускаясь на диван, по-хозяйски распорядился Горецкий.

– Свету? Хм… – повернулась к нему Наташа с намерением съязвить, но усилием воли сдержала себя. – Ну, хорошо. Сейчас скажу ей. – Цокая каблуками элегантных бежевых туфель, она вышла из кабинета.

Лех, не вставая с места, вслепую пошарил рукой под журнальным столиком, достал оттуда жучка-шпиона, аккуратно сложил его в предварительно подготовленный целлулоидный пакетик с застежкой и опустил в боковой карман пиджака. Затем с невозмутимым видом откинулся на спинку дивана.

***

Из-за не прекращающейся метели дорога была основательно запружена медленно и печально тянущимися легковыми и грузовыми транспортными средствами. Лех осторожно вел джип, старательно выдерживая дистанцию.

Все это напомнило ему увиденное не так давно зимнее переселение пруссаков-тараканов из намеченной к сносу старой «пятиэтажки-хрущобы» в благоустроенные квартиры возведенного невдалеке новенького небоскреба.

Это было незабываемое зрелище: растянувшаяся на добрую сотню метров процессия усатых темно-рыжих изгоев-насекомых, бредущих один за другим по укатанному снегу. Стройность цепочки местами нарушали выделяющиеся на белом фоне буро-ржавые островки из трупиков пруссаков, раздавленных ногами безжалостных прохожих или шинами машин, пересекших живой поток. Но упрямые переселенцы, бесстрастно карабкаясь по распластанным хитиновым телам сородичей, с настырной целеустремленностью ползли друг за дружкой вперед, к новым коллективным жилищным перспективам. Воспоминания об этой картине породили у Леха ощущение какой-то сумрачно-оптимистичной мешанины из мыслей о бренности существования, неотвратимости судьбы и притягательности надежд на лучшую жизнь…

– Ты не можешь быстрее?! Мы задерживаемся! – резкий окрик жены вернул Леха из хитиновой реминисценции в суровую человеческую реальность.

– Нужно было быстрее собираться, – спокойно парировал он.

– Значит, не могла! – огрызнулась Наташа.

– А я сейчас не могу. Видишь, какие заторы, – по-прежнему невозмутимо ответил Горецкий.

– Ничего-то ты не можешь… – привычно попыталась поддеть его жена.

– Кое-что могу, – криво усмехнулся подполковник.

– Ну, разве что, кое-что, – начала было снова едко колупать его Наташа, но внезапно смягчила тон. – Да, должна тебя предупредить – к нам может приехать погостить моя сестра.

– Сестра? У тебя есть сестра?! – повернувшись, Лех ошеломленно уставился на жену.

– Оказывается есть, – она откинулась на спинку сидения и добавила. – Сводная. По отцу. Когда он нас с мамой бросил, мне пять лет было. Связь мы с ним не поддерживали. Он только алименты присылал. А теперь выяснилось, что в Суздале у меня имеется младшая сестра Вера.

– А что отец?

– Умер год назад. Я бы и не знала, если б Вера не сказала…

– Да, полные сироты мы с тобой… – покачал головой Лех. – А как ты ее нашла?

– Она сама меня через Интернет разыскала и написала. А я ее пригласила в гости. Ты ж не против, если она у нас остановится?

– Нет, конечно. А фото ты ее видела?

– Да. Чем-то на меня похожа. Только моложе на шесть лет.

– На шесть лет… Надо же. И похожа… Значит, красивая…

– Хм… Это ты мне комплимент так сделал? – иронично хмыкнула Наташа.

– Это не комплимент, а констатация факта, – глядя на дорогу, произнес Лех.

– Констатация… Лучше рули энергичнее, констататор. А то тащимся, как удав по стекловате, – не смогла не оставить за собой последнее слово жена.

***

Банкетный зал столичного ресторана «Ривьера» был полон. Среди изобильно накрытых фуршетных столов с разнообразными напитками и закусками вальяжно прохаживались разнаряженные фигуры мужской и женской стати. Некоторые из них, стихийно или целенаправленно объединившись в небольшие группки, пили и ели, ведя при этом непринужденные (а может, и принужденные) светские (а может, и не совсем светские) беседы.

Лех с тонкостенным высоким стаканом, наполненным вишневым соком, в одной руке и пузатеньким бокалом с красным вином в другой подошел к жене.

– Кого это Элла там отчитывает? – равнодушным тоном обратился он к ней, протягивая фужер.

Наташа двумя пальцами обхватила граненую ножку бокала, повернула голову и посмотрела на ослепительного вида стройную молодую блондинку в серебристом платье, разговаривающую с Сержем в другом конце зала.

– А, это Сергей, помощник ее мужа, – так же делано-равнодушно ответила Наташа.

– А что он перед ней так трепещет? Она же не депутат думы, как супруг, – иронично усмехнулся Лех.

– Элла имеет большое влияние. И не только на мужа… – многозначительно подчеркнула Наташа.

– Как холуй заискивает, противно… – пренебрежительно скривился подполковник. – Да, не хотел бы я быть на его месте.

– А тебе на его месте и не быть. У него скоро своих холуйчиков немерено будет. Он сам в Госдуму метит, – с недоброй усмешкой повернулась к мужу Наташа.

– А он там нужен?

– Может, и не нужен. Но ему очень нужно там быть. И, видимо, будет… – жена сделала глоток из бокала.

– Всяко в жизни бывает, – философски заметил Горецкий, в свою очередь отпив сок из стакана.

– А ты то что тут торчишь, как приклеенный? Прошелся бы, с людьми пообщался, – Наташа с видом умудренного опытом учителя-наставника посмотрела на мужа.

– Зачем? – пожал он плечами.

– Знакомства полезные завел бы… Элле ты, кстати, приглянулся. Мог бы и полюбезничать с ней, шляпа б не упала. Как она тебе, кстати?

– В этом наряде похожа на змею-серебрянку. Кстати, смертельно опасная тварь, хоть и размером с локоть.

– Ты можешь серьезно разговаривать?! – начала сердиться жена. – Кончай шута из себя корчить. Я тебя для чего вывела в свет?

– Это свет? Это скорее тьма! – зашкалил сарказм в голосе подполковника.

– Ой, ой! – иронично поджала губы Наташа. – Здесь можно сказать, собрались сливки столичного общества.

– Прокисшие какие-то сливки, – сардонически хмыкнул Лех.

– Ты что, роль Чацкого репетируешь?

– А что? Вполне актуально, – Лех сделал глоток из стакана.

– Какой талантище пропадает! – язвительно усмехнулась жена. – На большую сцену погорелого театра не пробовал поступить?

– Платят мало. Тебя с твоими аппетитами не прокормить, – огрызнулся подполковник.

– Я сама на пропитание заработать в состоянии, – Наташа допила вино из бокала и поставила его на стол. – Ну, так что, подвести тебя к Элле?

– Нет. Не люблю, когда меня подводят, – насмешливо отказался Горецкий.

– Ну, и стой тут, бирюк! – разозлено фыркнула Наташа и, звонко постукивая каблучками, направилась к центру зала.

Лех проводил ее продолжительным мрачным взглядом и переключил внимание на Сержа, почтительным коротким поклоном закончившего разговор с Эллой.

***

– Отойдем в сторонку, нужно пошептаться, – Элла с видом доминирующей подруги бесцеремонно подхватила Наташу под локоток и подвела к стоящему у стены столу.

– Как Серж? – не задержалась с вопросом именинница.

– Да никак… Как любовник почти полный ноль. И мизинца мужа в этом плане не стоит, – с усмешкой ответила Наташа.

– Наверное, все же не мизинца, – хохотнула Элла. – А насчет нуля я с тобой согласна, печальный сексуальный опыт тому подтверждение. Но меня другое интересует, ты же знаешь…

– Знаю, – посерьезнела Наташа. – Но он молчит как партизан. Я уж и так и сяк пыталась…

– Так и сяк не нужно, нужно правильно! – поучительно заметила именинница. – Зачаруй, окрути его, Натали! Ты ведь можешь! Расколи, узнай, где он держит этот компромат. Я ж в долгу не останусь. Я тебе такие связи организую…

– Я постараюсь, – Наташа в упор посмотрела на подругу. – Слушай, а может проще убрать его?

– Убрать? – задумчиво протянула Элла.

– Ну да. Как говорится: «Нет человека – нет проблемы».

– Тоже вариант… Можешь посодействовать?

– В принципе, могу, – с некоторой заминкой ответила Наташа.

– Какая же ты умница, – именинница обласкала подругу взглядом и уперла его в играющую алыми сполохами грушевидную капельку в вырезе бардового платья. – А колье не надумала мне продать? А, Натали? Я ведь за ценой не постою…

– Пока нет, Элла, – нахохлилась Наташа.

– Ну ладно, ладно, не хмурься, – Элла приобняла ее за талию. – Просто помни, что я всегда готова его приобрести. Пошли, другу мужа тебя представлю, между прочим, бывшему вице-премьеру.

***

Как театр начинается с вешалки, так фешенебельный ресторан начинается с блистательной уборной. Интерьер мужской комнаты ресторана «Ривьера» вполне соответствовал классу заведения. Отполированные мраморные плитки стен и пола, огромные сферические зеркала, массивные хромированные краны и белоснежные керамические раковины в прямом и переносном смысле слова блистали в ярких лучах настенных и потолочных светильников. Стройную гармонию этого интимного помещения нарушало лишь присутствие тучного тела Сержа, который в расстегнутом пиджаке топтался у большого овального зеркала и старательно вытирал влажное обрюзгшее лицо рифленым бумажным полотенцем.

Лех тихо прикрыл за собой дверь и, беззвучно ступая по черно-белым плитам пола, выложенным в шахматном порядке, приблизился к Сержу.

– Какой прекрасный антураж для финальной партии! – громко произнес подполковник, глядя себе под ноги.

– Это вы о чем? – удивленно повернул к нему голову помощник депутата.

– О том, что пешка пришла убрать с доски сильную фигуру, – зловещим голосом продекламировал Горецкий.

– Ты кто? – нахмурился Серж.

– А ты не узнал? Пешка, – устрашающе ухмыльнулся Лех.

– Кто? А… муж, – в глазах Сержа появилась искра понимания и беспокойства. – И что тебе надо?

– Я же сказал, убрать сильную фигуру, – леденящим тоном повторил подполковник.

– Что?! А ну вали отсюда задохлик, а то тебя вынесут, – прикинув преимущество в весе и росте своей грузной фигуры, решил проявить отвагу Серж.

– А ты не умеешь правильно оценивать силу фигур, Серж, – издевательски усмехнулся Лех.

– Что?! Да я тебя сейчас… – помощник депутата замахнулся тяжеловесным кулаком, пытаясь достать подбородок Горецкого.

Подполковник легко уклонился от удара и, не прикасаясь к противнику, крутанул в воздухе обращенной к нему раскрытой ладонью. Серж как объемистый мучной куль, рывком сброшенный с плеча усталого биндюжника, повалился на пол.

– Ах ты, сука! Урою! – разъяренно заорал Серж, беспомощно барахтаясь на скользких мраморных плитках и тщетно пытаясь нащупать отсутствующую кобуру с пистолетом под пиджаком.

– Что, не так просто справиться с пешкой? На диване геройствовать проще было? – зло глянул на него Лех.

Помощник депутата с появившимся на лице испугом сделал попытку отползти. – Я все понял… Оставлю я твою Натали.

– Поздно, Сержик. Пешка рассердилась, – Лех растопыренной ладонью резко как бы толкнул внезапно сгустившийся воздух в направлении сердца ползущего по полу дородного тела. Серж вздрогнул, захрипел и с выражением ужаса в потускневших глазах безвольно обмяк.

– Вот и конец слабой фигуре, которая вообразила, что она сильная, – подполковник с злорадно-торжествующим выражением на лице развернулся и направился к выходу из туалетной комнаты.

***

В банкетном зале по-прежнему витал дух официозного веселья и регламентируемой праздности.

Найдя глазами кряжистого мужчину с отличительным знаком службы охраны на черном пиджаке, стоящего у стены с засерьезненным каменным лицом, Лех ускорил шаг и, приблизившись к нему, встревоженным тоном обратился: – Вы из охраны?

– Да. А в чем дело? – вопросительно сузил тот глаза.

– В туалете мужчина на полу лежит. Может, ему врачебная помощь нужна, – как бы волнуясь, пояснил Горецкий.

Сотрудник охраны достал карманную рацию, что-то быстро пробормотал в микрофон и заспешил в направлении мужской комнаты.

***

– Какой все-таки тонкий вкус у вин из Пьемонта, – Элла отняла бокал от окрашенных розовой помадой пухленьких губ и посмотрела на Наташу. – Нравится тебе Бароло?

– Приятное, – равнодушно ответила та, смакуя на языке упомянутый напиток. – Но я все же из красных сухих предпочитаю чилийские.

Багровый отблеск вина скользнул по ее лицу и шее, смешался с пурпурным полыханием драгоценного камня в ложбинке между грудей, и отразившись в широко открытых бездонным глазах, на миг придал им демоническое выражение.

– Да ну! – фыркнула именинница. – Дешевка с мужским привкусием! Итальянские гораздо изысканные. Кстати, о мужчинах, – Элла обратила взор на Леха, неспешным шагом направляющегося в их сторону. – А твой супруг импозантен… Почему ты мне его раньше не показывала? Боялась, что отобью? И что характерно, не зря… Должна признать – у тебя неплохой вкус…

– Чем тоньше вкус, тем меньше выбор. И я не только о вине… – усмехнулась Наташа, кончиком языка проведя по ободку бокала.

– Браво, подруга! Тонко подмечено, – одобрительно кивнула именинница, продолжая пристально наблюдать за Горецким. – И в выборе ты не ошиблась, похоже. Муженек твой производит впечатление…

– Может, когда хочет, – не без довольства подтвердила Наташа.

– И часто хочет, и может много? – пьяно хохотнула Элла.

– Не жалуюсь, – хмыкнула Наташа.

– Слушай, ты своего благоверного не на шутку разрекламировала… Даже захотелось проверить достоверность информации. Не уступишь мне его на ночку-другую, а подруга? – полушутя обронила именинница.

– Если согласится, можешь попробовать, – полусерьезно разрешила Наташа.

– А что, может и отказаться? – удивленно приподняла бровь Элла. – Примерный супруг?

– На сто процентов не поручусь, но подозреваю, что мне он не изменяет, – уверенным тоном произнесла Наташа.

– А кому изменяет? Родине, что ли? – хохотнула Элла. – Надо же, верный муж! Мастодонт какой-то… Еще больше раззадорила…

– Можно подумать, что у тебя дефицит поклонников. Штабелями же у ног валяются.

– Те, что валяются, не так интересны, как те, что умеют постоять, – глубокомысленно изрекла именинница, поедая глазами подошедшего Леха.

– Там человеку в туалете плохо стало, – не замедлил сообщить он новость подругам.

– Ой, а кому сейчас хорошо, – прокомментировала Элла, отпивая из фужера и без стеснения присматриваясь к бугристой выпуклости в его брюках чуть ниже живота.

– Да, все мучаемся, – проявила солидарность с подругой Наташа и тоже сделала глоток вина.

– Этому совсем плохо. Он, возможно, уже и отмучился, – без нотки печали в голосе возразил подполковник.

– Как?! Кто-то из гостей?! – встревожилась именинница.

– Да, он недавно с вами разговаривал, – подтвердил Горецкий и обратился к жене. – Ты, кажется, говорила, что его Сергеем зовут?

– Серж?! Что с ним?! – с наигранным беспокойством воскликнула Элла и пристально посмотрела на Наташу, ответившую ей многозначительным закатыванием глаз.

– Не знаю, скорую вызвали, – продолжил делиться информацией Лех.

– Надо же! На моем дне рождения! – изобразила огорчение на лице хозяйка бала. – Нужно сообщить мужу! – И после короткой паузы, заговорщицки глядя на Наташу, добавила: – Оперативно!

Элла поставила недопитый бокал на стол и, слегка покачиваясь на ходу, неторопливо удалилась.

– Что с Сергеем? – повернулась к мужу Наташа.

– Да кто же его знает, признаков жизни не подавал, – пожал плечами Лех.

– Ты касался его? – Наташа с подозрением взглянула на мужа.

– Зачем? Температуру тела померить? – саркастично хмыкнул тот.

– Кончай придуриваться! – не выдержала жена. – Он, что потерял сознание?

– Может, сознание. Может, совесть. А может, страх потерял. А может, и жизнь, – с серьезным видом, но с издевательским блеском в глазах ответил Лех.

– Так он умер?! – не выдержав, сорвалась на яростный шепот Наташа.

– А что ты, собственно, так разволновалась? Может, и умер. И что? В Москве каждые четыре минуты кто-то умирает. Но ты по этому поводу раньше как-то не особо переживала.

– Да, ну тебя, шут гороховый! – в сердцах бросила Наташа и, насильно всучив мужу фужер с недопитым вином, поспешила догонять подругу. Горецкий вознамерился было проводить ее взглядом, но его оторвал от этого занятия уже знакомый каменнолицый сотрудник охраны:

– Извините. С вами хочет переговорить начальник. Вы не могли бы пройти со мной?

– Отчего же не пройти, – ставя пузатый бокал на стол, рассудительно ответил Лех. – Пойдемте.

***

Провожатый подвел Горецкого к служебному помещению ресторана, на темной деревянной двери которого кичливо красовалась золотистая табличка: «Администратор». Охранник приоткрыл дверь, и пропустив Леха внутрь комнаты, аккуратно затворил ее за ним, оставшись сам снаружи.

За столом в небольшой комнате со стандартной офисной обстановкой сидел худощавый мужчина в очках, явно перешагнувший пятидесятилетний рубеж. На первый взгляд очкарик производил впечатление безобидного интеллигента-гуманитария, но когда через полихромные линзы на Леха глянули с прищуром жесткие недоверчивые глаза, он сразу догадался, что скорее всего имеет дело с бывшим сотрудником правоохранительных органов в немалом чине.

– Я начальник службы безопасности председателя комитета Госдумы Серова. Вы не могли б ответить на несколько вопросов? – спросил он, жестом предложив садиться.

– Постараюсь, – ответил подполковник, располагаясь напротив очкарика на стуле.

– Это вы обнаружили тело? – начал неофициальный допрос начальник охраны.

– Тело? Он что мертв? – изобразил скорбное удивление Лех.

– Да. Врачи констатировали летальный исход.

– Печально… Я, знаете ли, зашел в туалет, а там этот лежит. Когда приблизился, запах алкоголя ощутил. Решил, что перебрал мужчина и плохо ему стало. Вот и поспешил за помощью.

– А сами помочь не пытались?

– Нет, – отрицательно мотнул головой Горецкий.

– Почему?

– Я же не медработник. Да и он так неподвижно лежал… Подумалось, может это ненароком что-то криминальное. Ну, и на всякий случай близко не приближался.

– Других лиц в туалетной комнате не было? Кто-нибудь выходил из нее, перед тем, как вы зашли?

– Не заметил… – подполковник двинул глазами вправо и вверх, якобы припоминая. – А вы посмотрите записи с камер наблюдения, может они что-то покажут.

– К сожалению, системы видеонаблюдения были отключены.

– Ну да, конечно. Контингент приглашенных предполагает особые правила, – проявил понимание ситуации Лех.

– Вы его знали? – цепким взглядом очкарик попытался осторожно прощупать визави, почувствовав в нем ровню – человека, возможно имеющего отношение к одной из спецслужб.

– Лично нет. Впервые тут мельком в зале ресторана увидел. А что, есть признаки насильственной смерти? – поинтересовался Лех.

– Явных нет. Врач неотложки диагностировал инфаркт. Теперь дело за экспертизой, – уже более доверительно сообщил начальник охраны. И продолжил: – Есть, правда, один подозрительный аспект…

– Подозрительный? – несколько удивленно переспросил Горецкий.

– Да. На лице умершего осталась маска ужаса… Как будто перед смертью он увидел что-то смертельно его испугавшее…

– Такое иногда бывает, – после небольшой паузы с умным видом заметил Лех. – Особенно у сердечников и инсультников. Предсмертные галлюцинации, кошмарные видения…

– Видения?

– Ну да. Могли привидеться танатос, анубис, костлявая с косой, мортус и иже с ними.

– Кто? – недоуменно нахмурился очкарик.

– Боги смерти и их подручные, – без тени улыбки ответил подполковник.

– Может быть… – пристально глядя на визави, протянул очкарик. И добавил: – Вы мне свои данные оставьте, пожалуйста. Вас возможно, захочет допросить следователь.

– Да, конечно. Вот мое удостоверение, а это визитка, там есть номер мобильного.

Лех положил на стол бордовую книжечку с двуглавым орлом на обложке и скромную визитную карточку без указания должности и звания. Начальник взял в руки и раскрыл удостоверение.

– Служите в системе министерства обороны?

– Там же написано. У вас ко мне все? А то ночь уже на дворе,– проявил признаки нетерпения Лех.

– Да. Извините за беспокойство. Служба такая. Доброй ночи,– вернул удостоверение очкарик.

– Я понимаю. И вам тоже спокойной, – доброжелательно произнес Лех, приподнимаясь.

***

В салоне автомобиля звучала музыка. Под мажорные гитарные аккорды Вячеслав Бутусов меланхолично завывал:

«Я пытался уйти от любви,

Я брал острую бритву и правил себя,

Я укрылся в подвале я резал

Кожаные ремни, стянувшие слабую грудь.

Я хочу быть с тобой,

Я хочу быть с тобой.

Я так хочу быть с тобой,

Я хочу быть с тобой

И я буду с тобой…»

– Сделай потише, – перебил мелодию резковатый голос Наташи, сидящей с закрытыми глазами на пассажирском сидении рядом с Лехом. Он послушно убавил звук.

– А лучше, вообще выруби, – не открывая глаз, бросила жена.

– Тебе же раньше нравился Наутилус Помпилиус, – повернул к ней голову подполковник.

– Это раньше.

– Понятно… – Лех выключил стереосистему. – Устала? – В его голосе прозвучало сочувствие.

– Да. От тебя, – Наташа приоткрыла глаза, глянула искоса на мужа и продолжила: – Хотя, нужно отметить, что и от мортуса иногда бывает польза…

– Ты это о чем? – нахмурился Горецкий.

– Все о том же… – Наташа снова прикрыла глаза. – Езжай быстрее, в люлю хочется.

***

– Доброе утро.

– Утро доброе, – сидя у окна в компьютерном кресле, Виктор ответил на приветствие и с хитрым выражением на лице развернулся к вошедшему в кабинет Горецкому. – Когда добрый человек утром заходит… – Продолжил он, выделив интонационно прилагательное к слову человек.

– Добрый, добрый, не сомневайся, майор, – с усмешкой ответил Лех, подходя ближе и осторожно переступая через валяющиеся на полу части каких-то приборов.

– Пришел вернуть то, что брал… с довеском?

– Да. Все здесь, – подполковник поставил на стол рядом с Виктором пухлый полиэтиленовый пакет.

– Хеннесси! Как вы щедры, сэр! – радостно оскалился Виктор, проводя первичный осмотр содержимого тары.

– Я ведь обещал за ценой не постоять, – усмехнулся Лех. – Спасибо тебе.

– Которым что…? – плутовато прищурился майор.

– В пакете тщательнее пошуруй, там еще и закуска имеется. Так что сыт будешь, – улыбнулся Горецкий и добавил: – Но о причине моего визита распространяться не стоит.

– Само собой, – ухмыльнулся Виктор. – Находкой для шпиона быть не собираюсь! – Он шутливо ткнул указательным пальцем в сторону давно небеленой стены, где на блестящем гвоздике болтался на бечевке, растянутый двумя узкими деревянными рейками, выцветший плакат времен второй мировой войны: БОЛТУН – НАХОДКА ДЛЯ ШПИОНА!

– Это правильно! Это по-нашему! – одобрил шутку Лех. – Ну, будь здоров, – подполковник обменялся с майором коротким прощальным рукопожатием и, старясь ни на что не наступить, пробрался к двери.

***

Входящий звонок был с неизвестного номера. Лех, немного поколебавшись, все же решил ответить, предварительно снизив скорость автомобиля.

– Леша, это я… – раздался в динамике мягкий обволакивающий женской голос.

Горецкий недоуменно сдвинул вверх брови и уже было собрался невежливо передразнить: «А кто такая я?», как в его голове вырисовался образ молодой белокурой женщины с ярко накрашенными губами.

– Давненько не слышал твоего голоса, – безрадостно отозвался он и добавил: – Честно говоря, и не соскучился по нему.

– Ну, зачем ты так, Леша, – с укоризной ответили в телефоне. – Все-таки когда-то мы были довольно близки…

– Были, да забыли… – нелюбезно прокомментировал Лех. – Таня, ты зачем позвонила?

– Леша, давай встретимся.

– У меня нет свободного времени. Да и не хочу я с тобой встречаться, – сердито ответил подполковник.

– Леш, ну я тебя очень прошу, – голос из динамика приобрел умоляющую тональность. – Ну, пожалуйста… Хоть ненадолго… Ну, будь человеком…

– Ладно… Когда и где? – скрепя сердцем, сдался Лех.

– А давай прямо сейчас, в «Шинке» у Красной Пресни, – обрадованно заворковала просительница. – Как раньше, помнишь?

– Там же столик заказывать заранее нужно… – хмыкнул подполковник.

– Так это вечером. А днем тут свободно. И я уже здесь сижу. На нашем любимом месте… Не забыл? Так что просто приезжай. Через сколько ты будешь?

– Минут через сорок, – нехотя согласился Горецкий.

– Ой, как хорошо! Я тебя жду, Лешенька. Очень!

Дождавшись характерного звука окончания разговора, Лех засунул телефон в наружный карман пальто и, включив сигнал поворота, свернул на боковую улицу.

***

После негромкого стука дверь приотворилась и в кабинет паучьей походкой втиснулся Виктор.

– Разрешите, товарищ генерал? – вкрадчиво проскрипел он.

– Да. Садись, – Егорыч подождал, пока подчиненный усядется на стул и пристроит длинные суставчатые ноги под приставным столом. – Запись принес?

– Так точно, – майор положил на столешницу миниатюрный флеш-накопитель в металлическом корпусе. – Здесь все записи разговоров, которые слушал Горецкий.

– Он что, их не стер?

– Затер, конечно. Но я на всякий случай писал их параллельно, по другому радиоканалу, – самодовольно ощерился Виктор.

– Это ты молодец, – Егорыч с прищуром пристально посмотрел на него. – А ты, часом молодец, – сделав в этот раз ударение в слове «молодец» на первом слоге, он с угрозой в голосе продолжил: – Мои разговоры по параллельным каналам на всякий случай не пишешь?

– Да вы что, Иван Егорович! – глаза Виктора тревожно забегали. – Да никогда!

– Гляди мне… – генерал придавил его тяжелым немигающим взглядом. – И об этих записях молчок. Проболтаешься, будешь потом как Кобра…Только мычать… Понял?

– Так точно, товарищ генерал! – на лбу майора проступила легкая испарина.

– Ну и ладно. Иди, Витя, иди, – голос Егорыча подобрел. – А Хенесси мог бы и мне занести. Тебе чай не по чину такой коньячок попивать.

– Да я просто не успел, хотел позже… – извиняющимся тоном залепетал Виктор.

– Пошутил я. Пей уж сам. Тем более, что ты и откупорить то бутылочку успел, – ухмыльнулся генерал. – Ну, и что ты застыл? Иди, иди работай.

– Есть! – майор приподнялся и с легкой дрожью в угловатых коленках выполз из кабинета.

***

Ресторан «Шинок» славился не только разнообразными блюдами восточнославянской кухни, но и своеобразным интерьером в стиле экологичного лофта и уголком деревенской природы в стеклянном атриуме. Горецкий давненько сюда не захаживал и потому с некоторым любопытством поглядывал по сторонам, неторопливо пересекая зал. За угловым столиком он сразу приметил Татьяну. Не заметить ее было невозможно. Женственная фигура идеальных пропорций, подчеркнутая броским нарядом, томный взгляд широко накрашенных выразительных глаз, пышные вьющиеся светло-золотистые волосы, яркие мазки алой помады на пухлых чувственных губах сразу же магнетически притягивали взоры всех без исключения представителей как сильной, так и слабой половины человечества, хоть и по разным причинам.

Лех без приглашения уселся на мягкий диванчик напротив Татьяны, с ленцой допивающей кофе из белой фарфоровой чашки с бежевой каемочкой, и тут же автоматически удостоился повышенного интереса посетителей и персонала ресторана.

– И зачем тебе так нужна была эта встреча? – суровым тоном вопросил он.

– Фу, как невежливо! А поздороваться по-человечески? Мы же лет семь не виделись… – сделала обиженное лицо блондинка, отставляя опустевшую чашку.

– Пять.

– Что пять? – слегка вздернув бровь, переспросила Татьяна.

– Лет, – уточнил Лех и добавил: – А если еще точнее, то виделись мы с тобой последний раз четыре года и десять месяцев тому назад. Когда ты заняла у меня так срочно потребовавшиеся тебе три тысячи долларов, которые клятвенно пообещала вернуть в течении полугода.

– Ой, и правда… – виновато замялась собеседница. – А я и забыла… Но ты ведь на меня не сердишься?

– За то, что долг не отдала? – хмыкнул Горецкий. – Нет. Я же знал, что ты никогда деньги не возвращаешь.

– Вот за что я тебя всегда любила, так это за то, что ты не скряга, – обрадованно заулыбалась Татьяна.

– Любила… – иронично скривился Лех.

– Да! Любила! И до сих пор не разлюбила… – с придыханием произнесла блондинка, изобразила влюбленно-страдательное лицо, привстала и, наклонившись, впилась в губы сидящего напротив мужчины наиграно-страстным поцелуем, обдав его при этом густым облаком насыщенных ароматов пачули, карамели и ванили.

Подполковник недовольно поморщился, отстранился, взял со стола белую бумажную салфетку и тщательно оттер губы от оставшихся на них оттисков ярко-красной помады.

С разочарованным видом Татьяна уселась на место и саркастично прокомментировала:

– Боишься, что жена заметит?

– Не боюсь, – холодно ответил Лех. – Просто терпеть не могу ощущения крашенного жира на губах. И ты это прекрасно знаешь.

– Ну да. Ты всегда был сторонником естественности, – хмыкнула собеседница.

– И был, и есть, – не стал возражать Горецкий.

– И никогда не понимал, что правильно подобранный макияж может кардинально изменить образ женщины. Возьмем, к примеру, Мерилин Монро…

– Ну, конечно, Монро! – бесцеремонно перебил Лех. – Ты всегда держала ее за кумира и старалась на нее походить. Но я уверен, что привлекала она мужчин все же не толстым слоем косметики и удушающими запахами, а совсем другим…

– Добрый день, – перед столиком возникла моложавая рыженькая официантка в псевдосельском одеянии с претензией на «народность», состоящем из расшитой цветным орнаментом белой блузки с длинными рукавами и не доходящей до колен светлой юбки, частично прикрытой коротким красным передником. – Что желаете? – Девушка изобразила на лице дежурную казенную улыбку, достала из накладного кармана фартука небольшой блокнот с заложенной в него шариковой ручкой и приготовилась записывать заказ, с простодушным любопытством искоса поглядывая на явно заинтересовавшую ее пару.

– День добрый, – Лех поднял на нее глаза. – Двойной черный кофе с кардамоном, без сахара. И поменьше воды, пожалуйста. Пока все. – Предугадал он ее вопрос.

– А ваша дама? – проявила настойчивость рыженькая.

– А дама уже не моя. И сама может заказать, что хочет. Говорить она умеет, – отвернулся от официантки подполковник.

Сердито поджав губы, Татьяна обратила лицо к рыженькой: – Мне бокал мартини Бьянко с оливкой и сырное канапе, – сделала она свой выбор и, дождавшись, когда официантка отойдет, с обиженно-трагической ноткой в голосе добавила: – Мог бы и не демонстрировать на людях так открыто свое безразличие ко мне…

– Таня, я понимаю, что ты актриса, но не забывай, что ты не сцене, – иронично прищурился Лех.

– Жизнь – это сцена, и мы на ней актеры… – с чувством продекламировала собеседница.

– Может, Шекспир в этом и прав, но заигрываться все равно не стоит. Так зачем ты хотела меня видеть?

– Понимаешь, Леша… – Татьяна сделала скорбное лицо. – Коля попал в беду…

– Ничего удивительного, он всегда был бедовым мальчиком, – хмыкнул Лех. – Сколько ему сейчас? Восемнадцать?

– Да. Недавно исполнилось.

– А тебе значит уже под сорок…

– Фу, какой ты стал беспардонный! – обиженно надулась Татьяна, но тут же моментально сдулась и придала лицу жалостливо-озабоченное выражение. – Леша, на тебя вся надежда. Помоги…

– Материально? – с легкой издевкой спросил подполковник.

– Да… Понимаешь, приятель подговорил Колю сесть за руль машины его отца, они попали в аварию, врезались в «Бентли»… Страховая компания отказывается платить. В общем, с Коли требуют сорок тысяч долларов. Это какие-то страшные люди, они угрожают… – Из глаз Татьяны выкатились две крупные слезинки. – Восемь тысяч я нашла, нужно еще тридцать две… Я понимаю, что Коля тебе чужой… Это мой сын, а не твой. Но ради меня, помоги… Я отдам… Все верну, как только смогу…

– Неужели ты и вправду надеешься, что я снова дам тебе денег? – хмыкнул Горецкий.

– Да, надеюсь… – в уголках трагически распахнутых женских глаз показались очередные слезинки.

– И зря, – грубо отрезал Лех.

– Леша, если с Колей что-то случится, я этого не переживу… Неужели, ты хочешь увидеть меня в гробу? Мертвой… – просительница заученным театральным жестом смахнула свернутой бумажной салфеткой горько-соленые капельки со щек.

– Mortem effugere nemo potest, – почти торжественно продекламировал подполковник.

– Что? – непонимающе глянула на него Татьяна, смяв пальцами салфетку.

– Это на латыни… Смерти никто не избежит.

– Ты издеваешься надо мной? – слезы снова брызнули из глаз блондинки.

– Еще и не начинал, – насмешливо растянул кончики губ Лех. – Просто напомнил о бренности нашего существования. Нет, видеть тебя в гробу мне вовсе не хочется. Но и желания выступать в роли твоего спасителя или ангела-хранителя у меня тоже нет. У меня по жизни скорее другая роль… Знаешь, как меня недавно назвала жена?

– Как?

– Мортус.

– Как? Мортус? – недоуменно посмотрела на него Татьяна. – А кто это?

– Могильщик. Так еще называли уборщиков трупов во время эпидемий чумы.

– Ужас… – лицо собеседницы передернуло от невольного отвращения. – Тебя так назвала жена?! Хотя я ее понимаю… Мне с тобой тоже моментами было страшно…

– Страшно? – недобро прищурился подполковник.

– Да, Леша. С тобой не страшно было гулять даже по злачным местам. Я знала, что ты сможешь меня защитить. С тобой было хорошо путешествовать, заниматься любовью и засыпать в твоих объятиях… Но спать ночью рядом с тобой было страшно. Мне постоянно снились кошмары: окровавленные тела, могилы, призраки… А когда ты начинал громко скрежетать зубами или судорожно дергаться и кричать во сне, я просто замирала от ужаса… Наверное, из-за этого я и ушла от тебя…

– Ушла… – фыркнул Лех. – Ты, наверное, что-то перепутала или забыла. Это я тебя выставил из своей квартиры и жизни, когда узнал, что ты во время моего временного отсутствия самозабвенно трахалась с пожилым польским музыкантом. Как его звали? Кажется, Тадеуш?

– Тадеуш… Это был талантливый гитарист с мировым именем. Играл божественно… Когда чувственно глядя мне в глаза, он виртуозно перебирал струны, я чувствовала себя королевой…

– А гостиничной шлюхой не хотелось себя почувствовать? Не успел я отбыть, как ты уже через неделю шмыгнула к нему в постель в отеле. О, это несомненно, было по-королевски! – саркастично ухмыльнулся Лех.

– Ты оставил меня одну, мне было одиноко! А он был так галантен… Восхищался мной, сам завел разговор о женитьбе… Ты же не просил моей руки… Вот я и почувствовала себя свободной женщиной…

– Ложь и свобода – вещи несовместимые! Человек, вынужденный лгать, априори не может считаться свободным! А ты нагло врала и даже не краснела при этом! Клялась мне в любви, а за спиной что вытворяла?

– Но ты же не стремился узаконить наше сожительство… А мне хотелось видеть перспективу…

– Мы ведь тогда всего неполных полгода как познакомились. Как-то рановато было для женитьбы, даже для поспешной… Да и для измены, в общем-то, тоже…

– А он уже через неделю предложил выйти за него! – с некоторым вызовом во взоре глянула на собеседника Татьяна. – К тому же у него свой замок в Польше был. Замок, а не дача… Понимаешь? Из него шикарный отель мог получиться.

– Понимаю. Именно из-за этого, когда я приехал, ты сама ни в чем не призналась и как ни в чем не бывало продолжала еще месяц украдкой бегать к нему на случки. Так?

– Ну и что… Я колебалась. Мучилась проблемой выбора… Как мужчина он с тобой сравниться не мог. Только с тобой я испытывала настоящий оргазм и попадала в космос… Это было так упоительно… Я ведь любила тебя…

– Любила… – хмыкнул Лех. – Ты всегда любила лишь себя и деньги. И скакала в постель к нему в первую очередь из-за надежды разбогатеть.

– И разбогатела бы… – насупилась собеседница. – Он практически уже был у меня под каблуком и сделал бы все, что я захотела. Жаль, что погиб он тогда так внезапно… Нелепая случайность…

– Случайность… Нелепая… – криво усмехнулся подполковник. – Скажи спасибо, что случай тебя тогда обошел стороной…

– Что?!

– Ничего! И владельцем замка он, кстати, не был. Он просто на его территории на птичьих правах занимал небольшой флигелек по милости богатенького родственничка. Так что надежды твои были тщетны.

– Что?!

– А что? Ничего – желтые ботинки.

– Причем тут ботинки? – недоуменно вздернулись вверх брови Татьяны.

– Притом, что фольклор родной знать нужно! А еще заслуженный деятель культуры! – саркастично хмыкнул Лех. Он приподнялся, достал из портмоне крупную купюру и небрежно бросил ее на скатерть.

– Деньги даю тебе в последний раз. Маловато, я понимаю… Но извини – больше не хочется. Замок на это, конечно, не купить. Но с лихвой хватит, чтобы за заказ рассчитаться. Кофе мой выпей сама. Он с кардамоном – в самый раз будет в качестве успокоительного. И не звони мне больше! – Лех развернулся и, не оглядываясь, решительно направился к выходу из зала, провожаемый удивленными взмахами наращенных ресниц рыженькой официантки, застывшей у стойки бара с подносом в руках.

***

Ночью вызвездило и с утра пасмурная снежливая погода наконец-то сменилась солнечно-ясной морозной. Наташа без головного убора и перчаток в длинной норковой шубе и сапогах на высоких каблуках, переступая с ноги на ногу, с недовольным выражением на лице ожидала у перекрестка в квартале от ее магазина. Она еще издалека углядела Егорыча, который в темно-сером полушерстяном пальто, светло-серой фетровой шляпе и с тонкой целлулоидной папкой в руке неторопливо направлялся к ней, но попытки двинуться ему навстречу не предприняла.

– Не холодно ль тебе, красна девица? – легкая насмешка прозвучала в голосе подошедшего генерала.

– Холодно, дед Мороз. Уже минут пятнадцать дожидаюсь, – придирчиво буркнула Наташа и, не удержавшись, съехидничала: – Вы пешком от метро?

– Да нет, белый лимузин за углом оставил, чтобы тебя и публику не шокировать, – усмехнувшись, парировал выпад Егорыч.

– А что же тогда так припозднились?

– Извини – пробки, – без тени смущения произнес генерал.

– Пробки… Они в бутылках. Или вы о дорожных заторах?

– Не умничай, девонька. Не забывай, с кем говоришь.

– Забудешь тут… – хмыкнула Наташа. – И захочешь забыть, да не получится… Вы хотели поговорить? Зайдем в кондитерскую? Тут недалеко.

– Не стоит, – отказался Егорыч. – Спешу. Да и разговор у нас на одну минуту. Держи. – Он протянул папку Наташе.

– Это что? – спросила она, неохотно высовывая кончики наманикюренных пальцев из теплого убежища в рукаве.

– Дед Мороз подарок принес. Билеты на самолет и путевка на вас двоих с Алексеем.

– Куда? – недоуменно двинула бровями Наташа.

– В Словакию махнете на недельку, в Высокие Татры. На лыжах с горок покататься.

– С чего это вдруг такая щедрость? – Наташа с подозрением глянула на генерала.

– Леше нужно отдохнуть. Без тебя он не поедет. Вылет через два дня. Подготовиться успеешь.

– Не хочу я в горы! Тут мороз, там снег и холод. Я бы предпочла в теплые края.

– Насчет теплых раньше нужно было думать. А сейчас в Татры. Если замерзнешь, в сауне отогреешься. Ты ведь, насколько я знаю, любительница попариться… Да еще в теплой мужской компании… – многозначительно прищурился Егорыч, заметив неудачную попытку собеседницы скрыть некоторое замешательство после услышанного. – Да, и не говори мужу, что это моя инициатива. Скажешь, что сама тур купила. Настоятельно рекомендую! Ему так приятнее будет.

– Да я еще и не решила… – попыталась возразить Наташа.

– Я решил! – резко оборвал ее генерал. – Вопрос обсуждению и отмене не подлежит. И постарайся во время поездки вести себя так, чтобы Алексей обрел нормальное состояние духа. Ты меня поняла?

– А почему это вы со мной приказным тоном общаетесь, Иван Егорович?! Я не ваша подчиненная! – завелась было Наталья, но тут же осеклась, заметив пугающе-ледяное выражение глаз генерала.

– Запомни, девонька! Или вы оба возвращаетесь оттуда довольными жизнью, или ты вообще можешь не вернуться.

– Это почему? – тень испуга мелькнула в глазах Наташи.

– По-то-му! – отчеканил генерал и добавил: – В общем, делай выводы. Хорошего отдыха и незабываемых впечатлений!

Егорыч покровительственно похлопал ее по плечу в оболочке из гладкого поблескивающего на солнце меха, и, окинув на прощанье острым взглядом, почти по-уставному размахивая руками, пошел прочь. Наташа, нервно теребя папку в руках, озадаченно посмотрела ему вслед.

***

Черный джип свернул с загородной трассы на занесенную снегом проселочную дорогу, ведущую в густой сосново-еловый бор, и через несколько сотен метров остановился у небольшой поляны. Передняя дверь автомобиля открылась и из салона выбрался Лех. Он бегло глянул на предзакатное солнце, красящее розовой каймой край почти безоблачного неба, с удовольствием глубоко вдохнул свежий, настоянный на хвое морозный воздух, снял с себя пальто и пиджак, положил их на водительское сидение и аккуратно захлопнул дверь.

Огромный ворон, сидящий невдалеке в гордом одиночестве на ветке высокой ели, с подозрением уставился на него радужными круглыми глазками, недовольно каркнул, широко открыв глянцевый острый черный клюв, подпрыгнул и, грузно взмахнув длинными темными крыльями с синеватым отливом, взмыл над лесом. Лех проводил его полет долгим пристальным взглядом. Затем, проваливаясь в снежном насте, обошел поляну, осматриваясь по сторонам. Удовлетворившись увиденным, он закатал рукава рубашки и, проламывая голыми кулаками ледяную корку, стал ударно лепить и катать снежные шары разных размеров. Через некоторое время на поляне образовался круг диаметром около десяти метров, на оконтуренной окружности которого выстроились шесть братьев-близнецов – безносых и безруких трехярусных снеговиков ростом с человека.

Лех разулся, снял носки, брюки, рубашку и майку, и оставшись в одних красных плавках, побрел в центр круга. Там он на несколько минут замер с открытыми глазами и вытянутыми в стороны руками. Потом начал вращаться вокруг собственной оси, стараясь повторять движения тибетских монахов-воинов, отпечатавшиеся в его памяти после неоднократных просмотров видеозаписи боя. Когда взмывающие вверх голые ноги и руки обрели синхронность и крутящаяся со все убыстряющейся скоростью его фигура стала напоминать правильный эллипсоид вращения, он резко выбросил открытые ладони в направлении одного из снеговиков. Голова снежного человека тут же раскололась на части, осевшие вниз к более массивному основанию. Лех, не останавливая движения, продолжил этот странный танец…

Минут через пятнадцать он обессиленно опустился на снег и закрыл глаза. На поляне остались стоять неповрежденными двое снеговиков. Четверо других превратились в полуразрушенные белые идолы с одним или двумя нижними шарами.

***

Генерал ужинал в одиночестве на привычном месте в «трех семерках». Наклонившись вперед, он сосредоточенно ковырялся руками в овальном блюде с останками цыпленка табака, которого уже успел почти полностью умять и теперь с пресытившимся видом не спеша обгладывал кусочки перченого мяса на маленьких подсушенных крылышках.

Лех закрыл за собой дверь, поздоровался, снял пальто и уселся рядом.

– Кушать будешь? – поинтересовался Егорыч.

Подполковник отрицательно махнул головой.

– А то давай, перекуси. Я сейчас скажу Араму, он что-нибудь быстро сообразит, – повторно предложил генерал.

– Нет, есть не хочу. А вот водички попью, – Горецкий взял открытую бутылку «Баржоми», налил в чистый фужер пузырящуюся воду и сделал несколько жадных глотков.

– Как знаешь, – глянул на него одним глазом Егорыч, продолжая деловито обсасывать сухую кожицу на тонких косточках и усиленно втягивая воздух мясистым носом. – Что-то ты нынче каким-то обессиленным выглядишь… Что, старая любовь так вымотала?

– Ты это о чем? – недоуменно спросил Лех.

– О ком, о Татьяне, – с хитринкой в голосе уточнил генерал и, встретившись взором с внезапно потемневшими глазами подполковника, продолжил: – Не дергайся. Наружки за тобой нет. Запах выдал. Из всех твоих баб только она постоянно душилась этим едким парфюмом «Ангел» от Мюглера.

– Унюхал таки… – с облегчением и невольным восхищением выдавил из себя Лех. – А ведь полдня уже прошло…

– Значит, не ошибся, – удовлетворенно констатировал генерал. – Встречался с ней. Что, старая любовь не ржавеет?

– И ржавеет, и рассыпается, – хмыкнул Лех. – Зря потратил время. Денег опять хотела.

– Дал? – косо посмотрел на него генерал.

– Нет, – помотал головой подполковник.

– И правильно, – одобрил Егорыч. – А чего тогда такой уставший?

– Эксперимент проводил… Я, кажется, разгадал секрет этих монахов-воинов из монастыря. Есть шанс уделать их…

– Это хорошая новость! – обрадованно произнес генерал. – Что надумал?

– Завтра с утра на полигоне еще кое-что опробую. Я Влада и Макса хочу к этому делу подключить. Не возражаешь?

– Это твой выбор, действуй, – дал согласие Егорыч. – Я тогда тоже ближе к обеду загляну на полигон, погляжу на вас. Дождитесь меня.

– Хорошо. Я домой, сил совсем нет, – Лех приподнялся с места, но, как бы передумав, снова опустился. – Егорыч, тут такое дело… Наташа турпутевку в словацкие Татры на нас двоих приобрела. Как ты на это смотришь?

– Путевку? – вскинул на него глаза генерал. – На сколько и на когда?

– На семь дней. Вылет в четверг утром.

– Хочешь поехать? – Егорыч внимательно посмотрел на подчиненного. – А времени то у нас в обрез…

– Это да, – согласно кивнул подполковник. – Но понимаешь, она ведь сама…

– Сама… Ну да… – задумчиво протянул генерал, взял в руку лежащий на столе мобильный телефон и вывел на экран календарь. – В четверг говоришь? Ну, что же… У тебя еще одиннадцать дней законного отпуска. Вполне успеваешь. Ладно, езжай отдохни. Думаю, это пойдет и тебе, и делу на пользу…

– Спасибо! Я тогда с твоего разрешения спать, а то с ног валюсь.

– Давай, – не стал возражать Егорыч. – А я еще посижу тут, чайку дождусь. Мне спешить некуда…

***

Учебный полигон представлял из себя огражденный высокой кирпичной стеной и колючей проволокой участок площадью в несколько десятков гектаров посреди лесного массива. Лех, Влад и Макс в полевой пятнистой форме без знаков различия проводили тренировку на покрытой утоптанным снегом площадке, за которой невдалеке виднелись полоса препятствий и стрельбище. Они поочередно выполняли прыжки с переворотами, сальто, имитировали удары ногами и руками.

После выполнения очередного упражнения Лех подозвал подчиненных:

– Размялись. Теперь поговорим.

– И для этого нужно было сюда тащиться? Могли, как обычно, в теплом зале размяться и там же пообщаться, – хмыкнул Макс, интенсивно растирая ладонями побелевшие на морозе ушные раковины.

– Там лишние глаза и уши. А будешь дерзить старшим, я сам тебе локаторы надеру. Понял, капитан? – полусерьезно отчитал его Лех.

– Так точно, товарищ подполковник! – полушутливо вытянулся по стойке смирно Макс.

– Значит так, шанс победить у нас есть, но для этого нужно кое-что понять и усвоить. – Горецкий сурово посмотрел на посерьезневших офицеров. – Монахи используют тибетскую систему маг-цзал в сочетании с особыми практиками так называемого бесконтактного боя.

– А почему так называемого? – поинтересовался Влад.

– Потому, что бесконтактного боя, как такового, строго говоря, не существует. Контакт есть всегда, хотя в данном случае он происходит не с физическим, а с эфирным телом человека. Сейчас вы это прочувствуете, – подполковник сделал несколько шагов в сторону:

– Макс, становись напротив и бей мне прямым в голову.

– А если попаду, командир? – проявил нерешительность капитан.

– Бей, я сказал!

Макс встал напротив Горецкого, размахнулся и произвел резкий удар кулаком в направлении его головы. Лех, отступая в сторону, проделал кругообразное движение кистью. Капитан упал на спину, сгруппировался и прыжком поднялся на ноги. – Я поскользнулся! – объяснил он свое падение.

– Нет. Это я энергетическим обводным ударом сбил тебя с ног, – пояснил ему подполковник.

– Я этого не почувствовал, – продолжил настаивать на своем Макс.

– И правильно. А сейчас ощутишь. Отступи на пару метров и замахнись, – приказал Лех.

Капитан сделал три шага назад и сымитировал удар рукой. Лех, стоя на месте, произвел тычковое движение вращающейся открытой ладонью. Макс попятился, упал на спину и медленно поднялся, недоуменно покачивая головой.

– Теперь почувствовал? – спросил его Горецкий.

– Да… Как будто потоком воздуха с ног сшибло, – озадаченно произнес Макс.

– Голова не болит? – внимательно посмотрел на него подполковник.

– Нет. Только кружится слегка… – заторможено ответил капитан.

– Это последствия энергетического удара по эфирной оболочке, – Лех приблизился к Максу и несколько раз медленно провел ладонью над его головой: – Сейчас пройдет. А вообще подобными ударами неподготовленного противника можно отключить или даже убить.

– Круто! – восхитился Макс.

– А теперь ты, – Лех повернулся к Владу. – Отойди метров на пять и застынь.

Майор молча отошел и замер, глядя на Леха, плавно крутанувшего рукой. Влад вздрогнул и непроизвольно шлепнул себя ладонью по шее. – Что-то укусило, – недоуменно заявил он.

– Ага, пчелка зимой! Это я в тебя мысленно кинул иглой, – пояснил Лех

– Иглы не было, – не поверил майор.

– Была ее мыслеформа. Укол же ты ощутил?

– Да, – признался Влад

– Круто! И мы так сможем? – возбужденно поинтересовался Макс.

– Сможете. И не только это. Я научу вас ставить блоки на энергетические удары, вести бой, используя периферийное зрение и еще кое-чему, – сказал Горецкий.

– Тогда мы точно победим! – не смог сдержать бурного восторга Макс.

– Не хвались, идучи на рать, а хвались, идучи с рати, – осадил его нравоучительным тоном Влад.

– В общем-то, верно, хоть в конце слышится другое, – прокомментировал с усмешкой Лех. Все дружно захохотали.

– А когда начнем тренировки? – проявил нетерпение капитан.

– Вы вдвоем – с завтрашнего дня, а я через неделю присоединюсь, – ответил подполковник.

– А почему сначала мы сами? – слегка удивился Макс.

– Потому, что поеду отдохнуть с женой в Словакию. Генерал отпустил, – пояснил Лех.

– Везет некоторым. В Словакию, с женой… – с завистью протянул Макс.

– А тебе кто мешает жену завести и ездить с ней? – ткнул его легонько кулаком в бок Влад.

– Отставить лишние разговоры, – повысил голос подполковник. – В общем, так. План занятий на неделю я вам составлю. Тренировки восемь часов в день. По четыре часа утром и вечером. Сами пока будете подтягивать физику и оттачивать рукопашный бой. Чтобы к моему приезду двойное сальто назад с места делали как гуттаперчевые мальчики в шапито. Появлюсь, начнем осваивать навыки бесконтактного боя. И только потом контр-приемы против секретных монастырских техник.

– А как долго придется готовится? – спросил Влад.

– Пока не буду убежден, что готовы на все сто. Месяца полтора, может, два. Если не больше.

– Напряженный график, – покачал головой майор. – А как же служба?

– С генералом согласуем, – Лех бросил взгляд на наручные командирские часы. – Он, кстати, обещал подъехать…

– А он уже тут как тут, – заметил глазастый Макс.

***

На территорию полигона въехал темно-вишневый джип «Гранд-Чероки» и остановился метрах в тридцати от молодцевато вытянувшихся офицеров в камуфляже. С водительского места, не опираясь на подножку, первым спрыгнул на снег небольшого роста сухощавый подвижный мужчина неопределенного возраста в короткой черной кожаной куртке и черной вязаной шапочке на темноволосой голове. Он раскосыми рысьими глазами внимательно оглядел территорию и приоткрыл заднюю дверь джипа, из которой неторопливо выбрался Егорыч в пальто и с фетровой шляпой в руке. Напялив широкополый головной убор на большую коротко остриженную седоватую голову, генерал направился к троице. Следом за ним упругой кошачьей походкой двинулся обладатель черной шапочки.

– Здорово, орлы! – приветствовал Егорыч выстроившуюся в шеренгу троицу.

– Здравия желаем, товарищ генерал! – по-молодецки оглушительно прозвучал ответ.

– Можно и без помпы! – махнул рукой Егорыч. – Я же не в форме. – И, повернувшись к Леху, добавил: – Подполковник, отправь своих бойцов на пробежку. Мне с тобой посекретничать нужно.

– Майор, капитан! Кросс три километра. Бегом марш! – скомандовал Лех.

– Есть! – дружно гаркнули офицеры, и развернувшись, синхронно побежали в сторону полосы препятствий.

– И ты пока в авто посиди, – генерал обернулся вполоборота к своему сопровождающему. Тот, бросив на Горецкого колючий взор, молча отправился к джипу. Лех проводил его холодным взглядом.

– Я себя прям девушкой на выданье чувствую, – усмехнулся Егорыч.

– Это почему?

– Такое ощущение, что вы с Коброй меня ревнуете, – подавил улыбку генерал.

– Не переживай, дуэль не устроим, – хмыкнул подполковник.

– А интересно, кто бы из вас победителем вышел… Даже не знаю, на кого бы поставил.

– Так может, тогда Кобру против монахов выставишь?! Если так в нем уверен, – слегка завелся Лех.

– Нет, там команда нужна, – успокаивающе похлопал его по плечу генерал. – А Кобра одиночка. Но в Тибет он тоже отправится.

– Это еще зачем?!

– Папа ведь непременно своего человека пошлет, который залог за вас внесет, организует все на месте. Запись боя сделает. Документ на чай проверит. А Кобра за ним присмотрит. Ну и вообще, подстрахует.

– Ты так говоришь, как будто вопрос уже окончательно решен, – насторожился Лех. – А я ведь еще своего согласия не давал.

– Ты не давал, а я дал… Об этом и хотел с тобой поговорить. Папа настоял на ответе сегодня. Я вынужден был поторопиться… Ты, конечно, вправе отказаться от боя, я тогда буду альтернативу искать. Но сам понимаешь, кроме тебя вряд ли кто справится…

– Ладно… – вздохнул Лех. – Чего уж теперь. Назад ходу нет. Чему быть, того не миновать…

– Вот и я так думаю, – Егорыч посмотрел на бегущих Влада и Макса. – А напарников ты правильно выбрал. Да. Подходящие… Сколько тебе нужно времени на их подготовку?

– Месяца два.

– Ну что же, впритык, но успеваем. Отдохни и давай активно включайся в процесс… Вылет завтра утром в девять?

– Да.

– Ну и ладненько, – генерал по-дружески приобнял подполковника. – Вечерком загляни в нашу точку, попрощаемся.

– Обязательно, – согласно кивнул тот.

Егорыч повернулся и твердой походкой зашагал к большому вишневому автомобилю.

***

Влад и Макс в разминочном темпе бежали по снегу вдоль ограждения полигона, переговариваясь на бегу.

– А псевдо Кобре подходит… – первым заговорил капитан .

– Ага. Взгляд как у змеи, – подтвердил майор.

– Не хотел бы я с ним один на один столкнуться. А почему он всегда молчит? – поинтересовался Макс.

– Он же немой. Ты что, не знал? У него кончик языка отрезан. Генерал его давным-давно где-то на Востоке подобрал полуживого и выходил. Теперь он у него как верный сторожевой пес.

– Он на сторожевую кобру все-таки больше похож, – заметил капитан.

– А знаешь, почему его так прозвали? – спросил майор.

– Из-за взгляда?

– Не только. Он с метательными ножами «Кобра» не расстается. Даже спит с ними. А уж как метает… В яблочко без промаху.

– Я тоже могу в яблочко. Эка невидаль, – хмыкнул Макс.

– С двадцати пяти метров, безоборотно, из десяти десять? – осадил его Влад.

– С двадцати пяти… Из десяти десять? Ну, это вряд ли… – не стал ерепениться капитан.

– Вот и я о том же, – заключил майор. – Давай помолчим и ускоримся, а то командир нас на финише заждется.

***

Он уже устроился на водительском месте и приготовился включить зажигание, как его отвлекла мелодия вызова на мобильнике. Номер звонящего на экране не высветился. «И кого это нелегкая принесла?», – вслух пробормотал Лех, но на звонок все же ответил:

– Да.

– Алексей? – приятный женский голос был интригующе неузнаваем.

– Да, – повторил Горецкий.

– Призовая игра. Третий раз скажете «да» и выиграете ценный приз, – донесся озорной смех из динамика.

– Да, – заулыбался Лех. – Можете прислать по почте. Адрес знаете?

– Да, – поддержал игру голос. – Но за выигрышем придется явиться лично…

– А если без шуток? – уже более серьезным тоном поинтересовался подполковник. – С кем имею честь?

– Не узнали? – удивилась невидимая собеседница. – Это Элла, подруга Натальи.

– Прошу прощения, действительно не узнал… – слегка смутился Горецкий и, не подумав, брякнул: – Богатой будете.

– А я уже давно не бедная, – засмеялась Элла. – Знаете, зачем позвонила?

– Нет, – отозвался Лех.

– Лучше бы сказали «да», – хохотнула собеседница. – Ну да ладно, сама признаюсь. Хочу познакомиться с тобой поближе.

– А мы уже на ты… – отметил про себя Горецкий и вслух поинтересовался: – А поближе, это как?

– Как обычно сходятся ближе женщина и мужчина… Неужели не понимаешь? – кокетливо спросила Элла.

– Даже так… – промедлил с ответом Лех. – Несколько неожиданно…

– Ну так как, приедешь завтра за главным призом? – открыто атаковала Элла.

– Звучит, конечно, заманчиво… – протянул подполковник. – Но завтра утром мы с Наташей улетает в Словакию.

– А она мне ничего об этом не говорила, – удивилась Элла. – И надолго?

– На неделю.

– Ну, это не срок, приз дождется своего обладателя, – со смешком обнадежила Элла. – По приезду созвонимся.

– Так номер не определился…

– Я знаю, – довольно засмеялась Элла. – Я сама позвоню. Привет жене, примерный муж, и до встречи.

– Пока, пока… – запоздало бросил Лех уже отключившейся собеседнице.

***

За окнами автомобиля мелькали чередующиеся виды зимнего горного пейзажа. Крутя руль одной рукой, Горецкий периодически искоса поглядывал на прикорнувшую рядом жену.

– И что ты на меня уставился как питон? – раздраженно буркнула она, через полуприкрытые веки заметив его очередной взгляд.

– Любуюсь… Что в том плохого? – несколько обиженно отозвался Лех.

– Лучше на дорогу смотри, по горам едем все-таки… И не гони так! Или ты меня угробить хочешь?

– Я всегда хотел, чтоб ты жила долго и счастливо… – глядя на поблескивающее под солнечными лучами подмерзшее асфальтовое покрытие, с чувством произнес Горецкий.

– Вот и делай что-нибудь для этого, а не гипнотизируй меня пристальными взглядами, – отрезала Наташа.

– Ты меня еще любишь, Пташка? – нахмурившись, спросил Лех.

– Любишь – не любишь! На ромашке погадай! – Дала волю своему норову жена. – Ты как школьник, ей Богу. Люблю, конечно. И не доставай меня вопросами. Ты же знаешь, я самолет плохо переношу. И в Мицубиси этой меня укачивает. Не мог получше машину в прокате подобрать?

– Я же не знал, что тебя в ней будет укачивать.

– А нужно знать! – менторским тоном отрезала Наташа.

– Иногда мне кажется, что ты меня уже ненавидишь… – вздохнул Лех.

– Как говорят, от любви до ненависти один шаг.

– А я бы сказал, что один шаг от очарования к разочарованию. А от любви до ненависти нужно пройти долгий мучительный путь через потоки слов, горы обид и моря слез…

– Как образно! Да в тебе поэт, кажется, зарождается, – иронично отреагировала Наташа. – Смотри только, чтобы мертвым выкидышем дело не закончилось… – И внезапно что-то припомнив, встрепенулась, повернув к мужу голову:

– А кстати, это ты сказал Элле про поездку?

– Да, – не стал отпираться Лех.

– Когда?

– Вчера днем. Она мне позвонила.

– Позвонила… – хмыкнула Наташа, – наверное, не просто так…

– Может быть.

– Что, предложила переспать с ней? – сузились глаза жены.

– Что-то типа этого… – подтвердил Лех.

– И о чем вы договорились? – продолжила допытываться она.

– Да ни о чем. Я сказал, что мы с тобой уезжаем.

– То есть вопрос отложен до приезда? – скривилась в саркастичной усмешке Наташа.

– Да перестань ты, – повернул к ней голову подполковник. – Ты же знаешь, что кроме тебя мне никто не нужен.

– Нужен, не нужен… Это еще неизвестно…

– Да ты что, Ташка? – удивленно глянул на нее Лех. – Неужели действительно взревновала?

– Много чести… Не дождешься, – фыркнула жена. – Ревновать – это твоя прерогатива.

– А твоя какая? – с вымученной усмешкой спросил Горецкий.

– Моя? – задумалась Наташа. – Жить. В свое удовольствие…

– А вместе жить с удовольствием? Не хотелось бы? – сделался серьезным Лех.

– Может, и хотелось бы… Но увы…

– Почему увы?

– Я ведь тебе уже объясняла.

На некоторое время в салоне установилась наэлектризованная взаимным недовольством тишина.

– А знаешь… – первым прервал ее подполковник.

– Знаю, – устало-раздраженно перебила его жена.

– Не юродствуй, выслушай лучше! – резко крутанув руль на крутом повороте, Лех вдавил педаль тормоза. Машину слегка повело юзом, но он успел мастерски ее выровнять, не дав выкатиться на обочину.

– Я же просила ехать осторожно! – снова завелась Наташа.

– Тогда не перебивай, а дай высказаться, – чуть сбавив скорость, произнес Лех.

– Говорливый ты наш, – иронично скривила губы Наташа.

– Как же ты все-таки изменилась… – тяжело вздохнул подполковник. – Знаешь, Таша, если бы мне свыше вдруг дали возможность вернуться в прошлое и прожить хоть несколько месяцев с тобой прежней – любящей и нежной, купающейся в моем взгляде как в летнем теплом дожде… Я бы все за это отдал… Даже жизнь…

– Чью жизнь? – хмуро отозвалась Наташа.

– Ну, не можешь ты не ерничать… – огорченно мотнул головой Лех. – Ведь можно же хотя бы попытаться поговорить по-человечески и достучаться друг до друга. Неужели…

– Лучше помолчи сейчас, – резко оборвала его на полуслове жена. – Не отвлекайся, дорога скользкая. Приедем, отдохнем, тогда и поговорим.

***

В полумраке двухкомнатного гостиничного номера на широкой двуспальной кровати обнаженные Лех и Наташа приблизились к завершающей фазе неистового соития. Ритмичные ускоряющиеся движения разгоряченных тел и обоюдное тяжелое дыхание сменились слившимися воедино криками выплеснувшейся наружу безудержной страсти и короткими судорогами хаотично переплетенных конечностей.

В последний раз крепко сжав точеными лодыжками мускулистые мужские бедра, Наташа откинулась на спину, широко распахнула все еще полубезумные от испытанного наслаждения невидящие глаза и пресыщено притихла. Со счастливым выражением на раскрасневшемся лице Горецкий обессиленно перевернулся на бок и, вытянув руку, властно-небрежно и одновременно невесомо-нежно пристроил крепкую ладонь в ложбинке между ее ног, на все еще возбужденно подрагивающем влажном лоне. Наташа кончиком языка благодарно лизнула выступившие на его груди бисеринки пота и, подобрав удобную позу, удовлетворенно примостила голову на плече мужа.

Лех зарылся лицом в ее растрепавшиеся волосы, протяжно, с тихим присвистом, упоенно вдохнул тонкий аромат какого-то экзотически-изысканного шампуня и ласково прошептал:

– Тебе хорошо? Ты, наконец-то, расслабилась?

– Еще бы, ты сегодня разошелся… – умиротворенно отозвалась жена, с прикрытыми в истоме очами.

Лех, сжав зубы, молча высвободил руку и отвернулся.

***

Завывавший ночью шквалистый ветер днем стих и теперь лишь лениво колыхал длинные изумрудные иголки на чуть покачивающихся разлапистых сосновых ветвях. Лех в черно-синей горнолыжной куртке и черной вязаной шапочке, опираясь на изогнутые лыжные палки, стоял на слаломных лыжах у кромки массивного скалистого выступа и зачарованно смотрел на красочную панораму остроконечных каменисто-снежных вершин с темно-зелеными лесистыми основаниями, освещенными сверкающими солнечными лучами, струящимися с бескрайнего безоблачного сине-голубого неба.

Услышав звук скрипящие шагов, он повернулся и, лавируя между деревьями, заскользил вниз к жене, утонувшей по колени в глубоком сугробе вблизи крутого склона. Она, расстегнув ворот и откинув с головы капюшон красной куртки, прижималась к стволу высокой щербатой сосны и зачарованно смотрела вдаль.

Подполковник объехал черные лыжные палки, торчащие в снегу возле снятых ею пластиковых лыж, и умело затормозил упором. Воткнув по кольца в наст рядом свои палки, он нагнулся и отстегнул крепления.

– Как здесь неправдоподобно красиво… И тихо, тихо… Как хорошо, что мы не стали кататься по трассе, а забрели сюда, – неожиданно душевно и кротко произнесла Наташа.

– Да, – охотно признал Лех, переступая с лыж на снег. – Величественно-молчаливая и головокружительная красота.

– Да, голова идет кругом… – согласилась жена. – То ли от избытка свежего воздуха, то ли от страха… высоты… – и добавила: – А ты хотел бы здесь жить?

– В горах не живут. В горах умирают, – с некоторым пафосом произнес Лех.

– Ты это о чем? – вздрогнула Наташа.

– О том, что жить нужно не среди холодных мрачных скал в окружении ледников, а в комфорте – в просторном доме на берегу лесного озера или в уютном бунгало у синего кристально-чистого моря под шелестящими на теплом ветру пальмами. А вот умирать… Да, лучше здесь, в горах. В скалисто-ледяном царстве смерти. По крайней мере, я бы так предпочел…

– Ты не любишь горы? – удивилась жена.

– Я люблю тебя… И потому приземлен, скован и зависим от твоего отношения ко мне, от капризов и перемен настроения. Сильно зависим… А горы я принимаю такими, какие они есть. Они меня увлекают, манят, восхищают, но при этом не закабаляют, а, наоборот, дают ощущение полета и свободы. Само слово свобода в горах приобретает совершенно иной смысл. Я независим от гор и они не зависят от меня. Я никогда не стремился бросать им вызов, и тем более покорять. Когда кто-то с гордостью заявляет, что он покорил высочайшую вершину планеты, я уважаю его за понадобившиеся для этого титанические усилия, стойкость и смелость, за победу над самим собой. Но при этом никоим образом не признаю гору побежденной. Ибо через несколько мгновений порывистый ветер заметет следы альпинистов, побывавших на ее пике, и она по-прежнему гордо и независимо будет возвышаться над миром, презрев суету и мелочность, царящую далеко внизу…

– Надо же, как романтично и неожиданно… А я думала, ты любишь горы… – протянула Наташа, – вы ведь так похожи…

– Это чем же?

– Горы тоже убийцы. Бесстрастные могильщики, не ведающие жалости…

– Ну что ты опять за старое, Таша! – Лех приобнял жену и потянулся губами бледной полоске обнажившейся кожи на ее шее.

– Не трогай меня! – Наташа нервно дернула плечами, сбросив его руку. – И отойди подальше…

– Как хочешь, – рассерженно отвернулся Горецкий и сделал с десяток шагов в сторону. Сдернул с рук перчатки, нагнулся, зачерпнул горсть снега и стал катать в ладонях снежок.

– Не обижайся… – повернулась к нему жена. – Пойми, ты же мортус… Когда я об этом забываю, мне бывает даже хорошо с тобой. Но с тех пор, как я узнала, кто ты такой и что из себе представляет твоя работа… Когда думаю об этом, на меня накатывает волна такого ужасающего отвращения… Я прямо физически ощущаю кровь на твоих руках… И страх застревает комком в горле…

– Ну ты тоже пойми! Служба у меня такая! – почти выкрикнул Лех и метнул снежок в голый ствол сосны над головой Наташи. Она вздрогнула и невольно обратила внимание на появившуюся белую отметину точно посредине дерева.

– Служба? Убивать людей?! Ты же не бог, чтобы безнаказанно распоряжаться человеческими жизнями и судьбами. Пусть даже по чужой указке. Ты убийца…

– Не более, чем любой из героев войны, бряцающий на параде боевыми наградами или увековеченный памятником на городской площади! – снова выкрикнул Лех и нагнулся за очередной порцией снега.

– Но сейчас нет войны…

– Война есть всегда! Только не всегда воюют открыто, – Горецкий с силой запустил круглый комок затвердевшего снега в ту же цель.

Наташа вздрогнула и вскинула глаза к верху. – Я слышала звук удара, а следа нет. Ты промахнулся?

– Попал, в то же место, – буркнул Лех и снова окунул растопыренную ладонь в сугроб.

– Меткий какой… – жена с прищуром посмотрела на него. – А Сержа ты тоже на войне убил? Это ведь твоих рук дело, не так ли?

– Он это заслужил! – отрезал Горецкий и со злостью метнул снежок в сосну, поразив ту же самую мишень. Белый след на темной коре остался таким же четким и круглым, как от одиночного попадания.

– Да, он был не лучшим представителем рода человеческого… И этим ты, сам того не ведая, даже помог мне. Но ведь это не меняет того факта, что ты несешь смерть людям… Скольких из них ты лишил жизни?

– Не считал. Но думаю, что не меньше полутысячи, – угрюмо ответил Лех, уминая в руках очередной комок снега.

– У меня нет слов… – Наташа отпустила ствол сосны и, увязая в сугробе, подошла к самому краю обрыва.

– Нет! Лучше уж выговорились! Выверни наизнанку все, что отягощает твою душу.

– Ты считаешь, что запор внутреннего мира лечится словесным поносом?! Да ты больной… – Наташа резко повернулась к мужу. – А хочешь знать, что нашептала мне тогда в Праге цыганка?

– Да, – коротко ответил он, продолжая катать снежок.

– Это она назвала тебя мортусом и сказала, что ты душегуб. И что мне нужно, сломя голову, бежать от тебя, пока не поздно. Иначе я тоже погибну от твоей руки… С тех пор я просто боюсь тебя. Совместная жизнь стала почти ежедневной пыткой. Постоянно ожидать смерти…

– Какой вздор! Верить какой-то незнакомой шарлатанке-психопатке, а не своему мужу, который сам готов отдать за тебя жизнь, – Лех с силой сжал горячими ладонями снежный шар, уже начавший подтаивать и покрываться ледяной коркой. – Я ведь люблю тебя!

– Не смей говорить мне о любви! – сорвалась на крик жена. – Ты чудовище! Из-за тебя умерла наша дочь!

– Замолкни, дура! – громко выкрикнул подполковник.

– Убийца! Мортус! Ненавижу! Будь ты проклят! – в истерике заорала Наташа.

– Заткнись! – Лех, выйдя из себя, с силой метнул тяжелый укатанный комок в широко раскрытый рот не перестающей кричать жены. Голова ее от удара откинулась. Судорожно задыхаясь от боли, испуга и от застрявшего в горле заледеневшего снега, она в панике попятилась назад, потеряла опору и, широко взмахнув руками в тщетной попытке удержать равновесие, сорвалась с крутого склона.

– Таша! – душераздирающий мужской вопль подхватило пересмешливое горное эхо. Высоко вздымая грязнущие в погребенном насте ноги, Лех подбежал к краю обрыва и, не раздумывая, кубарем скатился вниз.

Через несколько минут, весь вываленный в снегу, он с несчастным видом сидел на скалистом холодном обломке. На его коленях покоилась обездвиженная простоволосая голова жены с неестественно вывернутой шеей и открытыми стеклянными глазами. Ритмично покачивая ее руками, Лех издавал горестные звуки, похожие на густые тоскливые завывания матерого волка у начинающего коченеть тела самки-подруги, застреленной для потехи заезжими охотниками…

Пока сердце скорбит о потере,

душа радуется находке.

Суфийское изречение

Глава II

– Может, еще какая помощь нужна, Леша? – Егорыч расстегнул китель с расшитыми золотой нитью погонами, откинулся в жалобно скрипнувшем под ним кресле и изучающе посмотрел на Леха, отмечая произошедшие с ним изменения: осунувшееся лицо, впавшие щеки, темные круги под опущенными к низу печальными глазами.

– Ты не стесняйся. Мы ведь не чужие. Чем сможешь – всегда поможем, – с искренним сочувствием в голосе добавил генерал.

– Да нет, Егорыч. Оживить ее не сможешь… С местом на кладбище посодействовал, за это огромное спасибо. А в остальном справлюсь сам, – хрипло ответил Горецкий, угрюмо глядя на свои руки. Сейчас он уже совсем не напоминал прежнего уверенного в себе боевого офицера, не считающего смерть явлением экстраординарным.

– Тяжело на душе?

– С ней нелегко было… Но я ж любил ее… – тихо отозвался подполковник, не поднимая глаз.

– Любил, так и дальше люби. Мертвых любить гораздо проще, чем живых, – произнес генерал с погруженным внутрь себя взглядом. – Они уже не разочаруют, не предадут, не заставят страдать…

– Может быть… Но ведь любовь – это ведь еще и прикосновения… А до нее теперь не дотронуться, не почувствовать теплоты тела…

– Теплых тел вокруг полным полно. Поверь, найдется замена – утешит. Главное душей ни к кому снова не прилипать, чтоб потом отлипать больно не было. Вот так вот… – Егорыч нахмурил лоб. – В Словакии все формальности уладил?

– Да. И следствие, и страховая компания признали несчастный случай.

– Несчастный случай… Ну да. Что ж еще… – невольно прищурился генерал. Морщинки от уголков его глаз мелкой рябью разбежались по лицу до коротких с проседью висков. – Похороны когда?

– Сегодня в пол-третьего. Панихиду заказал. Ты будешь? – подполковник поднял потухшие глаза.

– Не смогу. В это время у первого совещание назначено. Сам понимаешь… Ты не обижайся, – почти виновато ответил генерал.

– Понимаю. Моих отпустишь?

– Само собой, – согласно кивнул Егорыч и после некоторой заминки продолжил. – А скажи мне, Леша… Панихиду потому, что сейчас так принято или по велению души? Ты ж разве верующий?

– Я подумал, что так будет правильно. Наташа же крещеная… Была…

– потупил взор Лех. – А я… Хоть в церковь и не хожу на службы, но и Бога не отрицаю.

– Ну да… Я в последнее время тоже так… И как бы искренне не верю, и как бы совсем не отрицаю… В молодости все проще было. Жили по марсистским лозунгам: «Религия – опиум для народа», «Бога нет», «Человек – венец творения природы», «Бытие определяет сознание»… Все ясно и просто. Как устав караульной службы… А теперь осознаешь, а точнее в глубине души чувствуешь, что не так уж и ясно, и не так уж и просто… Хотя иногда думается – было бы лучше, чтоб Всевышнего не существовало…

– Почему?

– А потому, что таким как мы, Леша, место в раю не светит. Уж больно много грехов смертных. А в ад… Если он есть, как-то не очень хочется…

– Насчет ада ты прав. Но это ведь не нам решать. Уж не знаю, к сожалению или к счастью…

– Тоже верно… – не стал возражать генерал. – Хотя неизвестно еще, где нам лучше было бы. Особей человеческих мы с тобой немало сгубили, в преисподней эти заслуги, может, как раз и зачлись бы. Глядишь, и обломилось бы теплое местечко…

– Или очень уж горячее, – мрачно хмыкнул Лех.

– Тоже не исключено, – криво усмехнулся генерал и в упор посмотрел на Леха. – Ладно, о вечном как-нибудь еще потолкуем… А сейчас о суетливо-бренном, но важном. Касательно Тибета, надеюсь, не передумал? Извини, что в такой момент напоминаю, но время поджимает.

– Нет. Не передумал, – качнул головой Лех и хмуро добавил. – Теперь поединок точно состоится.

– Это не потому, что жизнь свою уже не ценишь и смерти не боишься? Или ты ее сам ищешь?

– Смерти и бояться, и искать глупо. Бойся, не бойся, ищи не ищи, она явится не раньше, чем это предопределено.

– Да ты, никак, фаталистом заделался…

– В известной мере – да… Хотя продолжаю надеяться, что фатум не всесилен и судьбу можно изменить, если очень постараться…

– Вот и постарайся! Для начала – победить в этой схватке. И себе, и парням своим жизнь сберечь.

– Я их подготовлю, как надо. И сам расставаться с жизнью пока не намерен.

– И правильно! Богу богово, а кесарю кесарево… Давай тогда, Леша, займись сам знаешь чем. А вечером помянем… Да, может, с Арамом договориться? Он накроет стол.

– Спасибо, но не стоит. Пир на весь мир закатывать нет охоты. Я дома что-нибудь сам соображу. Чисто символически. Кроме тебя и парней своих никого больше не зазываю.

– Тоже верно… Повод не радостный… Поминки – не свадьба…

– Вот именно… Ближе к восьми вечера жду у себя, – Лех приподнялся с места. – Разрешите идти?

– Иди уж, иди. С Богом… Есть он там или нет… – генерал непроизвольно вздернул глаза кверху.

Когда фанерованная шпоном дуба дверь мягко защелкнулась за ушедшим, хозяин кабинета задумчиво перевел взгляд на циферблат настольных часов, поморщился и, нажав кнопку селектора, начальственным тоном распорядился:

– Пригласите ко мне полковника Барсова.

***

Среди выстроившихся неровными рядами припорошенных снегом мраморных и гранитных надгробных плит и памятников, прячущихся за металлическими оградками и вечно-зелеными пирамидальными туями и голоногими сосенками, втиснулся комковатый свеженасыпанный могильный холмик с вкопанным в землю массивным кленовым крестом. У его основания тянули на себя взоры яркие пятна букетов бордовых и красных роз вперемешку с похоронными венками из свежих еловых веток и искусственных цветов, обвитых черными траурными лентами с золотистыми поминальными надписями. По краям могилы мерцали радужными огоньками зажженные свечи, скрытые в лампадках из цветных стекол.

Провожающих Наташу в последний путь можно было пересчитать по пальцам одной руки… Лех, Влад, Макс и Света в черных одеждах, с непокрытыми головами ломаным полукругом обступили могилу с соответствующими моменту неулыбчивыми масками на лицах. Преклонных лет православный священник в черной зимней рясе и меховой скуфье, закончивший погребальную службу, тихо молился невдалеке. Со спины к Горецкому неслышно подошел Барсов в темно-сером пальто и почти такого же цвета каракулевой шапке. На чуть вытянутых руках он держал боком большой траурный венок.

– Примите соболезнования от сослуживцев, Алексей Олегович.

– Спасибо, – слегка обернувшись к нему, отозвался Лех.

Барсов аккуратно пристроил ритуальный венок под могильным крестом, и, отступив назад, остановился возле Влада и Макса.

– Здравия желаем, товарищ полковник, – полушепотом приветствовали они его.

– Официоз не уместен. Не тот случай, – укоризненно прошипел им Барсов.

Все присутствующие некоторое время молча постояли, глядя на могилу.

– Почивай с миром, жена… Земля тебе пухом… – негромко произнес Горецкий и повернулся к Барсову. – Вы сейчас в управление, Геннадий Петрович?

– Да.

– Возьмете к себе в машину майора с капитаном? А я батюшку отвезу.

– Конечно, Алексей Олегович, – Барсов ободряюще прикоснулся ладонью к плечу Леха, и отвернувшись, повелительно кивнул Владу с Максом, которые на прощанье приобняв скорбящего командира, торопливо устремились вслед за полковником, резво шагающим к выходу из кладбища.

***

Лех не раскрывал рта всю дорогу, сосредоточенно крутя руль. Молчал, выходя из машины, и так же безмолвно зашел в кабинет директора вслед за Светой, уверенно клацнувшей выключателем при входе. На мгновение прищурился от прорезавшей полумрак вспышки разом загоревшихся потолочных светильников и, не раздеваясь, обессиленно опустился на диван, прикрыв глаза.

Света, обеспокоенно глянула на своего работодателя, сняла черную меховую шубку, аккуратно пристроила ее на спинку дивана, наклонилась и робко провела ладонью по волосам на его темени.

– Алексей Олегович, вы сейчас домой? – набатом прозвучал в тишине помещения ее негромкий чуть дрожащий голос.

– Да, – приподнял он веки и обратил лицо к склонившейся над ним женской фигуре, глядя сквозь нее безучастным взором, как будто перед ним находился ничего не значащий невидимый воздушный сгусток.

– Может, вам сегодня домой не возвращаться… Может, лучше ко мне?

– Зачем? – вяло пробормотал Горецкий.

– Чтоб одному не быть. Это ведь тяжело такое переживать… Вы ж знаете, как я к вам отношусь… – мягкая рука боязливо-нежно коснулась его впалой щеки.

– Догадываюсь, – равнодушно произнес он.

– Вместе поедем?

– Нет.

– Почему? – не сумела скрыть огорчения Света.

– По-то-му… – рывком приподнялся с дивана Лех. – Мне одному сейчас побыть нужно, а потом жену с товарищами помянуть.

– Но если все же надумаете, то…

– Свет, ты тут присмотри пока за девочками и всем этим хозяйством, – перебил он ее. – А потом решим, что да как. Хорошо?

– Конечно, Алексей Олегович, – с потаенной радостью в загоревшихся глазах заверила Света. – Можете на меня положиться.

– Вот и ладно, – подытожил Лех, с похмурым видом выходя из кабинета.

***

Стоя у кухонного стола и ритмично постукивая остро наточенным керамическим ножом по овальной буковой разделочной доске, иссеченной паутинкой мелких царапин, Лех сосредоточенно нарезал тонкими кружками сухую сырокопченую московскую колбасу с крапинками белого сала в бордовой мясной тверди. Звук дверного звонка заставил его оторваться от этого занятия и, отложив нож, выйти в коридор. Вернулся он на кухню через несколько минут, молча следуя за пропущенным вперед Егорычем.

Генерал расстегнул пуговицы строгого черного пиджака, ослабил узел темно-синего галстука, сжимающего ворот светло-серой рубашки, и без приглашения по-хозяйски уверенно уселся на деревянный стул с вогнутой спинкой.

– Готовишься? – спросил он, осматривая помещение.

– Ну да, – подтвердил подполковник, продолжая стоять. – Еще семи нет, я думал, ты позже подъедешь.

– А я специально пораньше заявился, чтоб компанию вашу своим присутствием не смущать и в спокойном обстановке наедине с тобой покойную помянуть.

Лех понимающе сдвинул широкие брови, повернулся, открыл дверку встроенного в кухонный шкаф бара и достал две хрустальные граненые рюмки. Бросил беглый взгляд на стоящие у края стола бутылки с горячительными напитками и, присев на стул, положил сжатую лодочкой ладонь на обернутое красным пластиком горлышко «Столичной».

– Водку?

– Да, беленькую, – одобрил генерал.

Когда рюмки наполнились прозрачной жидкостью, он поднял свою, поднес ее к губам и негромко произнес:

– Не чокаясь, за душу грешную. Пусть покоится с миром…

Выпив, мужчины молча захрустели пахнущими хреном, чесноком и смородиновым листом крепенькими солеными огурчиками.

– Отменный засол, – не удержался от похвалы Егорыч.

– Да, особенные, – угрюмо согласился Лех. – Таша их любила и постоянно покупала у какой-то торговки на Даниловском рынке. Специально за ними туда ездила…

– Не зря… – с похвалой поддакнул генерал. – Отлично пошли… Водка, кстати, тоже неплохая. Из недорогих «Столичная», пожалуй, самая лучшая.

– Да, – хозяин квартиры потянулся рукой к початой бутылке.

– Не части, – притормозил его собутыльник. – Я с тобой с трезвым поговорить хочу.

– О чем? Сегодня как-то не до разговоров…

– Хотел кое в чем признаться и повиниться перед тобой…

– В чем? – недоуменно пожал плечами подполковник.

– Это ведь я отчасти виноват в том, что так случилось,– покаянно произнес генерал.

– Ты?! Да ты тут при чем…

– При том, что это я путевки приобрел и принудил Наталью с тобой в Татры поехать…

– Ты?! Зачем?

– Хотел, чтоб ты отдохнул, сил набрался. А без жены ты б никуда не двинулся. Вот я и надавил на нее… Вот так вот благим намерением и выстлал дорожку…

– А она мне ничего не сказала, – покачал головой Лех. – Но даже, если и так… Вины твоей в ее смерти все равно нет…

– Как сказать… Я ведь почти знал, что там все решится…

– Что решится?!

– Все. Или вы придете к какому-то согласию и примирению или ты вернешься один. По воле случая… Так сказать, несчастного…

Собеседники в упор посмотрели на друг друга. В воздухе повисло тягостное молчание. Лех первым его нарушил.

– Так сказать?!

– Да. Ты ж знал, что она тебе изменяет… И должен был ее или простить, или отпустить… По-доброму, или так, как и случилось…

– Это был несчастный случай!

– А я ведь не утверждаю, что счастливый… – откинувшись на спинку стула, с расстановкой произнес генерал. И с загадочным видом добавил: – Хотя не всегда можно сразу однозначно понять, что нам пойдет на благо, а что нет… Только последующая жизнь может это показать… Да и откровенно говоря, мне все равно, как это произошло – случайно или преднамеренно. Я тебя ни судить, ни осуждать не собираюсь. Ты был в своем праве. Тем более, что это действительно может пойти тебе на пользу…

– На пользу?! Да я места себе не нахожу! Я… – почти перешел на крик Лех.

– Не кипятись! – перебил его Егорыч. – В этом состоянии ты вряд ли сейчас способен меня уразуметь. Просто усвой, что от меня ты можешь не таиться, и что я в любом случае на твоей стороне. Так что… – громкая трель звонка не дала ему закончить фразу.

– Это, наверное, парни уже явились… – с озабоченным видом привстал хозяин квартиры.

– Так иди открывай, не томи их у дверей, – кивнул ему генерал и взял в руку керамический нож. – А я пока тут вместо тебя похозяйничаю, колбаску нарежу…

***

Покрасневшими от бессонной ночи глазами Лех огляделся по сторонам, задержал взгляд на сверкающих в утренних лучах солнца снежных шапках на верхушках елей, возвышающихся за оградой полигона, вдохнул полной грудью бодрящий морозный воздух, насыщенный густыми хвойными запахами, и повернулся к Владу с Максом:

– Хорошо здесь, природа умиротворяет. Да… Вчера допоздна засиделись, поминки как никак… Потому сегодня усиленных нагрузок не будет. Но с завтрашнего дня начинаем выкладываться по полной.

– Может тебе прийти в себя еще пару дней? А мы пока сами… – пристально глядя на Леха, осторожно предложил майор.

– Спасибо за заботу. Но нет. Времени на подготовку у нас не так много. Да, и предупреждаю, что c этого момента у нас сухой закон. Ни капли спиртного. Ясно? – в голосе подполковника прозвучали суровые командирские нотки.

– Так точно, – почти в унисон отозвались напарники.

– Вот и отлично. А сейчас пробежка пять км. Темп средний. Бегом марш!

***

Оставив джип на платной парковке у метро «Воробьевы горы», Лех легким шагом направился к таящейся за высокими кустами протоптанной в снегу тропинке, ведущей вверх по склону. Добрался по ней к бетонной лестнице и почти вприпрыжку поднялся по широким скользким ступенькам. По небрежно расчищенной асфальтовой дорожке, освещенной тускло-желтыми огнями пузырчатых фонарей, пересек заснеженный сквер с темными скелетами подстриженных лиственных деревьев, под дирижированием Борея послушно размахивающими в такт голыми угловатыми ветками, и очутился на просторной смотровой площадке. Открывшийся с нее роскошный вид на центральную часть города не мог не впечатлить.

Столица царственно раскинулась внизу, охотно и даже отчасти претенциозно демонстрируя свои старорежимные и новоприобретенные достопримечательности и архитектурные изыски: залитые ярким искусственным светом знаменитые «Лужники», величественные колокольни кремлевских соборов, симметричные утесы сталинских высоток, грациозные телебашни, гигантские небоскребы на Пресненской набережной, пролеты мостов с радужной иллюминацией, плывущий над Москва-рекой бронзовый памятник Петру Великому…

Огромная полноликая оранжевая луна, периодически торжественно выплывающая из невидимых на ночном небосклоне дырявых ватных покрывал, словно опытный театральный осветитель мастерски подсвечивала грандиозную сцену, придавая ей завершенный вид.

Всем этим можно было любоваться без устали, несмотря на завывающие порывы холодного, сквозящего ветра. Глубоко засунув руки в карманы пальто, Горецкий как зачарованный смотрел на бескрайнюю панораму огромного мегаполиса.

Пятнадцать миллионов обитателей… Островок в многомиллиардном океане человечества… Для чего они все живут, эти обуреваемые страстями людишки? Ничтожные в своей бренности и малозначительности перед величием пространства-времени и бесконечностью Вселенной. Чтобы реализоваться и найти свое предназначение, собственное место в этом мире? Любить и быть любимыми, пребывать в гармонии и получать от жизни удовольствие? Или как стадные животные озабочиваться только насыщением утробы, плотскими утехами и продолжением рода? Стремиться к каким-то навязанным социумом эфемерным целям, расчищать для себя путь к мнимому сиюминутному господству и превосходству, используя, угнетая и уничтожая себе подобных? Страдать и мучиться, чтобы в кругах повторяющихся жизней получать очередные уроки для бессмертной души? Познать и принять суть жизни и смерти? Для чего?!

Донесшийся издалека полуночный бой курантов на Спасской башне, приглушенный расстоянием и посвистом ветра, прервал его раздумья.

Лех еще некоторое время неподвижно простоял, неотрывно глядя вдаль, затем приподнял охотно вставший торчком тугой воротник драпового пальто и, бросив прощальный взгляд на картину погружающегося в дремоту столичного града, не спеша двинулся прочь.

***

Открывающаяся дверь издала протяжный шелестящий вздох. Света, сосредоточенно уткнувшаяся носом в стопки товарных накладных, разложенных перед ней на столе, недовольно нахмурила брови. Но приподняв глаза, тут же придала лицу радостно-гостеприимное выражение.

– Алексей Олегович, добрый вечер! – привстала она, жеманно одергивая подол короткой юбки. – Что ж вы не предупредили, что зайдете? Я уж и магазин закрывать собралась…

– Добрый вечер. Да я просто мимо проезжал. Спонтанно решил наведаться, – не совсем искренне ответил Горецкий, сбрасывая пальто и опускаясь на диван.

– Приготовить кофе? – лицо Светы осветила предупредительно-угодливая улыбка.

– Если нетрудно, – оглаживая взглядом ее ладную фигуру, произнес подполковник.

– Для вас мне ничего не трудно, – радостно пролепетала Света и торопливо засеменила к двери.

Лех присмотрелся к обстановке, с непонятным для него самого то ли раздражением, то ли удовлетворением отмечая некоторые произошедшие изменения. Порядка в помещении стало как-бы больше, но исчезла привычная небрежно-стильная атмосфера, царившая тут при Наташе.

Сверкая круглыми коленками, обтянутыми тончайшей микрофиброй телесного цвета, в кабинет вплыла улыбающаяся Света, цепко держа обеими руками поднос с двумя фарфоровыми чашечками свежеприготовленного кофе и стеклянной вазочкой с песочным печеньем.

***

Он маленькими глотками пил ароматный напиток, украдкой оценивающе поглядывая на порозовевшую от волнения Свету.

– Я кофе с кардамоном сделала. Корица кончилась, но завтра обязательно принесу, – проворковала она, аккуратно откусывая кусочек печенья, стараясь не ронять крошки.

– С кардамоном мне тоже нравится, – сухо одобрил Лех, потянувшись свободной рукой к вазочке.

– Я знаю, – с придыханием протянула Света, ставя на журнальный столик пустую чашечку и закидывая ногу на ногу.

Он сопроводил пристальным взглядом это нарочитое движение, непроизвольно проявив естественный мужской интерес к завлекательному зрелищу ниже края задравшейся юбки. Не оставив это без внимания, Света довольно растянула кончики губ.

– Еще кофе? – предложила она томным голосом.

– Да нет, спасибо, – Горецкий аккуратно пристроил чашечку на инкрустированную поверхность столика и приподнялся. – Поеду, пожалуй.

– Ой, Алексей Олегович, если вы не очень спешите, может и меня до метро подбросите? – суетливо вскочила на ноги Света. – Я только быстро переоденусь. Продавщиц я уже отпустила, магазин к закрытию подготовила.

– Хорошо. Спешки нет, я подожду, – Лех снова уселся на кожаную обивку дивана и невольно скосил глаза на соблазнительного вида чуть полноватые ноги стоящей перед ним молодой симпатичной женщины.

– Так может, тогда и ехать торопиться не будем… – изменившимся от волнения голосом пролепетала Света и, решительно опустившись на колени, откинула полы его пиджака и принялась слегка дрожащими руками нетерпеливо расстегивать пряжку брючного ремня.

***

Тихо шурша шинами, черный «Гранд-Чероки» остановился у подъезда погруженной в темноту параллелепипедной громады пятнадцатиэтажки с редкими еще непогашенными окнами на фасаде.

Света повернула голову к водительскому месту.

– Поднимешься? Поужинаем?

– Нет, поздно уже. Завтра рано вставать, – вяло отозвался Лех.

– Так у меня можно заночевать, места хватает… – с просящей интонацией в голосе произнесла Света.

– Нет, мне домой нужно, – отрицательно покачал головой подполковник.

– Но тебе ведь хорошо было, правда? – почти заискивающе выдавила из себя женщина.

– Да, – коротко проронил Лех, искоса глянув на нее.

– Я для тебя все-все сделаю… Все, что захочешь. Ты только намекни, – потянулась губами к нему Света.

– Ладно. Учтем, – дал поцеловать себя в щеку Горецкий. – Доброй ночи.

– Доброй… – прошептала Света. – Буду засыпать с мыслями о тебе.

– Засыпать лучше с хорошими мыслями, – криво усмехнулся Лех, и перегнувшись через новоиспеченную любовницу, приоткрыл перед ней дверь автомобиля.

***

Еле слышно щелкнула клавиша настенного выключателя. Рассеянные лучи загоревшейся подвесной люстры из богемского хрусталя окатили приглушенным светом широкое двуспальное супружеское ложе, застланное кремовым жаккардовым покрывалом. У края его как запрещающий знак светофора алел длинный махровый халат, небрежно брошенный Наташей у изножья в суматохе ранних сборов перед роковой поездкой.

В прошедшие после похорон дни Горецкий не единожды заглядывал в спальню, но постояв у дверного проема, ни разу не решился зайти внутрь комнаты и провести там ночь. Сейчас же он не удержался, приблизился к кровати, опустился на колени и зарылся лицом в мягкие складки халата. И едва сдержался, чтобы не зарыдать. Нежная хлопковая ткань свято и верно хранила знакомые до боли запахи, такие родные и желанные…

Приподнявшись, Лех взял в руки халат и аккуратно повесил его на плечики в одежном шкафу. Еще раз окинув потускневшим взором осиротевшее брачное ложе, погасил свет и побрел в кабинет, где его терпеливо ожидал для сна постеленный еще по приезду раскладной черный кожаный диван.

Проснулся он под утро от шелестящего в ушах настойчивого шепота жены. Она тихо звала его, жалобно приговаривая: «Тяжело, помоги, Лешик, помоги…» Уже почти забытое ласковое прозвище, придуманное Наташей еще до женитьбы, привело его в ступор. Лех неизвестно сколько времени неподвижно пролежал с плотно прикрытыми веками, не решаясь пошевелиться и смахнуть проступившие на лбу бисеринки холодного пота. Только ритмичные приглушенные всхлипывания, ударившие по оголенным нервам как приступ внезапной зубной боли, заставили его рывком скинуть с себя одеяло, приподняться, сесть на край дивана и недоуменно оглядеться по сторонам.

Звуки доносились из коридора. Лех с бешено колотящимся в груди моторчиком босиком проскочил в прихожую. На полке у зеркала надрывался от вибрирующие натуги смартфон жены, озаряя темноту голубоватыми сполохами. Чертыхнувшись, Горецкий взял его в руку и всмотрелся в святящийся дисплей. Звонила Элла. Немного подумав, он сбросил сигнал вызова и выключил телефон.

***

Чуть пропетляв в лабиринте надгробий, Лех почти сразу вышел к месту захоронения жены. И остолбенел, не сразу узнав его. Надмогильный крест уже не возвышался над холмиком, а лежал поперек, вдавив увесистыми поперечинами в землю похоронные венки и успевшие пожухнуть цветы.

С внезапно появившимся болезненным ощущением колющей занозы в сердце и тягостным суеверным предчувствием новой беды Горецкий опустил на снег черный целлулоидный пакет с торчащим из него букетом длинноногих темно-красных роз, поднес ко лбу сложенные вместе три пальца правой руки и несколько раз неумело, но истово перекрестился. Затем развернулся и с обескровленным лицом побрел к брошенному у развилки автомобилю.

Минут через десять он вернулся с саперной лопаткой и стальным ломиком в руках, на которые предусмотрительно успел надеть грубые брезентовые рукавицы. Ожесточенно вгрызаясь в подмерзшую землю то зубилообразным острием ломика, то остро отточенным лезвием лопаты, основательно углубил вывороченную яму в изголовье могилы и, поднатужившись, установил на место упавший крест. Старательно утрамбовав толстыми каучуковыми подошвами ботинок сгребенную к его основанию комковатую смесь земли и снега, проверил устойчивость массивного кленового распятия, и только после этого пристроил рядом букет принесенных свежих роз. Затем поочередно поменял в чудом уцелевших лампадках сгоревшие свечи на новые, и, прикрываясь полами пальто, не без труда зажег короткие белые фитильки, ожесточенно чиркая плохо загорающимися на ветру спичками. Постоял, молча глядя на язычки пламени, играющие за цветными стеклами. Сложил в опустевший пакет мусор из останков поврежденных венков и съежившихся от холода цветов и в сгущающихся сумерках с чувством выполненного долга устало побрел к выходу из рукотворного царства мертвых.

***

Прерывистая трель дверного звонка застала Горецкого в момент, когда он выходил полуодетым из ванной комнаты. Быстро натянув на себя черную футболку и легкие спортивные брюки, он, не заглядывая в глазок, приоткрыл дверь. На лестничной клетке в расстегнутой перламутрово-черной шиншилловой шубе с болтающейся на плече замшевой дамской сумкой и с фирменным упаковочным крафт-пакетом в руке нетерпеливо пристукивала каблучками Элла. Вместо приветствия она холодным взглядом окинула его с головы до ног.

– Муж в трауре – это правильно, – скептично хмыкнула нежданная визитерша и протянула пакет. – Возьми.

Лех машинально подхватил подношение за витые бумажные ручки и только потом догадался спросить: – Это что и зачем?

– Загляни – поймешь, – она наклонилась вперед и до него донесся смешанный аромат терпких вечерних духов и дорогого алкоголя. – Пройти то можно?

– Можно, если нужно… – с некоторой заминкой подполковник отступил вглубь прихожей, пропуская непрошеную визитершу, которая рывком сдернула с плеча ремень сумки и, не оборачиваясь, сбросила шубу на вовремя подставленные хозяином квартиры руки. После чего, не разуваясь, уверенно направилась на кухню, пришаркивая тонкими подошвами кожаных итальянских полусапожек ручной работы.

Аккуратно пристроив доверенное ему приятно-шелковистое на ощупь меховое изделие в одежном шкафу-купе, Горецкий прикрыл входную дверь и, прихватив врученный ему пакет, двинулся следом. Гостья уселась за кухонный стол, закинула ногу на ногу и, не спрашивая разрешения, вытянула из сумки золотистую жестяную коробочку с закругленными углами и надписью «Treasurer», а затем изящную золотую зажигалку.

Через полминуты, зажав в кроваво-красных пухленьких губах фильтр тонкой сигареты, она подожгла другой ее конец ловко добытым из нутра зажигалки бойким огоньком, с заметным наслаждением глубоко затянулась и, протяжно выдохнув, лихо запустила к подвесному потолку парочку дрожащих светло-голубых колец.

– Здесь вообще-то не курят, – негостеприимно пробурчал появившийся в кухне Лех.

– А пьют? – игриво покачивая острым носком полусапожка, с едким прищуром в глазах осведомилась ничуть не смутившаяся визитерша.

– Чай, кофе и воду – да.

– Не выпендривайся, – выпустила очередное облачко дыма Элла. – Выпотроши пакет – помянем Наташу.

И глядя, как хозяин квартиры послушно выкладывает на стол литровую бутылку «Paddy» и разнообразные закуски в баночках и пакетиках, с претензией в голосе добавила: – Ты почему не сообщил мне? Я несколько дней безуспешно пыталась ей дозвониться, и только сегодня случайно узнала…

– Как-то не до того было, извини. Замотался с похоронами, – без тени вины на лице ответил подполковник, вертя в руках пузатую бутылку. – Предпочитаешь ирландское виски?

– Да. Оно нежнее шотландских. И не имеет присущего им торфяного привкуса, – Элла скосила глаза на белесый столбик у кончика дымящейся сигареты. – Пепельницу подай.

– Таковой не имеется, – Горецкий пододвинул к ней фарфоровое блюдце из кофейного сервиза.

– Натали же покуривала, – удивленно вздернула брови гостья, небрежно стряхивая частички сгоревшего табака.

– Дома – нет.

– Надо же… – недоверчиво покачала головой Элла. – Она ж запретов не признавала…

– Но договоренности соблюдала.

– Ладно, не грей в руках заморский напиток, наливай. – Гостья затушила сигарету о кромку блюдца.

Лех откупорил бутылку, достал из настенного шкафчика два толстостенных стеклянных стакана, и плеснул в них грамм по тридцать янтарной жидкости.

– Это что за канарейкина доза? – вскинулась Элла. – Поминать, так поминать – полный наливай!

– Как скажешь, – невозмутимо произнес подполковник, наполняя ей питейную емкость почти до краев.

– А себе?

– А мне нельзя. У меня режим.

– Так ты у нас режимный объект, точнее субъект… – иронично хмыкнула гостья. – Ну и черт с тобой! За усопшую! Не чокаясь, – она по молодецки в три глотка опрокинула в себя все содержимое стакана. Алыми кинжальчиками длинных ногтей на тонких пальцах подцепила из открытой жестяной банки большую иссиня-черную маслину и отправила ее в рот. Прожевав, откинулась на стуле и полупьяными немигающими змеиными зеницами уставилась на сидящего напротив Леха:

– А может, не усопшую, а убиенную?

***

– Ты это о чем? – встречный тяжелый взгляд Леха заставил Эллу вздрогнуть и опустить глаза, но – не умолкнуть.

– О Натали. Это же ты ее? Да?

– Что… Что за бред? – лицо Горецкого слегка побледнело, в середине груди ускоренно застучали молоточки, но голос по-прежнему остался невозмутимо-спокойным. – Алкоголь в голову ударил или что другое?

– Да это я так… – гостья потянулась за лежащей на блюдце недокуренной сигаретой, но припомнив, что погасила ее, досадливо поморщилась. – У Натали как-то раз вырвалось, что ей предсказано погибнуть от твоей руки. Вот я и подумала…

– Видимо, не там местом! – резко оборвал ее на полуслове Лех. – Я думаю, нам пора попрощаться, – приподнялся он с места.

– Нет! Не прогоняй меня. Сядь! – почти взмолилась Элла. – Не сердись. Мы ведь все кандидаты в покойники. Как там у Булгакова: «Человек смертен, но это еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен…» Просто не могу поверить, что ее так неожиданно не стало. Вот и лезут в голову разные мысли…

– Какие мысли?

– Она же боялась.

– Боялась? – снова опустился на стул Горецкий. – Чего?

– Скорее кого. Тебя. Она говорила, что ты страшный человек, душегуб. Как-то еще она тебя называла… Странно так… Моргус, что ли…

– Мортус?

– Вот, вот – мортус! Это какое-то античное божество или кровожадный демон?

– Неважно! Что еще?

– Говорила, что хотела бы сбежать от тебя. Но не может.

– Почему?

– Чем-то ты ее привязал к себе. Боялась тебя, и в то же время очень боялась тебя потерять. Парадокс, да?

– Скорее апория, – сухо возразил Лех.

– А что это такое? – недоуменно вздернула бровь гостья. – Я не…

– Не суть важно, – перебил ее подполковник. – Так что Наташа?

– Наташа? Ах да… Ты был ей нужен, как наркотик наркоманке со стажем… Которая понимает, что проклятое зелье рано или поздно сведет ее в могилу, но добровольно отказаться от него не в силах… А ведь нимфоманкой она как-бы и не была… Мужчины ее скорее интересовали как средство обогащения, а не наслаждения… – Элла пристально посмотрела на собеседника. – Что в тебе такого, что тянет женщин как магнитом? А?

– Посмотрите на окружающих взглядом удава – и к вам потянутся, – попробовал отшутиться Лех. Но тут же серьезно добавил: – Если честно, то не знаю…

– А я хочу узнать… Ты ведь не откажешь мне в этом? – Элла метнула на него не то кокетливо-завлекающий, не то вопросительно-изучающий взгляд.

– Может, и откажу.

– Нет. Не посмеешь… – ночная гостья встала и плавными кошачьими движениями обогнула стол. Приблизилась к сидящему с напряженно-настороженным видом хозяину квартиры, медленно склонилась над ним, обдав будоражащими воображение флюидами порочной привлекательной незнакомки, крепко обхватила его голову обеими руками и раздвигая вертким острым язычком сжатые мужские губы, жадно присосалась к ним как жаждущая крови пиявка.

***

– Я хочу тебя видеть! – она без стеснения, совершенно голой, вскочила с кровати на точеные загорелые ноги и нажала кнопку торшера. Свет из под абажура круглым розоватым пятном упал на раскиданную в любовной суматохе постель. Лех невольно зажмурился и перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку.

– Не вздумай засыпать! – громкий возглас прорвал уже начавшую окутывать его пелену дремотного забытья. Элла скинула на пол легкое пуховое одеяло и улеглась рядом, положив изящную руку на обнаженную мужскую спину в бугорках мускулов. Пальцы ее, невесомо пробежав по гладкой коже, наткнулись на шершавую бороздку выше лопатки.

– Это что, шрам от ранения? – с жадным любопытством поинтересовалась она.

– Да, – тускло отозвался подполковник.

– Пуля?

– Осколок гранаты.

– Ты воевал?

– Я все время воюю… – поняв, что погрузиться в сон ему не дадут, он перевернулся на спину. – С кем-то и за что-то. Сейчас с тобой начну – за право спокойно уснуть в собственной постели.

– Нет, воевать мы не будем… – с неожиданно нежной интонацией в голосе прошептала Элла, продолжая теперь ласково поглаживать его иссеченный квадратиками мышц крепкий живот. – Мы дружить будем… Семьями… – Она пристроила разлохмаченную светловолосую голову на его твердую как боксерская груша грудь.

– У меня уже нет семьи, – хмуро произнес Горецкий.

– Все у тебя будет, – бархатистые подушечки женских пальцев начали постепенное круговое скольжение к низу его живота. – Я теперь тебя от себя далеко не отпущу…

– Да зачем я тебе нужен? – хмыкнул недоверчиво Лех. – У тебя ж, наверняка, куча богатых любовников. Муж-олигарх с немереным количеством денег и высоким положением в обществе. А я просто офицер, каких тысячи.

– Это поправимо. Можем тебя пристроить на более теплую и доходную должность, даже генералом сделать… Генерал Горецкий! Презентабельно звучит, не правда ли? А хочешь на место Сержа? Я поговорю с мужем, он тебя возьмет. Оправдаешь доверие – через пару лет сам в думу сможешь пролезть. А там совсем другие возможности, ты же понимаешь…

– Да зачем тебе все это нужно? – он приподнялся на локте и мягко сместил женскую голову на подушку. – Что ты во мне такого нашла?

– Что искала, то и нашла, – зрачки Эллы блеснули возбужденными искорками. – Ты теперь мой… Мой снежный барс, теплый и холодный, мягкий и жесткий полудикий хищник, ублажающий мою и рвущий на части чужую плоть… Теперь ты мой ночной демон, двуликий Янус, мой пугающий и манящий мортус…

– А тебе не страшно? – Лех привстал, и опершись на колени и локти, навис над распростертым на смятой простыне обнаженным женским телом. Взгляд его пробуравил смотрящие на него с испуганным восторгом широко распахнутые раскаленные очи.

– Страшно… В этом то и кайф… Приятный до легкой дрожи страх, одурманивающий запах наслаждения с привкусом крови и смертельной опасности, разгоняющий адреналин по сосудам и дико возбуждающий… – Почувствовав прикосновение к своему пупку отвердевшего мужского естества, Элла в порыве внезапно вспыхнувшей страсти безжалостно впилась острыми ноготками в натянутую кожу упругих бедер, сдавивших ее выгнувшееся грациозное тело. – Бери меня, терзай меня, мой ненасытный зверь!

***

Холодные тяжелые капли, гонимые порывистым ветром, косо падали на уже начавший подтаивать снег. Макс сдернул с головы черную шерстяную шапочку, тщательно выкрутил ее, снова напялил на влажные волосы и недовольно буркнул:

– Ну и погодка! Дождь в феврале… И что мы на полигон поперлись… Можно ведь было и в зале поработать…

– Не сахарный – не растаешь, – похлопал его по плечу Влад.

– И вообще, ты не о погоде думай, а о том, как правильно снимать удар. А то отмахиваешься, как курица лапой, – Лех строго посмотрел на Макса. – Заруби себе на носу – бесконтактно это можно сделать только в самом начале движения. Когда кулак уже приближается к челюсти, эту технику применять поздно. Тогда ставь блок или просто уходи от удара. Ясно?

Капитан вытянулся и согласно кивнул.

– И еще, – добавил подполковник. – При бесконтактной технике воздействуй не на оперативную, а на периферийную составляющую зрения. Так ты ломаешь даже у тренированного противника целостность восприятия окружающей действительности и программу удара. Не смотри прямо на противника, на его бьющую руку или ногу. И сам работай только по эфирному телу. Гляди на нас и запоминай. – Лех коротко кивнул Владу. Они отошли в сторону и встали напротив друг друга.

– Бей прямым в голову, – приказал Горецкий.

Влад бросился вперед и выбросил кулак в направлении челюсти подполковника. Тот, глядя в сторону, слегка приседая и делая одновременные кругообразные движения правой рукой и ногой, увернулся от удара и сбил с ног майора, не касаясь его тела.

– Усек, капитан?

– Теоретически да, – не совсем уверенно отозвался Макс.

– Тогда сейчас будем отрабатывать практически. До полного автоматизма, – сурово провозгласил Лех.

– Или до посинения, – хохотнул Макс.

– В Тибете будет не до шуток! – рявкнул командир. – Работаем!

***

– Заходи, гостем будешь! – зазывно приветствовал Егорыч заглянувшего в трапезную Горецкого. И обратив внимание на его камуфляжную экипировку, добавил: – Разоблачайся, садись! Ты, судя по всему, прямо с полигона и не евший… А меня нынче на рыбку потянуло. Я лосося запеченного заказал. На твою долю тоже. Надеюсь, не откажешься?

– Нет, с удовольствием присоединюсь, – сняв подмокший бушлат и пахнущую влажной шерстью шапочку, Лех уселся за сервированный закусками стол и принюхался к доносящимся из кухни ароматам. – Благоухает то как… Поневоле аппетит разыграется.

– Нравишься ты мне сегодня, – довольно посмотрел на него генерал. – Аппетит нагулял… Уставший, но глаза масленые… Никак утешительница появилась? А ну, признавайся!

– И не одна, – не стал отнекиваться Лех. – Но это так… Бальзам для тела, не для души.

– Ишь чего захотел – для души… – хмыкнул Егорыч. – Я за всю жизнь такой, чтоб для души, не встретил. А ты за пару недель хочешь… Хотя хотеть, оно, конечно, не вредно. Вредно не хотеть… А вообще, если стремиться быть довольным жизнью, женщину любить не рекомендуется! Счастье и страстная любовь к женщине – состояния плохо совместимые. Прав был Оскар Уальд: «Мужчина может быть счастлив с любой женщиной – при условии, что он ее не любит».

– Как же так… – недоуменно приподнял брови подполковник. – С нелюбимой себя счастливым как раз и не почувствуешь…

– Вот ты говоришь, что любил жену. А был ты с нею счастлив? – косо глянул на него генерал.

– Моментами был… Даже очень. Когда была взаимность… – задумчиво произнес Лех. – Особенно вначале.

– Вот именно, что вначале… А потом? А под конец?

– Не совсем…

– Вот и я о том же… И вообще, ты ведь в курсе, что я на Востоке полжизни провел. Во многих странах побывал. Так вот, согласно распространенной там философии счастливым человека делает его внутренний настрой, а не внешние обстоятельства и отношение к нему других людей. По-настоящему счастлив человек может быть только наедине с собой, когда гармоничен, эмоционально спокоен и невозмутим. – Генерал отвернул взгляд от внимательно слушающего его собеседника. – А вот и наша долгожданная рыбка плывет… Так что нравоучения о сути счастья отложим на потом…

В зал, семеня короткими кривыми ногами, вошел сам хозяин заведения Арам и, расплываясь в щедрой усатой кавказской улыбке, водрузил посредине стола немалого размера продолговатое белое фарфоровое блюдо с парящими розоватыми ломтями приготовленного на решетке лосося – в красочном обрамлении из пронзительно желтых ломтиков лимона, фиолетово-черных маслин и веточек яркой свежей зелени.

– Кушайте на здоровье, гости дорогие! – с характерным армянским акцентом произнес Арам, с легким поклоном прижимая руки к груди.

– Спасибо, уважаемый! – Егорыч наклонился к блюду и с удовольствием втянул мясистым носом дразнящий аромат запеченной на углях рыбы. – Еще «Арарата» грамм триста подай нам, будь добр.

– Конечно! Сейчас все будет! – всплеснув руками, хозяин заведения скрылся за дверью.

– Ты как насчет коньячка? – генерал вопросительно посмотрел на сотрапезника.

– Я пас, – отрицательно качнул тот головой. – Безалкогольный режим. Готовимся форсированно. Я ведь пришел по делу – согласовать график.

– Это правильно. Дело важнее, – согласно кивнул Егорыч. – Но в данный конкретный момент наше наиважнейшее занятие – умять этого дивного лосося. И пока блюдо не опустеет, побоку все другое. Так что наваливаемся и жуем. – Генерал первым потянулся вилкой к покрытым румяной корочкой кускам рыбы.

***

Сыто глядя на опустевшее блюдо с остатками соломенного цвета жира и прилипшими к нему тонкими кружками лимона и редкими ажурными листиками кинзы, генерал с удовлетворенным видом отодвинул от себя тарелку.

– Вот теперь можно и о деле… – он расстегнул замок пристроенного на соседнем стуле портфеля из крокодиловой кожи и достал из него пухлый бумажный пакет, перетянутый прозрачной клейкой лентой.

– Заказчик передал аванс, – Егорыч положил пакет на стол и подтолкнул его к Леху. – Держи, здесь десять пачек по десять тысяч. Итого сто тысяч новеньких североамериканских денег тебе и напарникам. Так сказать, для повышения мотивации. Подели сам, как считаешь правильным. Это на личные нужды. Расходы на поездку будут отплачены отдельно. Составь список всего, что может потребоваться.

– Хорошо. – Пакет перекочевал со стола в брезентовую сумку Горецкого.

– А что так безрадостно? – выпятив челюсть, вопросил генерал. – Деньги уже не волнуют?

– Так счастье ведь не в любви к деньгам, а в спокойствии и отсутствии эмоций, – с легкой иронией провозгласил подполковник.

– Способный ученик, – ухмыльнулся Егорыч. – С первого раза все усваиваешь.

– Стараюсь… – ответил Лех и после некоторой паузы продолжил. – А можно задать провокационный вопрос?

– Можно, если осторожно.

– Совесть тебя никогда не мучает?

– Ты это о чем? – сузившимися глазами глянул на собеседника посерьезневший генерал.

– Мы же как-никак офицеры, присягу Родине давали… А действуем иногда как продажные наемники. Дед мой, наверное, нас бы не понял…

– Не понял! – хмыкнул Егорыч. – Он бы за подобное, ни на минуту не задумываясь, и меня, и тебя к стенке поставил. Да и сам я еще совсем недавно так же поступил бы…

– А сейчас?

– Сейчас… Можно сказать, что прозрел и избавился от некоторых стереотипов прошлого. И уже не замираю от восторга при словах присяга, патриотизм, верность Родине и тому подобным сантиментам. Так как понял, что суть любого государства – это подавление одних людей в интересах других. Якобы меньшинства в интересах большинства…

– Якобы? – перебил Лех. – А разве в СССР так не было?

– Согласно теории социализма – да. Но в действительности и там правящая партийно-государственная верхушка и хитро выделанные дельцы жили гораздо лучше, чем все остальные. А за нынешние времена и говорить то ничего не нужно. Все на виду и на слуху. Кучка избранных, которые сами себя таковыми вообразили и избрали, нагло жирует и пирует, а подавляющее большинство элементарно выживает. Есть, конечно и средняя прослойка, но она столь немногочисленна, что погоды не делает. И так, в принципе, во всем мире. Хотя в Европе и Америке жизненные стандарты для населения кое-где, ясное дело, повыше. Встречаются и особые случаи, типа Норвегии, некоторых арабских и южно-азиатских государств, где социальных гарантий и материального достатка у граждан поболее. Но это преимущественно небольшие страны. Так сказать исключения, которые скорее подтверждают общее правило…

– А как же тогда правовое государство? Получается, это блеф?

– Ну, почему же… Как раз наоборот. Каждое государство по сути своей правовое…

– Это как?!

– А так. Оно всегда закрепляет право сильных доминировать над слабыми. В той или иной политической форме. Открыто – в государствах авторитарного типа и завуалированно – в так называемых демократиях. Ты же тоже помотался по свету, неужели не подмечал всего этого?

– Не все так однозначно, – задумчиво ответил Лех. – Государство как раз и необходимо для сдерживания возможного хаоса в обществе, для того, чтобы поддерживать хоть какой-то порядок. Чтобы сильный не ощущал вседозволенности, а слабый получал хоть какую-то надежду на справедливость. В этом свете даже лжедемократия лучше анархии и закона джунглей. И, кстати, в Советском Союзе, как бы сейчас его не хаяли, много хорошего тоже было. Ты знаешь, какое самое яркое воспоминание моего детства? Как я под усыпанным звездами ночным крымским небом стою с повязанным на вороте белой рубашки красным галстуком у брызгающего искрами огромного пионерской костра – в кругу новоприобретенных товарищей из разных уголков необъятной многонациональной страны и, захлебываясь от переполняющего душу восторга, пою вместе со всеми: «Взвейтесь кострами синие ночи…» Я тогда в шестой класс перешел и дед меня летом в «Артек» отправил. Это забыть невозможно…

– Да я ведь не утверждаю, что тогда все только плохо было. И у меня в молодости счастливые моменты случались. И сейчас не без этого… Я же о другом, о самой сути…

– А я вообще-то, спрашивал не об этом. Не о глобальном, а о личном. Я хотел знать – тебя лично совесть не мучает?

– Меня нет, – без запинки произнес генерал. – А тебя что, терзает?

– Иногда да.

– Ну и зря. Правильно воспитанная совесть, как и хорошо выдрессированная собака, хозяина никогда грызть не посмеет! Разве что, играючи, кусанет слегка, – полушутливо изрек Егорыч. – А знаешь, когда я впервые прозревать начал?

– Когда?

– Давненько… Я тогда еще майорские погоны на плечах носил. Молод был, горяч, воинский долг превыше всего ставил. А потом попал в переделку… До сих пор вспоминать тошно… Даже службу тогда бросить хотел. Дед твой отговорил. Он все подробности знал, в чувство меня привел и рот на замке держать наказал… Столько лет ношу это в себе… Но с тобой поделюсь. Захотелось. Видно пришло время. Но информация не для посторонних ушей. Исключительно для тебя. Понял? – генерал упер в подполковника сверлящий взгляд.

– Да, – ответил тот, не отводя глаз.

– Тогда слушай. Было это в эпоху «развитого социализма», когда Советский Союз щедро помогал по всему миру так называемым развивающимся странам. При его содействии в одной из них была построена мощная гидроэлектростанция. Не буду уточнять на какой именно реке и когда, при желании сам сообразишь. Режим там был в то время дружественным, но внезапно возникла реальная угроза его насильственного свержения не без содействия США – главного нашего тогдашнего стратегического и идеологического противника. И послали меня с диверсионной группой заминировать эту ГЭС, чтобы взорвать ее в случае успешного мятежа проамерикански настроенных армейских оппозиционеров.

– Зачем?

– А затем, чтобы обвинить потом в техногенной катастрофе пришедших к власти мятежников. Ну и, соответственно, настроить против них население страны и международное сообщество. Понятно?

– В целом – да.

– Так вот. Командиром группы назначили меня, а замом – моего друга Серегу. Фамилию озвучивать не буду. Подробности операции до сих пор под грифом государственная тайна и разглашению не подлежат. Высадили нас ночью с воздуха в местной военной форме, с оружием, но без каких-либо документов. После ускоренного марш-броска скрытно подобрались мы к объекту, тихонько заложили радиоуправляемые заряды, отошли на приличное расстояние в пустыню и замаскировались. Доложили по рации командованию, сообщили свои координаты. Получили приказ оставаться на месте, соблюдать радиомолчание и в шесть утра по московскому времени подорвать электростанцию, если за полчаса до этого не примем кодовый сигнал об отмене. В полшестого включаем рацию, а она не работает. Черт его знает, что с ней случилось…

– А запасной не было что ли?

– Запасную мы еще при высадке грохнули… В общем минут двадцать безуспешно пробуем наладить связь. И тут у меня еще как на зло, то ли от нервов, то ли еще от чего, живот прихватило, нет сил терпеть. Приказал Сереге ровно в шесть произвести взрыв, а сам отошел за бархан присесть… Только облегчился, штаны натягиваю, как тут вой, грохот, столбы пламени и клубы песка в воздухе. Потерял сознание, очнулся, подполз к месту нашего базирования, а там… Страшная картина… Две огромные воронки, куски мяса, кровь и трупы…

– И что это было?

– Что было… Наш доблестный краснозвездный МИГ-19 пустил две ракеты по месту нашей дислокации…

– Зачем?!

– Чтобы мы не успели взорвать объект. Верные правительству войска при поддержке нашей воздушно-десантной дивизии разгромили штаб мятежников и в последнюю минуту сорвали намеченный на эту ночь военный переворот. Сигнал отбоя по причине поломки рации нам передать не получилось, вот и было принято решение уничтожить нашу группу ракетным ударом.

– А иначе никак нельзя было предотвратить взрыв? Сбросить с того же истребителя капсулу с приказом?

– Наверное, можно было. Но в условиях дефицита времени наверху решили не рисковать. Предпочли пожертвовать нами…

– Да… Дела… Ты один тогда выжил?

– Один… Да не совсем один… – Егорыч замолк на полминуты и мрачно продолжил: – Серега оказался жив… Откопал я его трясущимися руками из песка раненным.

– Тяжело?

– В обычных условиях можно было бы, наверное, спасти… А там…

– Скончался?

– Не без моей помощи… Пристрелил я его собственноручно, Леша… Своего близкого друга, который мне еще с училища как брат был… – генерал уставился на собеседника тяжелым немигающим взглядом. – Что смотришь, как на врага народа?! Он бы все равно там умер. Еще и в мучениях… Да и приказ у нас был! Понимаешь, приказ! Строжайшая секретность. В случае угрозы плена – самоликвидация! Я бы и сам застрелился, если б не смог идти.

– А ты смог?

– Смог, раз перед тобой сижу. Прошел пешком пустыню без запасов еды и с одной неполной флягой воды. Днем пережидал палящий зной, зарываясь поглубже в песок. По утрам сосал его, пытаясь утолить нестерпимую жажду чуть влажными песчинками из ям, с трудом вырытых истертыми до крови ладонями. Вездесущий песок… Он забивался в горло, прилипал к языку и деснам, противно скрипя на зубах. За отсутствием воды я им умывался, мучительно сдирая с кожи корки засохшей на теле грязи. И ночами брел, брел, пока были силы и терпение. Однажды на закате поймал жука скарабея, катящего комочек навоза. Сожрал за милую душу и этого противного священного жука, и его вонючую добычу. И не поморщился… А на рассвете, когда везло, ловил потерявших за ночь сноровку змей и жрал сырыми… Резал ножом на кровоточащие куски, жевал противную резиновую плоть и глотал. Жевал, сдерживая позывы тошноты. Давился и глотал. Она назад из меня лезла… Захлебывался рвотной массой и снова глотал… Помнишь ты мне как-то хотел плетенку на руль из кожи кобры подарить?

– Помню… Ты отказался.

– Понял теперь почему?

– Догадываюсь…

– Знаешь, с тех пор не могу спокойно на змей смотреть – комок к горлу подкатывает и мутить начинает…

– Да, тяжело тебе пришлось… – сочувственно покачал головой Лех.

– Не то слово… В общем, сам не знаю как, но все-таки однажды дополз я до человеческого жилья. Почти высохшим скелетом с помутившимся сознанием…

– А потом?

– Просидел в местной тюрьме несколько месяцев… Отъелся… – криво усмехнулся Егорыч. – Отбросами, объедками и помоями… Пришел в себя и сбежал. Каким образом, пока рассказывать не буду. Это отдельная история… В общем, кружным путем по морю добрался до отчизны, где меня уже успели за прошедшие полгода заодно с погибшими товарищами и похоронить, и наградить посмертно орденом Красной звезды…

– А дальше?

– Промурыжили в специзоляторе с пару недель, допросили с пристрастием. Потом подлечили, вернули в строй. Повторно наградили. На этот раз орденом Ленина. Подполковника досрочно присвоили. Вот так вот… А гранитный памятник с красной звездой на макушке, между прочим, так и остался стоять на моей могилке. Рядом с такой же пустой Серегиной. Иногда наведываюсь… Поразмыслить о смысле жизни. Чего она стоит, и за что ее стоит отдавать… – генерал взял в руку почти опустевший графинчик, вылил в рюмку остатки коньяка и махом опрокинул в себя. Зацепил вилкой с блюда тонкое колечко лимона и, чуть скривившись, равнодушно прожевал.

***

Припарковавшись на привычном месте во дворе своего дома, Лех поставил джип на сигнализацию и как притомленный конь, почуявший запах родного теплого стойла, ускоренным шагом направился к подъездной двери. Приглушенная мелодия входящего звонка заставила его недовольно поморщиться и достать из кармана пальто мобильный телефон.

– Привет, – слегка замедлив шаг, буркнул он в микрофон и в ответ на реплику звонящего абонента ответил: – Еще не дома, но уже у дома. Захожу в подъезд.

Приостановившись у закрытой металлической двери, он продолжил разговор.

– Я тоже соскучился, Элли. Извини, но приезжать сегодня не нужно. Я устал как собака и слово поспать воспринимаю сейчас не фигурально, а исключительно в прямом смысле. Без сопутствующих телодвижений и возможных удовольствий. Ладно, не обижайся. Завтра сам наберу. И я тебя целую. До встречи, – Лех уже было собрался возвратить телефон на прежнее место, как его экран снова ожил и заполыхал под мелодию вызова.

– Да! – с некоторым раздражением в голосе отозвался он. – Нет, Свет, не заеду. Я уже дома, и намерен просто выспаться. Хорошо. Завтра не обещаю, но на днях обязательно наведаюсь в магазин. Доброй ночи, – подполковник облегченно вздохнул и поднес к светящейся кнопке запорного замка электронный ключ в виде брелка.

***

Настойчивый звук звонка пробил сумрачную тишину погруженной в темноту квартиры. Недовольно хмуря заспанные глаза, Лех в надетых наспех джинсах и черной футболке, включил свет в коридоре и рывком приоткрыл входную дверь. Перед порогом, опираясь на вытянутую ручку небольшого красного чемодана на колесиках, с несколько смущенным видом стояла стройная красивая брюнетка в светлом кашемировом пальто без головного убора – помолодевшая на несколько лет жена Наташа. Потеряв дар речи, хозяин квартиры ошеломленно уставился на нее.

Брюнетка приветливо улыбнулась:

– Доброго вечера! Точнее, уже ночи…

Лех с почти суеверным ужасом продолжал молча вглядываться в ее лицо.

– Я Вера. Наверное, я поздно? Да? Свалилась как снег на голову? – чуть волнуясь, бодро затараторила брюнетка и слегка привела в чувство хозяина квартиры.

Он посторонился и едва смог выдавить из себя:

– Здравствуйте… Заходите…

Поздняя гостья переступила порог и с простодушным любопытством оглядела прихожую. Подполковник все еще с очумелым видом занес чемодан внутрь и, захлопнув дверь, поставил на пол.

– А я прямо с поезда, – начала пояснять Вера, расстегивая пальто. – Звонила Наташе, но у нее постоянно выключен телефон. Может, номер поменялся? Хорошо, что она мне адрес заранее сообщила. Вот… Пока добралась… А я варенье вам привезла малиновое, банку лучше сразу из чемодана достать. А вы ее муж, да? А Наташа где? Спит уже?

– Наташа… – с трудом ворочая языком, отозвался Лех. – Можно сказать, что спит… Беспробудным сном…

– То есть? – непонимающе взглянула на него гостья.

– Наташа умерла…

– Как?! Как умерла?! Когда?! – потрясенно произнесла Вера.

– Несчастный случай. Три недели назад похоронили…

– Как же так… – у брюнетки на глазах появились крупные слезинки. – Нашла сестру и, так ни разу и не увидев, потеряла…

– К сожалению, и так бывает…

– Как же так… Мне, наверное, лучше уйти… – Вера принялась судорожно теребить пуговицы пальто, неловко пытаясь снова его застегнуть. – Вам не до меня сейчас…

– Да куда ж вы пойдете? Ночь на дворе и мороз. Поужинаете, переночуете, а там решим, как быть, – наконец пришел в себя хозяин квартиры.

– Не стоит… Я лучше все-таки пойду, – покачала головой Вера.

– Не выдумывайте, – чуть ли не силой принялся снимать с нее пальто преодолевший оцепенение Горецкий. – Вы сестра моей жены… Я вас так поздно никуда не отпущу. Переоденьтесь, умойтесь с дороги. Полотенца чистые сейчас принесу в ванную комнату. Если еще что нужно, скажите. А я пока перекусить что-нибудь соображу.

– Ну, хорошо… Мне сейчас действительно, кроме как на вокзал и идти некуда… Побуду у вас до утра, – не то обреченно, не то облегченно согласилась нежданная гостья.

– Вот и правильно. Будьте как дома, – вешая пальто на вешалку, заключил Лех с внезапно охватившим его непонятным предвкушением ничем не заслуженного счастья.

Сон упрямо не шел уже больше часа, несмотря на усталость и поздний час. Он в очередной раз повернулся на бок и, приподняв голову, насторожился.

Из примыкающего к спальни кабинета донеслись какие-то приглушенные звуки, похожие на всхлипывания. Лех встал с кровати и босиком на цыпочках бесшумно подобрался к закрытой двери соседней комнаты. Постоял несколько минут, прислушиваясь. Ночную тишину нарушало только мерное тиканье круглых настенные часов в коридоре. Успокоенным он вернулся в спальню и, забравшись под одеяло на еще не успевшую остыть постель, закрыл глаза.

Перед его внутренним взором тут же появился манящий образ чудом воскресшей и обновленной любимой женщины. Пусть теперь ее зовут по-другому, пусть это не совсем она. Пусть даже совсем не она… Пусть… Но она так похожа на его прежнюю любящую Ташку… «Только бы она не уехала завтра…» – с замиранием сердца внезапно подумал Лех, уже почти не сомневаясь в том, что этого не случится. Как она может оставить его, если он все сделает для того, чтобы этого не произошло? Все…

***

Из покрытого у краев морозными узорами кухонного окна было видно, как неугомонный ветер лихо гоняет хороводы снежинок по засыпанному снегом двору. Лицо Леха озарила довольная улыбка. «В такую непогоду я просто не имею права ее отпускать!» Он оглянулся на донесшийся от плиты шипящий звук и метнулся туда, почти вовремя успев подхватить за резную деревянную ручку медную турку с начинающей выползать из нее пузырящейся пенкой закипающего кофе.

– Доброе утро, – тихо поздоровалась появившаяся в кухне ночная гостья, одетая в голубую вязаную кофточку с короткими рукавами и синие джинсы.

– Доброе утро, – развернулся к ней Лех, продолжая держать в руке турку. – Как спалось?

– Если честно, то не очень… – ответила Вера, с полусонным видом. – Я зачастую на новом месте в первую ночь беспокойно сплю… А тут еще и мысли разные мешали…

– А вы всегда так честно отвечаете? – пристально глядя на нее, спросил подполковник.

– Обычно да. А что?

– Да, ничего… Кофе будете? Омлет и бутерброды я сейчас тоже сделаю, – гостеприимно предложил хозяин квартиры.

– Кофе буду. Если есть, то с молоком или сливками, но без сахара, – присматриваясь к обстановке ответила гостья. – А можно я помогу с приготовлением завтрака?

– Конечно, – обрадованно разрешил Лех. – Окажите любезность. Открывайте холодильник и хозяйничайте.

***

Допив кофе и немного взбодрившись, Вера отставила красочную фарфоровую чашечку из японского кофейного сервиза, вытерла рот цветной бумажной салфеткой с каким-то новогодним рисунком и глянула сперва на простенькие наручные часы на своем запястье, а затем на сидящего напротив хозяина квартиры. – Спасибо… С вами сытно и приятно… Но в половине одиннадцатого поезд на Суздаль. Вы бы не могли отвезти меня на вокзал? – И не увидев явной охоты в разом посмурневших мужских глазах, виновато добавила: – На метро я просто уже не успею…

– Вера, к чему эта спешка? – встрепенулся Лех. – На улице собачий холод и метель еще не утихла… Вам обязательно нужно так срочно ехать?

– Не обязательно… Но мне не хотелось бы доставлять вам неудобства… У вас своя жизнь…

– Своя жизнь… Неудобства… Вам… – огорченно повторил Лех и, грустно посмотрев на гостью, продолжил. – Вера, у меня будут две нижайшие просьбы… Можете их выполнить?

– Смотря какие…

– Во-первых, давайте перейдем на «ты».

– Это можно… – после некоторого колебания согласилась Вера. – А как мне тогда тебя называть? Не по имени же отчеству…

– Можно Леша. А можно Лех. Меня так в детстве дед назвал. У него польские корни в роду были. Лех – польское имя.

– Я знаю. Президента Польши так звали.

– Да, Валенсу.

– А родители твои где?

– Погибли в авиакатастрофе, когда мне семь лет было. Меня дед вырастил.

– Так ты тоже сирота… А можно я все-таки Лешей тебя называть буду?

– Конечно, – улыбнулся подполковник.

– Договорились. А что, во-вторых?

– Не уезжай сегодня. Останься, пожалуйста, хоть на несколько дней…

– Ты думаешь, так будет лучше? – с сомнением в голосе протянула Вера.

– Да. Для меня точно – да. Как-никак, родной человек в доме. У меня ведь других родственников больше нет…

– У меня тоже…

– Мне Наташа рассказала, что ваш отец год как умер. А мама твоя?

– Она через полгода после отца ушла из жизни… Не смогла смириться с его смертью… Для меня прошедший год тяжелым выдался…

– Еще бы… Ну что, останешься?

– Ладно… Только чем мне тогда заняться? Я сиднем сидеть не привыкла.

– По Москве можешь при желании прогуляться. Я комплект ключей и деньги оставлю. Вечером заеду в супермаркет, пополню запас продуктов. Но ты тоже прикупи что-нибудь из того, что тебе нравится.

– А ты когда домой вернешься?

– К восьми вечера как штык буду.

– Хорошо. Я тогда к этому времени что-нибудь на ужин приготовлю.

– Спасибо тебе… Огромное, преогромное… Тогда я на работу, – с радостным видом подполковник приподнялся и начал торопливо собирать со стола грязную посуду.

– Оставь. Я сама приберу, – Вера взялась за край фарфоровой тарелки в его руке. Кончики их пальцев на миг соприкоснулись и тут же испуганно отпрянули друг от друга, как две нечаянно столкнувшиеся в полете бабочки-однодневки…

***

– Все. Больше и кусочка не проглочу, – Лех положил на опустошенную тарелку вилку с ножом и с довольным видом откинулся на спинку кухонного стула. – Ты столько всего наготовила…

– Наелся?

– Еще бы… Все так вкусно… Но на завтра ужин готовить не нужно.

– Почему? Тебе разве не понравилось?

– Понравилось. И даже очень. Но завтра вечером я хочу пригласить тебя в ресторан.

– Зачем? У нас же полно еды дома… – недоуменно приподняла брови Вера.

– Тебе разве не нравится ходить по ресторанам? – Лех внимательно посмотрел на нее. – Наташа предпочитала ужинать там…

– А мне дома как-то уютнее… Но если ты хочешь, то давай сходим. Правда… – смущенно замялась гостья.

– Что такое?

– У меня с собой только обычная одежда… А туда, может, вечерний наряд нужен…

– Вер, ты только пойми меня правильно… – в свою очередь замялся Горецкий. – У вас с Наташей практически одинаковые фигуры. Ты можешь подобрать из ее вещей что-нибудь. Там в шкафах их много разных…

– Вещи, должно быть, модные и красивые. Но… – Вера отрицательно качнула головой. – Если б она сама предложила что-то надеть, я бы не возражала… А так…

– Я понимаю… Ну, давай тогда походим по магазинам, подберем тебе наряды.

– Да нет, не стоит на меня тратиться… Да и не до шопинга сейчас, – с некоторой заминкой произнесла Вера. – В конце концов она ведь мне сестра… Была… Что-нибудь подберу из ее вещей…

– Вот и правильно… – облегченно выдохнул Лех. – Я завтра постараюсь пораньше освободиться. И ты тоже к семи вечера будь уже дома, ладно?

– Хорошо, – согласно кивнула гостья.

***

– Как успехи? – упершись локтями в покрытую зеленым сукном столешницу, Егорыч с прищуром глянул на Леха, сидящего сбоку за казенным приставным столом.

– Нормально. Недели через три будем готовы.

– Радостная весть! Значит, на двадцатые числа марта можно планировать вылет?

– Да. Но нам желательно прибыть на место не позже, чем дней за десять до боя, чтобы успеть адаптироваться к условиям высокогорья.

– Учтем, – сделал пометку в записной книжке генерал. – Что-то еще?

– Хорошо бы на следующей неделе провести спарринг с реальными противниками. – подполковник выжидательно посмотрел на хозяина кабинета. – Можешь договориться с командиром спецназа, чтоб выделил для этого бойцов шесть посильнее?

– Не покалечите там друг друга?

– Будем биться не в полную силу. Есть одна идея, хочу ее проверить на практике.

– Что за идея? – заинтересованно спросил Егорыч.

– А вот договоришься со спецназовцами и можешь при желании воочию оценить, – с хитринкой в голосе ответил Лех.

– Интриган идейный… – одобрительно хмыкнул генерал. – Ладно, будет тебе спарринг. Только смотри мне, не опозорь честь родного управления.

– За это можешь не переживать, – удовлетворенно пообещал подполковник.

***

– Ты что-то выбрала? – спросил Лех, доброжелательно наблюдая, как Вера, сидящая напротив за ресторанным столиком на двоих, с несколько озадаченным видом бегло изучает пухлое меню в фирменной кожаной обложке.

– Нет…

– Почему?

– Многие блюда мне незнакомы. Леша, а я могу тебя попросить самому все заказать?

– Конечно… Если ты мне доверяешь в этом вопросе.

– Я тебе вообще доверяю. А уж в этом тем более, – не то полусерьезно, не то полушутливо произнесла Вера.

– Приятно слышать… – улыбнулся подполковник.

Когда пожилой официант, старательно приняв заказ, степенно удалился, Лех с нежностью во взоре и голосе обратился к спутнице:

– Ты как, успела днем хоть немного посмотреть Москву?

– Кое-что да…

– И как впечатление?

– Неоднозначное… Столица, конечно, поражает своими масштабами, монументальностью и многоликостью, но в то же время как-бы напрягает и подавляет… В Суздале мне спокойнее и привычнее…

– Понимаю… Хоть сам я здесь и давно уже живу, но тоже так и не сроднился с ней… Такое ощущение, словно пристроился приживальщиком у богатой дальней родственницы-барыни в громадном доме: просторно, сытно, удобства всяческие и развлечения, но душевного комфорта, как такового, нет… – признался Лех.

– А ты где родился? – полюбопытствовала Вера.

– Во Львове. Это красивый старинный город в Украине, недалеко от границы с Польшей. Переехали мы оттуда в Москву, когда мне 7 лет было. Потом дед часто привозил меня туда на каникулах, иногда даже на все лето оставлял пожить в семьях своих бывших сослуживцев. Да и сам я неоднократно во Львов уже взрослым наведывался…

– Зачем?

– Тянуло… Этот город мне до сих пор часто снится… Наверное, потому, что больше нигде я не чувствовал себя так по-домашнему уютно и романтично как на его мощеных базальтовой брусчаткой узких средневековых улицах… Некоторые другие чудные города, такие как Прага или Краков, местами очень напоминают Львов, но так глубоко ни один из них в мою душу не запал…

– И чем же он так тебя покорил?

– Словами трудно пояснить… Вот при случае свожу тебя туда, сама прочувствуешь и поймешь… – многообещающе посмотрел на спутницу Лех.

– Когда это еще будет… Да и будет ли… – Вера глянула поверх его головы. – Кажется, нам уже несут что-то перекусить…

– Да ты, никак проголодалась, – довольно заулыбался подполковник.

– Да. Девушек, как и соловьев, баснями не кормят, – лицо ее осветила ответная улыбка. – Хотя от увлекательных басен они тоже обычно не отказываются, если рассказчик интересный… Во всех отношениях…

***

В прихожую они зашли с радостно-оживленными раскрасневшимися лицами. Норковый полушубок жены, чуть присыпанный уже начинавшими таять в тепле пушистыми снежинками, весело заискрился на плечах Веры при свете загоревшегося потолочного светильника. Лех протянул руки, чтобы помочь раздеться гостье, повернувшейся к нему спиной, и внезапно ощутил, что мир вокруг него изменился. Он словно очутился в причудливом пространственно-временном континууме, в котором прошлое, настоящее и будущее слились в неразрывное целое, а лица Наташи и Веры – в один собирательный, до боли притягательный образ. Глядя на плавные завитки темных волос у основания тонкой шеи, грациозно выглядывающей из ворота любимого бирюзового платья жены, он испытал почти непреодолимое желание прикоснуться губами к неприкрытой тканью светлой полоске нежной атласной кожи, зарыться лицом в призывно пахнущие обещанием счастья локоны и навсегда остаться в этом дивном полусне…

Вера, словно почувствовав произошедшую с ним неожиданную перемену, обернулась и посерьезнела. Затем легким движением плеч помогла Леху завершить процесс снятия с нее полушубка и тихо промолвила:

– А давай чаю попьем…

– Ты не наелась в ресторане или замерзла? – не нашелся с лучшим ответом все еще находящийся в ступоре хозяин квартиры.

– Да просто хочется вдвоем еще посидеть…

– Значит, быть по сему… Пойду включу чайник, – произнес машинально Лех, не решаясь тронуться с места.

***

Он с удовольствием облизал серебряную чайную ложечку.

– Вкусное варенье… Сама варила?

– Да. И малину сама в лесу собирала.

– Какая ты молодец… – протянул Лех.

– Ты меня о чем-то спросить хочешь? – внимательно глянула на него Вера.

– Ты не перестаешь удивлять меня своей проницательностью… – восхищенно покачал головой подполковник. – Да, хочу.

– Хочешь и молчишь… – лукаво улыбнулась Вера. – Спрашивай уже.

– Тебя в Суздале что-то держит?

– Кроме родительской квартиры и двух подруг – ничего. С прежней работы я уволилась. Рядом с домом супермаркет новый должны скоро открыть, мне там место главбуха предложили. Но пару недель нужно подождать.

– А в Москве остаться можешь?

– Тебе не хочется со мной расставаться?

– Ты меня обезоруживаешь своей прямотой… – хмыкнул Лех. – Да. Не хочется.

– Мне тоже… – откровенно призналась Вера. – Но не могу же я просто так, без дела, на твоем иждивении сидеть.

– Если согласишься помочь, то дело найдется.

– Какое?

– Наташа заведовала нашим магазином-салоном меховой одежды. Ты могла бы вместо нее его возглавить? Зарплатой не обидим, и долю от прибыли будешь получать.

– Думаешь, справлюсь?

– Уверен.

– Ладно… Давай попробуем, – легкое сомнение прозвучало в ее голосе.

– Тогда завтра с утра заедем в магазин, – обрадовано затараторил Горецкий, опасаясь, что она передумает. – Я тебя представлю коллективу и все покажу. Да, и документы свои мне дашь, нужно будет тебя официально оформить директором и легализировать в столице.

– Хорошо, – согласно наклонила голову Вера.

– Да. Хорошо… Что ты есть… И, надеюсь, всегда будешь… – пристально глядя на нее, с чувством произнес Лех.

***

– Ну, и где наши супротивники? Запаздывают, что ли? – вопросил Макс, после очередного броска мягко приземлившись на утоптанном снегу и глядя снизу вверх на стоящих рядом Влада и Леха в военной полевой форме без знаков различия.

– Надоело разминаться или не терпится кулаки почесать? – подтрунил над ним майор. – Кончай валяться, а то лучшие места подморозишь.

Продолжая молча лежать, капитан скрещенными ногами внезапно провел подсечку, свалил Влада на землю и навалился сверху, пытаясь провести болевой прием с удержанием.

– Кончайте баловство, – одернул их подполковник, обратив внимание на открывшиеся железные ворота, через которые на территорию полигона въехали вишневого цвета джип и небольшой черный микроавтобус. – Прибыли гости долгожданные. Пойду встречать.

***

– Отставить, – оборвал Егорыч уставной доклад Леха и, кивнув подбородком на стоящего чуть сзади подтянутого широкоплечего военного с погонами полковника, добавил: – Представлять вас друг другу, я надеюсь, нужды нет?

– Никак нет, – почти синхронно ответили Лех и полковник, обмениваясь крепким рукопожатием.

– Тогда, подполковник, поясни командиру правила спарринга и начнем, – генерал посмотрел на выстроившихся невдалеке шестерых рослых спецназовцев в пятнистой униформе.

– Есть, – ответил Горецкий и, обращаясь к полковнику, продолжил:

– Сначала бьемся попарно один на один. Задача свалить противника с ног. Ударом или броском, значения не имеет. Упавший считается проигравшим. Опасных для жизни или травмирующих ударов не применяем.

– Принято. Но вас всего трое, – ответил командир спецназа, изучающе глядя на приблизившихся Влада и Макса.

– Ну да, – кивнул подполковник. – Поэтому у твоих будет по одной схватке, а у нас – по две. Вначале.

– А после? – уточнил полковник.

– А потом командная потасовка. Вы вшестером одновременно нападаете на нас. Правила те же. Упавший выбывает.

– Принято, – лицо полковника тронула усмешка. – А как насчет приза за победу?

– После боя сразу в баньку парную, – вмешался в разговор Егорыч. – Проигравшие накрывают там поляну.

Командир еще раз пробежался взглядом по потенциальным противникам и снова ухмыльнулся.

– Годится. Погулять на дармовщинку не грех.

– Мои сейчас трезвенники и я много не потребляю, – почти неуловимо усмехнулся генерал. – Так что сильно не влетишь, командир.

– Тогда приступим? А то поляна бурьяном зарастет, – не сомневаясь в успехе, позволил себе пошутить полковник.

– Давай, если твоим размяться не нужно, – выразил готовность к поединку Лех.

– В процессе разомнутся, – самоуверенно заявил командир спецназа, подзывая своих бойцов.

***

Вера положила на стол раскрытую папку с бухгалтерскими документами и посмотрела на сидящую рядом с ней в директорском кабинете Свету.

– Итого недостача сто девяносто семь тысяч рублей.

– Тут Наташа дела вела… – глухо произнесла Света, уткнувшись носом в бумаги.

– Больше ста семидесяти тысяч припадает на последний месяц.

– Я постараюсь разобраться… – ответила Света, не поднимая глаз.

– Постарайся, – пристально глядя на нее, сказала Вера.

***

Поединок начался по сигналу полковника.

Сразу же бросившийся на Леха спецназовец, попытался провести быстрые чередующиеся удары руками и ногами по корпусу и голове. Подполковник, искусно уходя от них, проделал странные кругообразные движения рукой и ногой. Противник его, по непонятной причине потеряв равновесие, кулем свалился на мерзлую землю.

Удары своего соперника Влад блокировал выставленными локтями и коленями, затем при очередной попытке пробить его защиту, ушел в сторону и крутанул рукой. Атакуя, спецназовец пролетел мимо него, упав на снег.

Макс, действуя в стиле Леха, старательно избегал силового контакта с рослым, на голову выше его, спецназовцем. При очередной попытке нанести удар его противник, к немалому своему удивлению, тоже внезапно оказался поверженным без какого-либо физического соприкосновения.

– Три ноль в нашу пользу, – довольно прокомментировал Егорыч.

– Что за хрень? – удивленно вздернул брови полковник. – Там же снег, а не лед. Не могли же все трое оступиться. А удары не проходили.

– Выпускай вторую тройку, – распорядился с усмешкой генерал.

Командир подозвал еще не участвовавших в единоборстве бойцов и после короткого мотивирующего матерного инструктажа дал отмашку к началу новой схватки. Спецназовцы почти одновременно бросились в атаку. Лех в той же манере виртуозно ушел от ударов, снова выполнил кругообразные движения рукой и ногой и его противник кубарем полетел на снег. Влад встретил блоками сильные удары своего соперника, затем сам нанес резкий удар ногой в грудь, в результате которого спецназовец, охнув, завалился на бок. Доставшийся Максу претендент на победу после тщетных попыток результативно ударить, бросился ему в ноги и попытался провести борцовский прием. Макс, опрокинувшись на спину, ногой перебросил его через себя. Оба тут же вскочили с земли с явным намерением продолжить схватку, но командир громким окриком остановил их.

– Пять чистых побед. Одна ничья, – огласил счет генерал.

– Стыдоба… – недоуменно покачал головой полковник.

– Посмотрим теперь, как вшестером управитесь, – подначил его Егорыч.

Командир спецназа отошел в сторону, подозвал к себе раздосадованных поражением подчиненных и начал что-то суровым тоном им втолковывать.

У Леха тоже нашлось, что сказать своим напарникам:

– Во второй схватке напортачили. Я ведь акцентировал – только бесконтактно! Ладно, детальный разбор полетов потом. А сейчас работаем в круге. Проверим, как освоили эту технику.

– Что вы там копаетесь? Так и парная выстудиться может, – проявил нетерпение Егорыч.

– Продолжим? – крикнул полковнику Лех.

Командир согласно кивнул и направился к генералу. Лех, Влад и Макс с вытянутыми в стороны руками стали в круг, спинами друг к другу. Спецназовцы с озлобленными лицами окружили их и по команде полковника вшестером бросились вперед. Группа Леха, синхронно вращая ладонями правой руки, начала быстрое движение по кругу в правую сторону. Наскакивающие на них соперники почти одновременно разлетелись в разные стороны как капли воды с быстро крутящегося волчка. Когда все противники очутились на земле, троица остановила вращение.

– Цирк! Шапито какое-то! Чудеса в решете, да и только, – развел руками полковник. – Да ладно, чего уж там. За такое зрелище не жалко и проставиться.

– Это правильно, – довольно резюмировал генерал. – Главное – не победа, а участие! Давай пакуй своих в транспорт, в баньке смоете горечь поражения.

***

Медленно передвигаясь по торговому залу гипермаркета, Лех небрежно высматривал и аккуратно скидывал с полок в уже наполовину заполненную хромированную тележку упакованные в картон и полиэтилен продукты. Зазвучавшая на мобильном телефоне мелодия заставила его отвлечься от этого занятия, глянуть на дисплей и, слегка поморщившись, ответить на входящий звонок:

– Да, Элла. Слушаю. Говори громче, тут в магазине шумно.

– Слушаю, да не слышу, – раздался из динамика насмешливый комментарий. – Удивительно, ты даже с первого раза трубку поднял. Неужели соскучился?

– Не так чтобы очень, – буркнул Лех. – Зачем звонишь?

– Зачем, и коню должно быть понятно. Мое либидо регулярно требует своего, а твое систематически уклоняется, – с неприкрытой иронией в голосе сказала Элла и уже более деловым тоном продолжила: – А вот для чего, сейчас поясню. Появился реальный шанс пристроить тебя на генеральскую должность. Кое-кто обещает это быстро организовать. Но сам понимаешь, тебе тоже придется подсуетиться. Ну, и подмазать соответственно…

– О какой подмазке идет речь?

– Как для тебя, то о чисто символической. Всего двести тысяч.

– Рублей? Это гуманно… – с провоцирующей интонацией брякнул подполковник.

– Башлей, – понимающе поддержала словесную игру Элла. – С европейской родословной. И не далее, как послезавтра.

– Да где ж я тебе такую сумму в евро за пару дней достану?

– Негде? И заначки на черный день нет?

– А что, генеральские должности только в черные дни раздают? – саркастично хмыкнул Лех.

– Еще и в критические, – донесся короткий смешок из динамика телефона. – Ладно, если своих бабосиков за душой нет, могу помочь по дружбе.

– Одолжиться у тебя предлагаешь?

– Не совсем. Помнится мне, у Натали колье с красненьким камешком было. Тебе оно теперь как бы без надобности… Могу приобрести. Оно, правда, не тянет на указанную сумму… Но так и быть, с учетом наших взаимоотношений, дам все двести.

– Премного благодарен, – усмехнулся Лех. – Но вынужден отказаться от столь щедрого предложения.

– А что так?

– Ну, во-первых, даже один этот аленький камешек стоит как минимум втрое дороже. А уж все изделие и того поболее. Кроме того, продавать его я пока не намерен. А во-вторых, вопросы карьерного роста я предпочитаю решать самостоятельно. Так что, мерси за заботу, но я уж как-нибудь сам…

– Ну, как знаешь… – собеседнице не удалось скрыть нотку разочарования. – Но мы хоть увидеться то можем?

– Теоретически да, практически вряд ли.

– Почему?

– Времени свободного совсем нет.

– Даже ночью?

– Ночами я сплю без задних ног и вижу сны. Иногда эротические. Так что, если приснишься, можем свидеться.

– Все хохмишь… – недовольно процедила сквозь зубы Элла. – Не пожалеешь потом?

– Да кто ж его знает… – усмехнулся подполковник. – Потом – это ведь не сейчас.

– Ладно… Вижу ты не в том настроении… – решила прекратить бесполезный разговор Элла. – Сам захочешь, наберешь. Пока.

– Пока-пока. Если захочу, то непременно, – с ироничным подтекстом заверил ее Лех и с облегченным видом ткнул кончиком пальца в красный кружок отбоя на экране телефона.

***

– Вкусно-то как… Блинчики с мясом просто во рту таят, – с набитым ртом промычал Лех, умиленно глядя на хлопочущую у плиты Веру.

– Еще положить? – довольно улыбнулась она.

– Спасибо, но нет. Объемся.

– Тогда можем поговорить о работе? – спросила Вера, присаживаясь за овальный кухонный стол.

– Конечно, – согласился подполковник, не переставая жевать.

– Учет показал недостачу почти двести тысяч рублей. Из них сто семьдесят – за последний месяц.

– Света? – посерьезнел Лех.

– Да, – кивнула Вера. – Лучше бы ее уволить… К тому же, как мне кажется, она меня тихо возненавидела.

– Это можно понять… – с некоторой заминкой заметил переставший жевать Горецкий. – Ладно, пусть передаст полностью дела и увольняется по собственному желанию… Вчетвером без нее справитесь?

– Справимся. Торговля пока вяло идет. А как быть с недостачей?

– Если Света уйдет добровольно и без эксцессов, будем считать это ее выходным пособием. Деньги я тебе дам, пополнишь кассу.

– А ты добрый… – произнесла Вера, пристально глядя на Леха.

– Не так, чтобы очень… – ответил он, не поднимая глаз от тарелки. – Просто на все есть свои причины…

***

Егорыч обвел глазами знакомый ему до мелочей интерьер мини-банкетного зала кафешки Арама.

– А знаешь, Леша, я похоже к старости становлюсь все более консервативным и сентиментальным. Ведь вполне мог бы себе позволить вкушать изысканные яства в лучших столичных ресторанах в компании расфуфыренных девушек-красавиц, ан нет… Сижу здесь с тобой чертякой вдвоем, ем простую пищу и, что характерно, мне это нравится. – Генерал взял в руку графинчик и наполнил стоящую перед ним на столе рюмку.

– Но должен заметить, что коньяк тут настоящий армянский. Выдержанный. Такой в Москве не в каждом элитном заведении сподобятся подать. – Он приподнял рюмку и, смакуя тонкий гармоничный мягкий вкус напитка, не спеша опорожнил ее. – Тебе по известной причине не предлагаю. Вернешься из Тибета, тогда и расслабишься… – Егорыч положил в рот кусочек сыра с белой пленкой плесени.

Лех согласно кивнул и сделал глоток воды из бокала.

– А теперь слушай сюда и мотай на ус, – тон генерала стал деловым. Он положил на стол бумажный пакет. – Здесь левые паспорта с китайскими визами и билеты на вас троих. Вылет через шесть дней, утром в субботу. Летите до Пекина. Там в аэропорту вас встретят Кобра и Абай – человек Папы. К моменту вашего прибытия они решат вопрос с получением разрешения от властей на пребывание в Тибетском автономном районе Китая и полетят вместе с вами на местном рейсе до Лхасы. Заранее наймут вместительный внедорожник и покладистого гида, без сопровождения которого иностранцам в Тибете в принципе находиться запрещено. Разместят вас в отеле в горах. Не пять звезд, зато ближайший к монастырю. Об экипировке позаботятся, так что лишними вещами себя не отягощайте. С английским ты и напарники дружите. Абай помимо русского тоже сносно владеет английским, китайским и тибетским языками. Он какое-то время жил на Тибете, со спецификой и обычаями знаком. Так что вопрос общения с местным населением у вас, я думаю, как-то решится.

– Понял. А бой когда?

– По плану на двенадцатый день после приезда. Хватит времени адаптироваться?

– Полагаю, что да.

– Еще пожелания будут?

– Да. – Лех несколько помедлил, прежде чем продолжить. – Егорыч, присмотришь в мое отсутствие за Верой? Завещание я на нее оформил. Если что…

– Я вижу, ты всерьез озаботился ее судьбой, – генерал бросил на подполковника пристальный взгляд. – Приглянулась она тебе?

– Не буду отрицать.

– Ну что ж, может оно и к лучшему… Дополнительный стимул, так сказать… Не беспокойся, за ней присмотрят. До твоего возвращения. Так что без всяких мне там, если что…

– Спасибо, тогда я… – начал приподниматься с места Горецкий.

– Погоди, не торопись, – остановил его Егорыч и достал из кармана пиджака небольшой бумажный пакетик. – Держи подарочек.

– Это что? – удивленно изогнул одну бровь Лех, раскрывая упаковку и выкладывая на ладонь кулон из серебристо-белого металла на цепочке.

– Не узнаешь? – хмыкнул генерал. – Руна Эйваз, ты же ее недавно в огненном виде выкладывал. Припоминаешь?

– Не самые приятные воспоминания… – нахмурился подполковник, внимательно рассматривая необычное зигзагообразное ювелирное изделие с выгравированными на нем мелкими, едва видимыми клинообразными письменами. – И зачем это?

– Хочу, чтоб ты живым и здоровым вернулся. Магическая защита тебе не помешает. Это руна трансформации или смерти. Действует как оберег активной обороны и предупреждает о смертельной опасности. Помогает преодолевать препятствия и предотвращает поражение. Береги ее как зеницу ока.

– Ты во все это действительно веришь? – скептично прищурился Лех.

– Я не верю… – усмехнулся Егорыч. – Я знаю. Знаю, как это работает. И ты, когда придет время, тоже узнаешь… А сейчас просто поверь мне. Надень на себя, поноси немного, почувствуй связь, привыкни. А за трое суток до поединка уже не расставайся с ней ни днем, ни ночью.

– Это сплав с серебром или белое золото? – теребя в руках странный оберег, спросил подполковник.

– Нет, чистая платина.

– Цепочка на вид хлипкая… Во время тренировок может порваться.

– Фокус не в цепочке, а в кулоне. Снимешь его потом и зашьешь в нательное белье, лучше всего в трусы, – подсказал генерал. – Так не потеряешь. Главное, чтобы все три дня перед боем и во время него на тебе постоянно был.

– Ладно… – ослабив узел галстука и приоткрыв ворот рубашки, Лех расстегнул замочек цепочки и надел украшение на шею. – Тяжеловатая штучка…

– Платина тяжелее золота, – пояснил генерал. – Ничего, привыкнешь.

– И не к такому привыкали, – усмехнулся подполковник, приводя в порядок одежду. – Я пошел?

– Еще не все, – Егорыч положил на стол небольшую запакованную пластмассовую коробочку. – Здесь три ампулы и три шприца. За два часа до поединка сделайте себе по инъекции.

– Зачем? Это что, допинг? – нахмурился Лех.

– Это новейшая секретная разработка наших специалистов. Кратковременно существенно ускоряет скорость реакции и повышает работоспособность организма. Вам это тоже не помешает.

– А побочные эффекты?

– Не наблюдались. Средство проверенное.

– Ну, хорошо, – коробочка тоже исчезла в кармане Леха. – Это все?

– Да иди, иди уже, – Егорыч с усмешкой снова наполнил свою рюмку. – И коню понятно, куда так поспешаешь… Где уж там пожилому генералу конкурировать с молодой красоткой…

***

Заезжая в освещенный уличными фонарями двор, Лех моментально приметил припаркованное возле его подъезда ярко-красное двухместное спорт-купе.

– Принесла нелегкая… – обреченно подумал он, вылезая из джипа.

Дверь красной Тойоты как по команде тут же приоткрылась и, подметая расчищенную от снега пешеходную дорожку подолом расстегнутой норковой шубы, к нему неровной походкой направилась Элла. Одной рукой придерживая развевающиеся на ходу полы длинного мехового одеяния, она другой крепко сжимала узкое горлышко бутылки из темного стекла с золотисто-черной этикеткой.

– Не ждал? – с ехидным прищуром спросила Элла, приблизившись.

– Нет, – слегка нахмурившись, ответил Лех, ставя свой автомобиль на сигнализацию. И, кивнув подбородком на пузатый сосуд в ее руке, спросил:

– Неизменное виски?

– Нет, на сей раз Реми Мартин. Тебе не нравится коньяк? Так виски тоже есть. Без проблем. На, достань из багажника, – Элла протянула Горецкому связку ключей на брелке.

– Я ничего пить с тобой не собираюсь. Вообще ничего, – подполковник демонстративно убрал руку. – Ты зачем приехала?

– А то ты не знаешь, зачем… – многозначительно повела глазами Элла.

– А что не позвонила предварительно? Я ведь мог и ночью домой вернуться.

– А тебе звонить бесполезно, – хмыкнула Элла. – Ты ведь или трубку не берешь, или говоришь каждый раз, что занят.

– Так я действительно занят, – хмуро ответил Лех.

– Ничего, пару часиков для меня найдешь! Или поболее, – самоуверенно ухмыльнулась незваная гостья. – Пошли к тебе, не будем терять драгоценного времени.

– Ко мне нельзя, – отрицательно качнул головой подполковник.

– Это еще почему?! – повысила голос Элла.

– Там сестра Наташи.

– Сестра? – удивленно вздернула брови визитерша. – Какая такая сестра?!

– Сводная. Недавно нашлась. Приехала проведать, да не застала Наташу… Сейчас у меня живет.

– У тебя или с тобой? – глаза Эллы сузились до щелочек.

– А вот это уже не твое дело, – вспылил Лех. – Ты мне не жена, и в любви я тебе, кажется, не признавался.

– Да, не жена. Да, не признавался, – рассерженной дикой гусыней прошипела Элла. – Но дело мое! Потому, что ты мой. И я тебя никому не отдам! Все равно будешь со мной.

– Я не вещь, чтоб меня отдавать или не отдавать, – ледяным тоном произнес подполковник. – И сам решаю, с кем мне быть или не быть.

– Это мы еще посмотрим! К тебе нельзя, говоришь? Тогда поехали в отель. Тут недалеко есть приличный.

– Нет.

– Что значит нет?! Ты не хочешь, что ли?!

– Не хочу.

– Ты решил прервать наши отношения?!

– Отношения? О чем ты говоришь? – саркастично хмыкнул Лех. – Несколько постельных эпизодов – не повод говорить об отношениях.

– Ах так! Ты об этом еще пожалеешь! Меня еще никто сам не бросал! – яростно сверкнула глазами рассерженная визитерша. Она широко размахнулась и со злостью швырнула тяжелую стеклянную бутылку в сторону подъездной двери. Не долетев до стены, та глухо ударилась о снежную наледь на замерзшем цветнике и неповрежденной мягко подкатилась к тонкому стволу молоденькой березки с растопыренными голыми ветками. Элла сопроводила долгим взглядом ее полет и падение, досадливо топнула каблуком высокого замшевого сапога и, развернувшись, с разъяренным видом зашагала к своей машине.

Лех молча дождался, пока приземистая Тойота, истерически визжа тормозами, вырулит со двора, и только тогда, облегченно выдохнув, зашел в подъезд.

Через некоторое время проходящий мимо случайный прохожий, приглядевшись к силуэту лежащей у дома фигуристой бутылки, сверкнувшей в свете вышедшей из облаков полной луны, осторожно подкрался к ней, взял в руки, рассмотрел, тихонько восторженно присвистнул, сунул ее вглубь дешевого китайского пуховика и, благодарно воздев масляно блеснувшие глаза к небу, поспешно скрылся в неизвестном направлении.

***

– Леш, а ты мне фотографии обещал показать… – Вера откинулась на спинку деревянного кухонного стула.

– Конечно. Сейчас, – отставив в сторону чашку с недопитым чаем, Лех приподнялся и торопливо вышел из кухни. Вернулся он буквально через мгновение с небольшим фотоальбомом в руках.

– На компе больше фоток, но здесь лучшие, – сказал он, положив альбом на стол.

– Тут вы с Наташей такие счастливые… – произнесла Вера, с любопытством и некоторым потаенным страхом перелистывая картонные страницы с вставленными в них цветными фотографиями.

– Это после женитьбы, во Львове. Она здесь на тебя очень похожа… – прокомментировал Лех.

– Ой, а тут стихи… – Вера подобрала выпавший из альбома листок писчей бумаги и вслух прочитала:

Как мне тебя убить и оживить,

Наполнить смыслом тупость пониманья.

Любя любить, а не к земле клонить

Под коромыслом лжи и покаянья…

Вера приподняла глаза.

– Чьи это строчки?

– Мои.

– Когда написал?

– Не так давно…

– Они Наташе посвящены?

– Они вообще никому не посвящены… Но, когда писал, о ней думалось…

– Ты ее сильно любил?

– Любовь – понятие качественное, а не количественное. Невозможно любить сильнее или слабее. Можно просто любить или не любить… Хотя не любить, конечно, проще…

– Значит, любил… – задумчиво протянула Вера. – А она тебя?

– И она, наверное… Когда женились.

– А потом?

– А потом, года через три, все изменилось…

– Что-то произошло?

– Нам просто стало сложнее ладить друг с другом, – с видимой неохотой признался Лех.

– Но ты же ее все равно не разлюбил?

– Можно и так сказать…

– А на меня ты иногда влюблено смотришь потому, что я на нее похожа? – спросила Вера, пристально глядя ему в глаза.

– Не иногда, а все время, – ответил Лех, не отводя взгляда. – И потому, что ты – это ты… А тебе это не нравится?

– Нравится… Но если б не только смотрел, было бы лучше… – с чувством тихо произнесла Вера.

Лех опустился на колени и стал покрывать ее руки долгими нежными поцелуями. Вера аккуратно положила альбом на стол и ласково провела высвободившейся ладонью по его коротко стриженой голове. Затем наклонилась и поцеловала в пахнущую домашней едой макушку.

– Лешенька, пойдем в спальню…

***

Непрестанно моросящий с раннего утра прохладный мартовский дождь, тягомотно истекающий мелко-капельной взвесью с посеревшего мрачного неба, явно не благоприятствовал посещению городского кладбища. Лех бросил мимолетный взгляд на циферблат наручных часов. Их остроконечные золотистые стрелки только приближались к трем часам пополудни, но тусклая туманная хмарь преждевременно навевала ощущение близости конца дня. Он сам вряд ли бы собрался приехать сюда в такую отвратительную погоду, но просьбу Веры отвезти ее на могилу сестры не мог не уважить.

Перед входом в раскрытые настежь кованные решетчатые ворота некрополя Вера замедлила шаг и застыла как вкопанная, словно не решаясь пройти сквозь них.

– Ты что? – заботливо продолжая держать над головой спутницы раскрытый купол черного зонта-автомата, удивленно спросил Лех, взяв ее под руку.

– Да как-то тревожно мне обычно становится при посещении таких мест… При виде упорядоченных рядов крестов и надгробных плит гнетущее чувство непонятного, беспричинного страха сразу же сжимает сердце…

– Страха? Опасаться скорее следует живых, а не покоящихся в могилах…

– Может, я не совсем правильно выразилась… Это, пожалуй, не страх, а некоторый душевный дискомфорт, сиюминутное огорчение вследствие неприятия самого факта смерти. Точнее ее неизбежности. Того, что каждый человек смертен. Того, что близкий человек может вдруг взять и умереть. Того, что и мне, такой уникальной и неповторимой личности, когда-то придется безвозвратно уйти из жизни и стать просто пищей для могильных червей в глубокой земляной яме…

– Ну, во-первых, это еще не скоро произойдет. До этого еще дожить нужно… – Лех сделал не совсем удачную попытку черноюморным каламбуром вывести Веру из сумрачного настроения. – Так что, больная, отбросьте печальные мысли.

– Почему больная?

– Да потому, что все мы больны жизнью…

– Как это понимать? Загадками говоришь… – недоуменно сдвинула брови Вера.

– Примерно так, как можно трактовать выражение: «Жизнь это смертельная болезнь, передающаяся половым путем».

– Остроумно… Ты сам это придумал или вычитал в какой-то книге?

– Был фильм со схожим названием одного польского режиссера.

– Не припоминаю… А во-вторых?

– Что, во-вторых? – приподнял бровь Лех.

– Ты сказал, во-первых, это не скоро будет… А во-вторых?

– Ах да… Я же не закончил. А, во-вторых, смерти как таковой, может, и вообще нет… Биологическое умирание человеческого тела не означает автоматическое исчезновение и той невидимой глазу сущности, что жила в нем…

– Ты о душе?

– Возможно… Поэтому не исключено, что так называемая смерть просто очередной виток на спирали жизни… Так сказать, переход на другой уровень (более высокий или низкий) в иной оболочке, как в занимательной голографической игре вселенского компьютера…

– Как это?

– Ну, хотя бы наподобие того, как из гусеницы рождается бабочка… Тело обреченного ползать невзрачного малоподвижного существа трансформируется в кокон и как-бы умирает, а появившаяся благодаря этому на свет грациозная летунья, взмахнув невесомыми перламутровыми крылышками, радостно летит познавать этот мир…

– Но ведь бабочки живут так недолго…

– Зато с удовольствием…

– Откуда тебе это известно? Ты разве был бабочкой?

– Кем я только не был… И еще буду, – улыбнулся Лех.

– Да, умеешь ты приподнять настроение… Когда хочешь… – не смогла сдержать ответной улыбки Вера. – И уже с посерьезневшим лицом добавила: – Пошли, мы же сюда приехали не философские разговоры вести…

***

Хищного вида черный джип, мягко заурчав, покинул место стоянки у приземистого коричневого здания с двускатной черепичной крышей и деревянной овальной вывеской «Чебуречная». Повернув налево, он влился в многослойный поток машин, направляющихся к центру столицы.

Лех на миг оторвался от наблюдения за дорогой и глянул на Веру, без особого напоминания дисциплинированно пристегнувшуюся ремнем безопасности на пассажирском месте.

– Вот ведь странность… Я недавно уже имел неосторожность откушать в этой харчевне и испытать при этом глубокое разочарование. И я ни за что не стал бы сейчас снова у нее останавливаться, если б ты не попросила. Дело в том, что в детстве мы с дедом часто сюда заезжали, когда возвращались с кладбища после посещения могилы матери отца – моей бабушки, которая умерла незадолго до моего рождения. Вкус тех с золотистой корочкой чебуреков, плотно набитых сочным мясным фаршем с укропом, тогда был совсем другим… Пальчики оближешь… Я пацаненком от горшка два вершка сам мог умять две порции и еще попросить добавки. А запивали мы их с дедом обычно густым подсоленным томатным соком, налитым в толстостенные граненые стаканы из трехлитровой стеклянной банки заводской закатки дородной усатой буфетчицей в неизменном накрахмаленном белом фартуке…

– Ты жалеешь, что мы в нее зашли? Тебе разве не понравились чебуреки? По-моему ты их ел с аппетитом и томатный сок из пакета тоже с явным удовольствием выпил даже из простого бумажного стаканчика…

– Да. Удивительно, но мне сегодня все показалось очень даже съедобным…

– И мне тоже понравилось. Но я, в отличие от тебя, не удивлена. Так как знаю причину.

– И какова же она, интересно знать?

– Просто ты для меня вкусный мужчина.

– Какой? Вкусный? – засмеявшись, переспросил Лех.

– Да. И не хихикай по этому поводу. Знаешь, бывают такие люди, в присутствии которых практически всегда ощущаешь подлинный вкус жизни. Они, находясь с тобой рядом, как бы преобразуют до неузнаваемости привычную обыденную реальность. Когда даже самые прозаичные вещи, такие как прогулка вдвоем по парку, посещение театра или чаепитие в кафе, становятся замечательными значимыми событиями жизни, тут же заносящимися долговременной памятью в золотой фонд прекрасных воспоминаний. Которые потом при желании можно неоднократно мысленно перелистывать перед сном как страницы любимого фотоальбома и снова и снова смаковать оставшееся после общения с таким конгениальным собеседником тонкое приятное послевкусие…

– Конгениальный собеседник… Приятное послевкусие… Красиво выражаешься, – одобрительно заметил Лех.

– Так я, как никак, филолог по образованию… – хмыкнула Вера.

– Педагог?

– Да, учитель русского языка и литературы… Но нужда в свое время заставила, как и небезызвестного Остапа Ибрагимовича Бендера, переквалифицироваться в управдомы…

– Правда? – удивленно спросил подполковник.

– Почти, – ответила Вера. – После окончания бухгалтерских курсов два года проработала главбухом в управляющей домами компании… А, кстати, ты знаешь, что такое конгениальный?

– К стыду своему нет, – шутливо изобразил удрученное лицо Лех. – Могу предположить, что супергениальный.

– Близко к значению, с которым его употреблял великий комбинатор, – улыбнулась Вера. – Но, вообще-то, строго говоря, конгениальный – это близкий по духу, уму, таланту… Так сказать, родственная душа…

– И ты подобных людей называешь вкусными?

– Да. Еще и потому, что в их обществе зачастую даже самая простая пища приобретает необычный, неизведанный ранее вкус. Жуешь, к примеру, кусок прозаичной пиццы с сыром, помидорами и ветчиной или самые обыкновенные блинчики (с чем-то там, неважно с чем именно) в заштатной пиццерии, и тебе вдруг приходит осознание, что ничего вкуснее в этой жизни ты еще не пробовала… А буквально на следующий день или через неделю, или через месяц, или через год (не имеет значение когда), заходишь сама или с кем-то другим в то же самом заведении, заказываешь то же самое блюдо, отправляешь в рот первый кусок… И понимаешь, что все уже не так, все не то… Никакого сравнения! Все! Уже невозможно получить то удовольствие, ощутить тот незабываемый вкус, погрузиться в то пронзительное ощущение всепоглощающего умиротворения… Обыденность и серость вместо светлого праздника и ярких красок… – Вера повернулась к собеседнику: – Ты понимаешь, о чем я?

– Очень даже хорошо понимаю… Но ведь один и тот же человек может быть для кого-то, как ты говоришь «вкусным», а для кого-то просто «пресным» или даже вовсе «неперевариваемым». Или тот, который сначала покажется тебе идеальным партнером, через какое-то время может начать раздражать… Разве не так?

– Иногда да…

– А я бы сказал – как правило… Ибо то состояние, которое ты так образно описала, обычно является следствием временной сонастройки пары на одном или двух-трех частотных уровнях энергообмена. Что чаще всего происходит при типичной влюбленности. Когда на мир помимо воли начинают смотреть через призму этого чувства. Точнее даже через выпукло-вогнутую линзу, которая на первоначальном этапе отношений приближает и увеличивает позитивные черты объекта влюбленности и делает удаленными и малозаметными негативные. Но потом линза как-бы переворачиваться и все уже начинает выглядеть совсем наоборот…

– А что, из этого правила не бывает исключений?

– Бывает, – улыбнулся Лех. – Ибо нет правил без исключений. В данном контексте об исключении можно говорить, когда влюбленность не проходит, а трансформируется в любовь. Тогда сонастройка происходит на всех возможных уровнях, отношения гармонизируются и сохраняется до конца жизни.

– Значит, ты не отрицаешь любовь как таковую?

– Нет, конечно. Как ее можно отрицать… Другое дело, что не каждый способен понять, что это такое… И поэтому люди из века в век стараются превратить любовь в приз или разменную монету.

– Эта как?

– Ну, например, пытаются ее завоевать, заслужить, купить, продать, обменять…

– А нужно ее просто бескорыстно дарить… Так?

– В идеале – да… Хотя печально и смешно иногда наблюдать, как казалось бы искренне верящие в то, что они дарят любовь, боятся при этом продешевить…

– Хм… Тонко подмечено… – задумчиво произнесла Вера. – А скажи мне, как ты думаешь, можно как-то сразу отличить влюбленность от любви?

– Сразу это вряд ли получится… Нужно пройти несколько стадий или ступеней взаимоотношений, чтобы суметь вскарабкаться на вершину любви…

– И много их, этих стадий?

– Ну, мнения на этот счет есть разные. Кто-то говорит о трех фазах любви, кто-то о пяти, а кто-то и вовсе о семи и более…

– А ты сам, как считаешь?

– А я считаю, что считать тут бессмысленно, – улыбнулся Лех. – По-житейски все довольно просто – влюбленность приходит и уходит, а любовь приходит и остается на всю жизнь. Она не заканчивается, хотя со временем может менять оттенки и тональности… Но никогда не исчезает бесследно. И любимый человек становится незаменимым…

– И найти такого человека – счастье…

– Да… Но нужно помнить, что здесь есть и другая, так сказать, обратная сторона – темная… – покачал головой Лех.

– Ты о чем?

– О том, что чем ярче и приятнее близость с таким человеком, тем потом ужаснее и печальнее его терять. Когда по какой-либо причине он испаряется из твоей жизни, как вода из забытого на включенной плите чайника… За все хорошее в этой жизни со временем довольно часто приходится расплачиваться тоской и болью… Когда монада внезапно переворачивается и белое становится черным…

– Да, с этим не поспоришь… – согласно кивнула Вера и бросила взгляд на дорогу. – Впереди, кажется, церковь… Ты можешь там остановиться? У нас же есть время?

– Могу. Время есть. Ты хочешь зайти?

– Да, если ты не против.

– Не против, – подполковник сбросил скорость и аккуратно припарковал джип на заасфальтированном пятачке у небольшого православного храма с покрытым темной медью сводом в форме купола и возвышающейся над ним золоченой «луковкой» с восьмиконечным крестом.

***

К вечеру затяжной дождь неожиданно сменился мокрым снегом. По лобовому стеклу с чуть слышным поскрипыванием ритмично ерзали дворники, старательно сгребая к молдингам влажную кристаллическую массу. Лех осторожно вел машину, сосредоточенно глядя на мокрую дорогу через прорезаемую яркими лучами ксеноновых фар белую мглу, сгустившуюся снаружи. За окнами завывал усилившийся холодный ветер, но в нагретом салоне джипа было по-домашнему тепло и уютно. Глубоко потянув носом воздух, подполковник первым нарушил молчание:

– А от тебя теперь по другому пахнет… К тонкому благоуханью утренних духов теперь примешался более насыщенный аромат горящих восковых свечей и ладана…

– Неудивительно… – кивнула Вера. – Это ведь церковь…

– И еще – в него дополнительно вплелся запах старого дерева. Едва уловимо, но явственно…

– Он тебя раздражает?

– Наоборот… Так обычно пахло в библиотеке Доме ученых, куда меня в свое время по так называемому блату (школьников туда не записывали) пристроил дед. Абонементным отделом на втором этаже там заведовала жена его сослуживца – приветливая полноватая крашеная блондинка в массивных очках с роговой оправой. Она меня по причине малолетства и приятельских отношений мужа с генералом-дедом выделяла из ряда обычных посетителей. Разрешала самому бродить по залу, заставленному высокими (как для моего тогдашнего малого роста) деревянными стеллажами с книгами, и неторопливо выбирать себе чтиво по вкусу. Иногда даже в примыкающей к залу небольшой комнатушке без двери и окон угощала духмяным травяным чаем с домашними пирожками или песочным печеньем. Мне нравилось наведываться в этот храм культуры. Сначала с дедом, а потом и самостоятельно. Спускаясь в конце визита со стопкой выбранных книг по поскрипывающей широкой резной деревянной лестнице, я уже заранее предвкушал предстоящее увлекательное знакомство с героями еще не читанных литературных произведений Вальтера Скотта, Дюма, Стивенсона, Майн Рида, Луи Буссенара, Жюль Верна, Фенимора Купера, Хаггарда, Сабатини, Джека Лондона и других полюбившихся писателей-мастеров приключенческого жанра… – не дождавшись ответной реплики или комментария от о чем-то задумавшейся собеседницы, Лех покосился на нее, умолк и на некоторое время в салоне вновь воцарилось безмолвие.

– А ты почему в храм вместе со мной не зашел? – на этот раз молчание было прервано неожиданным вопросом вернувшейся к разговору Веры.

– Не знаю… Перед входом потоптался, но переступить порог желание так и не возникло. Что-то остановило… Да и подумал, может ты там наедине с Богом хочешь пообщаться… В общем, воздухом свежим немного подышал и вернулся к машине.

– Понятно… – тихо промолвила Вера. – А меня потянуло… Спасибо, что дал такую возможность.

– Да пожалуйста… – кивнул Лех и, бросив на нее короткий взгляд, спросил: – А ты часто бываешь в церкви?

– Не могу сказать, что ревностно посещаю службы, но когда чувствую в том потребность, то прихожу… А ты?

– Я? – брови Леха сдвинулись кверху. – Крайне редко…

– А почему? Ты не веришь в Бога?

– Не могу сказать, что я оголтелый атеист… Я скорее не верю в то, что религия – единственный способ связи со Всевышним… И вообще, мне иногда кажется, что церковь – не что иное, как своеобразное иерархическое, монопольно действующее бюрократическое объединение, которое под видом прославления Бога присвоило себе эксклюзивное право вещать от его имени… Ну скажи, разве это – не изощренная форма гордыни?

– Не знаю, – покачала головой Вера. – Но мне кажется – ты все же не прав. Хотя обосновать это сейчас не смогу – не готова вести диспут на эту тему… Знаю только, что после посещения храма мне полегчало.

– А было тяжело?

– Да… На могиле у Наташи как-то не по себе стало… – расстегнув верхние пуговицы пальто, Вера протяжно выдохнула и после некоторой заминки продолжила. – Мне показалась, или вернее сказать послышалось, что она там со мной заговорила…

– Заговорила?! Ты серьезно?

– Да… Я в голове ее голос услышала… Так отчетливо… Как в телефонной трубке. Он произнес только два слова: «Сестра береги» или «Сестра берегись». Я с перепугу четко и не разобрала…

– А тебе не почудилось?

– Не знаю… Может, и почудилось… Но как-то уж очень пробрало меня от этого… И только в церкви, когда свечки за упокой души Наташи и родителей поставила, постепенно отпустило…

– Надо же… – покрутил головой Лех.

– Ты мне не веришь?

– Ну, почему… Я ведь и сам как-то ночью ее голос услыхал… Звала меня, жаловалась, что тяжело ей, просила помочь. Я утром приехал на кладбище и обомлел… Крест упал прямо на могилу…

– И что ты сделал? – глаза Веры широко распахнулись.

– Поставил его на место, навел порядок…

– И что потом?

– Ничего… Подобное пока не повторялось…

– Мистика какая-то… – задумчиво произнесла Вера.

– Да уж… Не то слово… – согласно кивнул Лех.

В салоне на некоторое время вновь воцарилось молчание. И снова его прервала Вера:

– Ты часто ее вспоминаешь?

– Наташу?

– Да…

– До твоего приезда ее образ почти постоянно перед глазами стоял… И воспоминания большей частью не радостные в голову лезли. Сейчас это реже происходит. Ты своим присутствием стала как-бы вытеснять негатив из моего сознания и теперь на первый план выходит и ярче вспоминается лишь то хорошее, что было у нас с ней. А плохое постепенно забывается, тускнеет и стирается…

– И это правильно… Воспоминания – как концентрированные духи, которые могут создавать приподнятое настроение и очаровывать изысканным шлейфом, а могут раздражать и подавлять удушающим запахом. Воспоминания, как и парфюмы, нужно уметь носить и вовремя смывать… Так, чтобы не портить жизнь ни окружающим, ни себе… – почти назидательным тоном произнесла Вера.

– Ты сейчас эту тираду прям как педагог-наставник выдала…

– Прости, это отрыжка профессионального образования… – смутилась Вера. – Иногда помимо воли прорывается учительский тон.

– Да все нормально. Мне даже понравилось, – улыбнулся Лех. – Тем более, что по сути ты права. Воспоминания могут быть наградой, а могут стать карой. Выбор всегда за нами самими…

– Только выбор этот не прост…

– Есть горький опыт?

– Конечно. Как и у любого человека, похоронившего своих близких… – предательски дрогнул голос Веры.

– Извини… Я не подумал…

– Ты, наверное, просто о другом думал…

– Это о чем же?

– О том, были ли в моей предыдущей жизни другие мужчины, которые чем-то запомнились… Этакая своеобразная разновидность ревности. К незабытым прошлым отношениям… Не так ли?

– Отчасти да… – не стал отнекиваться подполковник. – Но если не хочешь об этом распространяться, то и не нужно. Мы можем вообще больше не касаться этой запретной темы.

– Ну, тема не такая уж и запретная… В принципе, мне от тебя скрывать нечего… Я же тогда тебя не знала. И сама была другой, и жизнью другой жила… Так что, стыдиться мне нечего… Я же никого не убила…

При этих словах лицо Леха напряглось и закаменело.

– Может, как раз и стоит сейчас с тобой кое-чем поделиться, чтобы между нами не осталось надуманных секретов и недоговоренностей… – продолжила Вера. – Готов слушать?

– Не знаю, готов ли… Но отказываться не стану…

– Тогда внимай и не перебивай, – Вера поправила сбившуюся на ухо прядь волос и, слегка волнуясь, продолжила. – Семь лет тому назад я впервые по-настоящему влюбилась в мужчину. На свое несчастье в женатого, старше меня на двенадцать лет, с двумя дочками-близняшками дошкольного возраста… Правда, тогда я жила как бабочка-однодневка только настоящим, совсем не задумываясь о будущем, и поначалу чувствовала себя как никогда счастливой… Он работал адвокатом, неплохо зарабатывал. Умный, начитанный, с чувством юмора, добрый. Как и ты, вкусный… Чтобы у нас была возможность без проблем проводить время вместе, он купил и обставил для меня двухкомнатную квартиру. Помогал материально… В общем, мне было с ним хорошо во всех отношениях. Знаешь, как он меня тогда называл?

– Как?

– Женщина-праздник…

– Догадываюсь почему…

– А я знала… Я действительно была для него праздником… Со мной у него получалось отвлечься от прозы быта, от проблем на работе… Он искренне радовался каждой нашей встрече, вел себя, как влюбленный подросток. Стихи мне сочинял… И мне это нравилось… В общем, в любовном угаре первые два года пролетели как один миг. Но постепенно розовые очки стали все чаще спадать с моего носа… Когда практически все выходные он проводил с семьей, а я вынуждена была коротать их в одиночестве или в обществе подруг. Да, мы несколько раз вместе с ним летали на отдых за границу. В Турцию, Египет, Грецию… И там я была счастлива. Но после недели или двух блаженства все снова возвращалось на круги своя… Тогда я возненавидела воскресенья и государственные праздники. Особенно Новый год. Самый любимый с детства праздник стал для меня днем тоски и печали… Я отчетливо поняла, что семью свою он ради меня никогда не отставит… Будет заверять, что любит меня, но продолжать оставаться с ними… А настаивать на его разводе с женой я не решалась… Да и как-то не по-человечески казалось мне отрывать отца от любящих детей и выступать в неблагодарной роли разлучницы. Я же осознавала все возможные последствия… Ведь на чужом горе свое благополучие не построить… Не так ли?

– Да… – хмуро подтвердил Лех. – И тогда ты сама приняла решение расстаться?

– Если бы… – отрицательно качнула головой Вера. – Не знаю, решилась бы я когда-то по собственной инициативе прервать наши отношения… Но умер его дядя, живший в Австралии. Любимому моему досталось крупное наследство… В том числе двухэтажная вилла на океанском побережье, с огромным садом и бассейном, стоимостью в несколько миллионов долларов. Он решил переехать с семьей туда…

– И оставить тебя?

– Не совсем… Он предлагал забрать меня с собой. Даже настойчиво уговаривал. Обещал лелеять и содержать по-царски… Но я наотрез отказалась.

– Почему?

– А в качестве кого я бы с ним туда полетела? Тайной любовницы- содержанки? Да еще за тридевять земель? Жить потом с неясной перспективой в чужой стране, среди незнакомых людей, без знания языка… А если бы он меня там бросил без средств к существованию или с ним что-то случилось…

– Испугалась?

– Может и так, а может просто не захотела… Хотя расставание с ним стало для меня настоящей трагедией… После его отъезда не одну бессонную ночь провела я в родительском доме – в обнимку с мокрой от слез подушкой… Квартиру, в которой мы жили, он уговорил меня перед этим продать. Видимо опасался, что я со временем приведу туда другого мужчину… Правда, часть вырученных от продажи денег он положил на мой счет в банке. Надеялся, что я когда-то передумаю и захочу приехать к нему… Еще года два не терял надежды, регулярно напоминал о себе, звонил, писал… Потом постепенно угомонился… И пропал. Уже больше года никаких вестей от него нет. Может разуверился во мне окончательно или нашел себе другую возлюбленную… Кто его знает…

– Ты все еще переживаешь по этому поводу?

– Уже нет, – Вера развернулась к водительскому месту. – Ну, что ты скажешь, это была влюбленность или любовь?

– Отвечу тебе словами Фредерика Бегбедера… – угрюмо-задумчиво произнес Лех. – Любовь? Попрошу не выражаться, мы же джентльмены. Вначале бывает в лучшем случае любопытство. Может ли этот человек причинить мне зло?

– Неплохо сказано, – усмехнулась Вера. – И ты неплохо ушел от прямого ответа… А кто такой этот Бегбедер?

– Современный французского прозаик. Ты разве не знакома с его творчеством?

– Нет…

– В гостиной в книжном шкафу есть несколько его романов. Почитай, он интересно пишет… – чуть отвлеченно произнес подполковник, внимательно наблюдая за двигающимся впереди грузовиком-газовозом с длинной серебристой автоцистерной. Он начал было маневр по его обгону, но вдруг вздрогнул как ужаленный, резко крутанул руль и под недовольное гудение следом идущей иномарки резко свернул к придорожному кафе.

– Ты чего, неужели снова проголодался? – удивленно спросила Вера. – Не наелся чебуреками?

– Наелся, аж донесхочу… Не в этом дело, – с несколько озадаченным видом ответил Лех, выключая мотор джипа. – Постоим немного…

Голос его заглушил звук внезапно прогремевшего мощного взрыва. В полукилометре впереди на шоссе взметнулся столб яркого пламени, тут же окрасившийся по краям клубами черного дыма.

– Это что такое?! – взволнованно вскрикнула Вера.

– Судя по всему, взорвалась машина, перевозящая сжиженный газ, – медленно пережевывая слова, пояснил подполковник, с озадаченным видом наблюдая ужасающую картину бушующего на трассе пожара. – А ведь еще совсем недавно она ехала перед нами…

– То есть, остановившись, ты скорее всего сохранил нам жизнь? – с изумленно-тревожными нотами в голосе спросила Вера.

– Не исключено… – задумчиво произнес Лех.

– Ты как-то почувствовал грозящую опасность и потому решил съехать с дороги?

– То ли я почувствовал, то ли она… – подполковник расстегнул ворот рубашки и, засунув внутрь руку, достал серебристо-белый кулон на цепочке.

– Она? Кто она? – недоуменно переспросила Вера, глядя на платиновое украшение в виде зигзага в его раскрытой ладони.

– Вот эта штуковина… – Лех приблизил кулон к глазам, пристально его рассматривая. – Вдруг кольнула в области сердца и как огнем обожгла мне грудь. А на ощупь холодная… Чертовщина какая-то… До сих пор ведь жжет в том месте, где металл соприкасался с кожей.

– А что это?

– Руна Эйваз. Ее еще называют руной смерти… Тем не менее, она, казалось бы вопреки своему названию, каким-то образом действительно отвела от нас страшную погибель в пламени…

***

В торговом зале трое потенциальных покупательниц бальзаковского возраста с праздно-шатающимся видом лениво осматривали норковые шубы и жилетки, развешанные на хромированных стойках и абстрактных манекенах с едва угадываемыми признаками женской стати. Света со скукой во взоре наблюдала за тем, как две юные продавщицы без особого успеха стараются склонить нерешительных клиенток к покупке недешевых меховых вещиц из прошлогодней коллекции. Музыкальный перезвон колокольчика заставил ее перенести внимание на открывшуюся входную дверь. Увидев вошедшую в магазин Эллу, она машинально натянула на лицо профессиональную приветливо-угодливую улыбку, которая, впрочем, тут же погасла.

– Кто теперь здесь вместо Натальи всем заправляет? – без предварительного приветствия небрежно бросила Элла, с неприязненным прищуром глядя на Свету.

– В отсутствие нового директора – я, – сухо ответила та, тоже принципиально не здороваясь. И недобро глянув на хорошо известную ей приятельницу бывшей хозяйки, ершисто добавила: – А вы что, зашли обновить гардероб? Неужто шубки уже поизносились? Новую желаете приобрести? Может, теперь из меха викуньи? Так это только под заказ, уж больно дорого…

– О, да ты никак из безобидной белой мышки превратилась в злобную серую крыску, – снисходительно-насмешливо парировала выпад Элла. – Какова причина? Ревность или зависть?

– Никакая, – ответила Света, с трудом сдерживая рвущийся из нутра более грубый ответ. – Увольняюсь отсюда.

– Или увольняют? – ухмыльнулась Элла. – Новая метла по-новому метет? Или теперешнего единовластного властителя мехового царства не смогли поделить?

– А ваше какое дело? – начиная терять терпение, огрызнулась продавщица.

– Самое непосредственное, – угрожающе сверкнули глаза Эллы. – Может, у меня на него тоже свои виды имеются. И не смотри на меня ядовитой скорпионшей, все равно не укусишь. Побоишься. Знаешь ведь, что могу тебя раздавить одним мановением руки. Или сомневаешься в этом?

Набычившись, Света безмолвно опустила книзу горящие ненавистью глаза.

– Что замолкла? – с угрозой в голосе продолжила посетительница. – Сомневаешься, что ли?

– Нет, – сцепив зубы, процедила Света.

– Вот так-то лучше, – уже более спокойным тоном бросила Элла. – А теперь расскажи-ка мне подробнее, что из себя представляет эта нежданно-негаданно объявившаяся сестра покойной?

– Ничего из себя не представляет, кроме того, что очень похожа на Наташу в молодости.

– Ага… Теперь понятно, почему он так воспылал… – задумчиво протянула Элла. – И ты, судя по всему, ее за это невзлюбила… Ну что же, это неплохо… А знаешь что, милочка, возьми-ка. – Она достала из дамской сумочки золоченую металлическую визитницу и, раскрыв ее, протянула насупившейся продавщице розовую карточку из плайка. – Когда тебя уволят, позвони мне. Если не передумаю, то помогу. – Элла развернулась и, не прощаясь, направилась к выходу.

Света удивленно посмотрела ей вслед, озадаченно вертя в руках полученную визитку.

***

– Семь человек сгорели при взрыве газовоза… – Егорыч облокотился на покрытую зеленым сукном столешницу письменного стола и устремил взгляд цепких глаз на сидящего сбоку Леха. – А могло быть девять… Если б ты не имел при себе оберега или пренебрег его сигналом…

– Не исключено… – согласно кивнул Лех. – Я, правда, так и не понял, как он действует. Сначала внезапное ощущение тревоги и беспокойства, затем кулон как будто обжег меня и при этом остался холодным… И непонятно, как он вообще смог предвидеть опасность…

– А тебе пока и не нужно все понимать. Здесь, как и в бою, нужно лишь прислушиваться к командам свыше и неукоснительно их выполнять.

– Но хотелось бы все-таки не просто тупо следовать указаниям…

– Каждому овощу свой срок созревания… – откинулся в кресле генерал. – Вернешься из Тибета с победой, откроются перед тобой новые возможности. Тогда и постигнешь больше. Постепенно… А пока постарайся просто не распространяться на эту тему и не показывать никому оберег. Сакральные знания требуют безмолвия… Ты меня понял?

– Так точно, товарищ генерал, – по уставному ответил Лех, вставая и демонстративно вытягиваясь по стойке смирно.

– Не обижайся, – Егорыч тоже приподнялся из-за стола и, подойдя ближе, примирительно приобнял его за плечи. – Обещаю, в свое время все узнаешь…

***

Несмотря на утреннюю прохладу от обнаженных до пояса разгорячившихся мускулистых мужских тел казалось шел пар.

– Ну что, молодцы! Последняя тренировка перед отъездом показала хорошую подготовку. Да и выложились по полной, не сачковали, – Лех с удовольствием посмотрел на уставшие разрумянившиеся лица Влада и Макса. – На сегодня все и завтра целый день выходной. Отдохните, соберитесь, приведите себя в порядок. Вылетаем послезавтра в 10-05 из Шереметьево. Билеты у меня. Я за вами рано утром заеду.

– Командир, а из аванса какие-то деньги с собой брать? – поинтересовался капитан.

– Не нужно. По дороге в аэропорт я вам дополнительно выдам наличные на расходы, – ответил подполковник. – Главное полученные загранпаспорта с визами не забудьте.

– И теплые подштанники, – майор шутливо похлопал Макса по голому плечу. – На высокогорье холодно.

– Можно подумать, тут тепло, – огрызнулся капитан. – Ну что, одеваемся? А то так и в сосульки превратиться можно.

– Да. В душ смывать пот по-шустрому и по домам! – скомандовал Лех.

***

В наглаженном костюме и рубашке с галстуком Лех появился на кухне и застыл у двери, с удовольствием наблюдая, как Вера сноровисто прибирает со стола посуду после совместного завтрака.

– Что, пора ехать на работу? – встрепенулась Вера, обернувшись.

– Нет. Присядь, пожалуйста. Нам еще нужно поговорить, – подполковник приобнял ее за плечи и нежно усадил, пристроившись рядом на соседнем стуле.

– Завтра я уезжаю недели на две по служебным делам.

– Далеко? – посерьезнела Вера.

– В Китай.

– Подробности выспрашивать, как я понимаю, не стоит…

– Правильно. Верчик, где находится сейф, я тебе показывал. Шифр тут записан. Запомни его, – Лех протянул листок бумаги.

– Зачем?

– Там лежат деньги и документы на недвижимость. Ну, и завещание.

– Какое завещание?

– Мое. На тебя, как на наследницу.

– Это еще зачем? – лицо Веры закаменело. – Твоя поездка опасна?

– Нет, что ты, – успокаивающе приобнял ее Лех. – Это так, на всякий случай. Простая формальность. Все-таки на самолете полечу.

– Лешенька, мне ничего этого не нужно! Я теперь без тебя жить все равно не смогу… – в уголках глаз Веры показались слезинки.

– Верчик, я счастливой жизни без тебя тоже уже не мыслю, – собирая губами горьковато-солоноватые капельки влаги с ее щек, выдавил из себя расчувствовавшийся подполковник. – Но поверь мне, даже унынию предаваться лучше с деньгами, чем без них…

– Но ты же вернешься? – с дрожью в голосе спросила Вера, покрывая его лицо быстрыми поцелуями.

– Конечно, моя хорошая, – заверил ее Лех, крепко прижимая к себе.

***

Шурша зимними шинами, джип уверенно катился по загородному шоссе. Сидящий спереди за рулем Лех повернулся к расположившимся на заднем сидении Владу и Максу, экипированным в темно-синие джинсы и куртки-пуховики с капюшонами.

– За следующим поворотом притормозим. Там нас, братцы-акробаты, генерал ждать обещался.

– Напутствие последнее дать? – хмыкнул майор.

– Типа того… – кивнул подполковник.

Джип остановился в нескольких метрах перед стоящим у обочины черным Мерседесом, из распахнувшейся задней двери которого, не поспешая, выбрался Егорыч, неторопливо застегивая на ходу пуговицы распахнутого на животе темно-серого однобортного костюма.

Будущие поединщики торопливо выскочили из машины и, выстроившись рядом с ней в шеренгу по одному, по-уставному почтительно поприветствовали высокое начальство, решившее самолично их напутствовать.

– Ну что, добры молодцы. К трапу провожать не поеду, но удачи пожелать вам хочу, – Егорыч пожал поочередно всем руки, затем обнял подполковника.

– Не подведи. Жду с победой, – генерал дружески ткнул его кулаком в плечо.

– Не подведем, – заверил Лех.

Сверху, перекрывая шум трассы, донесся постепенно стихающий гул реактивных двигателей. Задрав голову, Егорыч проводил взглядом мелькнувший среди облаков серебристый силуэт многоместного пассажирского самолета.

– Боинг-737, – проявил эрудицию Влад, тоже обративший взор к небу.

– Да, 800-тая модель, – уточнил Лех, в свою очередь не поленившийся присмотреться к крылатому лайнеру. – Хорошая машина. На таком и мы полетим…

– А завидую я вам парни, – неожиданно заявил генерал. – Я бы сам в охотку с вами двинул… Давно на Тибете не был, даже успел соскучиться по его величественным пейзажам…

– Так давайте с нами, товарищ генерал, – не удержался и вставил свои пять копеек неугомонный Макс. – Нам родные болельщики там не помешают!

– А ну цыц, капитан, – осадил его Лех. – Младшим по званию не помешает рот на замке держать в присутствие старших! Субординацию никто не отменял!

– Это правильно, подполковник, – одобрительно кивнул Егорыч. – Но и капитан в чем-то прав… Болеть я за вас буду… Хоть и не там, а тут, но от души! А вы уж не подведите… Буду ждать вашего возвращения. С победой! В полном составе. Живыми и здоровыми…

Генерал еще раз окинул долгим прощальным взглядом бравую троицу, посуровел в лице, повернулся и, не оборачиваясь, твердой поступью двинулся к ожидающему его автомобилю.

Если Вы хотите быть непобедимым,

никогда не ставьте себя в одинаковые

условия с вашим противником.

Пусть ему всегда будет неудобно

сражаться с вами…

Принцип восьми конечностей Муай Боран

Глава III

Гонггар – приземистый аэровокзал столицы Тибета Лхасы, с его единственным терминалом, после пекинского международного аэропорта Шоуду мог показаться карликом в сравнении с Голиафом. Окруженный со всех сторон высокими скалистыми горами с белоснежными шапками ледников он впечатлял не архитектурным великолепием и размерами, а скорее высотой расположения и близостью к высочайшим вершинам мира.

Пятеро прибывших пассажиров-мужчин с дорожными сумками в руках отдельной группой вышли из стеклянных дверей зала прибытия, огляделись по сторонам и степенно направились к расположенной невдалеке стоянке автомобилей. При их приближении дверь на вид почти нового восьмиместного японского внедорожника «Тойота», припаркованного рядом с выходом, распахнулась и на грязно-серое цементное покрытие мягко спрыгнул невысокий худощавый загорелый индус в камуфляжной куртке и кепке, чем-то напоминающий Раджа Капура в годы его молодости. (*Ранбир Радж Капур – индийский актер, режиссер и продюсер) Он учтиво поздоровался с подошедшими на довольно приличном английском языке.

– Это наш водитель-гид из Непала по имени Джей, – представил его своим спутникам Абай – представительный темноволосый казах лет сорока с небольшим, с чертами лица, делающими его в свою очередь отдаленно похожим на Жерара Депардье. (*Жерар Ксавье Марсель Депардье – французский киноактер) На русском он изъяснялся грамотно, хоть и не очень бегло и с характерным акцентом, какой обычно присутствует у выходцев из среднеазиатских стран.

– Нам сопровождающих, случайно, не Голливуд подбирал? – с тихим смешком Макс слегка ткнул локтем в бок Влада, намекая на сходство иностранных участников экспедиции с известными актерами.

– Бери выше, – усмехнулся тот в ответ. – Начальство.

– С санскрита имя нашего водителя переводится как победа, – почти торжественно с многозначительным видом провозгласил казах.

– Предусмотрительно и символично, как для нашего конкретного случая, – то ли одобрительно, то ли иронично прокомментировал Лех.

Когда все расселись по местам в комфортабельном салоне джипа, Джей повернул голову к пассажирам:

– Я могу говорить на английском? Все его понимают?

– Да, – подтвердил Лех. – Без проблем.

– Окей, – удовлетворенно кивнул гид. – Мы едем в отель? Или хотите для начала осмотреть Лхасу?

– А долго нам ехать? – поинтересовался подполковник.

– До города около часа, до отеля еще часа три.

– Тогда сразу в гостиницу, но через старую часть Лхасы. Хоть через окна посмотрим на какие-то достопримечательности.

– Окей, – водитель завел мотор и тронул автомобиль с места. При выезде со стоянки он снова повернулся к сидящим в салоне:

– Впереди китайский полицейский пост. Лучше заранее приготовить паспорта с визами и разрешение на пребывание в Тибете, чтобы не затягивать процедуру.

– И часто тут такие проверки устраивают? – спросил Лех.

– Да, с этим на дорогах мы постоянно будем сталкиваться. Местные особенности… – с некоторой ноткой осуждения в голосе пояснил гид. И после небольшой паузы добавил: – Кстати, там сзади в ящиках вода в бутылках. Здесь высокогорье, поэтому нужно много пить. Это тоже местная особенность…

– Пить – это правильно. Во рту уже пересохло, – одобрительно заметил подполковник и бросил сидящему на последнем сидении Максу:

– Передай водичку, смочим горло.

Литровые пластиковые емкости с прохладной негазированной минеральной водой разошлись по рукам и все пассажиры, почти одновременно открутив ребристые синие пластмассовые крышечки, энергично задвигали кадыками, жадно поглощая прямо из горлышка булькающую прозрачную жидкость.

За разглядыванием по обе стороны дороги потрясающих пейзажей, освещенных ярким послеобеденным солнцем, время в пути до города пробежало почти незаметно. Когда после череды быстро промелькнувших двухэтажных каменных зданий с окнами, окаймленными черным, впереди на возвышении показалось монументальное бело-красное сооружение, водитель-гид громко провозгласил:

– Сейчас будем проезжать мимо Поталы. Это бывшая резиденция Далай-Ламы на Красном холме.

– Почему бывшая? – поинтересовался Макс.

– В 1959 году, после насильственного присоединения Тибета к Китаю, Далай-Лама вынужденно покинул Лхасу и с тех пор находится в Индии, – пояснил гид. – Сейчас Потала используется преимущественно как музей. Хотя там находятся и буддистские учебные заведения, и библиотека, и даже тюрьма. Это самый высокий в мире древний дворец. Ему почти четыреста лет. Общая площадь дворцового комплекса составляет 360 тысяч квадратных метров и состоит из двух частей: Красного дворца в центре и Белого дворца в виде двух крыльев. Потала по праву признана одним из семи новых чудес света.

– Производит впечатление… – заметил Лех, с любопытством рассматривая через окно грандиозный комплекс в окружении садов и парков. – Дворец открыт для посещений?

– Экскурсии в Поталу ограничены, билеты продаются только по предварительным заявкам, – пояснил Джей. – Но если изъявите желание, я смогу вам организовать показ.

– Будем иметь в виду, – кивнул Горецкий.

– А сейчас мы подъезжаем к площади Баркор, – уведомил пассажиров неутомимый гид. – Здесь находится монастырь Джокханг – самое святое место для буддистов в Лхасе. Сотни паломников из Тибета, Непала, Индии почти каждый день приходят к храму, чтобы совершить кору.

– Кору? – переспросил Влад.

– Да, это такой обряд, когда они с ритуальными барабанчиками или четками в руках неспешно двигаются по часовой стрелке через улицу и площадь между торговыми лавками, сквозь толпу обычных пешеходов и туристов, шепча при этом мантры. – Джей сбросил скорость и остановил «Тойоту» невдалеке от массивного четырехэтажного здания.

– Видите там, на открытой крыше, возвышаются две золотые лани и колесо дхармы? Это ранние символы буддизма. Храм был построен еще в седьмом веке на месте осушенного озера. С тех пор неоднократно перестраивался, пока не принял тот вид, который вы сейчас наблюдаете.

– А зачем нужно было осушать озеро? – недоуменно спросил Макс. – Нельзя было разместить монастырь просто где-то рядом?

– Согласно легенде, место для строительства храма подбирала с помощью фэн-шуй принцесса Бхрикути, – начал объяснение гид, повернувшись к сидящим в салоне. – Но все построенные ею храмы разрушались. После многих неудачных попыток она обратились к царю за помощью. Тот сказал, что храм следует построить в центре озера, где обитала демоница. Но вначале, чтобы обезвредить эту приспешницу зла и пригвоздить ее к земле, необходимо заполнить и выровнять озеро почвой гор, привезенной с помощью тысячи коз. Построенное сооружение назвали Ра-Са-Впрул-Снанг ("ра"– коза, "са" – земля), чтобы увековечить память тех коз. Правдива ли эта легенда или нет, я не знаю, но возведенный на этом месте монастырь принес буддизм в Тибет и стал неотъемлемой частью его истории и культуры. Вокруг него вырос город Ра-Са, с течением времени получивший известность как Лхаса – святая земля. Основные постройки седьмого века были капитально реконструированы лишь спустя тысячу лет во время правления пятого Далай-ламы. Сегодня площадь храмового комплекса составляет 25 тысяч квадратных метров. Архитектура сочетает в себе слияние стилей Тибета, Индии, Китая и Непала. Темные лабиринты соединяют залы храма с часовнями, посвященными различным богам и Бодхисаттвам. В центральном зале находится главное сокровище монастыря – Будда Шакьямуни – самая почитаемая статуя в тибетском буддизме. Статуя, изображающая в натуральную величину Будду в возрасте 12 лет, вероятно, была доставлена в 641 году из Индии, как часть приданого китайской принцессы. Это самая красивая статуя Тибета, отлитая из благородных металлов и богато украшенная драгоценными камнями. Она постоянно покрывается новыми слоями золота и…

– Это паломники? – перебил словоохотливого водителя Лех, указывая на десятки людей, преимущественно в национальной одежде, отбивающих на коленях поклоны перед воротами храма.

– Да, они делают простирания на руках, – охотно снова приступил к пояснениям гид. – Число простираний может доходить до десяти тысяч. Для этого паломникам приходится провести перед храмом ни один день. Многие берут с собой коврики и специальные подставки для рук, чтобы не стереть в кровь ладони и колени.

– Они так молятся? – задал вопрос Влад.

– Это одна из форм буддистской практики, целью которой является обуздание ума, очищение накопившейся негативной кармы и приобретение благих заслуг, – ответил Джей. – А видите там сбоку сидит старик в зеленой шапке?

– Это у которого седая раздвоенная борода? – уточнил Лех.

– Да, – согласно кивнул гид. – Это местная знаменитость.

– И чем же он знаменит? – полюбопытствовал Влад.

– Святой человек. Он прорицает и отвечает на вопросы, – пояснил Джей. – Но не всем, а только тем, кого удостаивает разговора. А это случается не так часто… Обычно он просто медитирует и никак не реагирует на окружающих. Но зато говорят, что, если уж открывает рот, то его предсказания всегда сбываются…

– Любопытно… – заинтересованно произнес Горецкий. – Хотелось бы с ним потолковать…

– Можно попробовать… – с некоторым сомнением в голосе протянул гид. – Если он согласится, конечно… Но говорит он только на тибетском или китайском. Мне придется переводить.

– Я тоже могу помочь с переводом, – отозвался Абай.

– Тогда пошли, – Лех решительно поднялся с места и открыл дверь автомобиля. Кобра тоже встал и, не спрашивая согласия, двинулся за ним следом.

Подполковник, сопровождаемый Абаем, Джеем и Коброй, остановился перед пожилым тибетцем в засаленном ватном халате, сидящим в позе лотоса на тонкой матерчатой подушке. Космы нестриженых седых волос, выбивающиеся из-под выгоревшей на солнце зеленоватой шерстяной шапки грубой вязки, по окружности сплошь расшитой едва заметными черными мелкими свастиками, делали его похожим скорее на среднеазиатского дервиша, чем на монаха-ламу. Лех присел на корточки и принялся молча разглядывать морщинистое от возраста и коричневое от загара лицо старика с неплотно прикрытыми глазами. Тибетец, ощутив его присутствие, медленно приподнял веки и перевел взгляд с округлого кончика своего курносого носа на зеницы человека, осмелившегося вырвать его из состояния глубокой внутренней сосредоточенности. Эта безмолвная визуальная дуэль продолжалась несколько минут, после чего старик высунул изо рта покрытый беловатым налетом язык и тут же быстро его спрятал.

– И что это было? – недоуменно спросил Лех у своих спутников. – Он что, этим жестом решил меня подразнить или послал куда подальше?

– Ни в коем случае, – чуть улыбнувшись, первым отреагировал гид. – Наоборот. Это существующий издавна на Тибете способ приветствия. Он хотел дать вам понять, что не является перевоплощенным демоном. Местные жители верят, что у демонов язык зеленого цвета. И потому лучший способ убедить незнакомого человека в своем не демоническом происхождении – это показать ему язык при встрече. Вам бы из вежливости стоило ответить тем же…

– Да, ради Бога, – хмыкнул подполковник и без колебания продемонстрировал розовый кончик своего языка.

Старик пристально посмотрел на него и издал несколько протяжных звуков с чередующимися низкими и высокими тонами.

– Что он сказал? – полуобернувшись к казаху, поинтересовался выпрямившийся Лех.

– Это не лхасский, а другой диалект, который я не совсем хорошо понимаю, – стараясь отчетливо выговаривать русские слова, пояснил Абай. – Он, кажется, сказал, что ты не демон, однако уже на пути к тому, чтобы стать им. Гордыня и жестокость приведут тебя к Яме. Он заберет твою душу и сделает своим верным слугой.

Расширившимися глазами гид группы глянул на ее руководителя со смешанным чувством удивления и страха.

– Яма – это бог смерти в буддизме? – хмуро выдавил из себя Лех.

– Да. Его еще называют Ямараджа, Шиндже, Чойджал, Эрлик. Он владыка смерти, властелин ада и верховный судья загробного царства, – пояснил с каменным выражением на лице Абай.

– Ты владеешь таинством скрытого убийства и носишь на себе демонический амулет защиты, но это не спасет тебя от самого себя и от аркана Ямы. Это все, что я хотел тебе сказать. Но ты еще можешь задать вопрос, на который я отвечу. Только один вопрос, – перевел новую фразу старика Абай.

– Один… Ну ладно. Спроси у него, как действует находящийся у меня амулет, – искоса глянул на казаха подполковник.

– Он предупреждает тебя о смертельной опасности. Но учти, силу свою он черпает из оборванных жизней других людей. А это могут быть не только твои враги… Не носи его на себе долго. А лучше прямо сейчас постарайся избавиться от него. Еще совет – избегай душегубства и соверши переход до священной горы Кайлас и тринадцать пеших внешних кор вокруг нее. Возможно, это позволит тебе исправить карму и изменить свою судьбу в лучшую сторону… – перевел очередные слова провидца Абай.

Лех хотел было еще кое-что уточнить у прорицателя, но тот уже успел прикрыть глаза, всем своим видом демонстрируя нежелание продолжить разговор.

– Что ж, и на том спасибо, – легким наклоном головы подполковник попрощался с умолкнувшим тибетцем и вместе с посерьезневшими спутниками направился к джипу.

***

Проснулся Лех с первыми лучами солнца, проскользнувшими сквозь узорчатые шелковые шторы и осветившими небольшой, неприхотливо обставленный, но уютный и на удивление чистый одноместный номер двухэтажного придорожного отеля. Откинув одеяло, но продолжая оставаться в кровати, он проделал несколько энергетических упражнений. Затем встал и в одних плавках по струганому деревянному полу, покрытому в центре узорчатым ковром, босиком подошел к окну. Отодвинув штору и открыв окно, вдохнул несколько раз полной грудью прохладно-свежий, но сухой и разряженный воздух с едва уловимым сладковатым запахом благовоний. И только потом окинул долгим рассредоточенным взором раскинувшуюся перед ним величественную панораму остроконечных гор Тибета.

– На горных вершинах ты можешь найти только тот дзен, который сам туда принесешь… – негромко произнес он вслух. И уже про себя добавил: «А все-таки какими разными бывают горы…»

Первый раз Лех попал в горную местность, когда ему было пять лет. Отец с матерью в начале августа поехали вместе с ним на несколько дней на турбазу в окрестностях Сколе – ближайшего от Львова городка в Карпатах. Разместились они там в деревянном финском домике, в небольшой комнатке с дощатыми стенами и полом, где помимо двух обшарпанных железных кроватей с панцирными сетками и полосатыми ватными матрацами имелась еще и новенькая раскладушка, изготовленная из некрашеных алюминиевых труб и натянутой на них грязно-зеленой брезентовой ткани. Маленький Леша тут же облюбовал «раскладушечку» для себя и категорически отказывался потом спать на скрипящей и пружинящей кровати под боком у мамы.

Из этой поездки по малолетству запомнилось ему не так уж и много. Но кое-что врезалось в память навсегда: весело журчащая на каменных перекатах неглубокая речка с прохладной прозрачной водой; пологие вершины, густо покрытые высокими карпатскими елями (пышными красавицами ялынами с удлиненными мягкими иглами и более распространенными стройными смереками с иголками покороче); бурный восторг родителей из-за найденного им под старой березой большого белого гриба-боровика с бочкообразной тугой ножкой и круглой шляпкой в размер его головы; дурманящий запах разогретой на жарком солнце хвои, лесных трав и цветов на полянах; заросли колючей малины с некрупными, но на удивление ароматными и вкусными ягодами. Тогда он проникся убеждением, что горы всегда должны быть именно такими – полого-лесистыми, прохладно-тенистыми, приветливо-гостеприимными и безопасными…

Несколько позже, побывав дважды школьником в Крыму, он узнал горы совсем другие – скалистые, с крутыми и обрывистыми склонами и живописными каньонами, которым близость теплого моря, стелющиеся к земле причудливо-разлапистые южные сосны, кусты можжевельника и кизила, вечнозеленые туи и кипарисы придавали поистине сказочное очарование. Наткнувшись потом случайно в школьной библиотеке на книжку «Легенды Крыма», он увлеченно ее проштудировал от корки до корки, ясно представляя увиденные перед этим воочию Медведь-гору, скалы-близнецы Адалары и другие достопримечательности полуострова, сразу полюбившегося ему.

А будучи уже офицером и выполняя специальные задания, тесно познакомился, и не только визуально, с горами повыше и суровее: Кавказом на стыке Европы и Азии, Альпами и Пиренеями в Центральной Европе, Андами в Южной Америке.

В Африке ему тоже довелось побывать, но потребности взбираться на вулканические плато там не возникло и потому самую высокую вершину жаркого материка – знаменитую снежную Килиманджаро ему посчастливилось наблюдать только издали, с борта самолета.

Последнее горное рандеву в конце прошлого года состоялось с Высокими Татрами в Словакии и без кровавого жертвоприношения оно не обошлось… Лех мотнул головой, отгоняя трагический образ неподвижного тела жены среди покрытым снегом каменных глыб…

А теперь новое знакомство. На сей раз с высочайшим горным массивом Азии и планеты – Гималаями…

– Что оно принесет и чем закончится? – раздумья Леха прервал негромкий стук в дверь. В комнату заглянул одетый по-походному Абай.

– Доброе утро. Как спалось?

– В общем-то, нормально. Но голова несколько тяжеловатая с утра. Видимо из-за высоты и разряженного воздуха.

– Да, дня три-четыре потребуется на акклиматизацию и привыкание к сухости воздуха. И кстати, чтобы губы не пересыхали и не трескались, желательно периодически смазывать их жиром или гигиенической помадой. Тут при выходе в лавке такая продается. Я куплю на всех и раздам в машине.

– Хорошо, – кивнул подполковник.

– А как условия проживания? Терпимые как для провинциального отеля?

– Не пять звезд, и даже не три, – иронично усмехнулся Лех. – Один общий туалет на этаж и душ на три кабинки во внутреннем дворе с еле теплой водой – это, конечно, не райские кущи. Но нам доводилось и в худших условиях обитать. Так что перебьемся.

– Да, это далеко не Шератон, – чуть искривил губы в усмешке Абай. – Зато недалеко от монастыря. У нас все по плану?

– Да. Сейчас тренировка, потом перекусим, и часа через четыре будем готовы выезжать знакомиться с местом боя. Сколько туда добираться? – поинтересовался Лех.

– Около часа. Но нужно будет сначала заехать в монастырь и взять сопровождающего, – предупредил Абай.

– Нужно, так нужно… – не стал возражать подполковник и после некоторого колебания вдруг спросил: – А далеко отсюда до Кайласа?

– До Кайлаша? Ну, если на автомобиле, то порядка тысячи двухсот километров. С учетом состояния некоторых дорог даже на хорошем внедорожнике это займет почти неделю. В темноте по горам не поедешь, так что придется ночевать – или в палатке, или в кемпингах. А что, появилось желание посетить святое место? – изучающе посмотрел на собеседника Абай.

– Появилось… – кивнул Лех. – Только сейчас это явно не ко времени… Перед нами стоит другая задача.

– Добейся победы в поединке, останься в живых и мы съездим туда, хоть ненадолго, – пообещал Абай.

– Считай – договорились, – слегка усмехнулся Горецкий. – Дело за небольшим – победить и выжить…

Слегка наклонная огромная скала, с покрытой заледеневшим снегом конусообразной неровной верхушкой с одной стороны и большой почти идеально плоской прямоугольной каменной площадкой у другого края, нависала над глубокой пропастью словно пролет обрушенного взрывом широкого моста. От находящегося рядом скального основания к площадке вела естественная тропа, усыпанная угловатыми обломками гранита и метаморфических пород, вперемешку с кусками молочно-белого льда. На всем протяжении она была украшена цветными матерчатыми флажками и лоскутами тканей. Кобра, Абай и захваченный по пути из монастыря пожилой буддийский монах, стоящие у начала тропы на массивных плитах, поблескивающих на солнце включениями слюды, внимательно наблюдали за тем, как будущие поединщики осторожно приблизились к самому краю площадки и, не проронив ни звука, принялись благоговейно рассматривать бурлящий далеко внизу поток.

– Да… Упасть отсюда – это неминуемая гибель… – первым нарушил затянувшееся молчание Влад.

– Зачем думать о смерти? Мы ведь живы и обязательно победим! – почти выкрикнул Макс, стараясь бодрым тоном преодолеть внезапно навалившееся на него гнетущее тревожное ощущение.

Его возглас насторожил кружившего над пропастью большого орла-бородача, который издав недовольный клекот, энергично взмахнул длинными серебристо-бурыми крыльями и поспешил удалиться подальше от беспокойных чужаков.

– Нельзя принять жизнь, не принимая смерть… – задумчиво произнес Лех, наблюдая за полетом величавой птицы.

– Чтобы победить, нужно верить в свои силы. Смысл жизни – в вере в себя! – попытался не утратить показной бравады капитан.

– Без веры в других это не поможет обрести смысл… – возразил подполковник.

– Неужели… – продолжил было спор Макс, но его резко осадил майор:

– Умерь пыл. Здесь не место для дискуссий.

– Да, – поддержал друга Лех. – Сейчас лучше просто попытаться осознать свойства этого пространства… Нам ведь еще предстоит заключить с ним договор…

Подполковник медленно опустился на каменную твердь в позе лотоса.

– Не понял. Какой договор… – сделал недоуменное лицо Макс.

– Глохни, неугомонный, – слегка хлопнул его по плечу Влад. – Не мешай командиру.

***

– Дела я приняла. Вот трудовая с отметкой об увольнении, – Вера, приподнялась из-за стола и протянула стоящей перед ней Свете тонкую серенькую книжицу. – По собственному желанию… Тебе повезло, что Алексей Олегович такой добрый. Будь моя воля…

– Твоя воля… – с издевкой хмыкнула Света. – Да нет у тебя никакой твоей воли… Ты просто подневольная курица, которая пришла на чужое готовенькое и с дуру вообразила себя полноправной хозяйкой.

– Ладно, некогда мне тут с тобой препираться, – не стала обострять конфликт Вера. – Забирай трудовую книжку и катись на все четыре стороны. Это был твой последний рабочий день здесь.

– Последний день Помпей, картина маслом неизвестного в Суздале художника… – саркастично ухмыльнулась Света.

– Помпеи, а не Помпей. И художник как раз таки известный. Сама то хоть знаешь, кто он и какие картины еще написал? – не удержалась от ответной колкости Вера.

– А это не важно, – зло прищурилась Света.

– А что важно?

– Важно кто выживет, а кто окажется погребенным, – злобно растянула кончики губ Света. – На тебе как влитое сидит платье покойницы… Не боишься вместе с ее модными вещичками и судьбу ее повторить?

– Не боюсь! – почти выкрикнула Вера.

– И зря, – со зловещим выражением на лице Света резко повернулась и вышла из директорского кабинета, громко хлопнув дверью. Вера, нахмурившись, посмотрела ей вслед.

Небрежно бросив на пассажирское место рядом с собой кожаную дамскую сумку, Элла приготовилась завести мотор, когда тишину в салоне двухместной «Тойоты» нарушила громкая мелодия входящего вызова. Суетливо покопавшись внутри сумки, она достала мобильный телефон и нажала на кнопку приема.

– Света из магазина? Какого магазина? – нахмурившись, переспросила она и выслушал ответ, понимающе кивнула. – Ясно. С работы уволена и жаждешь встретиться. Ладно… Ты где сейчас? Вот там меня и дождись. Буду минут через сорок. Можешь заказать себя кофе и десерт, я угощаю. Все, жди. – Элла сложила телефон назад в сумку и повернула ключ зажигания.

***

– Как ярко… Говорят, здесь солнечных дней в году больше трехсот, – глядя на сверкающую льдом верхушку скалы, произнес Влад. – Во время боя нужно будет принять это во внимание и выбрать позицию, при которой солнце не слепило бы нас.

– Это уж как получится. Противники тоже не дураки… – заметил Лех. – И еще не забывайте, что биться придется босиком.

– Пожалуй, прохладненько будет, – сокрушенно отреагировал Макс, наклоняясь и прикладывая ладонь к холодной каменной тверди.

– А ты посмотри на ламу, который с нами приехал. На нем же только кусок простой ткани и сандалии на босу ногу. И ничего, стоит уже полчаса спокойно и в ус себе не дует. Похоже на то, что совсем не мерзнет. И мы привыкнем. Завтра начнем готовиться по полной программе… – подполковник повернулся лицом к тропе. – Ладно, пошли, а то нас, пожалуй, уже заждались.

Когда троица вернулась к терпеливо ожидавшим их спутникам, пожилой монах в кашае бордового цвета неожиданно выступил вперед и встал перед Лехом, бесцеремонно изучая его лицо под немигающим открытым ответным взглядом. Едва подполковник уже начал подумывать о том, что молчаливая игра в «гляделки» чересчур затянулась и вознамерился ее прервать, как лама, чуть наклонив вперед бритую голову, заговорил.

– Ты воин-маг… – перевел его слова Абай. – Ты не боишься смерти. Ты знаешь, что просветление только в ней…

– Скажи ему, что такой ценой просветления я пока не жажду… – криво усмехнувшись, ответил Лех.

***

Несмотря на то, что время назначенной встречи совпало с периодом обычной послеобеденной малолюдности, свободных столиков в кофейне практически не было. Войдя внутрь, Элла еще от двери сразу же углядела Свету, которая, сидя одна с недовольным лицом за круглым деревянным столиком на троих и нервно покручивая в руках пустую кофейную чашку с незатейливым логотипом, раздраженно отбивалась от двух праздного вида молодых парней, явно настропалившихся пристроиться рядом с ней. Подойдя к ним и бесцеремонно усевшись на свободное кресло, Элла одним лишь колючим взглядом тут же шуганула назойливую парочку.

– Кофе еще будешь? – не здороваясь, спросила она у Светы и, обратив внимание на пустую столешницу, с легким прищуром насмешливых глаз добавила: – А десерт не заказывала, что ли?

– Нет, – сдержанно ответила Света.

– А что так? Фигуру бережешь?

– Берегу.

– Есть для кого?

– Для себя, – едва удержалась от встречной едкости Света. – Мы по делу будем говорить?

– Будем. Погоди, – Элла повернула голову к подошедшей молоденькой официантке в коротком красно-белом переднике и прической с собранным сзади пучком длинных светлых волос, лениво провела наманикюренным мизинцем по раскрытому меню и быстро сделала щедрый заказ на двоих по своему выбору.

– Вот, а теперь можем и поговорить, – продолжила она, дождавшись когда блондинка отойдет, ритмично потряхивая из стороны в сторону кончиком «конского хвоста». – Рассказывай.

– А что собственно рассказывать… – хмыкнула Света. – Уволилась. Вы, когда давали визитку, сказали, что можете посодействовать с работой. Вот я и позвонила…

– То есть ты просто хочешь устроиться на новую работу? И смириться с тем, что тебя фактически выгнали из магазина, в котором ты столько лет проработала? Простить и даже не попытаться как-то отомстить?

– Прощать я никого не собираюсь, – хмуро проронила Света. – И отомстить хочу. Правда, пока еще не знаю как…

– А вот это совсем другое дело, – оживилась Элла. – Было бы желание, а возможность мы организуем. – И наклонившись вперед к самому уху собеседницы, вкрадчиво прошептала: – Я тебе помогу. У меня уже есть кое-какие соображения по этому поводу…

***

Встреча восхода солнца в горах обычно не может не восхитить. А если это рассвет на самом высоком в мире нагорье, то говорить тогда следует уже о потрясающем воображение зрелище необычном. Которое побывавшему здесь хотя бы раз в жизни, никак невозможно забыть до самого ее конца. Непрерывная цепь величественных пиков окружает Тибет практически со всех сторон. Можно смотреть на вполне земные, пусть и высочайшие на планете гималайские горы, а видеть фантастический, лишенных какой-либо растительности удивительный космический пейзаж и неподдающуюся описанию пространственную бесконечность… И при этом невольно проникаться ощущением вечности – бесконечности временной. И осознанием двуединой природы бытия и вселенского Творца. Ведь недаром Тибет издавна считается местом обитания богов и сокровищницей эзотерических знаний. Даже вовсе не религиозный человек может тут неожиданно для самого себя вдруг искренне и истово поверить в существование неких таинственных высших сил…

Три бегущие друг за другом мужские фигуры с обнаженными мускулистыми торсами и рюкзаками за плечами показались из-за поворота и отбросили длинные угловатые тени на освещенную лучами утреннего солнца широкую тропу, протянувшуюся между темных скал. Их босые ступни оставили на покрытых неглубоким снегом участках пути смазанные пятипалые отпечатки, которые с большой долей вероятности сохранятся в таком неизменном виде не одну неделю и будут наглядно свидетельствовать о человеческом присутствии в этом, на первый взгляд совершенно не приспособленном для жизни суровом мире камней и льда.

– Командир, еще долго? Больше часа бежим, ноги уже задубели. А ведь еще возвращаться… – взмолился бегущий последним.

– Терпи, Макс. Тяжело в ученье, легко в бою, – повернул голову к нему второй.

– Банально, но правильно, Влад, – одобрительно отозвался Лех, возглавляющий забег.– Хотя не факт, что в бою будет легче… Ладно, добежим до той скалы и двинем назад. Нам еще в круге предстоит интенсивно поработать.

***

– Какие крупные пельмени… – произнес Влад, с любопытством рассматривая наколотый на вилку кусок скрученного узорчатого теста, обильно политый томатным соусом.

– Это тибетские момо. Их, как и бурятские позы и узбекские манты, готовят на пару, – пояснил Абай. – Эти момо с начинкой из баранины. А бывают разные, даже вегетарианские – с капустой или шпинатом.

– В фарше чувствуется привкус имбиря, – тщательно пережевывая пищу, заметил Лех.

– Да, – кивнул Абай. – Тибетцы любят добавлять его в разные кушанья. А как вам понравился чай с молоком яка?

– Мне – не очень, – ответил Макс. – Какой-то он на вкус сладковатый.

– А ты попробуй подсоленный с маслом. Думаю, тогда этот сочтешь за божественный напиток, – хмыкнул Влад и, прожевав, добавил:

– Вчерашний обед с тушеным картофелем, мясом яка и овощами мне понравился больше.

– Заказывайте, что кому нравится, – сказал Абай, – оглядывая лишенный других посетителей небольшой зал ресторанчика при отеле, украшенный цветными свитками и фресками на стенах. – Ассортимент здесь, хоть и не такой большой, но выбор всегда есть. В том числе и блюда китайской кухни. И несколько видов настоящего зеленого чая, если кому-то не по нраву тибетский.

– Побывать на Тибете и не попробовать традиционную местную еду – это было бы неправильно, – отставляя пустую тарелку, произнес Лех. – Как по мне, все вполне съедобно. В общем так, други. Подчищайте посуду и по номерам. Немного передохнем и двинем к месту боя. Встречаемся через час у джипа.

***

– Все понятно? – нетерпеливо спросила Света у стоящего рядом широкоплечего парня лет двадцати с небольшим, внимательно рассматривающего при свете уличного фонаря небольшую фотографию.

– Я ж не дебил. Подкараулить вечером девку, изуродовать лицо и отобрать сумку, – скривился тот в циничной улыбке. – Плевое дело. А бабки?

– Не забудь про ключи от квартиры, – напомнила Света.

– Да помню я, помню.

– На, здесь тысяча баксов, – Света достала из сумочки и протянула парню незапечатанный продолговатый конверт. – Вторую получишь после того, как все сделаешь. И учти, без ключей ничего больше не будет. И не вздумай меня обмануть, а то пожалеешь!

– Лады, не стращай. Все будет, как доктор прописал,– парень взял конверт, заглянул в него и с довольной ухмылкой небрежно затолкал во внутренний карман до половины расстегнутой спортивной куртки. – Как все сделаю, звякну на мобилу. Аривидерчи.

***

– Красиво… – Влад с сожалением оторвал взгляд от серебристо-белого облачка в форме бабочки, проплывающего у его ног возле края огромного камня, нависающего над пропастью, и повернул голову к стоящим рядом напарникам.

– Завтра бой. Не до пейзажей как бы… – хмыкнул Макс.

– Да, в полдень час испытания… – кивнул Лех. – В отеле зайдете ко мне в номер, я выдам вам по шприцу и ампуле. Введете себе препарат внутримышечно за два часа до начала поединка.

– А это что и зачем? – нахмурился майор.

– Подарочек от Егорыча, – пояснил подполковник. – Новая разработка наших спецов. Увеличивает скорость реакции. Сможете быстрее реагировать на действия противников.

– Здорово! – оживился капитан.

– А я не очень бы полагался на эти новомодные штучки… – скептически поморщился Влад. – Еще неизвестно как сработают.

– Генерал не предложил бы нам непроверенного средства. Он не меньше нас заинтересован в благополучном исходе, – заверил Лех и, не встретив возражений, продолжил:

– Еще раз напоминаю, никаких предметов, которые можно использовать как оружие, проносить на место боя запрещено. При нарушении лучники могут, не задумываясь, пристрелить. Хотя по идее Кобра должен вмешаться и прикрыть нас, но кто его знает, что из этого получится… В общем так, работаем кругом, как на тренировках. Разбираемся с противниками по очереди. Возможные варианты мы прорабатывали.

– Всего не предусмотришь, – заметил майор.

– Это да. Но мы хорошо подготовились и просто обязаны победить. Главное – четко держать круг и объединенной энергетикой сбивать монахов с их программы ведения боя. Не дать им возможности применить бесконтактную технику и вынудить их работать разобщенно в обычной силовой манере. Но для этого нам самим нужно перед боем войти в измененное состояние и напрочь забыть о страхе, – с внушительной интонацией произнес подполковник.

– У нас нет страха! Мы победители! – патетично выкрикнул Макс.

Со скалы, возвышающейся над другим краем камня, соскользнул и с грохотом упал на площадку пласт слежавшегося снега со льдом. Белоснежные осколки разлетелись в разные стороны от места падения, как стайка вспугнутых воробьев. Все трое почти одновременно подняли глаза кверху.

– Будь скромнее, Макс, – покачал головой Влад. – А то так ненароком и уже на тот свет отправиться можно…

Крупный кусок льда, кружась в замысловатом танце, подкатился к ногам Леха. Он босой пяткой остановил его вращение и резким движением стопы скинул в пропасть, задумчиво провожая взглядом.

– Вот так бы завтра и всех противников туда спровадить, – произнес подполковник.

– И самим там не оказаться, – криво усмехнулся Влад.

– Бог даст, не окажемся… – шепотом отозвался притихший Макс.

***

Маршрут был привычным. Как всегда, когда к закрытию магазина Лех не мог или не успевал за ней заехать, Вера сначала заходила в булочную на углу, затем в овощной магазинчик в конце квартала и только потом не спеша шла по просторной улице к ближайшей станции метрополитена. Выходя из подземки, она обычно срезала путь к дому, двигаясь боковыми переулками и проходными дворами, стараясь получить удовольствие от прогулки и подышать воздухом. Пусть и не таким свежим, как в родном Суздале в окрестностях парка, но все же и не настолько загазованным, как на вечно запруженном автомобилями столичном проспекте.

Сворачивая в малолюдный двор, Вера совсем не обратила внимания на широкоплечего парня в длинной спортивной куртке и накинутым на голову капюшоне, неотступно следующего за ней метрах в двадцати. Когда Вера скрылась за поворотом, он, оглядевшись по сторонам, достал из кармана руку с зажатым в кулаке кастетом и торопливым шагом стал ее нагонять.

Из одновременно распахнувшихся дверей легковой автомашины с тонированными стеклами, тихо въехавшей во двор, выскочили двое молодых мужчин в похожих костюмах. Стараясь не производить шума, они подбежали к парню со спины, зажали ему рот и нос тканевой салфеткой, подхватили под руки и быстро затолкали в тут же очутившийся рядом автомобиль. Вера, не оглядываясь и совершенно не замечая всей этой суеты, спокойно продолжила свой путь.

***

В боковом кармане генеральской шинели еле слышной мелодией вызова напомнил о себе мобильный телефон. Егорыч, сидящий на заднем сидении служебной «Волги», слегка наклонился вбок, не без некоторого затруднения выудил на свет трезвонящий мобильник, невозмутимо выслушал доклад звонившего и начальственным тоном отрывисто произнес:

– Молодцы, хорошо сработали. Доставьте его на базу, посадите на ночь в подвал. Телефон изъять, наручники не снимать, меры физического воздействия не применять. Есть, пить и спать не давать. В разговоры не вступать, я с ним сам завтра поговорю по душам. Наблюдение за объектом продолжать. Все. Выполняйте.

Положив телефон на прежнее место, генерал рассредоточенным взглядом уперся в затылок внешне невозмутимого водителя, затем вальяжно откинулся на сидении и прикрыл глаза.

***

– Не спишь? – приоткрыв дверь, спросил Влад.

– Не так просто спокойно уснуть перед схваткой, которая может оказаться последней в жизни, – отвернулся от окна Лех. – Заходи.

– А из твоего номера вид лучше, – сказал майор, подходя к окну и рассматривая через стеклянную преграду смутные очертания темных остроконечных гор в свете мерцающих звезд и неполной растущей луны. – Я у себя только на внутренний двор глядеть могу…

– Ты что, еще не успел здесь на горы насмотреться? – хмыкнул подполковник.

– Ты прав… – усмехнулся Влад. – Чего-чего, а гор тут хватает. Перед глазами так и стоят все время, что наяву, что во сне… Иногда мне даже кажется, что это не я на них, а они на меня смотрят… И как-бы что-то говорят… А что именно, разобрать не могу… – он сделал небольшую паузу и развернулся к другу: – С Верой пообщался?

– Нет, – отрицательно качнул тот головой. – Перед боем не хочу.

– Это правильно… – кивнул майор. – А я вот не удержался и позвонил родителям… Поговорил…

– И чего такой взъерошенный? – окинул его внимательным взглядом Лех. – Дома произошло что-то?

– Произошло… – снова кивнул Влад. – Только не что-то, а кто-то…

– Загадками изъясняешься! – нахмурился подполковник. – Что случилось?

– Дочка у меня случилась… Отец я…

– Какая дочка? – удивленно вздернул брови Лех. – Откуда?

– Помнишь, три года тому назад мы в Африке несколько месяцев прошлялись?

– Конечно помню! При чем тут это?

– Накануне того рейда познакомился я нежданно-негаданно с одной симпатичной девушкой из Брянска, по имени Юля. Это город недалеко от границы с Украиной.

– Я в курсе, проезжал, – нетерпеливо кивнул подполковник. – И что?

– Завалила она тогда вступительные экзамены в МГУ, в расстроенных чувствах собралась ехать домой, но опоздала на свой поезд. А деньги закончились. Сидела теплым летним вечером на лавочке возле Киевского вокзала и горько плакала. Я мимо проходил, увидел, поинтересовался причиной слез…

– И что дальше?

– Что дальше… – протянул майор. – Вошел в положение, проникся… Купил девушке билет на следующий день. Ночевать ей негде было – пригласил к себе… Я родителей тогда как-раз на электричку проводил, они на дачу отправились.

– Ну и?

– Ну и поужинали мы у меня дома, выпили, расслабились и как бы само собой плавно перешли в лежачее состояние. И провели ночь вместе. Запоминающуюся ночь… Девушкой она оказалась в полном физиологическом понимании этого слова…

– Это у нее с тобой в первый раз было, что ли?! – покачал головой Лех.

– Вот именно… Она сама не сказала, а я не сообразил сразу… А потом уже поздно было обратный ход давать…

– И что потом?

– Что потом… – хмыкнул Влад.– Проснулись утром вместе прям как молодожены… Я ей даже сподобился кофе с бутербродами в постель подать. Накатило на меня вдруг такое странное желание, пока она безмятежно спала… Попили, поели… Потом уже другое желание снова пробудилось… И понеслось… Чуть не опоздали еще раз на вечерний поезд до Брянска. В общем, проводил, расстались на перроне с объятиями и горячими поцелуями. Она аж всплакнула, когда в вагон садилась… Вот и все.

– И номерами телефонов не обменялись?

– Ну как же, обменялись… Только я ей в своем одну цифру неправильно продиктовал. Сам понимаешь, почему…

– Не понравилась, что ли?

– Да нет, понравилась. Вспоминал ни раз ее потом. Но при нашей службе… Мы ведь через два дня в Африку вылетали с совершенно неопределенной перспективой возвращения. Тебе ли не знать… А вчера явилась она к нам на квартиру вместе с двухлетней дочкой. Представляешь картину маслом? Привела в шок родителей. Мать, правда, быстро пришла в себя, даже обрадовалась… Говорит, очень похожа девочка на меня…

– А что эта Юля тебя до сих пор не искала?

– Говорит, что искала. Два раза приезжала в Москву. Дом и квартиру нашу по памяти разыскала, но никто ей дверь не открыл. Так совпало, что ни меня, ни отца с матерью дома не было. Записку оставить постеснялась, понадеялась застать в другой раз. Вот и застала…

– И ты вот так, даже не видя ребенка, сразу поверил, что он твой? А если…

– Не если… – мотнул головой Влад. – Знаю, что мой. Сердцем чувствую…

– И что решил?

– А что тут решать? Грех отказываться от такого подарка судьбы. Я ведь до этого все время не мог расстаться с ощущением, что живу взаймы… Только беру, беру что-то у жизни и ничего не возвращаю. А сколько чужих жизней отнял… Пальцев на руках и ногах у нас двоих не хватит, чтобы счесть… А тут вдруг взял и, сам того не ведая, сотворил одну новую… Если вернусь, то ей Богу, женюсь и стану примерным отцом.

– Что значит, если вернусь? – нахмурился Лех.

– Да предчувствие какое-то нехорошее у меня…

– Ты это брось, брат! Неправильный настрой перед боем.

– Знаю… Но я ведь из-за этого к тебе и зашел… Если сгину завтра, прошу тебя – позаботься о будущем моей дочери.

– А какого лешего ты решил, что сам погибнешь, а я нет? Все мы под Богом ходим…

– Я не знаю, под кем ходишь ты и кто тебя хранит… Бог, ангел-хранитель или дьявол… Но видел тебя в разных ситуациях и уверен, что уж ты то с жизнью не расстанешься, пока сам этого не захочешь… Поэтому пообещай мне сейчас, что о дочке моей Полинке не забудешь.

– Ну хорошо… – медленно произнес Лех, пристально глядя в глаза товарищу. – Чтобы ты был спокоен, обещаю. Но только постарайся…

– Я постараюсь, – перебил его майор. – Я очень постараюсь, командир. Поверь. – Он слегка приобнял Леха за плечи и отвернувшись, направился к выходу. Перед дверью на миг приостановился и глухо произнес: – А если все же погибну, тело для похорон не ищите… Здешние горы сами о мертвом позаботятся. А ты лучше позаботься о живых. – Не дожидаясь ответа, Влад рывком отворил дверь и стремительно вышел из комнаты.

***

Зрелище непременно впечатлило бы любого случайного наблюдателя, если бы ему каким-то образом довелось в это время здесь оказаться. На широкой ровной каменной площадке у края глубокой пропасти на фоне освещенного ярким полуденным солнцем безоблачного голубого неба, безжалостно наколотого у горизонта на сверкающие ледяные пики горных вершин, выстроились друг напротив друга шестеро обнаженных по пояс босоногих бойцов. Трое пришлых бледнолицых иноземцев – мускулистых, коротко стриженных, в пятнистых бриджах. И трое поджарых уроженцев Тибета – в черно-оранжевых шароварах, с заплетенными в косы длинными темными волосами и словно высеченными из камня бесстрастными лицами с холодными раскосыми глазами.

Рядом на возвышенности, к которой от площадки вела украшенная разноцветными флажками и лентами тропа, расположились Кобра, Абай и трое монахов-воинов с луками и стрелами в руках. И еще несколько буддийских монахов-лам с иссеченными морщинами лицами в кашаях красновато-бурого цвета. Один из них, с бронзовым гонгом в форме тарелки в левой руке и бамбуковой палкой в правой, развел руки и с силой ударил колотушкой в центр гонга, исторгнув из него звонкий вибрирующий звук.

По этому сигналу бойцы сразу же пришли в движение. Команда иноземцев образовала круг спинами друг к другу и с вытянутыми в стороны руками начала синхронное вращение. Монахи, не ожидавшие такого начала схватки, после некоторой заминки плавными танцующими движениями стали напористо приближаться. Один из них резко подскочил и в высоком прыжке ногой попытался нанести удар по голове Леха, но, словно уткнувшись в невидимую преграду, внезапно потерял равновесие и упал. Макс, выскочив из круга, пяткой нанес ему отозвавшийся глухим звуком мощный удар по грудной клетке. Монах дернулся и, вытянувшись, неподвижно замер.

– Держать круг! – сердитый оклик подполковника заставил капитана оглянуться и стремительно броситься назад. Однако другой монах, предугадав этот маневр, успел опередить его и в прыжке ударом ступни в спину сбил с ног. Заметив это, Влад устремился к товарищу на выручку и вступил в единоборство с вертким противником, стараясь не дать добить корчащегося на камне Макса.

В это время Лех плавными заученными движениями ушел от ударов руками наступающего на него третьего монаха, затем резко выбросил руки ладонями вперед, не касаясь тела противника. Тот, как бы споткнувшись, неожиданно для себя проскочил мимо Леха, но тут же резво притормозил и стремительным прыжком назад через голову снова оказался перед ним, демонстрируя налившееся яростью лицо. Бойцы закружились в боевом танце, постепенно смещаясь к краю камня и обмениваясь сериями ударов руками и ногами, обоюдно не достигающими цели. Уходя от очередного выпада противника, подполковник уже начал готовить ответное атакующее движение, как вдруг ощутил чувствительный укол в боку, в том месте, где вшитый в плавки платиновый оберег соприкасался с кожей. Лех инстинктивно дернулся и пригнулся. И только благодаря этому сумел неожиданно для самого себя увернуться от коварного рубящего удара ладонью по шее, просвистевшего в нескольких сантиметрах над его головой. Выпрямившись, подполковник отработанным ранее до автоматизма движением ткнул раскрытой кистью правой руки в направлении груди монаха, который мгновенно изменившись в лице, стал неловко валиться корпусом вперед. Не теряя ни секунды, Лех борцовским броском через спину сбросил его в пропасть.

Избавившись от своего соперника, подполковник развернулся и с ужасом увидел, что противник майора каким-то образом сумел пробить его защиту и нанести сильнейший удар высоко вскинутой ногой в голову. И тут же, уже опрокинутого на спину полностью обездвижить коротким ударом стопы по подбородку и размашистым пинком столкнуть вниз.

– Влад!

От оглушительного крика Леха со скалы, возвышающейся над каменной площадкой, соскользнул и с громким треском разбился о твердь пласт слежавшегося снега со льдом. Несколько оледенелых кусков, кружась и скользя по гладкой поверхности, подскочили к его ногам.

Тем временем, получивший некоторую передышку Макс, пошатываясь, сумел все же нетвердо, но встать на ноги. Бывший противник Влада со смертоносной решимостью на лице тут же бросился нему. Лех, уже отчетливо осознавая, что не успеет прийти на помощь товарищу, наступил голой стопой на оказавшийся рядом обломок льда и захватил его сжатыми пальцами. Когда монах, высоко выпрыгнув с вытянутыми в шпагате ногами, с устрашающим криком вознамерился ударом в грудь смести в пропасть еще не сумевшего прийти в себя капитана, Лех резко вскинул ногу и метнул зажатый в ней ледяной осколок в лицо воспарившего в воздух бойца. Инстинктивно прикрыв оцарапанные ледышкой веки и на миг потеряв ориентировку, тот, словно мощно, но неточно брошенное копье, по инерции пролетел мимо застывшего в замешательстве Макса и, обдав вихревым потоком его разгоряченную голову, канул в бездну.

Лучники на возвышенности вскинули луки с наложенными на тетиву стрелами и выжидательно глянули на пожилого ламу с гонгом в руках. Не оставив это без внимания, Кобра решительно откинул полу куртки и ухватился рукой за кожаный пояс, с висящими на нем в ножнах метательными ножами с блестящими металлическими рукоятками. Заметив это движение, монах с гонгом властным жестом остановил лучников.

Шатаясь, Макс побрел к третьему монаху, продолжающему лежать на площадке без сознания. Поочередными ударами обеих ног он с трудом подкатил туловище к краю камня, столкнул его в пропасть и очумелыми глазами уставился на падающее вниз человеческое тело с вращающейся длинной косой, теперь уже больше напоминающее гигантскую осу с оторванными в ожесточенной схватке крыльями.

– Если бы не ты, сейчас там я был бы… – капитан повернул голову и затуманенным взором посмотрел на подошедшего Леха.

– Это не я, а кусок льда тебя спас… И Влад. Он ушел как настоящий воин и принял достойную смерть. Вместо тебя… Но не исключено, что когда-то мы еще позавидуем ему…

***

Осторожно ступая босыми ногами по острым обломкам камней и льда, победители боя с безрадостными лицами поднялись по тропе к очевидцам поединка. Навстречу им выступили трое пожилых лам в красновато-бурых кашаях. В вытянутых руках на полосках красной ткани они с сумрачной торжественностью молча преподнесли победителям две закрытые деревянные шкатулки с диковинным резным орнаментом на крышках и свернутый трубочкой лист плотной желтоватой бумаги, обернутый красным шелковым шнуром с кисточками на концах и скрепленный круглой золотой печатью.

– Это что? – спросил Лех у приблизившегося Абая.

– Свиток – это письменное обязательство монастыря выдавать его обладателю по девяносто грамм чая в год в течении двенадцати лет, – пояснил казах.

– А в коробочках что?

– В одной из них – чай. Это квота первого года. А в другой – одиннадцать золотых жетонов с оттиском печати монастыря, в обмен на которые будет осуществляться выдача чая в последующие одиннадцать лет.

– Тогда забирай все это, – устало кивнул подполковник. – Передашь кому следует…

– Нет, получить награду должны победители схватки, – торжественно произнес Абай. – Примите сами, мне потом передадите.

***

– Мы что, не будем искать Влада?! Я правильно понял? – Макс широко распахнутыми глазами посмотрел на Леха, стоящего у открытой двери джипа.

– Да. Не будем, – хмуро подтвердил подполковник.

– Но почему?! – с вызовом в голосе спросил капитан.

– Потому, что я так решил, – не терпящим возражений тоном произнес Лех. – Залезай в машину, по дороге поговорим.

Когда «Тойота» не спеша покатила по извилистой, кочковатой и узкой грунтовой дороге, ведущей к региональной трассе, несмотря на громкое название, на деле тоже больше напоминающей ухабистую проселочную дорогу в российской глубинке, подполковник пересел на заднее сидение к Максу.

– Тебе непонятно мое решение?

– Честно говоря, да! – не задержался тот с ответом.

– Ладно, поясню, – миролюбиво кивнул Лех. – Во-первых, как известно, горный поток, унесший тело Влада, впадает в систему подземных рек и озер. Искать и найти там что-либо крайне сложно, а точнее – практически невозможно… Во-вторых, не всегда нужно делать то, что на первый взгляд кажется очевидным… Иногда лучше выждать и вообще ничего не делать, чем поступить ошибочно.

– А я не согласен, командир! – по-петушиному завелся капитан. – Как по мне, так действие всегда лучше бездействия. Как говорится: «Лучше сделать и пожалеть, чем пожалеть, что не сделал».

– Заезженная фраза… Чем-то правильная, так как и так бывает. Но не всегда. Ты никогда не задумывался, почему из десяти библейских заповедей только две призывают к действиям, а восемь как раз наоборот предостерегают от них: не создавай себе кумира, не кради, не убивай… – Лех, словно споткнувшись о последнее слово, на мгновение умолк, но тут же продолжил: – Ты что, действительно считаешь, что лучше лишить кого-то жизни и потом пожалеть об этом, чем пожалеть о том, что не взял грех на душу?

– Ну у тебя и примеры… Мы ведь только что сами убили троих…

– Вот именно… Но ты же сейчас не жалеешь об этом? Или предпочел бы оказаться на их месте?

– Нет, конечно. Это же понятно…

– Понятно… Потому, что выбор как бы прост – или противника убить, или самому погибнуть. Когда нужно выбирать между тем, что видится нам явным позитивом и явным негативом, то все как бы очевидно и просто… Но проблема в том, что гораздо чаще нам приходится выбирать не между однозначно хорошим и однозначно плохим, а между тем, что в сравнении представляется нам более хорошим, чем плохим и более плохим, чем хорошим… То есть по сути выбор делается между злом меньшим и злом большим. И вот тут ошибка неминуема…

– Почему? – недоуменно вздернул брови Макс.

– Потому, что поставленные перед таким выбором, мы обычно, как торопыги-слепцы совершенно не готовы увидеть и дождаться гораздо лучших вариантов…

– Ты к чему клонишь? Что-то я не пойму…

– К тому, что иногда лучшим выбором оказывается, как это ни парадоксально, полный отказ от выбора. Если он не сулит добра, как такового…

– Зачем все эти философствования, командир? Как ты все запутываешь и усложняешь… Я же просто хочу найти тело товарища, который спас мне жизнь…

– А зачем? Чтобы привезти его останки в гробу убитым горем родителям? – хмуро спросил подполковник.

– А как иначе? Похоронить же нужно…

– Кому нужно? Влад ведь, похоже, что-то предчувствовал… И перед боем сам попросил меня не искать его тело в случае гибели.

– Даже так… Теперь понимаю… Если он сам… Тогда конечно… А как с родителями его быть? Что им скажем?

– Это я возьму на себя.

– А как поступим с долей Влада? Что решим? – Макс осторожно покосился на Леха.

– А что тут решать? Передадим семье. Я подумаю, каким образом это лучше сделать. Или у тебя есть возражения? – подполковник внимательно посмотрел на собеседника.

– Нет, командир, – капитан отвел взгляд в сторону. – Какие могут быть возражения. Делай так, как считаешь нужным…

***

В углу комнаты над окном, у самого потолка, деловито хозяйничал небольшой темно-серый длинноногий паучок, старательно заканчивая плести аккуратную кружевную паутину.

Лежа с ногами одетым на покрывале, Лех с ленивым интересом наблюдал за этим процессом.

После негромкого короткого стука дверь приоткрылась и в номер, мягко ступая, вошел Абай.

– Не побеспокою? – вежливо поинтересовался он.

– Нет, конечно, – почти радушно ответил подполковник, переводя взгляд на гостя. – Созерцаю паука на стене. Еще пару дней назад его там не было. А сегодня уже успел соорудить свою сеть… Кого он тут ловить собирается? Мух то не видать.

– Кого-нибудь, да поймает, – усмехнулся вошедший. – Это его забота, а не наша…

– Тоже верно, – не стал дискутировать на эту тему жилец комнаты, приподнимаясь с кровати. – Я так понял, передача доставлена по назначению?

– Да, – согласно кивнул Абай. – Все хорошо. Хозяин доволен. И по моей просьбе дал согласие на поездку к Кайлашу. Ты не передумал?

– Как тебе сказать… Я бы, конечно, очень хотел туда попасть, хоть ненадолго. Но после гибели друга эта поездка будет как-то некстати… Да и, судя по твоим прикидкам, только дорога туда и назад займет минимум десять дней, а ведь еще пару суток нужно на то, чтобы совершить внешнюю кору. Это же около 50 километров пешком вдоль основания горы по бездорожью. Итого – почти две недели. Многовато… Меня ведь в Москве ждут. Так что, извини…

– Извиняться незачем, я не в претензии, – доброжелательно усмехнулся казах. – Путешествие вряд ли получилось бы легким – сплошные серпантины перевалов, объезды размытых и разрушенных дорог, перепады температур, возможные поломки и болезни в пути… Да и затянуться оно могло. А меня тоже дома ждут. Так что я даже рад, что мы не поедем. Но обещание свое выполнил бы.

– И за это спасибо, – благодарная ответная улыбка осветила лицо Леха. – А скажи, ты сам то видел Кайлас? Какое он произвел на тебя впечатление?

– Кайлаш или Кайлас – это удивительная гора. Сам я только издалека ее наблюдал, но много наслышан об этом святейшем месте.

– А правда, что ее высота ровно 6666 метров?

– Насколько мне известно, высота ее непостоянна и ежегодно меняется. Гора то выше, то ниже на несколько десятков метров. Но средняя амплитуда колебаний действительно около 6666 метров.

– А что на ее вершину еще никто никогда не поднимался?

– Нет. Мне, по крайней мере, такие случаи неизвестны.

– Что, настолько сложен подъем?

– Нелегкий, наверное, – утвердительно качнул головой Абай. – Но дело не только в этом. Говорят, что гора сама препятствует восхождению, даже каким-то образом нагоняет на смельчаков беспокойство и страх. К тому же против этого выступают многочисленные верующие из Китая, Индии, Непала и других стран. Знаменитый итальянский альпинист Райнхольд Месснер, покоривший все 14 «восьмитысячников» мира, в 1985 году в качестве исключения получил разрешение подняться на Кайлаш, но в последний момент по каким-то причинам отказался от своего намерения. В 2000 году испанская экспедиция за большую сумму приобрела у китайских властей пермит на покорение этой горы. Но при попытке начать подъем им преградили путь тысячи паломников, протест которых поддержали Далай-лама, ООН и некоторые международные организации. Испанцам пришлось свернуть лагерь у подножья Кайлаша и уехать ни с чем. С тех пор подобных попыток больше не предпринималось.

– Я еще вычитал, что эта священная гора является объектом паломничества уже более тысячи лет. Что она имеет форму правильной пирамиды и ее склоны ориентированы по четырем сторонам света. И что с ней связано много загадочных и мистических явлений.

– Это да. Какие только слухи о Кайлаше не ходят. И что это вовсе не гора, а гигантская полая пирамида, внутри которой находятся боги и великие бессмертные мудрецы. И что окружают ее огромные каменные зеркала, меняющие течение времени. И еще много чего… Что из этого правда – не знаю. Но с тем, что это действительно необычное место, думаю никто спорить не станет…

– Жаль, что не получится самому в этом воочию убедиться… – задумчиво произнес подполковник. – Во всяком случае, в этот раз…

– Если суждено тебе побывать на Кайлаше, то так и случится. Не в этот, так в другой раз, – резюмировал Абай и добавил: – Но, если уж мы туда не едем, тогда, я думаю, нужно как можно быстрее возвращаться домой.

– Само собой, – согласно кивнул Лех. – Нужно изучить расписание и решить, как лучше добираться.

– Я на всякий случай уже выяснил и прикинул. Ближайший прямой рейс на Пекин только послезавтра днем. С пересадками же получится долго и неудобно. Но завтра утром есть возможность отправиться в китайскую столицу поездом. Это экспресс, в котором имеются купейные вагоны, новые и довольно комфортабельные. Ехать почти двое суток, зато время прибытия удобное – за четыре часа до вылета самолета на Москву. Не придется ночевать в Пекине, чего не избежать, если лететь из Лхасы послезавтра.

– Ладно, убедил, – не стал возражать подполковник. – Едем по железке. Заодно и в вагонном окошке сможем увидеть больше, чем в иллюминаторе с высоты.

– Тоже верно. Тогда я заказываю билеты на поезд и на самолет из Пекина. Завтра утром, ровно в семь часов, водитель подаст джип к выходу. Да, и еще… – Абай придал лицу торжественно-официальное выражение. – Я уполномочен от имени хозяина передать тебе предложение поступить к нему на службу. Генеральское звание с соответствующей высокооплачиваемой должностью гарантируется, хороший дом тоже. С твоим начальством, в случае твоего согласия, вопрос перевода будет решен. Немедленный ответ не требуется. Предлагается подумать…

– Я подумаю, – чуть прищурил глаза Лех. – Только сначала посоветуюсь кое с кем…

– Вот и правильно, – одобрительно глянул на него казах. – Нравишься ты мне, Алексей. Хоть и опасный ты человек… Не хотел бы я быть твоим врагом.

– Я тоже…

– Что тоже? – несколько удивленно переспросил Абай.

– Я тоже не хотел бы быть врагом самому себе… – кончики губ подполковника чуть растянулись в легкой усмешке.

***

Авиалайнер вынырнул из скопления светло-серых кучевых облаков и Лех, прижавшись лбом к холодному покрытию иллюминатора, наконец-то сумел отчетливо разглядеть внизу очертания еще не успевшего освободиться ото льда Байкала. Это самое знаменитое озеро России ему уже доводилось неоднократно наблюдать с борта самолета. Один раз он даже целых пять часов кряду следовал вдоль него на поезде, на расстоянии около десятка метров, но так и не удосужился познакомиться с сибирским «морем» теснее. Вернувшись три года тому назад из раскаленной Африки, он воспылал спонтанно возникшим желанием окунуться в кристально-чистые байкальские воды и предложил Наташе слетать на несколько дней в Иркутск. Но та отнеслась к этой идее довольно прохладно и поездка, по каким-то не очень важным причинам сначала отложилась, а потом и вовсе не состоялась.

Откинувшись в кресле, подполковник прикрыл глаза и постепенно погрузился в уже знакомое ему чудное полудремотное состояние, в котором удивительно органично смешались сон и явь, прошлое и настоящее, иллюзии и реальность… Ему вдруг показалось, что на находящемся впереди сидении спит не Макс, а, свернувшись калачиком, тихо посапывает Пташка. И что достаточно только пересесть на свободное место рядом с ней и ее небрежно взлохмаченная головка доверчиво опустится к нему на плечо и снова можно будет с упоением безнаказанно зарываться лицом в приятно пахнущие шелковистые волосы… Но вот образ жены как-то постепенно неуловимо изменился и вот уже не она, а Вера, деликатно касаясь кожи теплыми бархатными губами, нежно целует его в шею и от этого приятные до дрожи пупырчатые мурашки гурьбой разбегаются по стосковавшемуся по ласке телу…

Выпущенные шасси мягко стукнулись резиновыми покрышками колес о бетонное покрытие и самолет, замедляя скорость, уверенно покатился по посадочной полосе аэропорта Шереметьево. Лех открыл глаза и невольно прищурился, когда луч послеобеденного солнца, заглянув в иллюминатор, мельком скользнул по его лицу. Салон наполнился звуками громких разнобойных аплодисментов наиболее экспансивных пассажиров, явно заждавшихся возвращения с неба на землю.

– И чего они так старательно стучат ладошками? – повернулся к подполковнику пробудившийся Макс. – Пилоты за бронированной дверью все равно их благодарственных хлопков не услышат. И к тому же сейчас посадка самолета почти всегда осуществляется автоматически. А роботу эти аплодисменты вообще как-то до лампочки…

– Да они просто радуются, что благополучно приземлились. И им по большому счету все равно, кто именно сажал самолет и слышат их или нет, – приподнимаясь с места, заметил Лех. – Я лично тоже рад, что мы, наконец-то, прибыли. О, народ уже начинает толпиться в проходе. Так что давай поспешим на выход – хочется дома пораньше оказаться.

Найди то, что любишь,

и пусть это убьет тебя.

Чарльз Буковски

Глава IV

Идеально гладкий стальной цилиндр первоклассного итальянского запорного устройства с твердосплавными защитными накладками несколько раз мягко провернулся. Так же неслышно прокрутив другим заковыристым ключом сувальдный механизм второго внутреннего замка, изготовленного по специальному заказу в частной мастерской, Лех аккуратно приоткрыл обитую темно-зеленой кожей бронированную входную дверь и, старясь не шуметь, зашел в прихожую. Небрежно пристроив на полу дорожную сумку, он снял куртку, разулся и в носках тихонько прокрался на кухню.

Дразнящий обоняние и желудок душистый аромат доходящего до кондиции наваристого борща, невольно заставил его сглотнуть слюну и, застыв у дверного проема, с любовью во взоре молча залюбоваться Верой, сосредоточенно хлопочущей у плиты. Почувствовав спиной его ласкающий взгляд, она резко обернулась и, словно не веря своим глазам, тоже замерла на мгновение. Но тут же опомнилась и, всплеснув руками, стремительно бросилась к любимому и крепко прижалась всем дрожащим от нетерпения телом.

– Я так по тебе скучала… – с заклокотавшей в груди разгорающейся страстью протяжно и глухо выдохнула она.

– Я тоже уже не мог дождаться, когда снова смогу вдохнуть запах твоих волос, – с чувством пробормотал подполковник, непрестанно покрывая ее лицо жадно-скользящими поцелуями.

– Так, не увлекайся! – слегка отстранившись, Вера шутливо погрозила ему пальцем. – Сначала поешь с дороги. Проголодался же, наверное?

– Да, но это разве так важно? – с улыбкой поинтересовался Лех, продолжая прижимать ее к себе.

– Очень, – сделала наигранно-строгое выражение лица Вера. – Говорят, что страсть – это когда хочется есть, а любовь – когда хочется накормить. Я хочу тебя покормить и с удовольствием поесть вместе с тобой…

– Ну, если с удовольствием, то возражений не последует… Но приоритеты все же расставим по другому, – губы Леха прильнули к ее шее и, легко преодолев мнимое сопротивление, стали с нарастающим энтузиазмом спускаться все ниже и ниже к выемке у груди.

***

– Дружили мы с Владом как-то так, без особого фанатизма – в основном по службе. Но не стало его и как будто еще одну дырку в сердце просверлили… – откинув полы стильного черного пиджака и облокотившись на край заставленного закусками стола, Лех сумрачным взглядом окинул три пламенеющих огарка матово-белых свечей в покрытом патиной бронзовом подсвечнике. – Такое ощущение, что совсем не знал я боевого товарища, с которым не один раз вместе жизнью рисковал. А теперь уже и не узнаю…

– Не знал… – с прищуром глянул на него Егорыч, сидящий напротив без пиджака – в одной в мелкую серую клетку рубашке с расстегнутым воротом. – А меня ты знаешь?

– Надеюсь, что да…

– Надеется он… Никто никого в этом мире до конца не знает и не узнает. Даже себя… Ладно, давай за майора, не чокаясь. Земля ему пухом… – генерал приподнял рюмку с коньяком.

– В земле он как раз и не упокоился… – мрачно заметил подполковник, беря двумя пальцами наполненную рюмку и опустошая ее одним глотком.

– А что тело никак нельзя было отыскать?

– Река впадает в систему подземных озер в пещерах. Да и зачем искать? Чтоб привезти обезображенный труп убитым горем родителям? – Лех перевел взгляд на собеседника. – А так я им скажу, что сын в длительной секретной командировке, открою для них счет, на который будут поступать деньги, якобы от него. Пусть живут надеждой…

– Может, ты и прав. Обман во благо…

– Вот именно. К тому же мне еще предстоит дочь его малолетнюю разыскать и будущее ее устроить. Пообещал Владу в ночь перед боем. Он как знал, что не вернется…

– Какую дочь? – изумленно изогнул бровь Егорыч. – Он же женат никогда не был.

– Дети ведь не только от узаконенных союзов появляются…

– Ну да, и такое нередко случается… Но все же удивил ты меня… Удивил… Помощь то требуется?

– Пока нет. Надеюсь, что сам справлюсь. Но если что, обращусь.

– И не стесняйся. Ты ж знаешь, я своим всегда готов помочь.

– Знаю… И уважаю, и ценю тебя, еще и за это. Уверенность в том, что в сложных случаях можно обратиться к тебе за поддержкой и реально получить ее, зачастую помогает решать проблемы самостоятельно. Но роли твоей как отца-командира это никак не умаляет…

– Ладно, кончай мне тут дифирамбы петь, не по тому поводу сидим, – хмыкнул генерал, отправляя в рот ломтик красной рыбы и наполняя рюмки.

– Это да, – согласно кивнул Лех и, словно что-то припомнив, торопливо засунул руку во внутренности пиджака, достал целлулоидный пакетик и, раскрыв его, выложил на стол платиновое украшения в виде зигзага на цепочке. – Возвращаю в целости и сохранности.

– Пригодилось? – вкрадчиво поинтересовался Егорыч, перестав жевать.

– Наверное, да… Только знаешь, что мне об этом амулете поведал один старый тибетец-провидец в Лхасе?

– И что же, интересно?

– Что от того, кто его при себе носит, он смертельную опасность действительно способен отводить, но при этом может забирать взамен жизни других людей… И потому мне не дает сейчас покоя одна мысль – не расплатился ли я за свое спасение погибелью товарища? Что ты на это скажешь?

– Хм, может, этот твой провидец в чем-то и прав… – растягивая слова, протянул Егорыч. – Побочные действия этой «руны смерти» пока еще тщательно не изучены…

– Кем не изучены?

– Кем надо… Об этом мы потом поговорим, особо… – генерал взял платиновый амулет, задумчиво покрутил его в ладони и медленно опустил в боковой карман пиджака. – Но даже, если и так… Скажи, если б ты заранее знал… Согласился бы сам с жизнью расстаться, чтоб друг цел и невредим остался? Если бы только такой, без других вариантов, выбор перед тобой стоял?

– Не знаю, если честно…

– Вот то-то же… Так что не мучайся угрызениями совести. Тем более неизвестно, есть ли вообще хоть какая-то доля твоей вины в происшедшем. Это же эзотерика… Тут не все так однозначно и просто.

– Я понимаю…

– Вот и хорошо, что понимаешь… Ладно, напишешь фиктивный рапорт на мое имя и по нашему учету проведем майора как пропавшего без вести в секретной операции. Присвоим этим сведениям гриф «государственная тайна», чтоб на лишние вопросы нужды отвечать не было… Так и порешим… А теперь касательно денег, – генерал протянул сотрапезнику золотистую пластиковую банковскую карту, сложенный вдвое листок белой бумаги и фигурный металлический ключ.

– Все, как ты просил. Часть на карточном счете, часть наличными в ячейке. Договор оформлен на твое имя по резервному паспорту. Адрес банка, номер ячейки и код запомни.

– Спасибо, – Лех сложил карту и ключ в карман пиджака. Затем, развернув листок и мельком просмотрев написанное, поджег его краешек от пламени горящей свечи и уложил в круглую стеклянную пепельницу. Когда от бумажки остались только чуть колыхающиеся сизые пластинки пепла, он донышком пустой рюмки с отрешенным взором старательно размельчил их.

– Привычка – вторая натура, – с легкой усмешкой одобрительно прокомментировал его действия генерал и потянулся вилкой к очередному кусочку семги. – Максимову сам отдашь призовые? – прожевав, спросил он.

– Да. Он уже ждет, не дождется.

– Любит деньги?

– А кто ж их не любит?

– Ну да, таких практически и нет…

– Хотя не у всех это взаимно.

– Не наш случай, слава Богу! – усмехнулся генерал.

– Это скорее, не Бога, а твоя заслуга…

– Хорошо, что ты и это понимаешь… Да, за деньги счастье не купить, но зато они дают возможности и комфорт. Глянь, – как по мановению руки заправского иллюзиониста на столе неожиданно материализовалось с пяток цветных фотографий.

– Вроде бы грозный начальник, двухзвездный генерал, а от юношеской страсти показывать дешевые фокусы так и избавился, – усмехнулся Лех. – Твоя новоприобретенная вилла в Альпах? – поинтересовался он, с любопытством рассматривая разноракурсные фотоснимки стильного двухэтажного здания, темно-бордовая покатая крыша которого эффектно выглядела на фоне заснеженных скалистых гор.

– Да. Хоть сегодня можно заезжать и обустраиваться.

– Красиво жить не запретишь…

– И у тебя не хуже со временем будет. Вот прижмем Барсова, займешь мое место…

– А я уже и не знаю, хочу ли этого, – качнул головой подполковник. – После гибели Влада я кое-что переосмыслил. Не все в этом мире можно купить. Самое ценное продаже и покупке не подлежит. Так зачем тогда, сломя голову, гнаться за сверхбольшими деньгами… Ведь в этой гонке можно эту самую голову ненароком и сложить.

– Даже так… Не ожидал, что и ты когда-то можешь захотеть примкнуть к когорте «спасающихся»…

– К кому?

– К подавляющему большинству человекообразных, у которых все сводится только к желанию спастись…

– Спастись? От чего?

– Да, по-разному. Кто-то жаждет спастись от нищеты и безденежья, кто-то от болезней и смерти, кто-то от потерь, страданий и мук совести в этой жизни, а кто-то от наказания за грехи в жизни уже загробной… Это, в принципе, неважно от чего конкретно. Главное, что всеми ими движет страх и стремление избежать чего-то пугающего, ужасающего их, а не желание жить по полной и реализоваться по максимуму.

– Я не одержим страхом. Нет, – покачал головой Лех. – Ты ведь знаешь, что в чем, в чем, а в трусости и малодушии меня упрекать не стоит. Я просто хочу, наконец-то, пожить счастливо. Чтобы не отбирать чужие жизни, а радоваться своей… И для этого мне с Верой, пожалуй, хватит и того, что у нас уже есть…

– Тебе с Верой? – слегка прищурился Егорыч. – Тоже выбор… Впрочем, я бы на твоем месте с ним не спешил…

– А я и не спешу. Думаю, время определиться у меня еще есть…

– Пока есть… – кивнул утвердительно генерал.

– А раз так, Егорыч, то у меня просьба… Я бы хотел показать Вере свой родной Львов. Отпусти хоть на неделю.

– Передохнуть захотелось? После такого вояжа вполне понятное желание… Я, в общем-то, не против. Только, что ты вечно в этот свой Львов таскаешься? Полмира объездил, многое повидал… И что, ничего лучшего не нашел? Медом тебе там намазано, что ли?

– Медом, не медом… Но намазано… Скорее вишневым вареньем, которое в старом медном тазу варила мама теплыми июльскими вечерами. До сих пор помню этот дурманящий запах сочной садовой ягоды, закипающей в густом багряном сиропе и божественный вкус липнущей к губам беловато-розовой пенки, зачерпнутой краешком деревянной ложки с поверхности пузырящегося сладкого варева… Понимаешь, посещение Львова для меня каждый раз как праздник, как долгожданная встреча с прошлым, которое не хочется забывать…

– М-да… Что-то ты в последнее время каким-то чувствительным и мягкосердечным заделался. А ведь излишняя сентиментальность разрушает личность…

– Личность разрушает вынужденная бездеятельность и жестокость, а не сентиментальность.

– Хм… – прищурился Егорыч. – Это на тебя общество Веры так влияет? Так ведь можно и до пацифизма-гуманизма ненароком скатиться и профессиональные навыки подрастерять. А тут такое дело…

– Какое?

– Хотя ладно… Неделю терпит – потом. Передышку ты, как-никак, заслужил. Так и быть, даю тебе полных семь дней. Развейся, – генерал потянулся рукой к рюмке, наполненной янтарного цвета жидкостью. – Когда вернешься, поговорим более обстоятельно. А сейчас давай, не чокаясь, безмолвно помянем тех, кого с нами уже нет…

***

– Без моего ведома никакой утечки информации! Все по этому делу докладывать только мне лично! – суровым тоном произнес Егорыч, в упор глядя на Барсова, сидящего рядом за приставным столом. – Это понятно, Геннадий Петрович?

– Так точно, Иван Егорович.

– Вот и ладно. Можете идти.

Полковник приподнялся, оправил на себе выглаженный новенький китель с орденскими планками на груди, взял со стола закрытую картонную папку без надписи на обложке и с сосредоточенно-невозмутимым лицом вышел из кабинета. Егорыч задумчиво побарабанил кончиками пальцев по суконному покрытию письменного стола, встал из кресла и подошел к окну. В комнату сквозь омытое недавним дождем стекло проскользнул яркий луч полуденного солнца, на миг выглянувшего из нависших над центром Москвы темно-серых курчавых туч. Он мимоходом заставил блеснуть серебром пушок коротко стриженых седоватых волос у генеральских висков, и отразившись от расшитых золочеными нитями погон, замельтешил в затемненных закоулках кабинета.

***

– Сербська… – Вера вслух прочитала название улицы с таблички на углу дома. – Тут что, сербы в старину жили?

– Маловероятно… – покачал головой Лех. – Насколько я знаю, назвали так улицу только в позапрошлом веке. Кстати, когда гитлеровцы в 41 году захватили Львов, они переименовали ее в Хорватскую.

– А зачем шило на мыло менять? – хмыкнула Вера. – Смысл в том какой был?

– Просто Хорватия на тот момент являлась союзником фашистской Германии, а Сербия – оккупированной враждебной страной.

– Теперь понятно… – кивнула удовлетворенная ответом на вопрос Вера и, отпустив ладонь спутника, приблизилась к тронутой патиной латунной мужской скульптуре в полный рост – в жилетке и сюртуке с развевающимися полами, и женскими перчатками в руках. – Это кому такой памятник?

– Леопольду фон Захер-Мазоху.

– Основоположнику мазохизма, что ли?

– Вообще-то он просто писал романы, главным лейтмотивом которых было получение мужчиной чувственного наслаждения от физического и эмоционального насилия со стороны женщины. А это уже потом, так сказать, в его честь, мазохизмом стали называть соответствующую сексуальную патологию.

– Ты читал его произведения?

– Пробовал в свое время, но как-то не пошло. Хотя некоторые из его высказываний запомнились.

– Например?

– Ну, хотя бы это: «Никогда нельзя быть уверенным в женщине, которую любишь». Совместная жизнь с Наташей как-бы подтвердила актуальность этого тезиса…

– Хм… – задумалась спутница. – Но ведь неуверенность в возлюбленной может породить в мужчине ревность…

– Несомненно. Как же без этого…

– Но ведь ревность – зачастую повод для болезненных переживаний… Зачем вообще нужны эти страдания? Ведь можно просто доверять любимому человеку и не ревновать…

– Не все так просто… Без ревности тоже как-бы не обойтись… В небольшой дозе она просто необходима для гармоничных отношений. Действительно, чрезмерно ревнивый мужчина обрекает себя на душевные муки, при этом еще и огорчая, и нервируя любимую женщину своей подозрительностью и эмоционально неадекватным поведением. В свою очередь, совершенно не ревнивый, как это не удивительно, тоже в итоге остается не с заслуженной наградой, а скорее – с потерей. Он постепенно лишается внимания и уважения со стороны своей возлюбленной. Ибо никакая женщина не сможет простить равнодушного отношения к своей персоне… Здесь, как и во всем, полезно придерживаться золотой середины…

– Но если следовать такой твоей логике, то получается, что ты меня тоже ревнуешь. Так, что ли?!

– Конечно.

– Но ведь я не давала к этому никакого повода!

– Это тебе так только кажется… Когда я замечаю обращенные на тебя восхищенные взгляды других мужчин и то, как ты на них иногда не без довольства реагируешь, струнки ревности моментально начинают играть в моем сердце тихую, но тревожную мелодию…

– Но я же просто смотрюсь в эти взгляды, как в зеркало! Я же женщина! Внимание мужчин просто придает мне уверенности в себе, убеждает в том, что я красива и достойна твоей любви. Твоей! Понимаешь? В моей голове при этом не возникает никаких похотливых или других способных вызвать ревность мыслей!

– Я знаю… Но скажи, положив руку на сердце, если б ты видела, что мне абсолютно все равно, какое впечатление ты производишь на других мужчин, и что я как холодная перемороженная селедка невозмутимо взираю остекленевшими глазками на то, как хищно поглядывают на тебя привлекательные альфа-самцы, тебе бы это понравилось?

– Наверное, все же нет… Пожалуй, тут ты, как всегда прав… – задумчиво протянула Вера. По-видимому, не желая дальше развивать эту тему, она перевела взгляд на стоящую рядом статую всемирно известного мазохиста и медленно провела кончиками тонких пальцев по его нагревшейся на солнце латунной голове.

– А какое отношение имеет Мазох ко Львову?

– А самое непосредственное, – в свой черед охотно сменил предмет разговора Лех. – Он тут родился и провел детство. Кстати, «Гранд-отель», в которым мы с тобой остановились, построен как раз на месте дома, в котором будущий родоначальник мазохизма появился на свет.

– Надо же, какое совпадение, – удивленно отметила Вера и еще раз внимательно присмотрелась к скульптуре. – Какое-то у него задумчивое выражение лица… Словно пытается что-то вспомнить…

– Наверное, есть что, – усмехнулся Горецкий. – Ты кстати, обратила внимание, как та расфуфыренная дамочка засунула ладонь в оттопыренный карман брюк статуи?

– Да, заметила. Она при этом еще и как-то странно захихикала.

– Почему?

– Нащупала кое-что.

– Что? – недоуменно приподняла брови Вера.

– Не догадываешься? – заулыбался Лех.

– Ты серьезно? – перевела на него взгляд спутница.

– Вполне. Можешь сама убедиться.

– Я лучше этот опыт в номере с тобой проведу, – лукаво блеснула глазами Вера.

– А вот это здравая мысль, – одобрительно кивнул Лех. – Но в гостиницу, как это не прискорбно, мы пока не идем. У нас сейчас по программе десерт.

Вера миниатюрной кофейной ложечкой выловила из фирменной фарфоровой чашки с горячим шоколадом парочку лущеных лесных орехов и с удовольствием разгрызла их, заедая мелкими порциями темной какао-молочной сладости с изысканной легкой горчинкой. Затем сделала небольшой глоток из бокала с охлажденной прозрачной водой.

– Вкусно! – констатировала она. – Мне здесь определенно нравится! Как называется это заведение?

– Майстэрня шоколада, – ответил Лех, с умилением глядя на нее. -В переводе на русский – мастерская.

– Как мелодично все-таки звучат многие слова на украинском, а некоторые по произношению чем-то даже близки к певучим итальянским…

– Например?

– Да, хотя бы вывеска на магазине, где продавались пуговицы. Сейчас припомню… Кажется, гудзики, – сделав ударение на втором слоге, нараспев произнесла Вера.

– В твоем вокальном воспроизведении – да, – доброжелательно усмехнулся Горецкий. – Хотя произносить это слово следует более коротко и твердо: «гудзыкы», – сделав акцент на начальном слоге, уточнил он.

– Смешно звучит, но так мне тоже нравится, – Вера с улыбкой взглянула на сидящего напротив собеседника.

– А как тебе Львов в целом? Произвел впечатление? – спросил подполковник, тщательно соскребая ложечкой загустевший шоколад с краев стоящей перед ним чашки.

– Еще бы! Сказочный город! Мы за три дня так много успели посмотреть. Больше всего впечатлили Высокий замок, площадь Рынок, католический костел, итальянский дворик. Ну и, конечно, оперный театр. И как много здесь уютных кофеен и кондитерских. А еще в «Старгороде» понравилось свежесваренное пиво, а в ресторане возле ратуши – запеченные ребрышки в винно-медовом соусе. И обстановка там как в средневековом замке. Все так классно!

– Завтра, если будет хорошая погода, погуляем по Стрийскому парку. Сейчас там должно быть много цветущих деревьев. Виды и запахи наверняка обалденные…

– А если опять польет с поднебесья? – спросила Вера, делая очередной глоток воды из бокала.

– Найдем куда пойти и где переждать непогоду, не переживай, – улыбнулся Лех.

– А я и не переживаю, – ответная улыбка озарила лицо Веры. – Мне с тобой везде хорошо… Помнишь как вчера мы прятались от ливня в мрачноватом сыром подъезде старого трехэтажного дома на вымощенной булыжником улочке рядом с Высоким замком? Я продрогла и прижалась к тебе. А ты обнял меня и стал целовать… И мне вдруг стало так тепло и телу, и на душе… Я как будто провалилась в иное пространство, где нет места превратностям жизни, тревогам и огорчениям… Где все одновременно реально и нереально прекрасно… Где время свернулось в клубок как вдоволь наигравшийся котенок, замерло и перестало отсчитывать свои доли… Если бы не спустившаяся по скрипящей лестнице недовольно бурчащая старуха, нарушившая эту идиллию, мы бы так, наверное, и не заметили, что дождь давным-давно прекратился…

– А ты бы хотела, чтобы так было всегда?

– Так, это как? Как вчера или как сейчас?

– Чтобы мы всегда были вместе и нам было хорошо, и как тогда, и как сейчас…

– Конечно, хочу… Ты что, сомневался, что я могу ответить иначе? Зачем спрашивать, заранее зная, каким будет ответ?

– Просто я хотел сделать тебе предложение, но не знал, как лучше начать…

– Какое предложение?

– Не деловое, конечно… – улыбнулся Лех. – Руки и сердца.

– Ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж?

– Да, я хочу, чтобы мы поженились и стали счастливой семьей.

– Счастливой семьей… – выражение лица Веры стало задумчиво серьезным.

– Не слышу радостных ноток в голосе… – перестал улыбаться Лех, внимательно на нее посмотрев. – Ты что, не уверена, что тебе это нужно?

– Да нет, уверена… Просто припомнилась одна встреча…

– Какая встреча? – слегка нахмурился подполковник.

– В прошлом году к моей подруге приезжала погостить родственница – врач из Днепропетровска, по имени Антонида.

– Антонина?

– Нет, именно Антонида.

– Редкое имя…

– Да, я сама сначала тоже переспросила, как и ты сейчас. Думала, что не так расслышала. Так вот, сидели мы тогда втроем, расслабленно попивая сухое вино, и подруга начала вдохновенно рассуждать о том, что в жизни обязательно нужно иметь цель и настойчиво стремиться к ее достижению. Она вообще-то страстная сторонница сетевого маркетинга и постоянная участница всевозможных тренингов по так называемому личностному росту. Уже ни одну компанию перепробовала, в последней кое-какого успеха добилась, начала зарабатывать и была тогда вся из себя страшно этим гордая и мотивированная. Хотела и на нас избыточную часть своей мотивации излить. А Антонида на все это возьми, да и скажи: «Запомните, девочки. Главное в жизни – это семья. Карьера не ждет тебя дома, деньги не вытрут слез, а слава не обнимет ночью…». Меня тогда этими словами как кипятком ошпарило… Всю защитную поверхностную шелуху мнимого благополучия вмиг смыло…

– Правильно сказано, не поспоришь с этим… Умная женщина эта Антонида.

– Не просто умная, а мудрая…

– Вот и прислушайся к ее словам и выходи за меня, – снова заулыбался Лех и, бережно взяв в свою руку ладонь собеседницы, нежно прикоснулся к ней губами. – Я, возможно, не прав, что так спонтанно и буднично попросил твоего согласия… Нужно было, наверное, проделать это в более подходящей обстановке, торжественно преклонить пред тобой колено, вручить обручальное кольцо… Но я хотел, чтобы ты сама его выбрала, по своему вкусу и размеру…

– Ой, Леша! Это же не главное…

– А что главное?

– Не то, как все выглядит снаружи, а то, как есть внутри…

– Что ты имеешь в виду?

– Я, возможно, идеалистка, но мне кажется, что настоящая семья – это не просто союз мужчины и женщины для получения утех, воспитания детей и совместного решения вопросов быта…

– Ну да. Должна еще присутствовать взаимная любовь…

– Любовь – это само собой… Хотя любовь тоже может пониматься по-разному… Но я о другом. О том, что настоящая семья – это не просто объединение, это единство… Это как две яйцеклетки в одном зародыше… Это открытость, искренность, безграничное доверие, отсутствие барьеров и стен на пути к друг другу, взаимопроникновение, а не только соприкосновение душ…

– У меня по сути возражений нет… – согласно кивнул Лех.

– Разве что, теоретически… А знаешь, как сейчас практически выглядят наши с тобой отношения?

– Как?

– Попробую изложить образно… Мы словно живем в городе, в центре которого находится мрачный замок, окруженный неприступной каменной стеной. За ее пределами у нас с тобой есть свой собственный уютный домик, в котором мы проводим время, казалось бы, в радости, любви и согласии. Иногда выходим из дому развеяться и повеселиться, прогуляться по оживленным улицам и тенистым паркам. И все как бы прелестно и чудесно… Но тут вдруг с замковой башни неожиданно доносится призывный рев боевого рога и мой милый тут же, забыв обо всем, в одночасье покидает свою ненаглядную и исчезает за воротами замка. Из которых затем на закованных в броню лошадях выезжает отряд вооруженных рыцарей в латах и шлемах с опущенными забралами, стремглав с оглушительным грохотом проносится по городской мостовой и скрывается вдали в облаках дорожной пыли. И узнать среди них любимого нет никакой возможности… А впереди долгие дни томительного ожидания… Но вот поредевший после вылазки отряд возвращается и, молча пересекая город, скрывается за стеной замка. И сердце тревожно бьется и гадает, есть среди вернувшихся суженый… Но вот, о счастье, он появляется на пороге. И снова все как бы хорошо… Правда уже не совсем так, как раньше… Нет в глазах милого прежнего задора и беззаботного счастья. Какие-то печальные мысли и воспоминания гнездятся в его голове. И не хочет он делиться с любимой причинами своей кручины, старательно делая вид, что все в порядке… Продолжать? – Вера умолкла и в упор посмотрела на подполковника.

– Не нужно… – отвел он взгляд в сторону. – Я понимаю, о чем ты…

– Понимаешь… А зачем тогда отгораживаешься от меня? Я же чувствую, что ты вернулся из поездки сам не свой, ночью стонешь и скрежещешь зубами… Мне даже страшно иногда…

– Страшно? – нахмурился Лех.

– Да, за тебя. Я же чувствую, что тебя что-то гнетет. Но ты молчишь или, начав говорить, недоговариваешь… Я не знаю, что у тебя за служба такая, куда и зачем ты ездил, что там произошло… Ты до сих пор даже не рассказал мне, как погибла моя сестра… Почему?Ты мне не доверяешь или что-то скрываешь?

– Дело не в этом… Я просто не хотел тебя огорчать и напрягать своими проблемами… И специфика службы моей такова, что не все можно и нужно рассказывать… И вообще, кое-что лучше не знать. Не всегда знание проносит радость и пользу…

– Мне известны слова Екклесиаста… И я не стремлюсь умножать скорбь и не прошу тебя выдавать мне чужие секреты и государственные тайны… Но я хотя в общих чертах хочу знать, чем ты занимаешься… Что тебя волнует и беспокоит. Ты говорил о семье… Значит и о детях, которые могут у нас родиться. А я ведь чувствую, что твоя работа опасна… И не могу не переживать по этому поводу и не задумываться о будущем… Как нам с этим быть?

– Я обещаю тебе, что скоро все изменится, – после некоторой заминки уверенным тоном произнес Лех. – Я не цепляюсь за карьеру и уже принял решение уйти со службы, как только мы поженимся. Деньги на безбедную жизнь у нас имеются. Если захочешь, можем из Москвы перебраться в другой город или даже в другую страну, по твоему выбору. Главное, чтобы мы были вместе… И я в свое время постепенно все тебе расскажу. Все, что ты захочешь узнать. Но не сейчас… Хорошо?

– Ладно, – взгляд Веры смягчился. – Извини, что испортила тебе настроение. Я не хотела этого…

– Это не страшно, – облегченно выдохнул Горецкий. – Ты ведь не ответила отказом на мое предложение. Ты же согласна?

– А вот это мы еще посмотрим! Станешь на колени, как обещал, преподнесешь кольцо, попросишь моей руки как положено, тогда и поглядим… – шутливо заважничала Вера. – А пока можно мне на правах потенциальной жены еще чашечку латте и кусочек вишневого штруделя заказать?– Можно, – уголки губ Леха растянулись в довольной улыбке. – Тебе все можно, все…

***

Элла остроконечным кончиком наманикюренного пальчика ткнула кнопку вызова на мобильном телефоне с засветившимся разноцветным дисплеем. После затяжной череды гудков из динамика послышался сиплый ответ:

– Слушаю…

– Слушает она, но не слушается! Я тебе наказала сообщить мне о результате в течение недели? Так ведь, Света? А прошло уже больше двух! Ты что себе позволяешь? – голос Эллы завибрировал возмущенно-визгливыми нотками.

– Я болела… – тон, которым Света выдавила из себя эти слова, явно давал понять, что она не в восторге от звонка и необходимости оправдываться.

– И что, это так серьезно, что даже помешало взять в руки трубку?! Я тебе три предыдущих дня безуспешно пыталась дозвониться. Ты же наверняка видела пропущенные вызовы. Почему не перезвонила?! – лицо Эллы налилось румянцем праведного гнева.

– Мне нечего было сказать… – виновато пробормотала Света.

– Это что же, ничего не сделано?!

– Не знаю, он не отвечает, у него выключен мобильник…

– Так найди его и узнай в чем дело!

– Я пыталась, дома его тоже нет. Даже не ночует. Пропал… Как в воду канул… Не знаю, что и думать. Может, с ним что-то случилось…

– Случилось, не случилось! Меня это не интересует! Я тебе деньги дала и с тебя спрос! Выясни все сегодня и позвони мне! Поняла? – сердито прошипела Элла.

– Да…

– В общем, так. Жду звонка до десяти вечера. Потом пеняй на себя! – угрозой закончила разговор Элла и с раздраженно-обеспокоенным видом бросила телефон в распахнутую лайковую сумочку.

Прогулка обещала быть приятной. Послеобеденное солнце решительно растолкало стайки всклокоченных серовато-белых облаков и залило ярким светом извилистые дорожки парка, выложенные шершавыми керамическими плитками цвета переспелой вишни, уже почти успевшими просохнуть после обильного утреннего полива с небес.

– Чувствуешь, как пахнет? – глубоко потянул носом воздух Лех и повернулся к идущей рядом Вере. – Понюхай.

– Петрикор… – слегка пожав плечами, произнесла она, послушно выполнив просьбу.

– Что? – удивленно повернулся к ней спутник.

– Петрикор, – повторила Вера. – Так называется запах сохнущих камней или мокрого асфальта. Обыкновенный землистый запах. Ничего необычного…

– Для тебя, может быть, – еще раз старательно принюхался Лех. – Но не для меня. Это дух родного города, который я никогда не спутаю ни с каким другим. Это с детства намертво въевшийся в память запах далекого и одновременно такого близкого средневековья, навсегда поселившегося на чуть запыленных узких брусчатых улочках. Дуновение чуда, ожидающегося за каждым их поворотом. Аромат влажных волос симпатичной девчонки, с которой, укрывшись от дождя под раскидистыми ветвями клена, впервые познал трепетную сладость первого в жизни поцелуя…

– А вот об этом, пожалуйста, подробнее! – наиграно грозно глянула на спутника Вера. – Ты оказывается уже с младенчества был покорителям девичьих сердец?

– Зачем ворошить далекое полузабытое прошлое, когда рядом идет такое прекрасное настоящее? – постарался шутливо отбиться подполковник.

– Льстец, снова хитро уходишь от ответа. Я обычная, а не прекрасная, в отличие от этих рододендронов, – Вера сошла с дорожки и наклонилась к густо цветущим оранжевым кустам, но тут же с разочарованным выражением на лице выпрямилась. – Совсем не пахнут… А ты знаешь, мне не нравятся цветы без запаха. Возникает ощущение обманутых ожиданий или какого-то подвоха. Как от одетого с иголочки, на первый взгляд приличного человека, из уст которого вдруг срывается грязная нецензурная брань. Или когда добропорядочный глава семейства неожиданно оказывается маньяком-насильником или убийцей…

– Да, чего только в жизни не бывает, – перестав улыбаться, после несколько затянувшейся паузы хмуро произнес Лех. – К сожалению, внешняя привлекательность, отнюдь не гарантирует столь же привлекательное содержимое. Хотя бывает и наоборот, когда за безобразной внешней формой может таиться благостная суть…

– Негодяй внезапно оборачивается добрым самарянином? – иронично усмехнулась Вера? – Ты веришь в такое?

– Я вообще-то хотел привести пример не из социума, а из живой природы…

– Какой?

– В Индонезии мне случалось лакомиться дурианом. Поспевший его плод упакован в невообразимо вонючую толстую кожуру, усеянную колючками угрожающего вида и размера. Внутри же он имеет мякоть с насыщенным и сладким, как заварной крем, вкусом, напоминающим одновременно банан, манго, ананас, папайю и ваниль. Если суметь преодолеть обонятельное и визуальное отвращение, то от поедания дуриана можно получить подлинное гастрономическое удовольствие.

– Да? – удивленно покачала головой спутница. – Интересно было бы попробовать, – подняв глаза кверху, она негромко вскрикнула. – Ой, смотри! Прямо настоящие розовые бутоны среди зеленых иголок выросли.

– Это соцветия на лиственнице так красиво распустились, – пояснил Лех. – Мне тут еще всегда нравилось наблюдать пышное цветение тюльпанового дерева или иначе лирана. Вроде бы ничего особенного, просто отчасти похожие на тюльпаны желто-оранжевые цветы на ветках, а глаз отвести невозможно. Стоишь и смотришь, как приклеенный. Сам не знаешь, почему… Но сейчас, к сожалению, не получится насладиться этим зрелищем. Созерцать его можно только ближе к концу мая.

– А ты что, все деревья тут знаешь?

– Нет, конечно. Их тут не меньше двухсот видов. Стрийский парк все-таки имеет достаточно почтенный возраст – больше ста с хвостиком лет. Старше его во Львове только парки на Высоком Замке и возле национального университета. Последний вообще был заложен монахами-иезуитами еще в конце 16-го века.

– Надо же… У меня иезуиты всегда ассоциировались с инквизицией, преследование еретиков, пытками и интригами. А они оказывается, еще и деревья сажали…

– Не все так однозначно в этом мире… Давай теперь спустимся к озеру, поглядим на лебедей.

– Тут и лебеди имеются?

– Должны быть. И белые, и черные… Если не съели их.

– Съели?! Кто их мог съесть? – недоуменно вздернула брови Вера.

– Шучу! Живы – здоровы, наверное. – Лех приобнял ее за талию. – Пойдем проверим.

***

В протяженном узком зале, напоминающем длинный коридор-вестибюль, свободных мест в пределах видимости не наблюдалось.

– Пойдем в другую кофейню? – Вера вопросительно глянула на Леха, сосредоточенно рыскающего глазами по заполненному посетителями полутемному помещению.

– Вечер, аншлаг… Это нормально как для переполненного туристами центра Львова… Но я хотел посидеть с тобой именно здесь, – упрямо поджал губу Горецкий. – Пошли к третьему столику на двоих у окна, сейчас он должен освободиться.

– Почему ты так в этом уверен? – удивленно вскинула голову спутница. – Та парочка довольно увлеченно общается и явно не собирается уходить. Я не думаю, что в ближайшее время… – Вера не успела закончить фразу и осеклась, увидев, как при их приближении парень и девушка, до этого спокойно сидящие вполоборота к большому прямоугольному окну-витрине, вдруг торопливо приподнялись и чуть ли не бегом направились к барной стойке для расчета.

– Откуда ты знал, что эти места освободятся? – изумленно спросила Вера, усаживаясь на деревянный стул с высокой витой спинкой.

– Интуиция…

– Я серьезно спрашиваю, – шаловливо нахмурилась Вера. – Лучше сразу признавайся, а не то ночью буду тебя пытать до потери сознания. Мучительно! Пока не расколешься.

– О… Пытки – это страшно, – продемонстрировал наигранно испуганное выражение лица подполковник. – Колюсь уже – просто попросил помощи у домовенка этого заведения.

– Кого? Домовенка?!

– Ну да, домового, – невозмутимо подтвердил Лех. – Мы с ним старые знакомые, еще с тех времен, когда здесь было не кафе, а просто книжный магазин.

– Да ну тебя! – шутейно рассердилась Вера. – Не хочешь говорить правду, и не надо!

– Да я же честно, как на духу… – усмехнулся Горецкий и окликнул проходящего мимо официанта.

– Дви кавы для закоханых, будь-ласка, – мельком глянув в меню, сделал он заказ.

– Ты даже не поинтересовался, как обычно, чего хочу я… – с некоторым удивлением отметила Вера, когда официант, аккуратно выставив с подноса на предварительно прибранный овальный столик две дымящие фарфоровые чашечки с блюдечками, степенно удалился.

– Да, – утвердительно кивнул Лех. – Я поступил в этот раз как тиран-угнетатель, так как хотел, чтобы ты непременно выпила здесь на пару со мной кофе для влюбленных. Но это не ограничивает тебя в праве дополнительно заказать все то, что твоя душа только возжелает.

– Тогда ладно, – улыбнулась Вера. – Так ты говоришь, что это какой-то особенный кофе для влюбленных… – добавила она, осторожно пригубив из горячей чашки.

– И как тебе?

– Крепкий…

– Как настоящая любовь, – глубокомысленно изрек Лех, тоже делая глоток.

– С привкусом ореха и каких-то сладких тропических фруктов, – сосредоточенно смакуя напиток, с видом знатока произнесла Вера.

– Да тебя можно брать в дегустаторы! – с притворным восторгом заметил подполковник. – В меню так и написано…

– А ты думаешь, только ты читать умеешь? – лукаво глянула на него спутница. – Я тоже успела в него заглянуть.

– Да ты что! Хитрюга! А я и не заметил, – изобразил изумление на лице Лех, с трудом сдерживая улыбку.

– Не только тебе хитрить и ссылаться на домового, – погрозила ему указательным пальцем собеседница.

– Да я правду сказал, – вздернул брови Горецкий.

– Ах, правду! – вскинулась Вера. – Тогда можешь попросить его еще кое-что сделать?

– Что именно?

– А чтобы мне принесли мороженое. Только никого не зови и сам никуда не отходи. Ну как, не слишком сложное задание? – хитровато прищурилась Вера.

– Да, не очень… – пожал плечами Лех. – А мороженое то с чем?

– С орехами, шоколадом и черносливом.

– Ладно… Попробую договориться. Но думаю, придется подождать минут десять – пятнадцать.

– Да хоть двадцать, – рассмеялась Вера. – А пока расскажи мне, почему это кафе называется «Копальня кавы».

– По легенде львовское кофе добывается из-под земли, как полезное ископаемое. Как скажем, каменный уголь. И под этим домом имеется настоящая шахта…

– Ты опять придумываешь!

– Да нет, честное слово! Буквально в десяти шагах отсюда имеется вход в нее. Если хочешь, можем даже совершить небольшую подземную экскурсию. Только каски придется надеть. Хотя я не рекомендовал бы туда спускаться…

– Почему?

– Спертый воздух и энергетика такая, что голова потом может заболеть.

– А ты сам в этой шахте бывал?

– Да, один раз. Повторить желание не возникало.

– Це не вы часом морозыво просылы прынэсты? – у столика с несколько озадаченным видом возник молодой человек в белой сорочке с черной бабочкой на вороте и с небольшим круглым подносом в одной руке. – Не можу точно пригадаты, хто замовляв…

– А якэ самэ морозыво? – живо поинтересовался Лех.

– З шоколадом, чорнослывом та горихамы, – морща лоб, ответил официант.

– Тоди мы, – кивнул подполковник. – Цэ для дамы.

– И как это понимать? – спросила Вера, широко распахнутыми глазами глядя то на украшенную зеленым бумажным зонтиком горку мороженого в высоком стеклянном бокале, стоящем перед ней, то на довольно улыбающегося Леха.

– А что тут понимать? – с загадочным видом хмыкнул тот. – Я ведь тебя предупреждал: Львов – город чудес.

***

Повернувшись на бок, Лех искоса глянул на Веру, лежащую рядом на широкой двухспальной кровати «Кинг сайз». В тусклом свете помпезного настенного бра ее приоткрытые глаза на миг неярко блеснули.

– Не спишь?

– Нет.

– Последняя ночь в «Гранд-отеле» навевает грустные мысли? Не хочется прощаться со Львовом?

– Прощаться? – задумчиво протянула Вера. – Да, пожалуй… Но я не печалилась. Просто размышляла…

– И о чем, если не секрет?

– О смысле жизни…

– Это глобально! А что подвигло к таким размышлениям?

– Общение с тобой…

– Ну, надо же… Я – как стимулирующий фактор поиска смысла жизни? – добродушно усмехнулся Лех.

– Да, и не смейся… Вот скажи, что для тебя является самым главным, самым важным в жизни?

– Неплохой вопрос, как для третьего часа ночи, – не сдержал короткого смешка подполковник, мельком глянув на настенные часы в позолоченном круглом корпусе.

– Я же просила не смеяться, я серьезно…

– И что тебе не спится… – хмыкнул Горецкий.

– Ответь, пожалуйста, – Вера повернулась к нему и по-хозяйски пристроила голову на крепком мужском плече. – Мне нужно это знать.

– Как-то не задумывался об этом… – после некоторой паузы расслабленно отозвался Лех, приведенный в благодушное состояние щекочущим касанием к его шее и уху кончиков приятно пахнущих шелковистых волос. – Наверное, все же, чтобы и любимая, и любящая были одной и той же женщиной и она была со мной…

– Это ты так деликатно хочешь спрыгнуть с темы? – приподняв голову, Вера испытующе заглянула ему в глаза.

– Нет, – серьезным тоном ответил Лех, не отводя взора. – Ты знаешь, я сейчас действительно проникся осознанием, что присутствие рядом такой женщины – самое значимое в моем бренном существовании… Ведь это наполняет дни и ночи радостью, а жизнь – смыслом…

– То есть для тебя, как для лейтенанта Генри, счастье – в любимой женщине?

– Какого лейтенанта? – легкая морщина избороздила лоб подполковника. – Генри?

– Ну да. Ты разве не читал «Прощай оружие» Хемингуэя?

– А… Ты об этом… Читал, но это давно было – еще в школе… Не все помню, что там кто говорил… Но с высказыванием этого персонажа готов согласиться.

– То есть для тебя смысл жизни заключается в любви?

– Выходит так…

– Но ведь смысл – это всегда привязанность к чему-то или кому-то. Мы его ищем и находим в каких-то вещах, идеях, устремлениях, принципах, эмоциях, людях… Привязываемся к ним и становимся зависимыми… Рабами смысла… Выходит, что смысл – это несвобода…

– Закручено лихо, на грани искрометной игры слов… Но спорить смысла не вижу, – с легкой иронией в голосе произнес Лех и посерьезнев добавил: – Так как в данном конкретном случае я осознанно готов быть несвободным и совсем не против находиться в плену своего чувства к тебе…

– Получается, что любовь ко мне для тебя важнее всего на свете?

– Даже не сомневайся в этом…

– А знаешь, и для меня любовь к тебе, кажется, тоже…

– Вот и чудесно.

– Да нет. Это скорее нехорошо…

– Нехорошо?! – встрепенулся Лех. – Это еще почему?

– Я когда-то вычитала, кажется у Лазарева, что если человек ставит свою любовь к другому человеку превыше всего, даже выше любви к Богу, это часто приводит к несчастью или даже трагедии. Как ни парадоксально, но когда все уж слишком хорошо – это тоже плохо… Потому как имеет реальный шанс плохо закончиться… И Антонида мне сегодня на это довольно прозрачно намекнула…

– Это та мудрая знакомая из Днепропетровска?

– Не просто мудрая, еще и видящая…

– Все мы видящие, – хмыкнул Горецкий.

– Я имела в виду не обычное зрение, а ясновидение. Причем осознанное, – уточнила Вера. – Насколько мне известно, она может диагностировать и лечить болезни людей, независимо от расстояния, предвидеть будущее и еще много чего… Или ты сомневаешься, что встречаются люди с таким даром?

– Я? Да нет… В последнее время мне самому не раз доводилось сталкиваться с некоторыми сверхъестественными явлениями и встречаться с людьми, наделенными разными уникальными способностями. Так что я уже не такой твердолобый материалист, как когда-то… А ты что, с ней недавно общалась?

– Да. Не удержалась и позвонила.

– Зачем?

– Чтобы получить ответы, на мучившие меня вопросы…

– И какие именно?

– Например, о моей сводной сестре, которая была твоей женой. У меня ведь иногда такое чувство появляется, что я не по праву заняла ее место рядом с тобой и живу ее жизнью…

– Об этом ты могла бы и меня спросить. И не выдумывать бог весть что… Так случилось, что ее не стало… Но вины твоей в том нет. И живешь ты своей жизнью. И заняла не чужое, а свое собственное место, прежде всего в моем сердце…

– А Наташа? Она что, в твоем сердце места не имела?

– Понимаешь… – закусив губу, протянул Лех. – Все не так просто… Первые три года после свадьбы мы жили как-бы душа в душу. Естественно, не без некоторых мелких шероховатостей и легких притирок характеров. Но я любил ее и она любила меня. Мне, по крайней мере, искренне тогда так казалось. Но потом… – В воздухе повисла затяжная пауза.

– Что случилось потом? – тихо, почти шепотом прервала ее Вера.

– После трагически закончившихся родов Наташа вдруг неожиданно отдалилась от меня, почему-то вбив себе в голову, что это по моей вине наша дочь родилась мертвой… И довольно быстро она выстроила между нами капитальную стену отчуждения. Отношения наши стали сводиться практически только к постельным и бытовым… К тому же в ней внезапно развились честолюбивые наклонности и жажда больших денег. Наш доход и образ жизни перестали ее устраивать. Это была уже даже не иллюзия любви… А скорее гремучая смесь страсти, ревности, патологической эмоциональной зависимости, борьбы за главенство и свободу поступков… И еще черт знает чего… Но о любви речь уже не шла… Наташа даже стала частенько демонстративно и с каким-то злорадством подчеркивать ее отсутствие по отношению ко мне, своему мужу. И не стеснялась цинично использовать меня просто как инструмент получения денег и сексуального удовольствия… Еще и, как выяснилось, изменяла при этом… Причем не из-за чувственного увлечения, а скорее опять же преимущественно из корысти – желания любым способом пробиться в верхи общества…

– Изменяла? И ты знал об этом?! Почему же вы тогда не расстались?

– Я же говорю, имела место патологическая зависимость. Причем, с обеих сторон… В постели друг с другом нам по-прежнему было комфортно, ярко и сытно… Жаль только, что покинув пределы супружеского ложа, мы практически сразу превращались только в формально близких людей… А трепетная нежность и душевная близость из наших отношений вообще бесследно испарились, как капли слепого летнего дождя на разогретом жарой асфальте… – Лех умолк. Посмурневшая Вера прижалась к нему, с сопереживающим вздохом обняла и, прислушавшись, прошептала: – А у тебя сердце чаще биться стало… Разволновался… Тягостно вспоминать?

– Тягостно хоронить близкого человека… А вспоминается – или приятно, с легкой грустинкой, или мучительно-печально… В зависимости от того, какие именно видеоролики допускает к просмотру память…

– А ты отвлекись от воспоминаний, если они причиняют боль…

– Да нет… Если уж меня сейчас прорвало на откровения, нужно, наверное, выговориться… Мне ведь раньше не с кем было всем этим поделиться… Пока ты не появилась…

– Тогда уж выплеснись до конца… Без остатка… Чтобы потом больше не возвращаться к этой теме…

– Хорошо… А знаешь, что самое ужасное во всем этом было?

– Что?

– Наблюдать… И не со стороны, а как-бы изнутри себя… За тем, как ранее любящие люди с каждым днем все больше отдаляются друг от друга и постепенно становятся чужими… Как ложь и измены, и неизбежно следующее за ними отчуждение, охлаждают сердце и превращают его в кусок кровоточащего льда… Наблюдать и понимать, что ты сам по себе уже ничего не можешь с этим поделать, так как без взаимности ты абсолютно беспомощен… В общем, иллюзия любви рассеялась как опиумный дым… Я перестал верить жене и она, похоже, мне тоже…

– А любовь без веры – такой же пустоцвет, как вера без любви…

– Вот именно…

– Печально… Ты все понимал, но тем не менее все равно пытался восстановить прежние отношения…

– Да… Но безуспешно. Понимаешь, это как в сердцах разбить любимую чашку, а потом, пожалев о содеянном, пытаться ее склеить… Форму восстановить можно, но трещинки то останутся навсегда… И горячее содержимое, как раньше, в нее уже не налить – расколется и обожжет… Да и восстанавливать, как оказалось, было нечего… Любви то не было… – Лех облизнул внезапно ставшие сухими губы. – Я тогда просто принял как данность и смирился с тем, что любви как таковой вообще не существует, а есть только временные увлечения, которые в лучшем случае могут превращаться в относительно стабильные привязанности… Какая она – настоящая любовь, я понял, лишь встретив тебя… Это удивительное чувство, которое совсем не просто описать, но которое я явственно ощущаю душей и каждой радостно вибрирующей клеточкой моего тела… Жаль только то, что я испытываю по отношению к тебе, крайне сложно передать обычными словами. Наверное, и невозможно…

– Наверное, и не нужно… Я понимаю, о чем ты… Я ведь тоже люблю тебя именно так… – Вера умолкла, уткнулась лицом в тугое мужское плечо, нежно потерлась носом о гладкую кожу, вздохнула и приподняла голову:

– А, знаешь, ведь если бы я не стала разыскивать Наташу, мы с тобой, возможно, никогда и не встретились бы…

– Я так не думаю… – возразил Лех. – Я, в общем-то, никогда не верил в то, что у каждого человека якобы есть его собственная половинка, соединившись с которой, он может обрести счастье… Но теперь, узнав тебя, готов признать, что это, скорее всего, правда. И что между этими обреченными на любовь половинками существует особая тонкая связь на уровне их душ – энергетическая нить, возможно даже тянущаяся из прошлых жизней… Которая когда-то, хотя бы единожды, обязательно сводит их друг с другом. Чтобы дать шанс соединиться в неразрывное целое…

– Как здорово ты это сформулировал… А я ведь тоже раньше считала, что все эти разговоры о половинках – не более, чем сентиментальная выдумка. Или проще говоря, ерунда на постном масле… И всегда доверяла мнению Чехова, который утверждал, что нет никаких вторых половинок. А есть только отрезки времени, в которых нам с кем-то хорошо. Три минуты. Два дня. Пять лет. Всю жизнь… – Вера на мгновение задумалась, но тут же продолжила: – А сейчас я уже не так в этом уверена… Наверное, все в этой жизни неслучайно… И действительно существуют какие-то незримые связи между людьми, которым суждено обрести друг друга…

– Да… – согласно кивнул Лех. – И мне уже даже кажется, что появление в моей жизни Наташи нужно было лишь для того, чтобы я смог встретиться с тобой…

– А ее смерть, чтобы мы могли быть вместе? – глухо прошептала Вера и всхлипнула: – Мне страшно…

– Страшно? – Лех рывком приподнялся, упершись на локти. – Почему?!

– Антонида так странно разговор со мной закончила… Мол, лучше бы вам, то есть нам, расстаться. В противном случае, мол, это для меня может трагично закончиться…

– Что за ерунда?! Расстаться! Она что, мухоморами там объелась, эта твоя ясновидящая?! Мы любим друг друга и всегда будем вместе! И все у нас будет хорошо! Я тебе обещаю! – Лех крепко, но бережно обнял Веру и принялся покрывать ее лицо неистовыми жаркими поцелуями.

***

Егорыч аккуратно поправил изумрудного цвета малахитовый письменный прибор, сдвинувшийся к краю столешницы, неторопливо расстегнул парадный генеральский китель, вальяжно откинулся в кресле и оценивающим взглядом окинул Леха, сидящего сбоку за приставным столом без пиджака – в одной светлой рубашке с короткими рукавами.

– Сил набрался, посвежел. Приятно глянуть. Неплохо время в этом своем Львове провел? Небось, не очень хотелось возвращаться? Но всему когда-то приходит конец… Главное, чтобы он хорошим был. Как говорится, хорошо то, что хорошо кончается…

– А я бы сказал, что хорошо не то, что хорошо кончается, а то, что долго не кончается, когда хорошо… – усмехнулся Лех.

– Острослов… – ответная одобрительная усмешка мелькнула на лице генерала. – Нравится играть словами?

– Под настроение это иногда само собой происходит. Я даже записывать стал наиболее удачные варианты, чтобы потом не забыть. Ведь подчас игра слов гораздо занимательнее их обыденного смысла.

– Подчас – да, – согласно кивнул Егорыч, и перестав улыбаться, слегка подался вперед. – Вижу, настроение у тебя нынче приподнятое. Даже не хочется тебе его портить…

– А что, есть повод?

– Есть, и не один.

– А именно?

– Если по порядку, то, когда ты был в Тибете, на твою Веру пытались напасть.

– Что?! Я же просил за ней присмотреть!

– И присмотрели. Она же не пострадала. Даже ничего не заметила. Пресекли на корню. И неудачника-исполнителя взяли.

– А что, есть и заказчик?!

– Есть.

– Кто?!

– Пообщаешься с нападавшим, сам все узнаешь. Он в подвале нашего нового конспиративного домика в пригороде уже полмесяца нетерпеливо ждет рандеву с тобой. Адрес запомни и наведайся, – Егорыч написал пару строчек на отрывном листике бумаги и протянул подполковнику. – Охрану я предупрежу.

– Почему сразу не сообщил мне об этом?

– Умному человеку всегда есть о чем промолчать, – хитровато блеснул глазами генерал, но заметив настороженно-агрессивный взгляд собеседника, посерьезнел и пояснил: – Настроение тебе перед поездкой во Львов портить не захотел.

– Ясно. Я могу идти? – Лех с решительным выражением на лице приподнялся с места.

– Погоди. Тут еще есть проблема, – задержал его Егорыч. – Барсов под тебя роет. Он сегодня приходил ко мне, доложил, что имеет на тебя серьезный компромат.

– Какой еще компромат?!

– Не знаю толком. Он только сказал, что скоро подготовит подробную докладную с задокументированными доказательствами.

– Доказательствами чего?!

– Не знаю пока, что он там конкретно нарыл… Я его, конечно, предупредил, чтоб язык держал за зубами и докладывал только лично мне, но… Лучше бы упредить…

– Сначала узнаем, что за камень он за пазухой держит, а потом решим.

– Как бы поздно не было…

– Всему свое время. Сейчас в первую очередь с другим разобраться нужно. – Лех снова привстал. – Я могу идти?

– Иди, – отрывисто бросил генерал. – Но я тебя предупредил. Так что будь начеку.

***

В сгущающихся сумерках только неяркий свет из некоторых зажженных окон квартир нижних этажей помогал разглядеть дорогу. Так как редкие фонари на узкой улочке, проложенной между многоквартирными домами унылой постройки брежневских времен, не спешили приступить к выполнению своей основной задачи – сиять и рассеивать набирающую силу тьму. Осторожно ступая с опущенной головой по щербатому тротуару, Света неожиданно для себя чуть не уткнулась лицом в живую преграду в виде мужской фигуры, молча выросшей у нее на пути.

– Ой! Алексей Олегович, это вы?!

– А что, трудно узнать?

– Темновато тут в проулке… – Света нервно затеребила подол короткого розового ситцевого платьица, безуспешно пытаясь, неизвестно для чего, прикрыть круглые коленки. – Но узнала же…

– И я кое-что узнал от того подонка, которого ты наняла.

– Кого?

– Не юли! Он все рассказал.

– Что с ним?

– Тебе этого лучше не знать! Зачем ты все это придумала? – В свете внезапно загоревшегося рядом уличного фонаря лицо Горецкого стало похожим на высеченное из камня мрачное изображение туземного божка-тотема, жаждущего жертвенной крови.

– Это не я… – с перекосившимся от страха лицом залепетала Света. – Это подруга Наташи меня заставила и денег дала…

– Какая подруга?!

– Элла… Вы ее знаете…

– Ладно… – зловеще процедил сквозь зубы Лех. – Иди себе пока, куда шла, дура набитая. Потом с тобой разберусь…

– Вы ме-ня то-же как его… Убь-е-те? – с перепугу заикаясь, с трудом выдавила из себя Света.

– Убью! Если хоть один волосок с Вериной головы по твоей вине упадет! Ты меня поняла?

– Да…

– А теперь сгинь с глаз моих, пока не передумал!

– Ко-неч-но… – Света послушно мигнула расширившимися от страха глазами, суетливо попятилась, неуклюже развернулась на высоких каблуках бежевых лаковых туфель и, через раз спотыкаясь о выбоины в асфальтовом покрытии, припустила наутек.

***

Мощный черный «Гранд-Чероки», на повышенной скорости резво обогнал явно уступающее ему по размерам и высоте ярко-красное спорт-купе «Тойота» и, яростно заскрипев тормозами, прижал к обочине дороги.

– Ты сумасшедший?! – Элла в розовой шелковой блузке и белой джинсовой мини-юбке выскочила из распахнутой двери своей машины с побелевшим от испуга лицом. – Я ж могла врезаться в тебя и убиться!

– Было бы неплохо! – сурово бросил ей вышедший из джипа Горецкий. – Разве не заслужила?!

– Ты это о чем? – изобразила удивленное лицо Элла.

– О покушении на Веру! Это же ты его организовала!

– Трусливая курица разболтала? – криво усмехаясь, выдавила из себя Элла. – И ты ей поверил?

– Поверил. Именно потому, что трусливая, – с каменным выражением на лице произнес подполковник.

– Ну и правильно, что поверил, – Элла дерзко посмотрела ему прямо в глаза. – Да, я хотела, чтобы твоя ненаглядная стала уродиной!

– Зачем?!

– А чтобы ты ее разлюбил! Это из-за нее ты бросил меня!

– Что за ерунду ты городишь?! Я тебя не бросал. Нас ничего не связывает. Трахнулись со скуки пару раз и разбежались! Что в том такого? Мы взрослые люди и при этом совершенно чужие.

– Ты мне не чужой! Я люблю тебя! Я, может, впервые в жизни поняла, что такое любовь! Я теперь жить не хочу без тебя! Я умоляю – вернись! – Элла как подрубленная бухнулась на колени, на миг скривилась от болезненного соприкосновения нежной кожи ног с шершавым дорожным покрытием, но тут же поспешно уткнулась лицом в низ живота возвышающегося над ней Леха. – Вернись ко мне! Я все для тебя сделаю. Озолочу и возвеличу! Хочешь, мужа со свету сживу, чтоб с тобой быть?!

Из проносящихся мимо автомобилей эту неоднозначно воспринимаемую сцену с неподдельным интересом лицезрели водители и пассажиры обеих полов. Одна из наиболее любопытных свидетельниц даже высунула коротко стриженную блондинистую голову из приоткрытого окна роскошного лимузина и на ходу громко прокричала что-то невразумительно-одобрительное.

– Перестань на потеху толпы ломать здесь комедию, дура! – Лех схватил Эллу за плечи и рывком приподнял на ноги.

Она тут же попыталась воспользоваться моментом и жадно впиться губами в его приоткрытый рот. Бесцеремонно встряхнув ее как тряпичную куклу-марионетку, он успел увернуться и, не сдержавшись, залепил звонкую пощечину по вмиг порозовевшей щеке.

– В общем, так! Заруби себе на носу! Чтоб ближе чем на километр не смела приближаться ни к Вере, ни ко мне! Увижу поблизости или узнаю о другой подлой задумке, прибью как бешеную крысу! – Лех в сердцах грубо оттолкнул от себя совершенно опешившую Эллу, развернулся и, не оборачиваясь, зашагал к рокочущему мотором джипу.

***

– Красиво здесь… Похорошела столица… – с ноткой восторга в голосе прокомментировала Вера, рассматривая через огромные панорамные окна открывающиеся со стеклянного пешеходного моста виды на Москва-реку и набережные, облицованные серым гранитом. – Когда нас с классом привозили сюда на экскурсию, она выглядела совсем иначе… И моста этого и в помине не было. А ведь только неполных двадцать лет прошло… Как быстро все меняется!

– Да, в Москве, в отличие от провинциальных городов, изменения происходят быстрее и грандиознее. Стольный град все-таки, – отозвался Лех, положив ей руку на талию. – А Бережковская набережная мне всегда нравилась, хотя сейчас она, несомненно, стала выглядеть гораздо краше.

– А вон кораблик поплыл… – показала рукой Вера.

– Прогулочный…

– Можно на таком прокатиться?

– Конечно. Хочешь?

– Хочу.

– Там впереди причал. Пошли узнаем.

– Не пошли, а побежали! – Вера схватила спутника за руку и потянула его к выходу в сторону набережной.

Через четверть часа они, обнявшись, уже сидели на палубной скамье плывущего по реке экскурсионного теплохода. Невдалеке от них расположилась оживленно галдящая группа молодых людей. На волнах, поднятых теплоходом, мельтешили блики от ярких лучей майского солнца. Один из парней взял в руки простенькую шестиструнную гитару и довольно умело принялся наигрывает на ней приятную мелодию.

– Хорошо играет… – прислушавшись, заметила Вера.

– Да. А хочешь, я тебе сыграю? – спросил Лех.

– На чем, на расческе? – засмеялась Вера.

– Могу гитару у ребят попросить.

– Может, и споешь заодно?

– Могу и спеть.

– Может, еще и песню собственного сочинения? – глаза Веры весело заблестели.

– Могу и собственного.

– Давай! Очень хочу!

– Тогда быть по сему, – улыбнувшись, Горецкий решительно приподнялся, подошел к молодым людям и, наклонившись к парню с гитарой, что-то ему шепнул на ухо. Тот перестал играть, слегка поморщился, недовольно глянул на незнакомца, но все же молча протянул ему свой музыкальный инструмент. Возвратившись к спутнице с гитарой в руках, Лех присел рядом и, перебирая струны, начал негромко напевать чуть хрипловатым приятным баритоном:

Случайных встреч нет в этом мире,

Все – рок, все – меткий выстрел в тире.

Как совершенен тот Стрелок!

И что ж, едва испив глоток,

Бить чашу страсти о порог?

Или смеясь на скучном пире,

Кутить в расстегнутом мундире?

Забвенья пить пьянящий грог…

Или бежать, не чуя ног,

К началу призрачных дорог?

Случайных встреч нет в этом мире,

Одна как пух, другая – тяжесть гири.

Та как награда за смиренье,

Та крик души, а эта – пенье.

Одна как кара за порок,

Другая – мудрости урок.

Та – пища для ума,

Та – искушенье плоти.

Та – Дух Святой, а эта – глупый тотем.

Та – муки ревности, та – море счастья.

Та – пальцы на губах, а эта – на запястьях…

Случайных встреч нет в этом мире,

Та – теплый дом,

Та – пустота в квартире.

Одна – бальзам, другая – яд,

Та – ясный взор,

Та – похотливый взгляд,

Та – проблеск чувств,

Та – признак лени,

Та – ясный свет,

А эта – просто тени…

Одна – барахтанье в обмане,

Другая путь в густом тумане.

Та в кандалы кует, а эта убегает,

Та нас ведет, а эта догоняет,

Та зло блестит, а та сияет,

Та все простит, а эта не прощает…

Случайных встреч на свете нет,

За каждую держать ответ…

(* Олег Буров)

Как только звуки гитарных аккордов стихли, раздались дружные аплодисменты сидящих рядом экскурсантов. Вера наклонилась и, не обращая внимания на окружающих, с чувством расцеловала автора песни.

***

– А ты чего так вяло ешь? – Егорыч оторвал взгляд от своей тарелки и перевел его на сидящего напротив Леха. – Закуски знатные… И шашлык замечательный Арам из молодого барашка приготовил. Аппетита нет, что ли?

– Я просто недавно дома плотно перекусил, – почти виновато произнес подполковник, лениво накалывая на вилку и разрезая ножом сочащийся жиром кусок приготовленного на углях мяса. – Действительно вкусно… – подтвердил он, попробовав. – Но Вера тоже классно готовит, пальчики оближешь…

– Вижу, не нарадуешься ты на свою Веру… – фыркнул генерал и отложил в сторону столовые приборы. – А ведь еще совсем недавно так ужасно страдал от любви к ее сестре… Как скоротечно все в подлунном мире…

– С Наташей все по-другому было… – несколько сконфуженно пробормотал Лех. – С ней я не был счастлив так, как сейчас…

– Да, ты не оправдывайся, – усмехнулся Егорыч. – Это ведь естественно. Живые нам всегда ближе и нужнее, чем мертвые… Ладно, коль ты счастлив и сыт, можем тогда, наконец-то, и о делах насущных погутарить.

– О каких делах?

– Во-первых, хочу тебя порадовать. Ленчик поправился, вернулся из санатория и с понедельника появится на службе.

– Это хорошая новость. А во-вторых что?

– Во-вторых, я в ближайшее время ухожу в отставку и прочу тебя на свое место.

– Мы ведь уже говорили об этом, – нахмурился Лех. – Мне не светит эта должность. Все козыри на руках у Барсова. Да и…

– Погоди, – оборвал его Егорыч. – Сейчас добавишь, что тебе это не очень то и нужно. Мол, мне с Верой и так хорошо.

– Да, и…

– Не перебивай! – повысил голос генерал. – Сначала выслушай старшего по возрасту и званию, а потом соображения свои высказывай! Не будет тебе хорошо, если Барсов мое место займет. Не будет! И не надейся. Но сейчас речь даже не об этом. Ты что думаешь, я ухожу, чтобы в тишине альпийских гор старость свою спокойно встретить?

– А зачем?

– А затем, чтобы другими делами заняться – более масштабными.

– Это какими же?

– Вот тут мы и подобрались к главной теме повестки дня. Я получил предложение после ухода в отставку возглавить европейский корпус предикторианцев.

– Корпус кого?!

– Сейчас поясню. Знаешь, кто такие были преторианцы?

– Гвардия римских цезарей.

– Вот. А предикторианцы – это элитное воинское формирование Глобального предиктора.

– А это что за зверь такой?

– Это группа лиц, облеченных высшей властью на Земле. Так сказать, тайное мировое правительство, которое в некоторых кругах принято называть Глобальным предиктором. Иначе говоря, это немногочисленная группа богатейших и влиятельнейших власть имущих, осуществляющих надгосударственное управление миром.

– Кланы Рокфеллеров и Ротшильдов, что ли?

– Не только, хотя их главы туда тоже входят. Правда, не на первых ролях. Они, конечно, присутствуют в составе оркестра, под бравурные марши которого весь мир или шагает стройными колоннами на войны, или избирает во власть их ставленников, но дирижерская палочка находится в иных руках…

– Что-то слабо верится, что в таком почтенном сборище власть предержащих все так гладко, дружненько и гармонично… Они же наверняка должны собачиться друг с другом. Если есть трон и богатства, обязательно найдутся желающие пробраться к ним по головам других претендентов…

– А я и не утверждал обратного. В любом крупном оркестре тоже всегда есть место зависти, соперничеству и конкуренции. Вторая и третья скрипки обычно жаждут подсидеть первую. За дирижерскую палочку подчас тоже идет совсем не шуточная борьба. Но это, как правило, не мешает во время ответственных выступлений слаженно играть мелодию из концертной программы. Так и в нашем случае.

– Ну и кто здесь фактически выступает дирижером? Кто на самом деле руководит этим, так называемым, мировым правительством?

– Пока секрет. В свое время, возможно, и приобщишься к этой тайне. А пока, я надеюсь, ты понимаешь, что даже эта куцая информация конфиденциальна и не предназначена для чужих ушей?

– Само собой… И что, у этого предиктора имеется своя армия?

– Да, частная. Точнее не армия, а специализированные воинские подразделения профессионалов-наемников, неофициально именуемых предикторианцами.

– И зачем они нужны?

– Затем, что сильные мира сего всегда нуждаются в людях, готовых самоотверженно и с песнями сражаться и умирать за их интересы.

– И черпать голыми руками дерьмо вместо них? – хмыкнул Дех.

– Можно и так выразится, если тебе так больше нравится. Сути дела это не меняет. Так ведь с известными оговорками можно сказать про все силовые структуры, в том числе и про нашу.

– Ну хорошо. И чем эти предикторианцы конкретно занимаются? Воюют?

– Если надо, то и в военных действиях участие принимают. Но чаще выполняют специальные задания, которые нежелательно или нецелесообразно поручать вооруженных силам и спецслужбам отдельных государств.

– И что это за задания?

– Весьма ответственные, можно сказать, судьбоносные. Но не суть важно для тебя в данный момент узнать, какие именно. Важно, чтобы ты сейчас четко представил и осознал свои личные перспективы. Заняв должность начальника управления, ты, как мой преемник, по моей рекомендации можешь попасть в особый кадровый резерв Главного предиктора и в дальнейшем получить возможность участия в совместных с предикторианцами спецоперациях на весьма выгодных материальных условиях. В первую сотню Форбс, ты таким образом, конечно, не попадешь, но поверь, что десяток миллионов долларов для тебя уже не будет казаться тогда заоблачной суммой…

– Надо же… А как тогда быть с воинским долгом и офицерской честью? Наплевать, растереть и забыть?

– Не строй из себя непорочную целку, Леша! – бровь Егорыча скептично вздернулась. – В Казахстане и Тибете ты воинский долг доблестно исполнял? Или, может, все же деньгу зашибал? И немалую, нужно заметить…

– Тут ты прав… – хмуро кивнул подполковник. – Честь офицера я давно замарал. Это так… Но работать неизвестно на кого вопреки интересам своей страны… Я предателем быть не намерен. И вообще…

– Предателем! Вопреки интересам страны! – перебил его снявший маску невозмутимости генерал. – Какой пафос! А кто тебе сказал, что вопреки? Да и что такое интересы страны? Интересы проживающего на ее территории населения или интересы кучки высоко сидящих смотрящих, по сути назначенных тем же Глобальным предиктором? Ты что, как наивный курсант-первокурсник свято веришь в демократию и в то, что парламент и правительство исполняют волю народа и действуют ему на благо?

– Да, я понимаю, что общество наше коррумпировано, но присягу то я давал не денежным тузам и олигархам, и не им служу, а…

– А кому, Леша? – снова оборвал генерал. – Трудовому народу? На словах, может и ему. А на деле кому? Чьи приказы ты выполняешь? Мои? А я чьи? Шишек из Министерства обороны? А они чьи? Дальше цепочку выстраивать?

– Я кадровый военный и мой долг защищать свое Отечество…

– От кого защищать? И какое именно Отечество? – вкрадчиво спросил Егорыч. – Вот ты у нас родился в Украине, в городе Львове. Отец твой из Москвы, а мать – из Львова. Так?

– Ну так.

– Живешь ты сейчас в Москве и служишь в российской армии. Так?

– Само собой, – недоуменно прищурился Лех. – И что с того, что…

– Погоди! – перебил его генерал. – Представь теперь, что между Россией и Украиной возникло вооруженное противостояние. И тебе командование дало задание произвести диверсию с возможными немалыми человеческими жертвами в твоем родном Львове. Как ты поступишь? Кого от кого ты будешь защищать? Как тебе такая ситуация?

– Да это просто нереальная ситуация! Мы столько лет жили мирно и дружно! Экономически и культурно связаны до сих пор, хоть и считаемся разными государствами. С чего бы это нам вдруг начать враждовать?

– Вынужден тебя огорчить, – суровым тоном произнес Егорыч. – Эта казалось бы нереальная ситуация в ближайшие годы, а может и месяцы, имеет шанс стать самой что ни есть реальной реальностью. Уж прости за тавтологию. Военный конфликт может начаться с Крыма, потом он перекочует на восток Украины, а затем не исключено, что и до западных областей, и до твоего любимого Львова докатится.

– Бессмыслица! – нахмурился Лех. – С чего это вдруг нам приспичит воевать?

– А с того, что кое-какие крупные геополитические игроки уже готовятся разыграть эту карту в своих стратегических интересах.

– Но это же невозможно! Наши народы столько объединяет…

– Все возможно, когда это влиятельным силам очень нужно. Вытащат из могил тени забытых предков, отряхнут от пыли старые знамена, идеологически и экономически разобщат, а затем натравят друг на друга.

– Это ты так фантазируешь? – недоверчиво хмыкнул подполковник.

– К сожалению, нет, – покачал головой генерал. – Развитие событий, конечно, может пойти и по другому сценарию. Их несколько имеется. Но этот, пожалуй, самый реальный… Как это ни прискорбно… К тому же учти, что не за горами время, когда на смену традиционным войнам и локальным военным конфликтам, как привычным регуляторам численности населения планеты и способам его устрашения и ограничения в правах и свободах в конкретных регионах, придут другие, более эффективные методы.

– Это какие же?

– А такие, как искусственно организованные природные катаклизмы, планово инициируемые эпидемии и пандемии специально выведенных разносчиков инфекций: различных паразитов, бактерий, вирусов и коронавирусов.

– Но ведь это по сути та же война – климатическая, биологическая или бактериологическая, – хмыкнул Лех.

– Вот именно, – согласно кивнул генерал. – Только уже не только одной страны против другой, не транснациональных компаний друг с другом, а по тайной указке свыше – властителей государств с собственными гражданами. Добавь сюда еще бесполезные по своим свойствам или даже губительные лекарства, а также вредные синтезированные и генномодифицированные продукты, способствующие сокращению продолжительности человеческой жизни – чтобы лишних людей, в первую очередь нетрудоспособных и престарелых, стало как можно меньше.

– А это еще зачем?

– Да затем, что наметившееся существенное повышение пенсионного возраста во многих, даже самых развитых странах, уже не сможет принципиально решить остро назревшую проблему дефицита средств в традиционных пенсионных и страховых системах. В один прекрасный момент они начнут поочередно давать сбои и обваливаться как карточные домики. Причем за компанию с фондовыми биржами, торгующими акциями крупнейших предприятий и компаний с многократно переоцененными активами.

– Какая-то уж очень апокалипсическая картинка у тебя вырисовывается – коварный план мирового правительства по уничтожению большей части человечества и установлению нового мирового порядка… Мне, конечно, отчасти даже нравятся все эти конспирологические теории заговора… – подполковник усмехнулся. – Как-то даже греет мысль, что хоть кто-то задумывается о печальной грядущей судьбе человечества и пытается что-то изменить.

– Тебе бы все шуточки-хаханьки, – косо глянул на него генерал. – А ведь это все очень и очень серьезно…

– А ты не сгущаешь краски?

– Отнюдь. Может, даже и разбавляю… Ты не забудь еще об уже набравшем обороты тотальном зомбировании и оболванивании подавляющего большинства жителей планеты через средства массовой информации и все более совершенствующиеся информационные технологии. А ведь это предтеча войн нового типа – информационно-психологических. И так далее, и тому подобное!

– К чему ты вообще ведешь?

– А к тому, что установившийся после второй мировой войны геополитический и экономический порядок уже изжил себя и скоро неотвратимо претерпит глобальные изменения. И если у тебя есть желание остаться в будущем в числе не просто выживших, а еще и преуспевающих – пора избавляться от зашоренности и устаревших стереотипов, менять свое мировоззрение, меняться самому и приспосабливаться к новым условиям. Так, и никак иначе. Или ты думаешь, что человечество в целом и тебя персонально впереди ожидает эпоха изобилия и всеобщего благоденствия?

– А ты для себя, значит, уже нашел выход? Образно говоря, хочешь переметнуться в стан потенциальных рабовладельцев, чтобы избежать смерти и участи раба?

– Примитивное сравнение… Но, в принципе, можно и так сказать. И даже образнее. Уж если в перспективе предстоит загреметь на галеры, лучше своевременно подстраховаться, чтобы не оказаться в числе тех, кому потом придется впроголодь надрываться за веслом в вонючем трюме. А заранее подсуетиться и закрепить за собой более комфортное и сытное место на палубе или даже в капитанской каюте.

– То есть стать кем-то вроде привилегированного раба или надсмотрщика?

– Это для начала, а вот потом… – Егорыч осекся и выдержал многозначительно паузу. – Но о потом поговорим тогда, когда это станет актуальным. А сейчас главное усвоить – чтобы не оказаться на обочине дороги жизни, нужно уметь предвидеть развитие событий!

– А знаешь, что по этому поводу однажды сказал Экзюпери? – спросил Лех.

– И что же?

– Если не ошибаюсь, то это звучало так: «Что касается будущего, ваша задача – не предвидеть, а сотворить его».

– А я хочу и предвидеть, и сотворить! – повысил голос генерал. – Ожидая грядущие непростые времена, постараться обеспечить благоприятное будущее хотя бы для себя и небезразличных мне людей. В первую очередь для тебя, Фома неверующий! Ты ведь мне не чужой!

– Да я понимаю… – стушевался Лех.

– А если понимаешь, то кончай мне тут ваньку валять! Ты что думаешь, я не вижу подоплеки всего этого? Если б не чрезмерное увлечение этой твоей Верой, сидел бы ты сейчас тихонько, благодарно внимал мне и помалкивал в тряпочку! А так ты просто ищешь предлог поблаговиднее, чтобы забыв о своем истинном долге и предназначении, свалить с возлюбленной куда подальше и тупо наслаждаться с ней райской жизнью в двухместном шалаше.

– Да! – почти выкрикнул Горецкий. – Если честно, то мне надоело быть мортусом и видеть свое так называемое предназначение лишь в количестве покойников, произведенных за единицу времени! Мне уже осточертело отбирать чужие жизни. Я хочу видеть не ужас в гаснущих глазах, смерть и трупы, а улыбку и радость на лице любимой женщины! И у меня не какое-то там увлечение! С Верой я впервые познал, что такое настоящая любовь!

– А не боишься познать, что такое настоящее разочарование? – скулы генерала нервно дернулись. – Чрезмерное увлечение чем-то или кем-то часто приводит к весьма болезненным утратам.

– Эту теорию я тоже уже слышал! Не боюсь. Чему быть, того не миновать. Да пойми же ты, я просто хочу быть счастлив!

– В этом ты не оригинален… Счастливыми хотят быть все. Но не у всех это получается. Ибо, как говаривал небезызвестный тебе Зигмунд Фрейд: «Задача сделать человека счастливым не входила в план сотворения мира».

– Да плевать мне на то, что глаголил Фрейд! Я убежден, что каждый человек – творец своей собственной судьбы. И сам вправе выбирать – быть ему счастливым или нет. И соответственно действовать.

– Ты считаешь, что счастье – результат выбора? – скептично фыркнул генерал.

– А ты не согласен?

– Нет. Уже сама необходимость выбора неизбежно дает повод для сомнений и беспокойства. Какое же это счастье? И к тому же любой выбор, совершенный под влиянием эмоций, практически всегда изначально ошибочен. А счастье – это скорее такое состояние, в котором спокойно и хорошо именно потому, что ни выбор делать не нужно, ни к результату привязки нет. Да и как показывает диалектический опыт – всепоглощающее счастье зачастую такое же непростое испытание, как и беспросветное несчастье…

– Как на меня – это просто демагогия…

– Не умничай! И не забывай, с кем говоришь! – рявкнул генерал.

– Извини, Егорыч. Но ты же сейчас просто хочешь сбить меня с толку и принудить отказаться от уже принятого мною решения. Так вот, чтоб ты знал – я выбрал Веру и отказываться от нее по своей воле не собираюсь.

– А если придется не по своей?

– Ты это о чем? – насторожился подполковник.

– Ладно, – раздраженно поджал губы Егорыч и переложил вилкой с блюда на стоящую перед ним тарелку несколько крупных кусков шашлыка, с приставшими к ним чуть подгорелыми кольцами запеченного лука. – Ты сыт домашней едой, а я уже сыт по горло твоим упрямством и бестолковым препирательством. Лучше поем мяско, пока еще теплое. Больше пользы будет. А ты поразмысли хорошенько на досуге над тем, что я тебе сказал и все-таки сделай правильный выбор!

– Который изначально ошибочен? – криво усмехнулся Лех.

– Все, разговор окончен! – побагровел генерал. – Свободен, подполковник!

– Разрешите идти? – с каменным выражением на лице Горецкий приподнялся с места.

– Я же сказал – свободен! Можешь проваливать хоть к ненаглядной своей, хоть к черту! – сердито буркнул Егорыч, демонстративно-сосредоточенно кромсая на мелкие кусочки хорошо прожаренную баранину туповатым зубчатым кончиком столового ножа.

***

В тенистой аллее, подсвеченной вездесущими лучами набравшего силу солнца, оживленно щебетали и перекликались радующиеся весне пернатые обитатели парка. Стоял чудный теплый майский полдень. Вера, заметив под раскидистой белой акацией никем не занятую скамейку, придержала за руку степенно идущего сбоку Леха.

– Посидим?

– Конечно, – охотно согласился тот.

Натянув на коленки подол летнего бело-голубого платья, Вера уселась на лакированные деревянные планки скамьи и с явным облегчением выдохнула. Расстегнув единственную застегнутую пуговицу легкого светлого пиджака, Лех пристроился рядом, бросив беглый неравнодушный взгляд на ее стройные ноги в новеньких босоножках:

– Жмут?

– Немного, – повернулась к нему Вера. – Это не страшно, разносятся. Особенно, если чаще вместе прогуливаться будем…

– Конечно будем!

– Леша, а скажи… – Вера слегка замялась, смущенно потупилась, но все же продолжила. – Ты какие-то из своих стихов женщинам посвящал?

– В общем-то, да…

– И Наташе тоже?

– И ей… А почему ты вдруг об этом спросила?

– А мне интересно стало, мне ты когда-нибудь тоже стих напишешь?

– Сомневаюсь однако… – после некоторой паузы промолвил Лех, ласково коснувшись теплой ладонью изящного женского запястья.

– Почему? – легкая обида послышалась в дрогнувшем голосе Веры.

– Попробую пояснить… Знаешь, у Лоренса Даррелла я как-то вычитал замечательную фразу: «С женщиной ты можешь делать только три вещи:

любить ее, страдать из-за нее, и делать из нее литературу». Остроумно сказано. Не правда ли?

– Да… Не избито…

– Так вот, как мне кажется, обычно у мужчины получается одновременно делать только две из этих трех вещей, правда – в любых комбинациях. И желание делать из женщины литературу одолевает не лишенного некоторого писательского таланта мужчину зачастую только тогда, когда ему приходится страдать из-за нее же. Когда же он ее счастливо и неустанно любит, обычно ему не до литературных потуг – некогда.

– А как же любимые и любящие женщины, которые не только вдохновляли известных литераторов, но и помогали им, всем чем могли?

– И такое имело и имеет место быть, когда речь идет о мастерах слова – профессиональных писателях и поэтах. Но литературу и они все же делали преимущественно не из своих женщин, хотя и, понятное дело, скорее всего не отказывались от возможной помощи и разнообразной поддержки с их стороны. Для ясности повторюсь – желание делать из женщины литературу возникает у мужчины, подчеркну – не профессионального литератора, чаще всего в периоды обострения любовного недуга, то есть страдания из-за любимой или мучительного томления по ней по причине вынужденной разлуки. Когда же она рядышком и ему с ней хорошо и комфортно, творческий порыв в связи с ней обычно мужчину не одолевает…

– И что из сказанного тобой следует?

– А то, что я твердо намерен сосуществовать с тобой в согласии, любви и без страданий. И вечно. Ну или, по крайней мере, до конца этой земной жизни, если вечной, как таковой, не существует… Еще я должен признаться, что поэт из меня довольно посредственный. Посему капризно-ревнивая муза поэзии вряд ли соблаговолит меня навестить, да еще в твоем очаровательном присутствии. Так что у меня едва ли выйдет создать достойное тебя высокохудожественное произведение. А выдавать на-гора примитивную халтуру – как бы стыдно… Да и грешно будет тратить на любительски рифмованные строчки время, которое можно с гораздо большим удовольствием провести с тобой… Уж извини… – Лех нагнулся и нежно приложился губами к оголенной женской коленке, обольстительно выглянувшей из-под подола чуть задравшегося платья.

– Ладно, – довольно заулыбалась зардевшаяся Вера. – Объяснения и извинения принимаются! Пусть посвященных мне стихов я не дождусь, зато мне светит вечная любовь. Так что повода для огорчения нет! К тому же сегодня такой чудесный день – гуляем вместе. И ты никуда не спешишь…

– Да, здорово. Только несколько душновато. Как перед грозой…

– Тоже скажешь! – подняла голову к небу Вера. – Ни единого облачка! Но, действительно, припекает… Даже в тени. Неплохо бы чего-нибудь холодненького испить… Может пива?

– Неплохая идея! – воодушевленно поддержал предложение Лех. – Там впереди кафешка под открытым небом. Пойдем за столик присядем или тебе сюда принести?

– Если не трудно, то сюда. И еще фисташки, если есть.

– Слушаюсь и повинуюсь, о владычица моих грез! – слегка дурачась, как по команде вскочил Лех и прищелкнул каблуками. – Не скучай, я мигом!

***

Облизав кончиком языка с губ следы белой пенки и с заметным удовольствием сделав очередной глоток холодного пива из почти опустевшего полулитрового пластикового стакана, Лех аппетитно захрустел добытой из фольгированного пакетика фисташкой. Этот негромкий, но смачный шум привлек внимание любопытной рыжеватой белки, которая, цепляясь острыми когтистыми черными лапками за шероховатую кору, медленно спустилась вниз головой с растущего невдалеке дерева и, настороженно поглядывая по сторонам, приблизилась к лавочке.

– Ой, смотри, белочка! – радостно вскрикнула Вера.

– Не так громко, не спугни, – предостерег ее Лех и положив на свою раскрытую ладонь несколько фисташек, медленно опустил ее к ногам. Белка с разбегу запрыгнула к нему на колени и, позабыв о застенчивости, принялась неторопливо уминать подношение.

– Она тебя совсем не боится… – умильно прошептала Вера. – Я тоже хочу ее покормить…

Она насыпала себе на ладошку горстку фисташек и протянула их искоса поглядывающей на нее рыжей красавице. Белка доела орешки с ладони Леха, подняла головку с узкими длинными ушками и угольно-черными бусинками глаз, подозрительно глянула на Веру, угощение в ее руке, презрительно повела носом и, взметнув распушенным длинным хвостом, быстрыми прыжками скрылась среди кустов.

– А почему она у меня не взяла? – по-детски обиженно протянула Вера.

– Не внушила доверия, наверное…

– Ага… Хочешь сказать, что я не такая внушительная, как ты?

– Ну что ты, Верчик… – улыбнулся Лех. – Ты очень внушительная. Лично мне ты внушаешь такое почтение, что я готов вместо этой привередливой белки прямо сейчас опуститься пред тобой на колени и доверчиво грызть нечищеные фисташки с твоих прекрасных рук. Хочешь?

– Заманчиво… Но лучше мы этот показательный урок дрессуры хищников покажем народу как-нибудь в другой раз… – довольно заулыбалась Вера, провожая длинным взглядом проходящую мимо молодую пару с детской коляской.

– А знаешь, Леша, скоро и нам так предстоит прогуливаться…

– Как так? – недоуменно поинтересовался Лех.

– С коляской… Я вчера была у гинеколога. Она сказала, что я на третьем месяце…

– Беременности? – изумленно вздернутые глаза Леха залучились внезапной радостью. – Ты в положении? У нас будет ребенок?! А кто? Дочь или сын?

– Еще точно не известно кто, – заулыбалась, довольная реакцией любимого Вера. – Но мне кажется, что девочка… А ты кого бы хотел?

– А я не привередливый! – счастливо засмеялся Лех. – Рожай кого хочешь! Как же я тебя люблю! – наклонившись, он стал покрывать поцелуями руки спутницы.

Неожиданно почти совсем рядом блеснула молния и оглушительно громыхнуло. Сильный порыв ветра качнул ветви акации над головами сидящих на скамье. Огромная темная туча краем закрыла солнце.

– Как потемнело! Ты, как всегда, оказался прав! Скоро хлынет! – вскинулась Вера. – А мы даже зонт не взяли. Побежали скорее искать укрытие, а не то промокнем до нитки!

Они едва успели заскочить в круглую деревянную беседку у самого выхода из парка, когда под трескучие раскаты грома первые капли дождя затарахтели по дощатой крыше. Буквально через мгновение шум ливня заглушил все остальные звуки вокруг и пространство за пределами так кстати подвернувшегося убежища оказалось заполненным лишь дико пляшущими струями воды, внезапно обрушившимися с неба. Вера крепко обняла Леха и прильнула губами к его уху.

– У меня уже почти условный рефлекс на дождь… – прошептала она. – Причем, чем он сильнее, тем сильнее мне хочется прижиматься к тебе и целоваться…

– Похоже рефлексы у нас одинаковые, – пробормотал он и заскользил губами по ее лицу.

– Как же я тебя люблю… – с легким стоном выдохнула Вера.

– А уж как я тебя люблю, моя хорошая… Больше жизни…

– Чьей, Лешенька?

Оставив без ответа этот вопрос, Лех поставил окончательную точку в вербальном общении серией затяжных безмолвных поцелуев.

***

Внезапное омовение с небес освежило воздух и приятно преобразило город. В несущихся по проезжей части мутных водотоках радостно замельтешили блики первых солнечных лучей, выбравшихся из плена мрачных свинцовых туч, которые частично избавившись от скопившихся в них влаги, суетливо двинулись к горизонту. На почти просветлевшем небе гигантским полукругом выпятилась семицветная радуга, соединяя невесомым арочным мостом разделенные рекой части столичного града.

– Наши славянские предки верили, что появление радуги весной после бури вещает победу добра над злом, – глядя на небо, произнесла Вера.

– Раз вещает, значит так тому и быть, – усмехнулся Лех, ведущий ее под руку по тротуару вдоль набережной.

Внушительных размеров черный внедорожник с тонированными стеклами, следующий вдоль набережной по дороге в неплотном транспортном потоке, приблизившись к Леху с Верой, сначала несколько приотстал от движущегося впереди длинного туристического автобуса, затем прижался вплотную к бордюру, резко увеличил скорость и довольно прицельно окатил парочку с головы до ног грязно-серой водой из текущего у края дороги потока. Переднее окно автомобиля приоткрылось и из него высунул взлохмаченную рыжую голову молодой парень с высокомерно-наглым выражением на лице. Оглянувшись на промокших и опешивших влюбленных, он хамовито-дерзко расхохотался. Его поддержали дружным реготом водитель и пассажиры в салоне, едва различимые за затемненными боковыми стеклами.

Джип проехал несколько десятков метров, и взвизгнув тормозами, остановился перед перекрестком на красный свет светофора. В взбаламученной его грязевыми шинами большой глубокой луже у решетки ливневой канализации, забитой принесенными ветром бело-розовыми лепестками цветущих деревьев и бумажно-полиэтиленовым мусором, крутанулась и закачалась на ряби литровая пластиковая бутылка с открытым горлышком, наполовину заполненная дождевой водой.

Лех молча сорвался с места. Пробегая мимо лужи, он нагнулся, на ходу ухватил пальцами бутылку и, подскочив к джипу, через незакрытое окно пустил из нее в салон толстую струю грязной жидкости, вмиг смыв циничную ухмылку с лица автомобильного хама.

Из внутренностей внедорожника раздались громкие матерные ругательства, двери автомобиля с обеих сторон разом распахнулись и на тротуар вывалились четверо крепкого телосложения молодчиков явно не интеллигентного вида. Они сразу же окружили Леха и Веру.

– Ну, ты попал, козел! Сейчас мы с тебя шкуру живьем сдирать будем! – поигрывая в руке бейсбольной битой, на блатной манер напористо-громко выкрикнул патлатый рыжий заводила.

– Не спеши козлить, шакал. Если сейчас ты и тот, кто сидел за рулем, не принесете нам извинения, вы об этом сильно пожалеете, – отчетливо угрожающе, но без позерства произнес Лех.

– Это ты сейчас себя очень жалеть будешь, мудила! И девку свою, которую мы голой по Питеру пустим! А может и с собой прихватим. Вроде фигуристая. Используем по прямому назначению! – явно провоцируя, проорал рыжий.

– Невежливо и опрометчиво… – укоризненно покачал головой Лех, внимательно поглядывая по сторонам. – Что шакалы, вчетвером на одного? Слабо один на один отношения выяснить?

– Размечтался! Не хрен делать, как рыцарские поединки тут с тобой устраивать. Отметелим гуртом за милую душу! И тебя, и телку твою! – Патлатый чуть повернул голову к стоящему рядом мордовороту. – Тащи девку в машину! А мы этому дохлому герою пока мозги и почки поотбиваем! – Он замахнулся битой.

– Ох, зря ты так! – Лех уклонился от опускающейся на него дубинки и, несколько раз крутанувшись, руками и ногами нанес по очереди всем четырем противникам точные молниеносные удары по головам и шеям.

Нападавшие как подрубленные один за другим повалились на асфальт. При падении заводила крепко приложился затылком о выступающий край бордюра и, непроизвольно поджав под себя ноги, неподвижно замер на боку в позе зародыша. На лоб ему съехал расхристанный рыжий парик, приоткрыв выбритый под ноль шишковатый череп.

– А ты черт ряженый… – мельком глянув на упавшего главаря, отметил про себя Лех и, развернувшись, резко двинул ногой, проделав при этом внушительных размеров вмятину в передней дверце джипа. Затем, подобрав вывалившуюся из руки заводилы биту, несколькими сильными ударами раскрошил фары и лобовое стекло, довершив частичный разгром автомобиля. После чего размахнувшись, забросил орудие разрушения на середину реки.

– Что это было? – наконец-то пришла в себя опешившая от происходящего Вера.

– Торжество добра над злом, как нам и вещала радуга… – не успев отойти от азарта драки, отрывисто бросил Лех.

– Что ты с ними сделал? – Вера сначала ошеломленно уставилась на валяющихся молодчиков, а затем на своего спутника.

– Преподал урок вежливости. Может, усвоят, когда очнутся. Хотя, вряд ли. Идем, Вер. Видишь, уже любопытствующие начали собираться. Сейчас еще полиция заявится.

– Ну и что? Они же нас нарочно облили. Накинулись на тебя вчетвером… Дубинкой ударить хотели. Я же свидетель… Их по закону наказать нужно.

– По закону… А в отделении они заявят, что я сам на них напал, избил, машину угнать хотел или еще чего.

– Но я ж видела, как все было! Я расскажу. Мне должны поверить!

– Ты одна, а их четверо… И поверят, скорее всего им, особенно, если щедро приплатят кому надо. Мы, конечно, тоже кое-какие возможности имеем… Не беззащитные обыватели. Но, лучше от греха подальше, без особой необходимости в тесный контакт с правохранителями не вступать. Они обычно не бескорыстны и предпочитают хранить права таких вот зажравшихся уродов-беспредельщиков, а не скромных добропорядочных граждан. Так что топаем отсюда, правдолюб мой. Тем более нам еще в порядок привести себя нужно, – Лех приобнял Веру за спину и, не давая оглянуться, почти силком повел от места происшествия.

***

Лех выгнулся всем телом в последнем порыве страсти и с закрытыми глазами обессиленно откинулся на краю широкой двуспальной кровати. Вера с удовлетворенным видом пристроила голову на его поджаром животе с рельефными бугорками накачанного пресса. Не раскрывая век, он на ощупь нежно провел ладонью по ее оголенному плечу. Она приподняла голову и долгим изучающим взглядом уставилась на его едва различимое в полумраке лицо.

– Кто же ты на самом деле, Леша? – прошелестел ее тихий голос.

– Странный вопрос… – расслабленно отозвался Лех. – Мужчина, который тебя любит.

– Я не об этом… Знаешь, когда ты кормил белку, ты напомнил мне какого-то доброго сказочника из далекого беззаботного детства… У меня тогда на душе так потеплело…

– Это хорошо… – лениво разлепил губы Лех.

– А вот потом, когда ты раскидывал хулиганов, стало страшно…

– Страшно? За меня?

– Нет, скорее за себя…

– Да я этих подонков к тебе и близко не подпустил бы! – в полутьме яростно блеснули разом распахнувшиеся глаза Леха. – Если б они только посмели тебя хоть пальцем тронуть… Разорвал бы на части! – его голос приобрел металлическую твердость.

– Да нет, я их даже и испугаться то не успела, – покачала головой Вера. – Понимаешь, в тот момент ты стал как бы сам не свой… Как будто моего нежного Лешеньку вдруг подменила какая-то безжалостная и бездушная машина уничтожения…

– Вер, не бери в голову… – мужская ладонь ласково потрепала ее по волосам на затылке. – Это же мужские разборки. В таких ситуациях иначе нельзя. Жалость и промедление могут зачастую дорого стоить… Тут должны работать рефлексы.

– Рефлексы… – задумчиво протянула Вера. – Вот потому и страшно…

***

Егорыч, восседая за письменным столом в форменной рубашке с короткими рукавами и двухзвездными погонами на плечах, просверлил немигающим взглядом сидящего за приставным столом Макса.

– Ну что, капитан, хочешь стать майором?

– Так точно! – Макс облизнул губы и преданно уставился на генерала.

– Кто бы сомневался… А начальником отдела вместо Горецкого?

– А это возможно? А его тогда куда? Я своего боевого командира подсиживать не намерен…

– Ишь ты… Карьерист, но благородный… – хмыкнул Егорыч. – Ну да это неплохо… Подсиживать тебе никто и не предлагает. Я подполковника на свое место усиленно проталкиваю.

– А вы куда?

– Вообще-то это не твоего ума дело, капитан… – нахмурился генерал. – Но все же отвечу – на заслуженный отдых. Ну, так как, хочется на повышение пойти?

– Да.

– Но ты же понимаешь, что все имеет свою цену?

– Сколько? – робко поинтересовался Макс.

– Сколько… – прищурился Егорыч. – Шустрый какой… Не за все можно рассчитаться деньгами. Тут от тебя другое потребуется. Слушай внимательно и запоминай…

***

Обычный уличный гомон прорезали оглушительные завывания включенной сирены. Белый микроавтобус с нарисованными красными крестами по бокам, скрипнув тормозами, замер с работающим мотором у кромки тротуара. Бьющие по ушам прохожих пронзительные звуковые сигналы стихли, но проблесковые огоньки на крыше автомобиля продолжили ярко вспыхивать. Из его открывшейся двери выбрались двое мужчин в синей спецодежде неотложной медицинской помощи и направились к неподвижно лежащей на травяном газоне молодой женщине в коротком розовом платье, со слегка раскинутыми в стороны оголенными ногами. На стопе одной из них носком кверху торчала остроносая лаковая бежевая туфля-лодочка. Вторая туфля сиротливо валялась невдалеке на боку, демонстрируя почти не изношенную тонкую кожаную подошву с высоким каблуком. Опустившись с тихим вздохом на корточки, более пожилой медработник – врач или фельдшер, бегло осмотрел тело, подержался за запястье и коротко бросил напарнику:

– Пульса совсем нет и остывать уже начала. Реанимировать поздно. А жаль… Красивая девушка и совсем молодая еще… Вызывай полицию, не исключено, что криминальный случай…

***

После короткого стука дверь приоткрылась и в кабинет вошел спортивного вида высокий молодой блондин с аккуратной короткой прической, в темно-синем костюме и белой рубашке, ворот которой близким к совершенству ромбовидным узлом стягивал модный галстук в мелкую косую полоску.

– Разрешите, товарищ подполковник? – по уставному заученно оттарабанил он, застыв у порога.

– Присаживайся, лейтенант, – приветливо бросил ему Горецкий, подняв глаза от служебных документов, разложенных перед ним на столе. И когда вошедший осторожно пристроился сбоку на стуле, добавил:

– Лейтенантом тебе, правда, не долго ходить осталось. Я вчера подал генералу представление на присвоение тебе очередного звания. Возражений не последовало. Так что можешь готовиться вскорости дырявить погоны для третьей звездочки.

– Спасибо, командир, – улыбка осветила лицо лейтенанта. – Я доверие оправдаю.

– Надеюсь, что так… А теперь расскажи толком, как съездил.

– Докладываю. Задание я выполнил и…

– Вообще-то, это просьба личная моя была, а не задание, – перебив, уточнил Лех.

– Ну да, конечно, – слегка смутившись, кивнул лейтенант. – Я понимаю… В общем, Юлю в Брянске я разыскал. Живет она с маленькой дочкой и матерью в двухкомнатной квартире, обстановка довольно скромная… Но в квартире чисто и уютно. Встретили меня приветливо, чаем горячим напоили, пирожками вкусными накормили… Деньги Юле я передал. Она сначала отказывалась, но я сказал, как вы велели, что это от Влада. Тогда взяла. Допытывалась сильно, где он… Я объяснил, что в длительной заграничной командировке. Она расстроилась, хотя старалась этого не показывать… Сходили вместе с ней в банк, открыли карточный счет на ее имя. Вот номер. – Лейтенант выложил на стол листок бумаги, с написанными на нем от руки цифрами.

– Молодец, – одобрительно кивнул Горецкий. – А дочку видел?

– Полину? Видел. Симпатичная малышка, улыбчивая, умненькая. Ей годика два всего, но уже лепечет вполне осмысленно.

– Это хорошо… Просьбы какие-то были?

– Да нет… – отрицательно мотнул головой лейтенант и, слегка замявшись, продолжил: – Товарищ подполковник, а можно спросить?

– Ну, спрашивай, – внимательно глянул на него Лех.

– А Влад действительно в командировке?

– Для посторонних – да… Но тебе врать не хочу – Влад погиб и не вернется. Но правду кроме меня, Макса и генерала знаешь теперь только ты. И больше никто знать не должен, – суровым тоном подчеркнул важность сказанного хозяин кабинета. – Ты меня понял, Леня?

– Так точно. Понял… А как же тогда Юля?

– Без заботы мы ее не оставим… – долгий проницательный взгляд подполковника заставил лейтенанта слегка покраснеть. – Да у тебя никак личный интерес в этом деле появился? А, Ленчик?

– Да какой интерес… – румянец расплылся по всей ширине щек невольно смутившегося подчиненного. – Просто хорошие люди… Помочь им захотелось…

– Возможность такая тебе еще представится, – по-доброму блеснули глаза Леха. – Не переживай.

***

Егорыч, слегка упершись растопыренными ладонями в деревянный подоконник, приоткрыл окно и высунул наружу короткостриженную седоватую голову. Недовольно поморщившись, втянул ее назад и повернулся к сидящему за приставным столом Горецкому.

– Парит сегодня. Снова быть грозе… И над тобой, похоже, тоже тучи сгущаются…

– Что так? – косо глянул на генерала Лех.

– А ты глянь, что Барсов мне тут принес…

Егорыч подошел к стоящему в углу шкафу-сейфу, открыл дверку, засунул внутрь руку и бросил на стол пухлую картонную папку. Лех, стараясь казаться спокойным, неспешно открыл ее и начал перебирать фотографии и ксерокопии каких-то документов.

– Видишь, как он факты в одну коробочку складывает и убедительно интерпретирует? – проникновенным тоном изрек генерал, садясь в кресло и подаваясь вперед. – Если б не знал тебя столько лет, сам подумать мог бы, что ты – натуральный маньяк-убийца…

– Не так уж и убедительно… – протянул Лех, внимательно просматривая бумаги. – Пока все притянуто за уши…

– Достаточно, чтобы наверху решили назначить служебное расследование. Так сказать, по совокупности подозрений.

– Судя по снимкам, меня еще и пасли в последнее время… – изучая фотографии, хмуро бросил подполковник.

– Да, люди Барсова. Они и зафиксировали, как ты разгромил автомашину и отправил на тот свет одного из пассажиров. Его сотоварищи потом очухались и дали в полиции показания как потерпевшие и свидетели. Вот так вот.

– Так они же сами на меня и Веру набросились!

– Вот, и Вера твоя – тоже потенциальный свидетель преступления… Если вас с ней изобличат как участников этого действа.

– Это была самооборона!

– Как оно было, если эти материалы попадут в следствие, придется тебе уже не мне доказывать! Это ведь не рядовая драка, а убийство… Пусть даже и неумышленное. Самооборона говоришь? С учетом всех обстоятельств дела тут даже на превышение пределов необходимой обороны натянуть не получится, – генерал сурово посмотрел на подчиненного. – Ты дальше читай. Все изучай, что Барсов насобирал… Там еще и про смерть Светланы – твоей бывшей продавщицы и любовницы. Ты ведь ей угрожал?

– Да ерунда это…

– Ерунда говоришь… А ведь Барсов пытается доказать, что умерла она точно также, как и помощник депутата Серова – любовник твоей жены. Такая вот себе внезапная остановка сердца… А ведь ты у нас мастер по таким боевым приемчикам… Вот такая у Барсова убийственная логика…

– На любую убийственную логику всегда можно возразить убойным аргументом…

– А вот это верно, – согласно кивнул генерал. – Контрольный выстрел в голову, к примеру, как аргумент весьма убедителен. Да, и по поводу Наташи… Барсов считает, что и она с жизнью рассталась не без твоего содействия…

– Что?! Он совсем мозгами поехал, что ли?! – вскипел Лех.

– А это не так, Леша? – вкрадчиво произнес Егорыч.

– Ты тоже думаешь, что это я?!

– Да хоть бы и ты! Если честно, Леша, то мне все равно.

– Все равно?!

– Да! Я ведь твой друг, а не медведя. Как в том анекдоте про охотника. Я на твоей стороне, так как и сам не без греха. И поддержу тебя в любом случае… Но и ты должен мне помочь.

– Как?!

– С Барсовым срочно нужно что-то решать… Он ведь не остановится, пока своего не добьется.

– Чего?

– Моего кресла.

– Да пусть занимает его! Мне с Верой…

– Тебе с Верой! Баран влюбленный! Он же на этом не успокоится! Зачем ему такой враг, как ты, живой и на свободе? Включай мозги!

– Ладно, я подумаю…

– Только недолго. А то, как бы поздно не было. Я ведь тоже не всесилен.

Когда дверь за вышедшим из кабинета озадаченным подполковником с легким щелчком захлопнулась, генерал устало откинулся в кресле и прикрыл глаза.

***

Багровые искорки вспыхнули и мягко замерцали в рассеянном свете потолочного светильника. Лех, сидящий за кухонным столом спиной к двери, продолжил завороженно покручивать в раскрытой ладони ювелирное украшение с крупным красным бриллиантом в окружении мелких радужно-прозрачных его собратьев, вкрапленных в оправу из розового золота.

– Ночь на дворе глубокая… Ты почему не спишь? – сонным голосом поинтересовалась неслышно подошедшая Вера, целуя его сзади в шею. – Ой, а что это у тебя?

– Колье… Мой подарок Наташе… – не оборачиваясь ответил Лех, продолжая увлеченно ловить глазами алые отблески кроваво-красного бриолета. – Тебе нравится?

– Красивое… Даже очень… – после некоторой заминки ответила Вера. И, присмотревшись к украшению, добавила. – Но красота его какая-то особенная, чем-то даже пугающая…

– Разве красота может пугать?

– Может… Ядовитые змеи тоже по-своему красивыми бывают, но от взгляда на них лично мне становится жутко… А оно дорогое, это колье?

– Можно сказать бесценное…

– А камень в середине – рубин?

– Не рубин, – покачал головой подполковник. – Красный алмаз… Большая редкость… Привез его в свое время из Африки…

– Купил там?

– Скорее добыл… Трофей, так сказать…

– И зачем ты ночью его разглядываешь?

– Да вот раздумывал, может тебе это колье отдать…

– Нет, не нужно… – мотнула головой Вера. – Не по душе оно мне…

– Вот и я решил, что не стоит… Осознание пришло сейчас, что этот кровавый камень беду может накликать… Лучше продать его. Тем более, что в ближайшее время деньги нам могут понадобиться…

– Для чего?

– Хороший вопрос… Ты, надеюсь, не забыла, что у нас в августе торжественное бракосочетание? И свадебное путешествие потом намечается… Мы, кстати, так и не определились пока с маршрутом. Ты куда предпочтешь поехать: в Европу, Азию, Америку или на острова в океане?

– Сам решай. Мне без разницы… С тобой хоть на край света…

– Это радует… – Лех повернулся и, не вставая с места, упоенно уткнулся лицом в обнаженную женскую грудь. – Хорошо, что не на край тьмы…

***

Дверь магазина со светящейся вывеской «НАТАЛИ. Салон модных меховых изделий» широко распахнулась. Из нее с оживленно-радостными лицами по поводу окончанию рабочего дня, выскочили две девушки-продавщицы и, коротко попрощавшись, тут же разбежались в разные стороны. Следом за ними показалась Вера в бело-синем платье с синей же дамской сумкой на ремне через плечо. Она старательно закрыла дверь на два замка, сложила связку ключей в кармашек сумки, аккуратно застегнула молнию, осмотрела опущенные защитные ролеты на высоких окнах-витринах и развернулась, намереваясь двинуться пешком к ближайшей станции метро. Но застыла на месте, услышав негромкий оклик из-за спины:

– Вера, добрый вечер. Можете уделить мне время для важного разговора?

– Разговора? Важного? – недоуменно переспросила Вера, поворачиваясь к незнакомому мужчине средних лет в светлом костюме без галстука. – А вы собственно кто?

– Я сослуживец вашего мужа. Зовут меня Геннадий Петрович.

– И что вам нужно?

– Знаете, здесь на улице как-то неудобно беседовать… Давайте зайдем к кафетерий. Тут недалеко на углу. Там я вам в спокойной обстановке все и объясню.

– Ну ладно… – с некоторым сомнением в голосе произнесла Вера. – Только недолго, я спешу.

– Я постараюсь не отнять у вас много времени, – согласно кивнул мужчина.

Вдоль по улице мимо магазина медленно проследовала темно-зеленая иномарка с тонированными стеклами. Переднее окно автомобиля слегка приоткрылось и в нем на мгновение показался объектив миниатюрной видеокамеры.

***

Длинная нетерпеливая трель звонка оторвала Леха от процесса приготовления еды. Быстро сполоснув руки под струей теплой воды из-под крана и на ходу вытирая их цветным кухонным полотенцем, он торопливо припустил в коридор.

– О, ты как раз к ужину поспела, – радостно заулыбался подполковник, запуская Веру в прихожую и захлопывая входную дверь. – Я сегодня пораньше освободился и карпа по-немецки успел к твоему приходу приготовить, с луком и тмином, как ты любишь. Переодевайся и будем трапезничать. – Лех потянулся губами к подбородку Веры, но когда она в ответ отчужденно отшатнулась, настороженно замер и присмотрелся:

– Да на тебе лица нет… Что-то случилось?!

– Случилось… – тяжело ворочая языком, охрипшим голосом выдавила из себя Вера.

– Что?!

– Тот парень мертв…

– Какой парень?!

– Тот, рыжий… Которого ты ударил… Тогда на набережной… – голос Веры прерывался, как будто в горле у нее пересохло.

– Кто тебе сказал?!

– Неважно… Важно, что его убил ты…

– Но ты же сама все видела! Я защищался, – темные глаза Леха сузились и помертвели. – Это несчастный случай…

– Значит, ты все знал… И о том, что Свету нашли мертвой, тоже? Да? Это ты ее? От нее ты тоже защищался? Может, и от любовника Наташи тоже? Леша, ты убийца?!

– Что за ересь?! Кто тебе все это наплел?!

– Неважно… Ответь мне честно… Наташу тоже ты?

Лех ошеломленно уставился на Веру, застыв в оцепенении.

– Понятно… – она нервно затеребила в руках ремень синей сумки.

– Вер, все не так… – пробормотал бледный как смерть Горецкий и поморщился, закусив до крови нижнюю губу. – Я тебе сейчас все объясню…

– Нет! Лучше помолчи… Мне нужно в себя прийти… Одной побыть… Я домой поеду… – Вера достала из сумки увесистую связку ключей, небрежно бросила их на полку у зеркала и развернулась к выходу. – Вещи свои потом заберу…

Лех придержал ее за локоть:

– Погоди! Поздно уже! Прямого поезда до Суздаля в это время уже нет. Завтра я сам тебя отвезу, если за ночь не передумаешь.

– Ну уж нет… – Вера попыталась высвободиться.

– Я тебя не отпущу! Ты же в положении! – подполковник еще крепче сжал ее руку.

– И как ты меня удержишь? Свяжешь? Или тоже убьешь? – повернув голову, любимая женщина бросила на него полный слез, отчаяния и негодования взгляд.

Лех отшатнулся как от внезапного удара, пальцы его непроизвольно разжались. Высвободившаяся Вера провернула запорный механизм замка, судорожно дернула латунную ручку, рывком распахнула тяжелую дверь и, пошатываясь, будто пьяная, нетвердой походкой вышла из квартиры.

Застыв на пороге как изваяние, подполковник невидящим взором уставился на захлопнувшуюся за ней дверь.

***

На широком экране включенного плазменного телевизора показывали вечерние новости. Лех, равнодушно пропуская мимо ушей доносящиеся из стереодинамиков приглушенные звуки и безучастно наблюдая сменяющие друг друга цветные картинки, наклонился к журнальному столику и почти до краев наполнил стоящий на нем граненый стакан кристально чистой жидкостью из более чем наполовину опорожненной стеклянной бутылки емкостью 0,7 литра с зеленой этикеткой «Московская особая водка». С хмурым видом он в два глотка опрокинул содержимое стакана в себя и, словно не почувствовав вкуса, с безразличным выражением на лице зажевал выпитое куском твердого сыра, предварительно отрезанного раскладным ножом от покрытой парафином круглой желтой головки, лежащей прямо на деревянной столешнице.

Когда на дисплее телевизора показались узнаваемые виды столичной подземки, подполковник встрепенулся, взял в руку пульт, прибавил громкости и вслушался в разбавленный нотками трагичности голос диктора-мужчины: «Жуткая трагедия на станции метро «Курская». Молодая женщина внезапно упала на рельсы перед подъехавшим к платформе поездом. Смерть наступила практически мгновенно. Движение на этой линии метрополитена приостановлено. На место происшествия прибыла следственная группа, которой предстоит теперь разобраться, несчастный это случай или самоубийство. Очевидцев случившегося и тех, кому знакома потерпевшая, просят обратиться по телефону…»

На экране промелькнули сопровождаемые бегущей строкой кадры лежащего изуродованного женского тела в окровавленном бело-синем платье с зажатым в руке ремнем синей сумки. Лех подался вперед, с ужасом в потемневших глазах всмотрелся в лицо жертвы, затем с душераздирающим криком схватив недопитую бутылку водки, с размаху швырнул ее в плазменную панель. Оглушительный грохот взрыва сменился вначале звоном разлетевшихся по комнате стеклянных осколков, а затем учащенным биением тренированного мужского сердца, звучащем как набат в наступившей вязкой тишине.

Каждый из нас предан.

Кому-то или кем-то.

Ф.М. Достоевский

Никого не называй счастливым,

пока он не умер.

Геродот

Глава V

Близился предрассветный четвертый час, а желанный сон, призванный дать пусть кратковременное, но отчасти все же спасительное забытье, по-прежнему упорно не шел. Лех, раскинув руки, с приоткрытыми глазами валялся на диване в гостевой комнате на мансардном этаже своего загородного дома и тупо пялился в потолок, обшитый светлой сосновой вагонкой. Заканчивалась вторая бессонная ночь после того кошмарного рокового вечера, когда Веры не стало… События, последовавшие после известия о ее гибели, непрестанно прокручивались в одурманенной голове Горецкого как хаотично смонтированные обрывки с пьяных глаз отснятой и в сердцах порванной киноленты.

Вот он, учинив яростный разгром в квартире, в порыве отчаяния зачем-то напяливает на себя траурный черный костюм, в котором еще не так давно провожал в последний путь жену, и давя твердыми кожаными подошвами черных же (один раз надеванных) лакированных туфель противно хрустящие под ногами осколки разбитой вдребезги плазменной панели, с очумелым видом вылетает из квартиры и, перепрыгивая через две ступени, несется как угорелый вниз по лестнице.

А вот он, выскочив из подъезда, забирается в припаркованный у подъезда джип и, невзирая на приличную дозу принятого внутрь алкоголя, выруливает со двора и несколько часов бесцельно мотается по обезлюдевшим улицам погруженной в спячку столицы, каким-то чудом избегая аварий и встреч с бдительными сотрудниками дорожно-патрульной службы.

А это он, по-видимому уже на автопилоте добравшись до дачного участка, уткнув поникшую голову в колени, встречает утро, сидя на деревянной лавке у собственного особняка. А немного погодя, встрепенувшись с первыми лучами солнца, не заходя в дом, не позавтракав и не переодевшись, отправляется бесцельно бродить по расположенному невдалеке лесному массиву.

Вот он у неглубокого, пахнущего прелой листвой и мокрой травой болотца, утихомиривает пробудившийся голод несколькими горстями собранной с невысоких кустиков иссиня-черной спелой черники, а через какое-то время взахлеб утоляет жажду, черпая измазюканными черничным соком сомкнутыми ладонями прохладную чистую воду из тихо журчащего родника, притаившегося в зарослях приставучей шипастой ежевики с начинающими краснеть ягодами. И снова, не обращая внимания на жаждущих кровавой поживы противно зудящих комаров и докучливуюмошкару, не разбирая дороги, в промокших носках и чавкающей грязной обуви как сомнамбула наматывает бесконечные круги то по сосновому бору, то по перелескам, березнякам и осинникам, практически не ощущая ни физического дискомфорта, ни усталости.

А здесь, уже на исходе дня в сгустившейся темноте, как блудный сын возвращается к дачному участку, вваливается в дом, и, не удосужившись вымыть чумазые руки и обтереть потное лицо, как кладоискатель в поисках сокровищ лихорадочно роется в кухонном шкафу, находит пару припрятанных консервных банок с сардинами в масле и без хлеба в момент опустошает их, жадно заглатывая плохо пережеванные куски рыбы. И только после этого, уже не поспешая, заваривает в ополоснутом кипятком фарфоровом чайнике приятно пахнущий желтый почковый китайский чай из квадратной жестяной коробки, расписанной цветными драконами (подарок Егорыча) и, обжигая губы и десны, почти залпом заливает в себя две большие порции медового цвета парящего напитка с маслянисто-цветочным привкусом.

А тут он раздетым отрешенно стоит в душевой кабине под бодрящими струйками еле теплой воды, стекающей каскадом с разгоряченной головы и бугристо-мускулистого тела. Затем, даже не подумав обтереться, в предвкушении долгожданного отдыха с разбегу бросается обнаженным на разложенный диван, еще до водной процедуры предусмотрительно застеленный первой попавшейся на глаза чистой простыней. Не укрываясь, вытягивается во весь рост на мягком пружинящем ложе и смыкает веки в робкой надежде, что изнеможение рано или поздно сделает свое дело и позволит хоть ненадолго расслабиться и отключиться. Но тщетно…

Из раскрытого настежь окна донесся птичий гомон и чуть слышное шелестение-бормотание заостренных у кончиков овально-пильчатых листьев высоченной черешни-дички, ежегодно приносящей в середине лета обильный урожай темно-бардовых сладковатых (но мелких и с легкой горчинкой) ягод. Это почтенного возраста тенистое дерево-переросток, горделиво возвышающееся над двускатной крышей недавно построенного двухэтажного дома, Горецкий в свое время при благоустройстве участка решительно отстоял и принципиально не позволил спилить, не взирая на приказного характера периодические наезды-напоминания Наташи, которая при каждом посещении дачи предрекала «дылде-трухлятине» (как она частенько уничижительно обзывала эту величавую королеву сада) катастрофическое обрушение при сильном ветре.

Неприязнь жены к старушке-черешне подпитывали и крылатые обитатели сада – угрожающе жужжащие под окнами осы, обустроившие гнездо в дупле у верхушки дерева, и влекомые поспевшими ягодами неустанно галдящие серые вороны, за компанию с вторящими им крикливыми сойками. А также белоспинный с красной головкой дятел, к неудовольствию хозяйки дома нагло облюбовавший черешню в качестве своей постоянной резиденции и, то ли из большой любви к перкуссионному искусству, то ли прозаично в поисках пропитания, с громыхающим усердием долбящий в утренние и предзакатные часы толстый бугорчатый ствол, испещренный ранками-трещинами, затянутыми кое-где янтарной окраски тягучими смолистыми выделениями.

Лех вздохнул, глубоко втянул и с шумом выдохнул широко открытым ртом насыщенный кислородом воздух, рывком вскочил на ноги и босиком прошлепал к открытому настежь окну. Высунувшись по пояс наружу, он подставил голый торс под освежающее дуновение легкого ветерка, насыщенного душистыми дачно-садовыми запахами.

«Такая благодать кругом, живи да радуйся… А жить то теперь вовсе и не хочется… Пропади оно все пропадом!» – пальцы рук Леха непроизвольно сжались в кулаки, которыми он с размаху с остервенением грохнул по подоконнику из полированного гранита.

Горестное понимание невосполнимости потери и осознание собственной вины в произошедшей трагедии раскаленными стальными буравчиками снова ввинтились в его воспаленный от тягостных переживаний мозг. Он отступил от окна, медленно опустился на колени и, обратив взор кверху, несколько раз неумело, но исступленно перекрестился.

***

Парочка диких уток (цветасто-оперенный красавчик-селезень и его подружка в более скромном серо-буром наряде), потревоженная шорохом шагов по песку, поспешно отдалилась от берега и, лихо загребая желтыми лапками-ластами, направилась к середине пруда. Самец, оставляя за собой «реактивный», расходящийся конусом след, плыл замыкающим, периодически поворачивая назад поблескивающую на солнце зеленую головку и настороженно поглядывая круглыми черными глазками на остановившегося у кромки воды Леха.

«Молодец, оберегает свою зазнобу… – мысленно похвалил бравого селезня Горецкий и с горечью подумал: – А вот я свою не сберег…» – он оглянулся на шум подъехавшего автомобиля и, не сделав попытки двинуться навстречу, встретился взглядами с выбравшимися из «Мерседеса» генералом и его неизменным немым телохранителем.

«Кобра, как верный багатур Великого хана, так и зыркает по сторонам своими раскосыми монгольскими глазами… – недобро усмехнулся про себя Лех. – До чего же он похож на бдительного цепного пса на незримой цепи, готового разорвать на клочки любого, осмелившегося покуситься на хозяина… Хотя что это я в штыки его постоянно воспринимаю? Ведь это здорово, что у генерала такой преданный и надежный охранник имеется. У меня же теперь кроме Егорыча ни одного по-настоящему близкого человека и не осталось… Не дай Бог и его потерять…»

Словно прочитав его мысли, Кобра чуть растянул кончики губ в каком-то подобии улыбки и впервые его взгляд показался Леху не откровенно враждебным, а на удивление – скорее отчасти даже доброжелательным.

Генерал снял с себя светло-серый в мелкую крапинку пиджак, но перед тем как небрежно пристроить его на заднем сидении автомобиля, достал из-за пазухи стандартный почтовый конверт без марки и выверенным движением запихнул в задний карман брюк. Затем, не поспешая, закатал рукава голубой рубашки, взял небольшой зеленый пластиковый контейнер из рук телохранителя и, сделав ему знак оставаться у машины, двинулся к узкой полоске желтовато-серого песка у воды. Подойдя ближе, он окинул взором озерную гладь и потянул растянувшимися ноздрями мясистого носа разогретый полуденным солнцем воздух, пахнущий тиной, застоявшейся влагой и распаренной травой.

– Чувствуешь какой тут дух? – не здороваясь, поинтересовался генерал у терпеливо наблюдающего за ним Горецкого.

– Да, резковатый какой-то… – равнодушно ответил тот.

– А мне нравится, – возразил Егорыч, продолжая с удовольствием принюхиваться. – Детство напоминает… Когда мы с пацанами карасей на колхозном пруду в деревне рыбалили… Придешь бывало с утра пораньше, когда еще обильная роса на земле не просохла, закинешь на чистое место среди не успевших распуститься кувшинок вырезанную из орешника удочку с маленьким тронутым ржавчиной крючком, на кончике которого пружинкой извивается верткий красненький навозный червячок, и замираешь в предвкушении первой поклевки… Когда почти невесомый поплавок из гусиного пера дернется, слегка наклонится и, медленно погружаясь, потянется в сторону… Даже сейчас сердце екает, как припоминаю… Лепота… Хоть и не очень сытные, и не такие легкие времена тогда были. Повидал я потом и реки-озера разные, и моря-океаны. И рыб всяких, и просто больших, и громадных ловить доводилось, но тех толстеньких, золотистых, с красными плавниками карасей размером с ладошку до смерти уже не забуду. И кисловато-сладковатый их вкус, жареных в сметане на старенькой чугунной сковороде… Эх, что-то я не ко времени снова в воспоминания ударился… Старею, наверное, – вздохнул генерал и переключил внимание на подполковника.

– Ты то как, Леша? В норме?

– В пределах оной.

– Ну ну, – от Егорыча не укрылось, что изнуренный вид, темные круги под глазами от недосыпа и сумрачное настроение подчиненного явно не соответствуют оптимизму ответа, но он не стал заострять на этом внимание и, лишь не то осуждающе, не то сочувственно пожевав нижнюю губу, молча снял крышку с контейнера, достал из него жменю порезанных овощей и, размахнувшись, забросил веером в мутноватую, поросшую ряской воду. С разных концов водоема к месту падения подношения тут же бойко устремились стайки прожорливых крякв.

– Ты же раньше уток булками обычно подкармливал, – все с тем же угрюмо-равнодушным выражением на лице заметил Лех.

– Было дело, – согласился Егорыч, швыряя в воду очередную порцию овощей. – А недавно меня знающие люди просветили, что мучное им как бы и не полезно. Вот и угощаю их теперь более здоровой пищей. Сегодня – капустой, салатом и тыквой.

– Надо же, какой заботливый, – скептично хмыкнул Лех. – С чего бы это?

– Потому как птичек люблю.

– А раньше в охотку их постреливал. От большой любви, наверное…

– Одно другому не помеха. Любовь – это ведь, когда охота. Когда неохота – любовью и не пахнет, – скаламбурил генерал, загребая толстыми, словно обрубленными у кончиков пальцами следующую жменю желто-зеленой смеси. – Да и, признаться, не увлекает меня нынче прежняя кровожадная забава. Можно сказать, с преклонными годами меняю привычки и приспосабливаюсь к новым веяниям. Влечет меня теперь любовь к природе, гуманное отношение к братьям и сестрам нашим меньшим. Они ведь этого подчас заслуживают больше, чем некоторые представители рода человеческого… – Егорыч к радости суетящихся у берега уток взмахнул коробкой, опустошая ее от остатков корма и, развернувшись к собеседнику, резко сменил тему:

– Но мы не для разговора о гуманизме встретились. В общем, так. Я договорился – тело и вещи Веры завтра тебе отдадут.

– Егорыч, – взмолился Лех. – Я тебя прошу – пусть кто-нибудь другой ее заберет… Я не в силах на нее такую смотреть. Хочу живой и красивой запомнить, а не мертвой и обезображенной…

– Ладно, решим это, – согласно кивнул генерал. – Похороним рядом с сестрой, как ты и хотел. Со следствием проволочек тоже не будет. Дело закроют как несчастный случай в ближайшие дни. Чем еще тебе помочь?

– Спасибо, больше ничем, – прохрипел подполковник. – Несчастный случай, говоришь… Это не несчастный случай, это убийство!

– Ты не в себе, Леша? Какое убийство?!

– Это же я ее убил… Она ведь из-за меня жизни лишилась! Это я ее довел до самоубийства…

– Не дури! Даже если она сама под поезд кинулась, то виновен не ты, а тот, кто очернил тебя в ее глазах и подтолкнул к этому.

– Мне бы только узнать, кто эта гнида…

– А что узнавать? Разве и так непонятно?

– Барсов? – глаза Горецкого сузились до щелочек.

– Все еще сомневаешься? Тогда любуйся, – Егорыч протянул ему незапечатанный конверт. – Это снято в тот злополучный день. Я накануне дал задание Максимову присмотреть за Барсовым.

– Вот гадина… – зло прошипел Лех, доставая из конверта и перебирая фотографии Веры и полковника, то стоящих возле магазина, то беседующих за столиком в кафе. – Удавлю тварь…

– Раньше нужно было. А ведь я тебя предупреждал…

– Ему конец…

– И поделом. Но сделать все нужно быстро и чисто, чтобы наглухо закрыть тему. И уничтожить папку с оригиналами. Она завтра при нем должна быть. Я его предупредил, что пойдем вместе докладывать наверх. Так что не упусти момент…

– Не упущу… Ни момент, ни гада этого…

– Макса подключи.

– Его то зачем впутывать?

– Нужно. Он же все равно в курсе… А когда таким повязаны, потом проблем меньше.

– Ладно… Я переговорю с ним… А если не согласится?

– Согласится. Я уже сам с ним по душам пообщался. Так что действуйте. И ни пуха, ни пера.

– К черту… – прорычал Лех, нервно складывая фотокарточки в стопку.

***

Растущая у обочины загородной трассы великовозрастная береза кокетливо пошевеливала ярко зелеными клейкими листьями пышной кроны, заигрывая с сумасбродным теплым июльским ветерком. Отбрасываемая ею не очень густая тень давала какое-никакое, но все же укрытие от набирающих палящую силу лучей утреннего солнца для хищного вида черного джипа, приткнувшегося невдалеке. Горецкий снял руки с автомобильного руля, оплетенного тонкой чешуйчатой оливково-коричневой кожей, развернулся на водительском месте и испытующе глянул на суетливо ерзающего сзади Макса.

– Мандражируешь, что ли? Не дрейфь, все будет тип-топ.

– Это не от страха, это от азарта и нетерпения.

– И это тоже ни к чему. Лучше расслабься и успокойся.

– Да я, в общем-то, спокоен, – постарался придать себе бравый вид капитан и наклонился вперед. – Командир, я давно спросить хотел, чем это у тебя руль обмотан? Кожей змеиной, что ли?

– Да, шкуркой кобры мозамбикской. Опасная тварюка, между прочим… Нервная и агрессивная, еще и ядом плевалась перед смертью.

– Ого… Так это твой личный трофей?

– Да. Так сказать, вынужденный. Сама дура ползучая в джунглях на меня напоролась и первой напасть решила, ну и нарвалась на ответку.

– Кожу сам что ли с нее снимал?

– Другие желающие нашлись – любители змеиного мясца из местного народонаселения. Я пачкаться не захотел. Грязное это дело…

– Зато теперь руль классно смотрится…

– Понравилась оплетка? Сделаешь сегодня все как надо, подарю для твоего новенького мерса похожую. Я из того африканского рейда две выделанные шкурки привез. Вторую хотел генералу презентовать, да он отказался.

– Почему? – удивленно вскинул брови Макс.

– Не любит он змей с некоторых пор, ни на вкус, ни на ощупь…

– А причем тут…

– Все, экскурсы в прошлое заканчиваем, – не дал завершить вопрос подполковник. – Время! Пора звонить Барсову. Говорить с ним нужно кратко и по сути. Главное – донеси до его сознания, что у тебя есть серьезный компромат на меня.

– Держи, – в раскрытой ладони Леха появился небольшой овальный USB-флеш-накопитель в серой резиновой оболочке.

– А что…

– Отставить! – снова перебил капитана Горецкий. – Вопросы потом. Сейчас слушай и запоминай. Полковник через час будет проезжать здесь по пути из дачного поселка. Сейчас позвонишь и попросишь о срочной конфиденциальной встрече на шоссе, но не ближе, чем за пару километра до этого места. Выедешь на своем авто ему навстречу. При разговоре отдашь ему эту флешку. Сообщишь, что на ней записана компрометирующая информация обо мне. Чтобы он понял твои мотивы, как бы невзначай намекни, что знаешь про предстоящие кадровые перестановки в управлении, и что не против занять мое место. Сделай акцент на том, что готов верно и преданно служить новому верховному руководству. Сыграй роль новоявленного Павлика Морозова, желающего изобличить врага народа, коварно затесавшегося в ряды верноподданных. Если не переиграешь, то он непременно клюнет, заглотит наживку и с крючка уже не сорвется…

– А если он просто не захочет встретиться? – зажимая в запотевшей ладони флешку, поинтересовался Макс.

– Захочет, не сомневайся.

– И что потом?

– Как только расстанетесь с ним, позвонишь мне и доложишь результат.

– А дальше что?

– А вот это уже не твоя забота. Дальше мой ход. Доставай мобильник и набирай Барсова, – исключающим возражения тоном произнес подполковник.

***

– Должность начальника отдела гарантировать не могу. Это, как вы понимаете, не только от меня будет зависеть. Но обещаю, что если сведения о Горецком действительно окажутся важными и подтвердятся, то звания майора долго ждать вам не придется, – произнес Барсов и пристальным неулыбчивым взглядом просверлил насквозь Макса, опуская при этом флешку в карман форменной рубашки и на ощупь застегивая его на пуговицу.

– Спасибо, товарищ полковник, – несколько подобострастно выдавил из себя капитан.

– Ну, благодарить еще рано, Максимов, – сухо заметил Барсов. – Время покажет, как оно все будет… Да, и не спешите ехать сразу вслед за мной, выждите какое-то время. Надеюсь, понятно зачем?

– Так точно, – заученно ответил Макс, опуская руки по швам и с заметным облегчением провожая глазами полковника, энергично шагающего по направлению к своей машине.

Когда отъехавшая от обочины престижная, спортивного вида черная иномарка полковника начала набирать скорость, Макс достал мобильный телефон и набрал номер абонента из списка быстрых вызовов.

– Флешку взял, едет к тебе, – отрывисто бросил он в микрофон и дождавшись ответа, довольно ощерился.

***

Включенный мотор тихо заурчал на низких оборотах. Лех тронул джип с места и осторожно влился в крайний правый поток движения. Улучив момент, когда стремительно мчащийся автомобиль Барсова обогнал его по второму ряду, Горецкий, умело маневрируя, пересек прерывистую разметку и тоже перестроился в левый ряд. Его от приземистой иномарки полковника отделяло теперь почти два десятка машин, но просматривалась она отчетливо. Сосредоточенно глядя в лобовое стекло со зло сцепленными зубами, Лех одной рукой вел джип, старательно выдерживая дистанцию в неполную сотню метров до преследуемого.

Когда в полукилометре спереди показался ремонтируемый участок дороги, подполковник сбросил скорость и взял в свободную руку лежащий на соседнем сидении мобильный телефон.

– Убивать легко и просто, когда есть за что и когда собственную жизнь уже ни в грош не ставишь… – словно убеждая себя, глухо вслух пробормотал Лех. Глядя на дисплей одним глазом, он большим пальцем ловко набрал на телефоне какие-то три цифры и нажал кнопку вызова.

Серый микроавтобус с красной продольной полосой на боку, движущийся по трассе в десятке метров перед автомобилем Барсова, аккуратно притормозил и, следуя дорожному указателю, повернул направо на объездной путь. Полковник же по неизвестной причине на предупреждающий знак никак не отреагировал. Управляемая им поджарая черная машина, едва не врезавшись в ушедший вправо микроавтобус, не снижая скорости, как неуправляемая торпеда ринулась в стремительную атаку на красно-белые штакетные барьеры ограждения. Переломив их как спички и разметав в сторону пластиковые обломки, автомобиль передним бампером по инерции зацепил массивный стальной цилиндр-валец дорожного катка, стоящего с работающим мотором, взмыл с переворотом в воздух и, перелетев узкую полосу уже подготовленного к укатке вязкого битумного покрытия, камнем обрушился вниз с обрыва. С грохотом приземлившись на вмиг смявшуюся крышу, он еще какое-то время беспомощно дергался с обращенными к небу вращающимися колесами, как перевернутый на спину исполинский черный жук, а затем, словно примирившись с неизбежностью конца, с шипящим щелчком полыхнул чадящим факелом. Незамедлительно последовавший за этим гулкий взрыв поставил трагическую финальную точку в дорожном происшествии.

Свернувший на объездной путь Лех, отреагировал на донесшийся до него оглушительный звук легким поворотом головы. Картина вздымающихся с места аварии густых клубов аспидно-мутного дыма, видимо пришлась ему по вкусу. Он торжествующе ухмыльнулся и, уже не оглядываясь, вдавил носком туфли педаль газа.

***

Насыщенный паром и приятно пахнущими эфирными маслами воздух через периодически приоткрываемую и поскрипывающую при этом дверь горячими влажными потоками просачивался из разогретой парилки в комнату отдыха, создавая в обшитом грабовой вагонкой уютном помещении эффект тропического тепла. Четверо мужчин в белых льняных простынях, обернутых вокруг чресл, с распаренными лицами и телами восседали на массивных деревянных лавках за длинным дощатым столом, заставленным разнообразными мясными и рыбными закусками, вперемешку с бутылками водки, пива и минеральной воды.

– Ну что, господа офицеры, я слов на ветер не бросаю. И двух месяцев не прошло, а вы уже при новых званиях, – Егорыч зажал в коротких пальцах две большие латунные звездочки и бросил их по одной в доверху наполненные водкой граненые стаканы, стоящие перед Лехом и Максом. Затем приподнял свою стопку с налитым в нее тем же напитком и громко провозгласил:

– За новоиспеченных полковника и майора!

Названные офицеры взяли в руки стаканы, приподнялись и, стоя по стойке смирно, не отрывая губ от стеклянных ободков, влили в себя махом сорокаградусный алкоголь, с последним глотком задержав в зубах желтые металлические звезды. Дождавшись этого момента, Егорыч одобрительно крякнул и молча опустошил свою стопку. Кобра искоса поглядывая на сотрапезников, невозмутимо глотнул из стакана играющую пузырьками минеральную воду.

– Приказ на тебя уже подписан, – произнес Егорыч, закусив выпитое спиртное светло-розовым ломтиком слабосоленой семги и устремив благожелательный взгляд на Леха. – С понедельника ты – начальник управления. Орден от Папы, кстати, тоже скоро получишь. Он попивает добытый вами бесценный чаек и преисполнен не абы какой благодарности.

Лех, не успев дожевать отравленный в рот кусок буженины, понимающе кивнул и что-то невнятно промычал в ответ.

– И ты назначен исполняющим обязанности начальника отдела, – генерал повернул голову к Максу, который с радостной физиономией внимая начальству, успевал с молодецким аппетитом уплетать за обе щеки сочащуюся жиром рыбу.

– Так что, други мои, все как обещано, – торжественно заключил Егорыч. – А я послезавтра передам дела полковнику Горецкому и вместе с Коброй примусь за обустройство резиденции в Альпах. – Генерал покровительственно похлопал по плечу сидящего рядом немого телохранителя, сделал глоток минеральной воды из бокала и продолжил. – Но вас не брошу, связь держать будем. И дела кое-какие мы еще ни раз провернем… И Барсов нам теперь не помеха. Ибо нет его больше. Молодцы вы, чисто тогда все проделали.

– Лех, а можно узнать, что за флешку ты тогда для Барсова передал? – Захмелев, Макс наконец-то осмелел и решился в расслабленной обстановке задать начальнику давно мучивший его вопрос. – Это она так сработала?

– Да, – сухо бросил Лех. – Там внутри была небольшая капсула с концентрированным нервно паралитическим газом и мини-заряд с дистанционным подрывом.

– Круто! И никаких следов… – восторженно крутанул головой Макс.

– По версии следствия полковник потерял сознание и не справился с управлением. Машина и тело сгорели почти полностью. Дело закрыто, – проинформировал генерал.

– Так сказать, несчастный случай, – хохотнул Макс.

– Или скорее – счастливый, – с кривой усмешкой поправил его Лех.

– Ладно, хватит о суетном. Праздник продолжается! У меня для вас еще сюрприз. Подарки в студию! – Егорыч трижды громко хлопнул в ладоши. Дверь со стороны предбанника открылась и в комнату с дежурными улыбками на миловидных лицах впорхнули четыре стройные, полностью обнаженные девушки с модельного вида длинными ногами, вполне достойными быть представленными на престижных показах мод.

***

Настойчиво бьющий по ушам сигнал голосового вызова скайпа оторвал Горецкого от просмотра папки со служебными документами. Иконка приема, активированная клацаньем клавиши мышки, явила ему на экране ноутбука добродушно улыбающееся лицо бывшего начальника.

– Здоров будь, Алексей. Ты тоже камеру включи, глянуть на себя дай, – по привычке командным тоном произнес Егорыч и дождавшись, когда изображение Леха появится на дисплее, прокомментировал увиденное.

– Погоны полковника и повышение по службе солидности тебе однозначно прибавили… Форма новенькая, как с иголочки – вид бравый. Молодец! А вот на работе допоздна, как и я раньше, зря засиживаешься… И вижу обстановку в кабинете за три месяца так и не поменял…

– А зачем? – хмыкнул Лех. – Меня все устраивает.

– Все? – со скрытым подтекстом поинтересовался Егорыч.

– Если речь о мебели, то да…

– Понятно… Непросто рулить на моей должности? – спросил генерал и тут же поправился: – Да не на моей уже, что это я… На твоей теперь, конечно.

– Вначале сложновато было, не без того, – признался полковник. – Но постепенно как-то втянулся – стало легче.

– Это радует. Слышал, ты даже успел с группой на Ближний Восток сгонять и отличиться там. К очередной награде за выполнение специального задания представлен. Так?

– А ты я вижу хорошо информирован…

– Да остались кое-какие старые контакты… Не брезгуют интересными новостями делиться… А вот ты не спешишь… Подзабыл старика-генерала. С глаз долой – из сердца вон?

– Да нет… – чуть виновато ответил Лех. – Просто закрутился. Да и специфика такова, что не все нужно и можно разглашать. Ты же в курсе…

– А то нет! Но привычка знать как можно больше, у старого служаки никуда не делась… Так что интересуюсь по мере возможности…

– Значит, руку на пульсе по-прежнему держишь?

– А на чем мне ее еще держать, Леша? – хохотнул генерал. – Не на детородном же органе!

– Если речь об органе женского рода, то почему бы и нет? – усмехнулся полковник. – Не самое плохое место для руки. Особенно, если дамочка в соку.

– Шутишь – значит действительно в норме, – лицо Егорыча на экране расплылось в улыбке. – И о сочных дамочках не забываешь – это тоже правильно. Надеюсь, уже есть кому постель тебе зимней ночью согреть?

– Да я и сам в ней не мерзну, – сухо бросил Лех.

– Извини, если на больную мозоль наступил… – заметив смену настроения собеседника, сменил шутливый тон генерал. – Понимаю, еще не так много времени прошло…

– Время в данном случае ничего не решает… Веру я ведь по-настоящему полюбил. А с настоящей любовью можно расстаться только вместе с жизнью…

– Вместе с жизнью, говоришь… А я тебе так скажу – любовь такая же бессмысленная и немилосердная штука, как и смерть. И потому…

– А по-моему, смысла лишен дальнейший разговор об этом в данный конкретный момент… – не совсем любезно прервал собеседника полковник.

– Тут ты прав, – неожиданно легко согласился генерал. – Не до философствований – время позднее… Но поговорить все-же нужно. Я ведь тебя не просто так побеспокоил. Во-первых, хочу сообщить, что капитал, который ты мне доверил, получилось довольно выгодно пристроить. Часть денег вложена в акции на предъявителя ряда подконтрольных нам перспективных компаний, а оставшиеся – в венчурные сертификаты. Потом предоставлю тебе подробный отчет.

– Спасибо.

– Благодарить будешь, когда прибыль от вложений увидишь. Но это не раньше, чем через полгода.

– Да мне с этим особо спешить некуда. На житие-бытие средств пока хватает.

– Житие-бытие тоже разное бывает…

– Это ты к чему?

– А к тому, что у нас тут в связи с изменениями геополитической обстановки и расширением сфер нашей деятельности наметились некоторые кадровые пертурбации…

– А меня это каким боком цепляет?

– Открывается вакансия моего первого зама и на это место я намерен пригласить тебя.

– Я же совсем недавно с твоей подачи на генеральскую должность присел… Зачем мне сейчас куда-то рыпаться? – недоуменно спросил Лех.

– А затем, что у нас ты сможешь получать не генеральский оклад как сейчас, а гораздо больше. С учетом возможных командировочных и премиальных – на порядок. Переберешься сюда, жилье тебе подберем. Я, кстати, на всякий случай уже пару неплохих вариантов присмотрел. Есть на продажу два двухэтажных домика в прекрасном состоянии. В пределах полусотни километров от моего жилья и не очень дорого.

– Не дорого – это сколько?

– Один – полтора миллиона евро, другой – миллион триста тысяч. Но торг не исключен…

– Шутишь? – хмыкнул полковник. – У меня таких свободных денег и в помине нет. Я, правда, собрался магазин продавать, но это не такое быстрое дело…

– Ты не переживай, деньги найдутся, – не услышав категоричного отказа, воодушевленно заверил Егорыч. – Я тебе займу сколько потребуется, потом постепенно вернешь.

– Ну, не знаю, Егорыч… Мне же не так просто в запас уволиться будет. Могут и не отпустить… Думаю, что сейчас это преждевременно и нереально…

– Все реально при правильном подходе! Подключим кого-нужно, простимулируем… Ну, а если по-доброму не получится – организуем твою погибель…

– То есть? – нахмурился Лех.

– Не боись, – хохотнул генерал. – Фиктивную, естественно. Потом оживешь под другим именем. А то ты не знаешь, как это делается… Ну это, само собой, в самом крайнем случае. Но не сомневайся – вопрос так или иначе решаемый. Главное – сам решись.

– А подумать можно?

– Если не долго, то да. Три дня хватит на раздумья?

– С головой…

– А без головы ты мне тут и не нужен, – хохотнул генерал. – Шутка, как сам понимаешь. Aber in jedem Witz steckt etwas Wahres! Надеюсь, немецкий еще не забыл?

– Но в каждой шутке есть доля истины… Избитое выражение…

– Избитое выражение лучше избитой физиономии, – снова пошутил Егорыч.

– Что-то тебя на каламбуры пробило на ночь глядя… – хмыкнул Лех.

– Намек понял… Ладно, закругляемся. В пятницу вечером тебя наберу. А сейчас не засиживайся – езжай домой отдыхать. Доброй тебе ночи.

– И тебе спокойной, – вежливо попрощавшись, полковник прервал связь.

***

– Привет, – небрежно поздоровался Лех, поднеся телефон к уху.

– Ну, надо же… Сам обо мне вспомнил… – послышался из динамика обволакивающий женский голос, в котором легкое удивления постепенно переросло в плохо скрываемое торжество. – И полгода не прошло… Неужели соскучился? Или просто заскучал?

– Скучать мне, в общем-то, некогда… Хочешь знать, с какой стати осмелился нарушить твой покой?

– Покой мне только снится, милый… – теперь в голосе невидимой собеседницы возобладал сарказм. – Хочу ли я? Возможно… Просвети, уж будь любезен.

– Как мне помнится, Элла, тебя раньше интересовало колье с красным бриллиантом…

– Было дело… И что?

– Интерес не пропал еще?

– А… Так ты поэтому… Интерес не пропал… А что, хочешь подарить его мне? Может, за ночь страстной любви? – спросила Элла, не удержавшись от короткого едкого смешка.

– Размечталась… Купить предлагаю.

– Купить… Фи, какая проза… Но, в принципе, можно и приобрести красивую игрушку… Если цена устроит.

– И сколько готова дать?

– Дать? Тебе? Да хоть сто раз… – хохотнула насмешница.

– Не юродствуй! Заплатить сколько готова?

– Грешно разочаровывать влюбленную девушку… Какой ты все-таки примат-прагмат. Ладно, шутки в сторону. Расчет в каких денежных единицах?

– В евро.

– Тогда скажем… – на миг задумалась Элла. – Двести пятьдесят тысяч… Это потолок. Подходит?

– Да оно по самой скромной оценке раз в пять дороже ценится… Это же эксклюзив…

– Может, и так. Я же не спорю. Только такие вещи продают не за сколько они стоят, а за сколько реально купить готовы… Не так ли, милый?

– Позиция твоя понятна… – сухо отозвался Лех. – Ладно, озвучу свою – минимум пятьсот. При этом быстро, наличными и всю сумму сразу.

– Хм… Нужно подумать…

– Думай. Только недолго.

– А ты знаешь, я уже подумала… – неожиданно оживилась Элла. – Пусть будет по-твоему. Пятьсот – так пятьсот. Но при условии, что мы с тобой пять ночей подряд проведем вместе. Так сказать, в активном постельном режиме… Муж послезавтра как раз за океан на две недели по каким-то своим делам улетает. Никто нам не помешает…

– Что за блажь!? Ты что пьяна? – нахмурился Лех.

– Даже если и пригубила малость, так тебя это аж никак не касается. Лучше прикинь, как я тебя ценю. Сто тысяч евриков за ночь выходит. Не слабо, да?

– Неправильно считаешь. Если принять во внимание стоимость вещи, то в остатке получается круглый нолик без палочки.

– Ай-яй-яй… Печально такое слышать! Моему не совсем круглому нолику без твоей кругленькой волшебной палочки будет одиноко и грустно… – хихикнула Элла.

– Ну что ты опять придуриваешься?

– Уже и пошалить нельзя, что ли? А вообще, я серьезно – куплю колье, если клятвенно пообещаешь любить меня без устали пять дней и ночей…

– Зачем тебе это?

– Будем считать это моей маленькой прихотью… Так как, по рукам? Или в таком случае единением других конечностей закреплять сделку полагается? Так я готова. Без промедления…

– Издеваешься?

– Отнюдь, драгоценный мой… Это самое что ни есть серьезное предложение… Хотела сказать – деловое, но вовремя передумала… Не комильфо как бы… Так что, принимаешь оферту?

– Вижу, разговор наш потек не в том русле… Я лучше завтра тебе перезвоню. Надеюсь к этому времени ты протрезвеешь и мы сможем более конструктивно пообщаться.

– Надейся. Что ж тебе еще остается… – уже полностью серьезным, без тени насмешки тоном заключила Элла и добавила. – Да и мне, в общем-то, тоже…

***

На дисплее ноутбука появилась красочная заставка в виде осеннего пейзажа – лесного озера у подножья покрытых ледниковыми наростами гор. Дождавшись, когда на экране высветятся иконки автоматически загружающихся программ, Лех запустил скайп и нажал клавишу вызова. После череды характерных звуковых сигналов из динамика послышался довольный голос Егорыча:

– Здоров будь, полковник. Решил сам раньше срока набрать меня?

– Здравия желая, товарищ генерал, – отозвался Лех. – Или мне теперь тебя господином величать полагается?

– Для тебя я товарищем был и останусь. А как обращаться разберемся, когда на службу к нам поступишь. Ты ведь по этому поводу?

– Ну да. Обещал же сегодня ответ дать. Вечером могу быть занят, потому решил сам пораньше позвонить.

– Вот и правильно. И каков результат размышлений?

– Для начала хотелось бы услышать ответ на один вопрос…

– На какой?

– Почему ты вдруг так настойчиво стал меня к себе переманивать? Ведь раньше речь шла о возможном взаимовыгодном сотрудничестве и при моей нынешней должности, – в голосе полковника зазвучали настырно-вкрадчивые нотки. – Нет, я конечно понимаю: мы не чужие люди, ты меня давно знаешь и тебе, наверное, захотелось на новом месте иметь рядом своего человека, на которого можно положиться… Но…

– Ну вот, сам задал вопрос, и сам же на него убедительно ответил, – не дал закончить фразу Егорыч. – Молодец, все правильно понимаешь.

– Не уходи от ответа… Где-то на подсознательном уровне я чувствую, что дело не только в этом… Наверняка есть еще какая-то подоплека… Ведь так? – продолжил допытываться Лех.

– Хм… В проницательности и настырности тебе не откажешь… Что еще раз подтверждает, что я не ошибся, зазывая тебя в бюро. Признаться, не хотел до твоего приезда об этом заговаривать, но раз уж ты настаиваешь, то кое-что поведаю наперед… Я надеюсь, ты не забыл, как использовал полученный от меня платиновый знак в виде руны Эйваз?

– Не забыл… – нахмурился полковник.

– Так вот, действие подобного амулета было испытано на достаточно большом количестве специально подобранных участниках эксперимента. В целом практическая польза от его использования была подтверждена. Но что интересно – только в твоем случае был обнаружен довольно необычный, я бы даже сказал уникальный эффект. Сила артефакта после пребывания в твоем энергетическом поле многократно возросла и возможности его применения расширились.

– Каким образом?

– Давай не будем сейчас вдаваться в подробности. Могу только проинформировать, что спецы эзотерического подразделения и руководство бюро очень заинтересовались этим обстоятельством. И соответственно – тобой лично. А тут еще и другой занимательный факт вскрылся. Помнишь, я в начале года просил тебя дать мне несколько волосинок с твоей головы и обрезки ногтей для генетического анализа?

– Припоминаю… И что?

– А то, что изучение твоей ДНК показало наличие в ней генов, совпадающих с генетическим материалом, извлеченным из мумии Амени-Кетамсафа – верховного жреца Анубиса.

– Анубиса? – изумленно вздернул бровь Лех. – Бога смерти и проводника в царство мертвых в древнеегипетской мифологии…

– Именно, – подтвердил генерал. – И знаешь, чем этот жрец был знаменит?

– И чем же?

– Он был настоящим магом. Обладал сакральными знаниями, мог предсказывать будущее, передвигать взглядом предметы, убивать без оружия на расстоянии и возвращать к жизни мертвых. Дожил он почти до двухсотлетнего возраста и еще неизвестно сколько прожил бы, если б не был предательски заколот храмовым рабом ритуальным обсидиановым ножом в спину.

– И откуда все это известно?

– Гробница Амени-Кетамсафа была не так давно раскопана в пустынной местности в среднем течении Нила – в месте предполагаемого нахождения исчезнувшего города Каса или иначе Кинополя, который в свое время считался центром культа этого бога. Возраст мумии – примерно три с половиной тысячи лет. Рядом с каменным саркофагом кроме ритуальных сосудов и статуэток были обнаружены обсидиановый нож с рукояткой из рога и обожженные глиняные таблички с иероглифами, расшифровав которые, и почерпнули эту информацию.

– И какое это имеет отношение ко мне?

– А такое, что твои гены и гены этого верховного жреца очень схожи. А значит, ты – его потомок. Так сказать – дальний родственник.

– Можно подумать! – хмыкнул полковник. – Насколько я знаю, геном немалого числа мужчин европейского происхождения совпадает с геномом египетских мумий, даже фараонов…

– Это да, – снова согласился Егорыч. – Но дело в том, что состав ДНК именно этой мумии отличается крайне редким специфическим набором генов, предположительно унаследованным от предыдущих, более древних чем египетская, цивилизаций… Возможно, даже атлантов.

– Ты это серьезно?

– Как никогда… В общем, есть намерение внимательно изучить твои энергетические и биологические особенности, и связанные с ними экстрасенсорные способности.

– Это что же, мне предлагается роль подопытного кролика? Как-то несолидно и даже унизительно для будущего генерала, – скривился Лех.

– Не утрируй, – запротестовал Егорыч. – Тебе светит роль особо ценного высокооплачиваемого специалиста, с которого пылинки будут сдувать. Если подтвердится, что твое влияние на амулет было не случайным, а закономерным, перед тобой такие грандиозные перспективы откроются… Генералы в твоем присутствии вскакивать будут и каблуками прищелкивать… Ты узнаешь ни с чем не сравнимое ощущение высшей власти и могущества.

– Еще скажи всемогущества… – скептично буркнул Лех.

– И скажу… Так как не исключено, что это не так уж и далеко от истины.

– Чудеса в решете, да и только… Если б хорошо тебя не знал, подумал, что ты меня разыгрываешь…

– Все очень серьезно, Леша. Поверь. Да и неужели тебе самому не интересно выяснить, кто ты такой есть на самом деле и на что потенциально способен?

– Ладно… Информацию принял. К размышлению… На которое нужно время. Посему конкретное решение с моей стороны сейчас не последует. И вообще, мне не мешало бы предварительно осмотреться на месте и пообщаться с тобой с глазу на глаз… Это возможно?

– Почему нет? Приехать можешь?

– В ближайшие дни вряд ли, но думаю, что через неделю или две смогу наведаться.

– Отлично. Но ты это – хотя бы за день до вылета дай знать, чтобы успеть подготовиться к твоему приезду.

– А чего там готовиться? Пусть и родственник верховного жреца, но чай не наследник британской короны… – ухмыльнулся полковник.

– Ну, чтобы встретить хотя бы.

– А зачем встречать то? Сам доберусь. Место расположения твоей резиденции мне известно. Но дату приезда заранее сообщу, конечно.

– Вот и отлично, – в голосе генерала прорезалась радостная нотка. – Буду ждать, Алексей.

***

Изогнувшись последний раз в судороге заключительного страстного аккорда, Лех плотно прижался бедрами к порозовевшим ягодицам нагой Эллы, лежащей с раскинутыми ногами на животе в позе распятой лягушки, замер на несколько минут и с устало-удовлетворенным выражением на разгоряченном лице скатился на бок. Перебравшись на свободный край ложа, он прикрыв глаза и вытянулся во весь рост с намерением погрузиться в честно заслуженный сон. Но не тут-то было – из расслабленного состояния его почти сразу выбили громкие всхлипывания у самого уха.

– Ты что, плачешь? – удивленно поинтересовался полковник, повернувшись к Элле, уткнутой лицом в подушку.

– А что, не заметно? – в неярком свете бра показалась зареванная физиономия сменившей позу любовницы.

– А что случилось? – недоумевающе посмотрел на нее Горецкий.

– Неужели непонятно?

– Мне нет…

– Зато мне понятно, что ты бесчувственный чурбан! – снова залилась слезами Элла.

– Да что в конце концов произошло?! – начал терять терпение Лех. – Ты можешь нормально объяснить?

– Ты меня трахал, как дешевую вокзальную проститутку! По-животному! Как последнюю сучку! Остервенело, грубо и бесчувственно! – выкрикнула Элла.

– Но тебе ведь всегда именно так и нравилось… – недоуменно уставился на нее любовник. – Энергично, жестко и долго…

– Это раньше. А сейчас мне хотелось нежности, неспешной прелюдии, ласковых поцелуев и объятий… Хотелось почувствовать себя желанной любимой женщиной, а не резервуаром для запланированного слива семенной жидкости.

– Ну ты даешь… – покачал головой Лех. – Удивила, так удивила… Между нами ведь нет и никогда не было каких-либо романтических чувств. И тебя полностью устраивал просто добротный секс – без сантиментов и взаимных обязательств.

– Раньше да. А теперь я хочу, чтобы ты меня любил. Любил, а не трахал как резиновую куклу!

– М-да… – полковник сел на кровати, обхватив руками затылок. – Пердимонокль какой-то… И что это за блажь вдруг ни с того ни с сего?

– Потому, что я люблю тебя!

– Ага, любишь. Примерно так, как аборигены Кука или как комарихи диабетика…

– Перестань юродствовать! Я действительно люблю тебя! И не делай вид, что ты этого не замечаешь!

– Полный пердимонокль! О какой любви ты говоришь?

– О человеческой! – начала заводиться Элла. – Не божественной!

– Не знаю, что ты там себе напридумывала, – Лех без стеснения встал обнаженным с кровати и, подойдя к стулу, на котором комом громоздилась его впопыхах сброшенная одежда, стал неторопливо одеваться. – Повторяю для особо одаренных – любви между нами не было и быть не может. Потому, что любовь и ты – понятия абсолютно несовместимые. Ты ведь привыкла лишь требовать и брать все, что тебе только возжелается. А любить – это, знаешь ли, в первую очередь давать, причем не требуя ничего взамен…

– А Натали твоя только давала?! Да?! – разъяренно выкрикнула Элла, спрыгнув голой на пол и смахнув при этом подушку с кровати. – Хотя да! Давала, но не только тебе! А Верка твоя приблудная?! Думаешь она…

– Заткнись! – подскочив к любовнице, Лех с размаху саданул ее по пышущему яростью лицу рубашкой, которую перед этим успел взять в руки с намерением надеть. Он сердито дернул кадыком и ледяным тоном отчеканил: – Не смей своим поганым ртом даже имя ее произносить!

– Пошел вон! – заорала враз обернувшаяся фурией Элла. В глазах ее вместо успевших высохнуть слез заплескались обида и злоба. – Выметайся отсюда!

– Ты, наверное, забыла, где находишься. Это, вообще-то, мой дом, – с трудом сдержав гнев, язвительно бросил Горецкий. – Так что выметаться придется тебе.

– Чтобы завтра же вернул мне мои деньги и забрал свою побрякушку, – злобно прошипела фурия.

– Без проблем, – фыркнул Лех, насмешливо блеснув глазами. – У меня, кстати, недавно нарисовался другой покупатель на колье, готовый заплатить гораздо больше тебя. Так что я с удовольствием расторгну нашу сделку.

– С удовольствием?! – раскрасневшееся лицо Эллы обезобразила злая гримаса. – А вот выкуси тогда! Не видать теперь тебе его как собственного носа! Колье у меня останется!

– Вот оно – наглядное проявление подлинной человеческой любви, столь страстно декларируемой лишь пять минут назад! – саркастично усмехнулся полковник. – Ладно, не сверкай тут без надобности неприкрытой натурой. Одевайся и убирайся подобру-поздорову. Продолжения банкета не последует.

***

Накинув на плечи длиннополое меховое пальто, Егорыч открыл стеклянную дверь и прямо в велюровом спортивном костюме и домашней обуви вышел на широкую крытую террасу-балкон с кованым металлическим ограждением. Утренний снегопад припорошил каменные плиты пола и неузнаваемо преобразил открывающийся со второго этажа виллы изумительный горный альпийский пейзаж. Растущие невдалеке ели и сосны успели горделиво обновить на верхушках белые кристаллические шапки, сверкающие в лучах яркого полуденного солнца, поменяли цвет на изумрудный и теперь величаво подрагивали мохнатыми лапами при легких порывах холодного зимнего ветерка.

– Через неделю Лех может к нам пожаловать, – не оборачиваясь, бросил генерал вышедшему вслед за ним немому телохранителю. – Нужно будет приготовить ему комнату и организовать встречу в аэропорту. Ну и продумать развлекательную программу.

Застывший за его спиной Кобра, что-то невразумительно промычал.

– Что, не рад такому гостю? – усмехнулся Егорыч, развернувшись к нему. – Знаю, что не очень. Но ничего, несколько дней потерпишь – сейчас он ненадолго. А потом, если все сложится так, как я наметил, невдалеке жить будет, но отдельно. Не ворчи, нужен он мне, понимаешь?

Блеснув раскосыми глазами, Кобра покорно склонил голову.

***

Веки его судорожно дернулись, приподнялись и распахнувшиеся глаза постепенно различили в полутьме привычные детали интерьера собственной спальни. Лех огляделся и провел прохладной ладонью по осунувшемуся лицу, как бы намереваясь этим жестом стереть жутковатые видения из ночного кошмара.

– Надо же такому присниться… – вслух пробормотал он, невольно припоминая самые яркие фрагменты увиденного цветного сна. – Гробницы… Разрытые могилы на кладбище… Окровавленные руки, торчащие из земли… Телефон с расколотым стеклом на надгробной плите… Какая-то до ужаса странная фантасмагория… Интересно, к чему это? Утром не мешало бы поразмыслить… А сейчас спать, спать, спать! Завтра сложный день, – полковник приподнял голову, взбил поудобнее подушку, улегся на нее и дисциплинированно прикрыл глаза.

***

Тихо звякнул несколько раз оживший после зарядки мобильный телефон. Лех обнаружил его утром среди личных вещей Веры, которые еще летом попали к нему после закрытия уголовного дела следователем. Он сразу не отважился раскрыть траурного цвета полиэтиленовый пакет с казенной картонной биркой, накрест прилепленной широким прозрачным скотчем и убрал подальше с глаз долой, засунув в дальний нижний угол одежного шкафа. Где этот мрачный сверток и пролежал в неприкосновенности до сих пор – когда полковник наконец-то решился просмотреть его содержимое.

Взяв в руку переставший позвякивать телефон, Лех с некоторым замиранием сердца прочитал пришедшие сообщения – все о пропущенных звонках. Их насчиталось семь – и все от абонентов с женскими именами. Имя Антонида повторилось трижды. Закусив нижнюю губу, Лех пролистал адресную книгу, что-то припоминая, нахмурился и задумчиво положил телефон на полированный каменный подоконник. Приоткрыв одну из створок окна, подставил разгоряченную голову под охлаждающий поток свежего морозного воздуха с улицы, постоял так несколько минут, затем аккуратно прикрыл окно, снова взял в руку телефон Веры и решительно нажал кнопку вызова.

– Слушаю вас, – послышался из динамика низкий бархатный женский голос, от которого почему-то внезапно повеяло холодом.

– Здравствуйте, Антонида. Это Алексей, я… – на секунду замялся Горецкий, не зная как себя отрекомендовать.

– Я знаю, кто ты, – бесцеремонно перебила его собеседница. – Что с Верой?

– Она погибла…

– Погибла?! Как?

– Бросилась под поезд в метро…

– Почему?

– Так случилось… Моя вина, – покаянно произнес Лех. – Не уберег…

– Жаль, очень жаль… – искреннее огорчение смягчило голос Антониды. – А ведь я ее предупреждала… Говорила, что ей нужно расстаться с тобой. Выходит, не послушалась…

– Мы ведь любили друг друга…

– Это она любила.

– Я тоже ее любил…

– Если бы любил, то не погубил! – голос собеседницы снова приобрел суровую тональность. – Вина твоя в случившемся однозначно есть. Да… Но все же, пожалуй, скорее косвенная…

– Самая что ни есть прямая, – мрачно изрек полковник. – Это она же из-за меня на рельсы бросилась…

– Нет, – неожиданно возразила Антонида и после некоторой паузы добавила: – Не сама… Чужая воля и чужая рука сгубили ее…

– Как?! Кто?! – не сдержавшись, выкрикнул Лех.

– А вот это сам выяснишь, если тверд в своем намерении будешь…

– Хоть намек дай! Пожалуйста!

– Нет, ты не поверишь мне сейчас… Сам разберись. Все сам! Но должна предупредить – открывшаяся истина радости тебе скорее всего не принесет… Иногда незнание – лучше знания. Имей это в виду… – Разговор резко оборвался и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь чуть слышным мерным тиканьем настенных часов.

Продолжая сжимать в руке умолкнувший телефон, полковник уткнулся лбом в прохладное стекло и невидящим взором уставился на уныло-пасмурный зимний пейзаж за окном.

***

– Что здесь? – взяв в руку узкую металлическую флешку, Лех откинулся в кресле и вопросительно посмотрел на старшего лейтенанта, стоящего перед ним навытяжку возле письменного стола.

– Сканированные копии документов и фотографий, а также две видеозаписи, – ответил тот, поедая глазами полковника. – Здесь все материалы дела. Следователь при мне скопировал их и скинул на флешку.

– Уверен, что все, Леонид? – спросил Лех, выделив интонацией слово «все».

– Да. Я внимательно наблюдал – он сканировал все подряд, без пропусков. Да и зачем ему было что-то утаивать? Дело ведь закрыто. А сумма, которую я предложил, явно его впечатлила. Хотя я на всякий случай озвучил для начала половину той, что вы дали. Но он сразу же, не торгуясь, охотно согласился. Поэтому ставку увеличивать необходимости не было, – Ленчик вынул из внутреннего кармана кителя и положил на стол закрытый бумажный конверт. – Здесь остаток.

– Забери себе, – мотнул головой полковник. – Ты оперативно все сделал – заслужил. А что за видеозаписи?

– Одна с камеры метро. Другая случайная – китайский турист хотел запечатлеть прибытие поезда на станцию и неожиданно снял момент трагедии. Эту более четкую цветную запись тоже приобщили к делу.

– Понятно, – невольно посуровел Лех. – Ладно, Леонид. Спасибо тебе. Но учти – об этом никому, рот держи на замке! Ясно?

– Так точно!

– Вот и ладно… Можешь идти.

– Есть, – старший лейтенант развернулся и направился к двери.

– Кое-что забыл прихватить! – догнал его возглас полковника.

– Виноват, – с несколько смущенным видом Ленчик вернулся, взял со стола конверт, суетливо засунул его за пазуху и торопливо покинул кабинет начальника.

***

С угрюмым видом Лех включил повторный просмотр видеоролика и сосредоточенно уставился на экран ноутбука. Когда после видов полупустого перронного зала станции метро на нем показалась стоящая у края платформы женская фигурка в бело-синем платье, с синей сумкой через плечо, он остановил кадр и внимательно присмотрелся к внешнему виду невысокого мужчины, который в нескольких метрах сзади от нее уткнулся спиной в массивный прямоугольный пилон, отделанный светлым мрамором. Лицо его скрывал надвинутый на голову капюшон легкой летней куртки. Снова запустив видео, полковник дождался появления картинки желтоглазого плосколобого головного вагона, выныривающего на свет из темного туннеля, и с побелевшим лицом вторично просмотрел эпизод падения Веры на рельсы перед снижающим скорость поездом. Чуть прокрутив запись назад, он опять задержал кадр, увеличил изображение и пристально вгляделся в приподнятую правую руку мужчины у пилона. На безымянного пальце его растопыренной ладони, повернутой внутренней стороной к платформе, верхняя фаланга отсутствовала…

Когда на воспроизводящейся в очередной раз записи повторились отчетливо слышимые панические крики свидетелей трагедии, Лех резко выключил ноутбук, провел кончиком языка по пересохшим губам и, не сдержавшись, выдал длинную матерную тираду.

***

Лех сноровисто вел тяжелый джип одной левой и, чуть наклонив голову вправо, внимательно вглядывался в отбрасывающие куцые тени человеческие силуэты, хаотично столпившиеся у показавшейся впереди автобусной остановки. В бело-желтых лучах ксеноновых фар высокая одинокая фигура Ленчика в светлой рубашке с короткими рукавами высветилась чуть в стороне – у фонарного столба рядом с непритязательного вида баннером наружной рекламы.

«Гранд-Чероки» сбавил скорость и почти бесшумно подкатил к успевшему подойти к кромке тротуара старшему лейтенанту, издалека узревшему знакомый автомобиль начальника.

Молча умастившись на переднем сидении рядом с водителем, Ленчик выжидающе посмотрел на полковника.

– Погоди сверлить меня взглядом, по дороге все объясню, – отрывисто бросил тот, трогая автомобиль с места.

– Мы куда-то едем? – все же не удержался от вопроса старший лейтенант.

– Едем, но недалеко, – ответил Лех. – Высажу тебя у следующей станции метро. Но не думай, что вытащил тебе из дома исключительно для того, чтобы покатать перед сном. – Он протянул руку к бардачку, открыл его и бросил на колени пассажиру два небольших конверта.

– Это что?

– Сначала скажи, как ты относишься к Юле?

– А причем тут это? – удивленно покосился на водителя Ленчик.

– Не отвечай вопросом на вопрос. Ты ведь не из Одессы родом, – не отрывая взгляда от дороги, без тени улыбки произнес полковник. – Так как ты к ней относишься?

– Ну, она мне нравится…

– Только нравится?

– Ну, не только…

– А конкретнее?

– Мне кажется, я полюбил ее…

– Кажется? Или полюбил?

– Полюбил…

– Она об этом знает?

– Может, и догадывается… Но я не заговаривал с ней об этом… Хотя хотел… Но не решился… У нее же дочь от Влада, и она скорее всего надеется, что он вернется… Сложно все это…

– А путь к счастью обычно и не бывает простым… Но ты уже счастливый человек, Ленчик…

– Это почему?

– А потому, что когда есть на свете человек, которому хочется признаться в любви, это уже и есть счастье… – Лех на мгновение умолк, но тут же продолжил: – В общем, так. В пухлом конверте, который не заклеен, ровно сто тысяч евро. Это для Юли с Полиной. Ты ведь позаботишься о них?

– Конечно, но…

– Без но. Просто возьми и позаботься.

– Хорошо… – не стал возражать Ленчик. – А тут что? – спросил он, оглаживая руками более тонкий конверт из плотной бумаги, запечатанный сургучной печатью.

– А это инструкция для тебя на тот случай, если я надолго исчезну.

– Не понял… – Ленчик недоуменно вскинул глаза на начальника.

– А сейчас тебе и не нужно все понимать… – многозначительно обронил полковник. – Если я завтра до конца дня не появлюсь на службе, ничему не удивляйся и спрячь этот конверт в самом надежном месте. На вопросы о том, где я, отвечай, что ничего не знаешь. Об этой встрече тоже помалкивай. Если в течение полугода от сегодняшней даты я не выйду с тобой на связь и не потребую конверт назад, вскроешь его и тогда сам уразумеешь, что тебе дальше делать. Поверь, ты не будешь разочарован. Выполнишь эту мою просьбу? Я могу на тебя положиться?

– Конечно, но…

– Леня, не нужно никаких но… Просто пообещай, что сделаешь так, как я прошу.

– Обещаю…

– Вот и ладно, – Лех резко нажал на тормоз и остановил джип у бордюра тротуара. – А сейчас сложи конверты в свою сумку и чеши в метро. Вон оно рядышком. И удачи тебе, старлей! Она тебе тоже не помешает…

***

С хмурым видом поглядывая по сторонам, Лех прохаживался по гранитной мозаике, выложенной на площади перед наземным павильоном станции метро «Курская». Подсвеченное изнутри по случаю вечернего времени это монументальное сооружение сталинской постройки тремя арочными входами скорее напоминало помпезный античный храм, чем прозаичные врата метрополитена. Поздние пассажиры, спешащие проникнуть в нутро подземки, суетливо обминали одетого в черный костюм полковника, бросая на него равнодушные косые взгляды. Придерживая на ходу полы расстегнутого светлого пиджака к Горецкому торопливым шагом приблизился Макс.

– Привет, командир, – поздоровался он. – Мы ведь днем виделись. Что за срочная встреча, да еще в таком месте? – в голосе майора промелькнуло тщательно скрываемое волнение.

– Есть повод, – сухим тоном ответил полковник, отметив про себя некоторую встревоженность подчиненного.

– Какой? Ночь же уже, до завтра не терпело, что ли? Может объяснишь…

– Не здесь, – оборвал его Лех. – Спустимся вниз, тогда. Пошли внутрь, – Горецкий слегка подтолкнул не рискнувшего возразить Макса к входу в вестибюль.

***

– Так что за повод? – старательно пряча бегающие глаза, спросил Макс у полковника, продвигающегося в левый бок платформы подальше от немногочисленных пассажиров, томящихся в ожидании поезда. – Мы куда-то направляемся?

– Да, на встречу с прошлым, – обманчиво спокойным голосом обронил Лех, останавливаясь почти впритык к чернеющему зеву туннеля. – Не узнаешь место?

– Какое место? – хриплым голосом переспросил Макс.

– Значит, не хочешь покаяться… – процедил сквозь зубы Горецкий, глядя на него немигающим взором.

– Лех… – мелкая дрожь сотрясла лицо майора. – Это же чтобы тебе… Всем… Лучше было…

– Лучше? Мне? Всем? – глаза Леха опасно заледенели. – Убить невинную женщину… Мою любимую… Моего ребенка, которого она в себе носила… Чтобы мне лучше стало?! Какая же ты погань… Свету тоже ты?

– Лех, это же не я так решил… Ты ведь знаешь, кто… Он сказал, так всем лучше будет…

– Ты… – взгляд полковника полыхнул презрением и могильным холодом. – И ради спасения такой твари Влад отдал свою жизнь…

Окончание фразы заглушил накатывающийся шум подъезжающего к станции электропоезда.

– Командир, не нужно… – маска ужаса исказила лицо майора.

– Хоть кару прими достойно, – не прикасаясь к нему, Лех проделал почти неуловимое круговое движение ладонью.

Дернувшись и непроизвольно ступив в сторону, Макс как сбитый щелчком пальца оловянный солдатик безмолвно рухнул на рельсы перед еще движущимся головным вагоном.

***

Косые лучи заходящего солнца, уже настропалившегося нырнуть за лесистые горы, эффектно подсветили розовым незашторенное окно в просторной овальной комнате и расписные фарфоровые тарелки на обеденном столе, покрытом белой льняной скатертью.

Егорыч с плотоядным азартом вонзил зубы в изрядный кусок мяса с темной прожаренной корочкой. Из уголков его поступательно задвигавшихся губ просочились и потекли от вертикальной складки у рта к подбородку красноватые капельки.

– Наш новый повар из Тосканы – настоящий кудесник. Этот флорентийский бифштекс с кровью просто изумителен, – произнес генерал, тщательно прожевав мясо и промокнув рот белоснежной салфеткой.

– Налей мне еще рюмочку Мартеля, – он поднял глаза на сидящего напротив Кобру. – Не смотри так укоризненно! Знаю, что лишняя, но мне нужно. Я расстроен, очень расстроен. – Егорыч в два глотка опустошил наполненную телохранителем пузатую рюмку и, не закусывая, продолжил: – Столько усилий, и все коту под хвост! Максимов вчера поздно вечером свел счеты с жизнью на том же самом месте и тем же способом… Кто этому поспособствовал – сомнений нет. Алексей специально так сделал… Продемонстрировал, что все знает и будет мстить жестко. Как бы открыто заявил: «Иду на Вы!» На службе сегодня он не появился, так что в самое ближайшее время пожалует в гости. И само собой без предварительного уведомления…

Кобра что-то невнятно промычал и согласно кивнул головой.

– Я дал команду усилить бдительность, поставить людей на дороге и у подъемника. С неба он вряд ли нагрянет, но вертолет на всякий случай тоже подготовят. Вроде бы все предусмотрено, – генерал постукал костяшками пальцев по столу. – Но Лех ведь не пальцем делан. Душегубец от Бога, – Егорыч криво усмехнулся. – Надо же, как я завернул! Нет, все же скорее – от дьявола… Так что ты будь подле меня неотлучно. Пожалуй, только ты один и способен его остановить… Просьба – если сможешь, то оставь в живых. Ну, а если не получится, то так тому и быть…

***

Миловидная блондинка неполных тридцати лет, сидящая за невысокой стойкой ресепшн, отреагировала на мелодичный звук приоткрывшейся входной двери заученной широкозубой улыбкой, призванной изобразить беспредельную радость при виде потенциального постояльца. Лех обвел глазами уютный компактный холл приземистого двухэтажного отеля в небольшом городке у подножья горной гряды в живописных австрийских Альпах и, оставшись удовлетворенным увиденным, с дорожной сумкой в руке приблизился к девушке-портье, привставшей с места.

– Guten Tag. (*нем: Добрый день.), – поздоровался он, тоже не поскупившись на улыбку.

– Guten Tag. (*нем: Добрый день.), – не замедлила с ответным приветствием блондинка.

– Ich bin Hans Schreder. Ich habe gestern ein Zimmer in diesem Hotel gebucht und bezahlt. (*нем: Я Ганс Шредер. Я вчера забронировал и оплатил номер в этом отеле.), – Лех выложил на стойку заграничный паспорт гражданина Германии.

– Herzlich willkommen, Herr Schreder! Ein Moment. (*нем: Добро пожаловать, господин Шредер! Одну минуту.)

Раскрыв на первой странице темно-красную книжицу с золотистым орлом на обложке, блондинка снова опустилась на стул за стойкой, пробежалась быстрыми наманикюренными пальчиками по клавиатуре, глянула на экран компьютера и, не снимая дежурной улыбки с лица, протянула Леху пластиковую карточку-ключ.

– Ja, alles ist in Ordnung. Bitte, dies ist ein Schlüssel zu Nummer 7. Haben Sie noch ein Gepäck dabei?(*нем: Да, все в порядке. Пожалуйста, вот ключ от номера 7. У вас еще есть багаж?)

– Nein, nur diese Tasche. Кönnten Sie mir bitte sagen, wo ich Sportbekleidung und Skiausrüstung in der Nähe kaufen würde?(*нем: Нет, только эта сумка. Подскажите, пожалуйста, где бы я мог поблизости приобрести спортивную одежду и лыжное снаряжение?)

– Kein Problem. Sofort rufe ich einen Mitarbeiter an, der Sie ins Zimmer bringt und alles erklärt.(*нем: Нет проблемы. Я уже вызываю служащего отеля, который проводит вас в номер и все объяснит.)

– Gut. Danke schön. (*нем: Хорошо. Большое спасибо.)

– Bitte schön. (*нем: Пожалуйста.)

Лех отошел от стойки и в ожидании беллбоя присел в обшитое гладкой коричневой кожей мягкое кресло с широкими подлокотниками, стоящее у круглой деревянной кадки с каким-то широколиственным тропическим растением.

***

Мелко нарезанные куски свежей форели с легким всплеском падали в воду и, не успев достигнуть галечно-песочного дна, в мгновение ока исчезали в глотках прожорливых краснобрюхих пираний размером с ладонь, стайкой нарезавших круги в двухметровом сферическом аквариуме. Закончив процесс кормления проворных хищников, Егорыч оголил левую руку до локтя, опустил ее по запястье воду и осторожно пошевелил пальцами, норовя коснуться их кончиками снующих рядом мелкочешуйчатых, сжатых с боков рыбьих тел. Изловчившись ухватить за хвост одну из пираний большим и указательным пальцами, он тут же разжал их и, вынув руку из аквариума, повернул голову к стоящему рядом Кобре:

– Видишь, даже безмозглые зубастые рыбы не кусают кормящую их руку. В отличие от некоторых умных, но неблагодарных людей…

Отвернувшись, чтобы тщательно обтереть запястье оторванным от рулона бумажным полотенцем, Егорыч продолжил:

– Итак, проверка авиарейсов ничего не дала. Впрочем, чего и следовало ожидать… Он, если и полетел самолетом, то под другим именем. Да сейчас уже, в принципе, и не суть важно, как он добираться будет… С визитом он, в любом случае, не замешкается… Охрану мы усилили, но ты все равно для подстраховки сходи-ка глянь своим цепким глазом, как там обстановка в доме и вокруг…

Немой телохранитель послушно кивнул и пружинистым шагом вышел из кабинета.

***

Проклюнувшееся из скалистых вершин рассветное солнце первыми лучами просветило туманную мглу на крутом лесистом склоне. Лех в белой утепленной куртке с капюшоном на голове, белых спортивных брюках и с небольшим белым же рюкзаком за плечами, опираясь на прочные карбоновые палки, карабкался лесенкой на коротких пластиковых лыжах в гору, то и дело проваливаясь в глубоком снегу.

Когда вдалеке показалась приметная темно-бордовая покатая крыша виллы-шале, узнаваемая благодаря ранее увиденным фотографиям, Лех нагнулся, отстегнул лыжи и, схватив их в охапку вместе с палками, пригибаясь и прячась за деревьями, стал осторожно пробираться вперед. Метрах в ста от высокой каменной ограды он улегся на живот и неглубоко зарыл лыжное снаряжение в снег. Затем сняв со спины рюкзак, достал из него обмотанный белым бинтом небольшой бинокль. Внимательно рассмотрев через цейсовскую оптику забор и виднеющийся за ним верхний этаж дома из мореного под дуб то ли соснового, то ли елового бруса, полковник отложил бинокль в сторону и по-пластунски пополз вверх.

Укрывшись в яме за вывороченным с корнями толстым деревом, Лех присмотрелся и сразу же засек две наружные видеокамеры, медленно поворачивающиеся на шарнирах у верхнего края ограды. Дождавшись, когда его укрытие выйдет из-под видеонаблюдения, он голыми ладонями проковырял ледяную корку тонкого наста и, зачерпнув несколько горстей более мягкого и липкого снега, скатал два твердых снежка. Затем, привстав на колени, поочередно их метнул. Белые комки, словно наведенные лазерным прицелом, удивительно точно воткнулись в круглые объективы камер, наглухо закупорив их. Полковник тут же стремительно бросился к высокой сосне, растущей метрах в десяти от ограды. По-звериному сноровисто вскарабкавшись по шершавому стволу, он уселся на толстую у основания ветку, свесил ноги и достал из рюкзака моток тонкой кевларовой веревки. Прикрепив к одному из ее концов металлический якорек, он размахнулся и ловко перебросил его через ограждение. Увидев, что острые лапы якорька намертво вцепились в густые ветви возвышающейся за забором ели, Лех натянул шнур и привязал его свободный конец к расположенному чуть выше крепкому суку. Проверив надежность веревочного пути, провисающего с некоторым уклоном в сторону шале, полковник прицепил на шнур стальной карабин с кожаной петлей и, уцепившись за нее обеими руками, мигом перемахнул через ограду.

***

Створка окна на втором этаже чуть слышно приоткрылась и Лех мягко спрыгнул с деревянного подоконника на паркетный пол длинного коридора. Оглянувшись по сторонам, он бесшумной поступью двинулся вправо. Завернув за угол, он резко остановился, увидев в десятке метров спереди преградившего ему путь Кобру в темной спортивной одежде. Полковник медленно приподнял обе руки вверх, показывая, что безоружен, и молча изобразил жест, приглашающий к рукопашной схватке. Немой телохранитель Егорыча отрицательно мотнул головой, стремительно откинул полу куртки и практически без замаха трижды метнул извлеченные из под нее скелетные ножи. От двух промелькнувших в воздухе обоюдоострых лезвий Лех успел увернуться, но третий клинок все же нашел свою цель, глубоко впившись ему в левый бицепс. Ухватившись правой рукой за дырчатую стальную рукоятку, полковник, скривившись от боли, вырвал нож из раны и боковым движением молниеносно перенаправил его в сторону противника. Острый узкий клинок копьеобразной формы просвистел в воздухе и с глухим звуком на всю длину лезвия вонзился в лоб Кобры прямо между удивленно расширившихся раскосых глаз. Тело его откинулось назад и рухнуло спиной на пол.

Лех подошел к поверженному врагу, с некоторым сожалением глянул на его уже начавшие стекленеть глаза, опустился на корточки и, расстегнув бронзовую пряжку, снял с пояса телохранителя кожаный ремень с прикрепленными к нему ножнами из плотной черной кордуры. Три из них оказались пустыми, а из четырех других торчали металлические рукоятки со сквозными отверстиями.

– Это хорошо, что ты такой запасливый был, Кобра, – прошептал полковник выпрямляясь и, расстегнув молнию куртки, нацепил трофейный ремень на пояс – поверх тонкого шерстяного светлого свитера.

***

Дверь резко распахнулась и Лех боком заскочил в кабинет.

Застигнутый врасплох Егорыч, сидящий в домашнем костюме за письменным столом прямо под красочным его портретом в парадной генеральской форме со всеми регалиями – главным украшением стены за его спиной, успел лишь сделать жалкую попытку дернуться правой рукой вниз, но тут же поспешно вернул ее в прежнее положение после грозного оклика вошедшего: «Руки на стол!»

Послушно выполнив команду, генерал молча скрестил пальцы и облокотившись на столешницу, выжидательно уставился на визитера.

– Картина Репина «Не ждали»? – с мрачным прищуром съязвил полковник.

– Ну, почему же, Леша? Ждали, еще как ждали… Ты ведь с Максимовым весточку не преминул передать, – криво усмехнулся в ответ генерал. – Так что ждали и готовились. Но, видимо, плохо… Раз ты тут стоишь живой и невредимый. Хотя не совсем… – Присмотревшись, Егорыч заметил кровавое пятно на рукаве куртки вошедшего. – Все же чуток подраненный… Но живой… А мой верный Кобра, похоже, уже совсем мертвый…

– Ты всегда отличался умом и сообразительностью, генерал – не отрывая взгляда от сидящего, мрачно обронил полковник, закрывая дверь и стопоря ее бронзовую ручку ножкой пододвинутого ногой деревянного стула. – Мертвее не бывает.

– Вот я и узнал, кто из вас оказался круче… – растягивая слова, удрученно выдавил из себя Егорыч. – Но что-то это меня не греет, совсем не греет… Явился мстить?

– Зачем? Ты ведь мне как отец был… Зачем?

– Что зачем?

– Зачем это все нужно было? Зачем ты подставил Барсова? Ты же сам поручил ему собрать на меня компромат и вбить клин между мной и Верой. Чтобы потом натравить меня на него? Так?!

– Ну так. И что? Барсов был опасен. И для меня, и для тебя. Ты должен был своими руками его убрать.

– И для этого ты приказал Максу убить мою любимую?! Вместе с зачатым ребенком! И все только для того, чтобы я самолично убрал Барсова?! – глаза Леха опасно заблестели.

– Я не приказывал Максимову. Я лишь намекнул, что так ты сможешь занять мое место, а он твое. И все.

– И все?! Да это не я мортус! Это ты мортус! Кровавый Молох! Столько смертей! И все ради этого? Да?!

– Ни черта ты не понимаешь! Что значит жизнь одного или нескольких человек, когда есть возможность перетрясти и изменить весь этот мир! Ты думаешь, я сюда подался за большими деньгами? Да тех, что у меня уже есть, на безбедную старость с лихвой хватило бы! Ради тебя, остолопа!

– Ради меня?!

– Да! Ты же потомок прародителей нашей цивилизации. Ты же можешь развить унаследованные от них сверхспособности и стать родоначальником новой династии властителей мира! Мы недавно нашли тебе пару – молодую девушку из Македонии со схожим набором генов. Ваши дети по нашим расчетам родились бы уникумами, владеющими всемогуществом атлантов. Ты думаешь, для чего я так рвался возглавить корпус предикторианцев? Да только для того, чтобы используя этот ресурс, привести к высшей власти тебя и твоих будущих детей! Чтобы начать обновлять и преобразовывать этот мир, до невозможности загаженный и перенаселенный тупоголовыми и бесполезными человеческими особями!

– Да ты настоящий псих! Ты умом тронулся!

– Нет, Леша. Это ты тогда тронулся на своей Вере. Люблю! Любовь-морковь! Жить без нее не могу! Тьфу! Так разнюниться из-за девки! Потерять себя в сладких соплях! Да бабы толпами на тебя вешались – трахай до потери пульса хоть всех по очереди, хоть разом! Зачем из-за одной голову терять то?! Да она тебя как цепями с гирями в застойное болото тянула. Я не мог на это спокойно смотреть. Ты мне нужен был свободным и сильным! Я бы сделал тебя повелителем Земли! Я бы все для этого сделал. И сделаю, если ты мне поверишь!

– А твой какой в том интерес? Никогда не поверю, что ты о себе не подумал!

– Мой интерес – быть при тебе и хоть одним глазом глянуть на обновленный мир, которым ты будешь править!

– Одним глазом… Ну-ну…

– Да, хоть одним. Но увидеть… Ты же единственный близкий мне человек! Поверь!

– Поверить тебе, подлому убийце?! После всего?! Ну уж нет! Ты достоин не веры, а кары!

– Убьешь меня?

– Да… Я на всех парах мчался сюда с таким намерением… Но сейчас передумал. Знаешь, почему? У тебя ведь больше нет никого, кто бы тебя любил, кто бы тебе верил. И кому б ты мог верить. Даже немого пса Кобры рядом уже нет… Разве это жизнь? Когда-то ты припомнишь эти мои слова и прозреешь. И осознаешь, что даже смерть лучше такой жизни…

Сунув правую руку под полу куртки, Лех вытянул ее оттуда с зажатым в пальцах метательным ножом и, не промедлив и секунды, произвел бросок. Блестящее стальное лезвие сверкнуло над головой невольно вздрогнувшего генерала и воткнулось в портрет – точно в зрачок левого глаза намалеванного цветными масляными красками благообразного лика Егорыча.

– Живи, живой труп… Продолжай пока коптить этот мир и глядеть на него хоть двумя глазами, хоть одним… А мне все это уже осточертело!

Полковник ударом ноги выбил стул, стопорящий ручку двери, и повернулся спиной к сидящему в напряжении генералу, который тут же не преминул воспользоваться благоприятным обстоятельством. Он проворно нырнул рукой под столешницу, ухватил за черную пластиковую рукоятку лежащий там наготове заряженный девятимиллиметровый Глок-17 и, направив его дуло в сторону двери, нажал на курок. Чуть опередив стрелка, Лех, не оборачиваясь, проделал едва заметное движение кистью, и стремительно выметнувшийся из нее скелетный нож вонзился в правое предплечье Егорыча. Пистолет при выстреле дернулся в сторону, вывалился из пораненной руки и заскользил по гладкому дубовому паркету как хоккейная шайба по льду. Вылетевшая из него пуля со звоном ударилась о висящий на стене длинный двуручный средневековый меч без ножен, срикошетив, вжикнула и неожиданно нашла себе мишень в виде большого сферического аквариума в углу комнаты. Округлая стеклянная стенка которого в месте соприкосновения с отскочившим сплющенным кусочком свинца побежала трещинками и, не выдержав напора воды, разлетелась крупными осколками. Краснобрюхие рыбы, выплеснувшиеся наружу вместе с прозрачной водой и зелено-бурыми водорослями, в панике заметались на мокром полу, шлепая широкими короткими хвостами.

– А ты говоришь, поверь… – повернув голову, Лех с презрением глянул на морщащегося от боли генерала и покинул кабинет, напоследок в сердцах хлопнув дверью. Егорыч не то со злостью, не то с сожалением посмотрел ему вслед и перевел взгляд на торчащую в ране металлическую рукоятку.

Через несколько минут в кабинет друг за другом влетели трое взбудораженных охранников в пятнистой униформе, вооруженных короткими автоматами.

– Прискакали! Почти вовремя! – сердито бросил им генерал. – Врача мне срочно! И догнать диверсанта в белом! Он ранен в руку, но живым брать даже не пытайтесь. Все равно не возьмете…

Охранники молча в унисон кивнули широкими квадратными подборками и разом выскочили за дверь.

– А вот тут ты не прав, Леша… – процедил сквозь зубы Егорыч, хмуро глядя на выброшенных из привычной стихии пираний, ошарашенно скачущих по полу и судорожно разевающих зубастые пасти. – Жить хотят все. Даже безмозглые рыбы…

***

Откопав и надев лыжи, Лех, отталкиваясь ныряющими по кольца в снег легкими карбоновыми палками, не спеша заскользил вниз по пологому краю склона, лавируя между деревьями. Проехав около полукилометра, он притормозил и прислушался. Затем, не снимая лыж, подскочил вверх и перевернулся на 180 градусов. С зажатыми под мышками лыжными палками прошел пару десятков метров по своему следу назад, остановился у высокой разлапистой ели, отстегнул крепления лыж и прыгнул на пару метров в сторону. Одной из палок по очереди подцепил лыжи за скобы, подтянул на весу к себе и вместе с палками спрятал в зеленеющих рядом порослях невысоких, но густых молодых елок. Старательно припорошив снегом следы у лыжни, достал два оставшихся метательных ножа, воткнул их кончиками лезвий в шершавый ствол ели и затаился за ним.

– А теперь, милости просим… – прошептал он, злорадно ухмыльнувшись.

Охранник, едущий на первом снегоходе, взревев мотором, на скорости проскочил немудреную засаду. Выдернув один из ножей, Лех сильно метнул его в удаляющуюся пятнистую спину. Водитель выпустил из рук руль и с торчащей под лопаткой металлической рукояткой свалился с сидения. Продолжая по инерции двигаться, снегоход налетел на скрытый в сугробе неровный пень и завалился на бок.

Подбежав к упавшему преследователю, Лех сорвал короткоствольный пистолет-пулемет с его плеча и защитного цвета шерстяную шапку с выбритого под ноль шишковатого черепа. Затем вгляделся в лицо.

– Надо же, старый знакомый! Не думал, не гадал вновь с тобой свидеться, покойничек. Недолго же ты прожил после смерти, рыжий черт…

Мчащийся вторым охранник заметил полковника метров за пятьдесят. Притормозив свой снегоход, он на ходу спрыгнул с него и, став на одно колено, открыл беспорядочную стрельбу из автомата. Лех несколько раз быстро перекатился по снегу и, укрывшись от свистящих рядом пуль за стволом ближайшей ели, первой же прицельной короткой очередью из позаимствованного у лысого покойника оружия отправил следующего преследователя в небытие в догонку за первым.

Третий охранник, проявив осторожность, предусмотрительно не доехал до распростертого на забрызганном кровью снегу пятнистого тела метров сто, и, не слезая со снегохода, длинными очередями из пистолета-пулемета стал наугад лихорадочно обстреливать место предполагаемого нахождения противника. Лех, продолжая лежать, аккуратно прицелился и одиночным выстрелом поразил его точно между глаз.

– И таким умельцам ты теперь доверил свою жизнь, Егорыч… Похоже тогда ты долго в этом мире уже не задержишься…

Встав на ноги, Лех отбросил в сторону автомат и отряхнулся от налипшего к одежде снега. Засунув правую руку под куртку, он слегка поморщился и, вытянув руку назад, с равнодушием посмотрел на густо покрытую кровью ладонь. Резко встряхнул ее и почти с удовольствием загляделся, как алые брызги взлетают в воздух и опадают на ослепительно белый наст мелкими красными капельками. Сжав зубы, полковник нагнулся, засунул окровавленную ладонь в снег и, старательно поелозив ее, очистил от липких багровых пятен. Затем вытащил из еловых зарослей ранее припрятанное там лыжное снаряжение, вставил ботинки в крепления лыж, и, отталкиваясь палками, заскользив прочь от места сражения.

Подъехав к краю горы, Лех зигзагом затормозил и, опершись на лыжные палки, засмотрелся на зияющую внизу бездонную белую пропасть, утыканную кое-где темными каменными зубьями. Утреннее светило, успевшее полностью возвыситься над неровным горизонтом, своими яркими лучами заставило заиграть разноцветными искорками кристаллики льда в снежных шапках, гнездящихся на зеленых верхушках и игольчатых ветках растущих у обрыва рослых елей и сосен.

Донесшийся с неба тарахтящий звук нарушил безмолвие гор. Полковник приподнял голову. Всмотревшись в показавшийся над верхушками деревьев силуэт приближающегося легкомоторного вертолета с выглядывающим из сдвинутой боковой двери дулом ручного пулемета, Лех пренебрежительно фыркнул, перевел взгляд вдаль на остроконечные горные вершины в обрамлении сверкающих ледников и лазурно-синего неба, вздохнул и с наслаждением глубоко потянул носом дурманящий хвойной свежестью морозный воздух.

– Остается только поверить, что ТАМ ада нет… – приглушенно произнес он на выдохе, повернулся и, зарубаясь лыжами в снег, стал елочкой карабкаться вверх по склону. Проделав так шагов тридцать, Лех снова развернулся лицом к обрыву, расстегнул куртку и, резко отталкиваясь прочными палками, набрал скорость и помчался к краю пропасти. С криком перемахнув через него, он отбросил в стороны лыжные палки и, широко распахнув руками полы куртки, взлетел по инерции в воздух. Его парящая фигура, словно потерявшая хвостовое оперение гигантская птица, на миг зависла на границе чистого неба и освещенных солнцем снежных вершин.

Кружащий неподалеку в высоте огромный бородач-ягнятник, с рыжей головой и пучком черных щетинистых перьев под голубовато-серым загнутым книзу клювом, негромко возмущенно свистнул и подозрительно-ревниво покосился на взмывшее с обрыва странное крылатое существо. Но уже через мгновение, увидев все ускоряющееся вращающееся падение в бездну несостоявшегося соперника, равнодушно проводил его немигающим взором, выступив единственным зорким свидетелем смертельного воздушного пируэта.

Конец

г. Львов – г.Вайден

январь 2018 г. – май 2019 г.