Цитаты из книги «Одд и ледяные великаны», страница 8

...Одд хохотал пуще прежнего, потому что его ждал дом, потому что он был непобедимым лордом верхом на медведе, и потому что был он все-таки немного «одд», а «одд», как вы помните, по-английски — «странный».

Мудрец соображает, когда лучше промолчать. Только дурак выкладывает все, что знает.

Сначала Одд думал, что стена Асгарда ростом с высокого человека, и что рядом с ней возвели белесую статую сидящего на валуне человека. Но по мере приближения стена медленно росла, и вместе с ней росла статуя, и в конце концов мальчик уже задирал голову, чтобы на нее смотреть. С каждым шагом к воротам и к белесой гигантской фигуре на валуне он ощущал, как падает температура. А потом статуя шевельнулась, и Одд все понял. – КТО ТЫ? – голос пророкотал над долиной, как снежная лавина. – Мое имя Одд, – крикнул Одд – и улыбнулся. Ледяной великан смотрел на него сверху. С бровей свисали сосульки, а глаза напоминали замерзшее озеро за миг до того, как лед треснет, и путник рухнет в холодную воду. – КТО ТЫ ТАКОЙ? БОГ? ТРОЛЛЬ? КАКОЙ-НИБУДЬ ХОДЯЧИЙ ТРУП? – Я мальчик, – закричал Одд и снова улыбнулся. – А ЗДЕСЬ ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ, ВО ИМЯ ИМИРА1? Очень странно разговаривать с существом, способным раздавить тебя как человек мышонка. «Мышонок хоть убежать может», – подумал Одд.

Теперь Фрейя перевела взгляд на Одда. Ее нежная улыбка наполнила его мир. – Твоя очередь, – сказала она. – Это мой обычный вид, – сказал Одд. – Знаю, – сказала Фрейя. Она присела рядом на колени и протянула руку к изувеченной ноге. – Можно? – Конечно, если хотите. Она подняла его легко, как листок дерева, и положила на большой обеденный стол богов. Нагнулась к его правой ноге и ловко отстегнула ее в колене. Провела ногтем по коже – и плоть раскрылась. Фрейя вынула кость, оглядела и помрачнела. – Размозжена, – сказала она. – Так перемолота, что даже мне не под силу ее восстановить. Но немного поправлю. Она принялась прилаживать, скреплять, притирать друг к другу осколки кости. Потом повторила операцию на мелких косточках стопы и пальцев, возвращая их на свои места. А после снова поместила кости в плоть, заклеила и приставила ногу на ее законное место. – Очень жаль, – сказала богиня Фрейя. – Сделала все, что смогла. Стало получше, но не идеально. – Она вдруг задумалась, потом сказала с воодушевлением: – А что если ее вообще заменить? Хочешь, вместо твоей поставим тебе заднюю кошачью лапу? Или куриную?

Вечером в большом зале богов устроили пир. Один сидел в торне стола на стуле с великолепной резьбой, роняя слова почти так же скудно, как в бытность свою орлом. По левую руку от него басовито рокотал Тор. Локи, сидевший в дальнем конце стола, был ровен и приветлив со всеми, пока не захмелел, после чего, приветливость с него как ветром сдуло. Он наговорил всем глупостей и гадостей и начал в открытую поглядывать на богинь, в конце концов Тору на пару с высоким одноруким богом, которого, как понял Одд, звали Тиром, пришлось уволочь Локи из зала. – Так ничему и не научился, – сказал Одд. Сказал вроде про себя, но Фрейя, сидевшая рядом, вздохнула: – Да.

Вокруг все струилось и журчало. Так звучала новая вода, пытаясь сквозь мокрый, тающий снег пробиться вниз, к почве, к подземным ручьям. Иногда раздавался хлопок – это снежная шапка падала с дерева, иногда – звук «грумп-грумп-грумп», доносящийся из глубины, а после громкий треск – это лед, сковавший залив за время бесконечной зимы, давал трещины и ломался. «Через несколько дней, – подумал Одд, – здесь будет сплошная грязь. А несколько недель спустя – буйная зелень». Одд подошел к деревне. На какое-то мгновение он решил, что не туда попал: за несколько дней все стало другим. Он вспомнил, как выросли звери, когда попали в Асгард, и потом опять как будто уменьшились.

Жил-был мальчик по имени Одд, что по-английски значит Странный, но в те времена и в той стране, о которой пойдет речь, в этом ничего странного не было. Имя означало «острие копья» и приносило счастье. Странным он все-таки был. По крайней мере, так думали остальные жители деревни. А вот счастливчиком – нет, увы. Чего-чего, а счастья он в глаза не видел. Отец его погиб во время морского похода два года назад, когда Одду было десять. Для его народа смерть в море была делом привычным, но отец не был убит шотландцем и не умер в пылу битвы, покрыв себя славой, как подобает викингу. Он прыгнул за борт, спасая пони, одну из коренастых лошадок, которых брали на вылазки в качестве вьючных животных. На них погружали золото, драгоценности, еду и оружие, чтобы переправить добычу на галеры. Они были самой ценной рабочей силой на корабле. После того как Олафа и Верзилу убили шотландцы, отцу Одда пришлось взять на себя заботу о лошадках. Потомственный лесоруб и резчик по дереву, он мало смыслил в четвероногих, но любой работе отдавал всего себя. На обратном пути, когда викинги издали победный клич, конек шарахнулся, порвал привязь и свалился в море. Отец Одда прыгнул в холодные серые волны с веревкой, подтащил пони к лодке и с помощью остальных поднял на борт. Он умер, не дожив до утра – от переохлаждения и воды, попавшей в легкие. Вернувшись в Норвегию, викинги все рассказали матери, а та – Одду. Мальчик только пожал плечами. Не заплакал. Ни слова не вымолвил. Никто не знал, что он чувствует. Никто не знал, о чем он думает. И это положение дел возмущало жителей деревни,