Читать книгу: «Венера»

Пролог

Год 2047-й вошел в историю не как очередной виток технологической революции и не как год очередного климатического саммита, который пообещал всё и не решил ничего. Он вошел в историю как Год Великого Перелома — точка невозврата, после которой человечество уже никогда не стало прежним. И причиной тому стали не войны, не пандемии и даже не падение астероида, а нечто куда более прозаичное и одновременно разрушительное — деньги. Вернее, их отсутствие.

Мировой финансовый кризис, назревавший десятилетиями — как гнойник под здоровой кожей — наконец достиг своего апогея. Три десятилетия безудержного печатания денег, пузырей на рынках недвижимости, токсичных кредитов и квантитативных смягчений сделали своё дело. Система, которая держалась на вере в завтрашний день, рухнула в одночасье. Все национальные валюты — бывший доллар США, евро, иена, юань, фунт, рубль — рухнули практически синхронно, словно по команде. Не помогли ни экстренные интервенции центробанков, ни многомиллиардные вливания ликвидности, ни пафосные заявления политиков о «фундаментальной устойчивости экономики».

На биржах царил настоящий ад. Торговые роботы, запрограммированные на алгоритмическую торговлю, сходили с ума, создавая панические распродажи, которые лавинообразно нарастали. За одну «черную пятницу» глобальный индекс — барометр мировой экономики — рухнул на 37%, самое большое падение за всю историю, включая Великую депрессию. Инфляция била рекорды: в бывших экономических столицах мира она достигла 400% годовых, а в некоторых развивающихся регионах перевалила за тысячу. Сбережения, которые люди копили десятилетиями, сгорали за считанные недели. Пенсионные фонды, страховые компании, университетские эндаументы — всё, что казалось вечным и надёжным, превратилось в прах.

Люди выстраивались в очереди у банкоматов за несколько часов до их открытия, но снять можно было лишь жалкий лимит — банки ввели жесткие ограничения на выдачу наличных. На улицах городов начались протесты, перераставшие в погромы. Лондон, Нью-Йорк, Токио, Шанхай, Франкфурт, Москва — города, которые считались финансовыми центрами мира, погрузились в хаос. Витрины банков разбивались, дорогие автомобили поджигались, супермаркеты разграблялись. Армию и полицию пришлось вводить в мегаполисы для наведения порядка, но это лишь усугубляло ощущение конца эпохи.

Самое страшное заключалось в другом: доверие к национальным валютам рухнуло окончательно. Бумажки, подкрепленные лишь обещаниями правительств, больше никого не интересовали. Продавцы отказывались принимать доллары, евро, юани или рубли, требуя либо бартер, либо «твердые» ценности. Люди возвращались к средневековой практике обмена: мешок муки за пару обуви, бензин за медикаменты. Экономика, построенная на доверии к отдельным государствам, умерла. На её руинах рождалось нечто новое — циничное, жестокое и беспощадное.

На фоне этого всеобщего безумия, когда привычный мир рассыпался на глазах, правительства разных стран начали лихорадочно искать опору. Им было нужно нечто материальное, вечное, не зависящее от биржевых спекуляций, капризов инвесторов или политической конъюнктуры. Нечто, что не могло обесцениться по чьей-то прихоти. И выбор, как ни странно, оказался предсказуемым — золото.

История повторялась: всякий раз, когда бумажные деньги терпели крах, человечество обращалось к жёлтому металлу. Так было при крахе Римской империи, так было в эпоху Великой депрессии, так случилось и теперь. Но в этот раз масштаб был иным. Речь шла не о локальном кризисе, а о глобальной перезагрузке всей финансовой системы.

Но старые валюты были мертвы, и никто не хотел их воскрешать. Доверие к доллару, евро, юаню было уничтожено навсегда. Миру нужна была новая валюта — не связанная ни с одним правительством, ни с одной страной, ни с одной политической силой. Валюта, эмиссия которой была бы прозрачной, понятной и, главное, ограниченной. Валюта, подкреплённая реальной ценностью.

Так родился Кредит — универсальная единая мировая валюта. Символ Κ (каппа), названная так в честь древнегреческой буквы, ставшей также отсылкой к слову «криптос» — тайный, и «кре́дито» — верю. Кредит не принадлежал ни одной стране. Его эмиссией управлял наднациональный Совет по денежной стабильности, куда входили представители всех крупных экономик, но ни одна из них не имела права вето. Каждый выпущенный Кредит был обеспечен золотом, хранящимся в международных хранилищах.

Сначала робко, в виде экспериментальной программы, затем всё решительнее и массированнее, мир начал переход на золотой стандарт через новую валюту.

Центральные банки объявили о привязке Кредита к фиксированному количеству золота. Отныне один Кредит (1Κ) равнялся строго определённой массе драгоценного металла — 0,1 грамма золота 999,9 пробы. Это означало, что напечатать лишние Кредиты стало невозможно — каждый новый Κ должен был быть обеспечен реальным золотом, поступившим в хранилища. Дефицит денег, инфляция и паника сменились… другой крайностью.

Цена на золото взлетела до небес. Если ещё недавно, до кризиса, тройская унция стоила эквивалент около 5 000 бывших долларов (что уже казалось запредельным), то теперь, пересчитанная в новых Кредитах, она пробивала одну психологическую отметку за другой. Поскольку один Κ был привязан к 0,1 грамма золота, то унция (31,1 грамма) стоила 311 Κ. Но рынок быстро показал, что реальная ценность металла выше — люди скупали физическое золото, а не банковские записи. Спрос был таким бешеным, что рыночная цена унции взлетела до 2 500 Κ — то есть почти в восемь раз выше номинальной привязки. Это создало гигантский разрыв между «бумажными» Кредитами и реальным золотом, который нужно было чем-то заполнять.

На биржах царила настоящая паника. Инвесторы, хедж-фонды и простые граждане метались между страхом и жаждой наживы. Те, кто успел заранее купить золотые слитки или акции горнодобывающих компаний, сказочно разбогатели за несколько месяцев, получив состояния в миллионах Κ. Те, кто хранил деньги в старых, обесценившихся национальных валютах, потеряли всё. Разрыв между бедными и богатыми достиг чудовищных размеров. Но постепенно, по мере того как хаос утихал и новые правила игры устанавливались, паника начала сменяться другим чувством — азартом.

Люди поняли: это не катастрофа, а новая возможность. Точка роста. Началась новая золотая лихорадка. Но в отличие от XIX века, когда тысячи старателей с кирками и лотками отправлялись в Калифорнию или на Клондайк, теперь лихорадка приобрела космический масштаб. Потому что земных запасов золота катастрофически не хватало, чтобы обеспечить новую мировую экономику Кредитами. Нужно было новое золото. Много золота.

Учёные, которые долгие годы работали в тени, внезапно стали самыми востребованными людьми на планете. Планетологи, геохимики, астрофизики — их приглашали на закрытые совещания в правительствах, им давали карт-бланш и практически неограниченное финансирование в Кредитах. И они подтвердили то, о чём догадывались ещё полвека назад.

Теория формирования Солнечной системы гласила, что планеты, расположенные ближе к Солнцу — Меркурий, Венера, Земля и Марс — образовались из протопланетного диска с градиентом температуры. Тяжёлые элементы, такие как золото, платина, иридий, осмий и другие металлы платиновой группы, конденсировались при высоких температурах ближе к светилу. Поэтому Меркурий и Венера должны были получить гораздо больше этих драгоценных элементов, чем Земля, и тем более — газовые гиганты и ледяные карлики на окраинах.

Спутники дальнего зондирования, запущенные ещё в 2030-х годах для изучения планет земной группы, дали сенсационные данные. Анализ спектров поверхности Венеры, проведённый с помощью инфракрасных и гамма-спектрометров, выявил аномалии в районе плато Иштар и Земли Афродиты. Эти аномалии с высокой вероятностью указывали на наличие крупных залежей благородных металлов. Более того, некоторые данные намекали на то, что золото там находится не в виде рассеянных включений, а в виде настоящих жил — геологических тел, где концентрация металла достигала промышленных значений.

Гипотетически учёные предполагали, что на Венере могли быть золотые жилы, выходящие близко к поверхности. Это делало их добычу потенциально возможной даже в условиях чудовищного давления, кислотных дождей и температуры, плавящей свинец.

До поры до времени эти данные оставались лишь академическим интересом. Потому что добыча золота на другой планете казалась фантастикой — слишком велики были затраты в Кредитах. Даже самые оптимистичные оценки говорили о том, что отправка одного килограмма оборудования на Венеру обходится в сотни тысяч Κ. Строительство баз, системы жизнеобеспечения, защита от агрессивной среды — всё это требовало миллиардных инвестиций в новой валюте. Но теперь…

Всё изменилось с ростом цены на золото в Кредитах. Экономисты сели за расчёты. Они перелопатили горы данных: стоимость запусков, массу полезной нагрузки, эффективность ракетных двигателей, затраты на создание и обслуживание баз, логистику, страхование. И получили ошеломительный результат: даже с учётом всех этих расходов, добыча драгметаллов на Венере становится рентабельной.

При рыночной цене золота в 2 500 Κ за унцию и предполагаемой концентрации металла в рудах Венеры, каждый килограмм добытого золота приносил прибыль в десятки тысяч Κ — сумма, сравнимая с лучшими земными месторождениями. А если учесть, что запасы на Венере могли исчисляться сотнями тысяч тонн, то перспективы открывались поистине грандиозные. Речь шла об экономическом доминировании на столетия вперёд. Страна или коалиция, которая контролировала бы венерианское золото, контролировала бы и всю мировую экономику, потому что именно золото теперь стояло за каждым Кредитом.

Новости о венерианском золоте просочились в прессу, и началась истерия. Инвесторы требовали немедленных действий, акции космических корпораций взлетели на тысячи процентов, общественность требовала «нового Клондайка в космосе». Правительства, которые только-только начали приходить в себя после финансового коллапса и перехода на Кредит, поняли: медлить нельзя. Началась великая золотая гонка великих держав.

Россия, обладавшая передовыми технологиями в области ядерной энергетики и космического материаловедения, первой объявила о создании «Межпланетного горнодобывающего консорциума» (МГК). Бюджет проекта составил 500 миллиардов Κ. За этим громоздким названием стояли реальные инвестиции, десятки предприятий оборонно-промышленного комплекса и лучшие инженеры страны. Российские модули проектировались с расчётом на максимальную автономность и надёжность — опыт эксплуатации в условиях Крайнего Севера и Антарктиды пришёлся как нельзя кстати.

Китай, который уже десятилетиями был мировым лидером по добыче редкоземельных металлов, не мог остаться в стороне. Пекин запустил программу «Небесное богатство» с бюджетом 600 миллиардов Κ, объединив усилия десятков научных институтов и корпораций. Китайцы делали ставку на массовость и эффективность — их подход заключался в стандартизации и максимальном использовании роботизированных систем. Кроме того, Китай обладал огромными запасами золота, накопленными за годы торгового профицита, что давало ему финансовую подушку в Кредитах.

Североатлантический альянс во главе с США не мог позволить себе отстать. Американцы, чья космическая программа переживала не лучшие времена после краха доллара, быстро мобилизовали частные компании. Была сформирована «Космическая добывающая коалиция». Бюджет альянса составил 550 миллиардов Κ.

Триллионы Кредитов — в сумме более полутора триллионов Κ — были вложены в создание экспедиций. Лучшие инженеры, геологи, биологи, медики и психологи работали круглосуточно. На орбите Земли собирались гигантские транспортные корабли — настоящие космические буксиры, способные доставить к Венере сотни тонн груза. Строились орбитальные верфи, запускались десятки ракет, создавались новые сплавы и материалы.

Гонка была бескомпромиссной. Каждая из сторон хотела первой ступить на венерианское золото, застолбить лучшие участки и запустить добычу. Никто не хотел повторять ошибки земной истории, когда опоздавшие к золотой лихорадке оставались с пустыми руками. На кону стояло экономическое и политическое доминирование на десятилетия вперёд — а значит, контроль над эмиссией Кредитов и всей мировой экономикой.

В 2052 году, спустя пять лет после начала гонки, первая экспедиция отправилась к Венере. Это был совместный проект нескольких стран, но доминировали в нём американцы и китайцы. Шесть месяцев полёта — и вот модули с колонистами совершили посадку в районе плато Иштар, там, где спутники зафиксировали самую сильную золотую аномалию.

Первые сообщения с Венеры вселяли оптимизм. Колонисты докладывали, что условия оказались даже чуть лучше прогнозируемых — в некоторых местах давление было не 90, а «всего» 85 атмосфер, температура не превышала 470 градусов Цельсия. Кислотные дожди, к счастью, шли не постоянно — были и промежутки затишья. Модули были развёрнуты, пробные выработки начались. Золото действительно было, и его концентрация в руде превосходила самые смелые прогнозы. Стоимость добытой руды оценивалась в миллионы Κ.

Но через три месяца связь с колонией оборвалась. Не постепенно, не с помехами, не с затухающим сигналом. Она просто исчезла. В один момент. Будто кто-то выключил рубильник.

Попытки восстановить контакт проваливались одна за другой. Орбитальные ретрансляторы, настроенные на частоты колонии, не получали никаких ответов — только мёртвый шум и шипение венерианской атмосферы. Автоматические зонды, отправленные к месту посадки, ничего не обнаружили. Они передавали только бескрайние равнины, покрытые вулканическими породами, и серно-кислотные облака. Модулей колонии не было. Никаких следов.

Анализ данных телеметрии, который вели в режиме реального времени на Земле, показал нечто ещё более пугающее. Модули колонии не были уничтожены взрывом — в последние секунды перед обрывом связи не было зафиксировано никаких скачков давления, температуры или вибрации. Модули не перемещались, не отстыковывались, не меняли конфигурации. Они просто… исчезли. Будто их никогда и не было. Будто сама Венера поглотила людей и технику без остатка.

Никаких следов катастрофы, никаких обломков, никаких сигналов бедствия. Словно колония испарилась, растворилась в ядовитой атмосфере. Спутники, которые вели съёмку поверхности, не зафиксировали ничего необычного — ни кратеров, ни пожаров, ни разливов топлива. Чистая, нетронутая поверхность Венеры, равнодушная к судьбе земных пришельцев.

Версии выдвигались самые разные. Техническая неисправность — но тройное резервирование систем делало маловероятным отказ всего сразу. Саботаж или внутренний конфликт — но психологический отбор колонистов был самым строгим за всю историю космонавтики. Неизвестные природные явления — но Венера была изучена достаточно хорошо, чтобы исключить внезапные катаклизмы такого масштаба. Даже гипотезы о внеземном вмешательстве, которые поначалу казались бредом сумасшедших, начинали звучать не так безумно на фоне полного отсутствия объяснений.

Но официальное расследование зашло в тупик. Политики, опасаясь паники и обвинений в безответственности, предпочли тихо свернуть программу. О первой колонии было приказано забыть. Её архивные материалы засекретили, а родственникам погибших выплатили компенсации в Кредитах — по 10 миллионов Κ каждой семье — с условием подписания договора о неразглашении. В общественном сознании первая венерианская миссия стала лишь сноской в учебниках истории — трагической, но далёкой.

После трагедии на Венере космическая добыча была заморожена на неопределённый срок. Правительства пересматривали стратегии, учёные анализировали возможные причины исчезновения колонии, инженеры возвращались к чертёжным доскам. Инвесторы, которые только что вложили триллионы Κ, требовали ответов, но ответов не было.

Проходил год за годом. Кризис постепенно отступал — новая золотая экономика на Кредитах начала работать. Но запасы золота на Земле стремительно истощались. Рудники, которые казались перспективными, вырабатывались. Месторождения, которые считались богатыми, оказывались бедными. Рыночная цена золота в Кредитах оставалась высокой — около 2 500 Κ за унцию, — а иногда и поднималась ещё выше, когда доходили новости об очередном исчерпанном руднике. Каждый скачок цены означал, что Кредиты обесцениваются относительно золота, а это грозило новым витком инфляции.

Давление бизнеса и общественности нарастало. Корпорации, которые не хотели терять прибыль в Кредитах, лоббировали возобновление программы. Учёные, которые не могли смириться с необъяснённой загадкой, требовали новой экспедиции. Политики, которые нуждались в экономическом росте и рабочих местах, наконец сдались.

В 2062 году, спустя десять лет после исчезновения первой колонии, вторая миссия получила «зелёный свет».

Учёные и инженеры клялись, что учли все ошибки предшественников. Новые модули были спроектированы с тройным запасом прочности — их корпуса изготавливались из композитных сплавов, способных выдерживать давление до 200 атмосфер. Системы жизнеобеспечения получили дополнительные уровни защиты и полное резервирование — даже при выходе из строя 70% оборудования экипаж мог выживать в течение месяцев. Скафандры нового поколения выдерживали давление в 90 атмосфер и температуру до 500 градусов Цельсия, а их система охлаждения работала на жидком азоте. Связь дублировалась через сеть из десятка орбитальных ретрансляторов — даже если бы вышли из строя все, оставался бы резервный лазерный канал. Экипаж проходил усиленную психологическую подготовку, включавшую месяцы изоляции в симуляторе венерианских условий. Бюджет второй миссии составил 800 миллиардов Κ — почти вдвое больше, чем первой.

На этот раз на Венеру отправились два модуля от разных коалиций — российско-китайский «Сокол» и американский «Голиаф». Они были способны выдержать адские условия планеты. Они везли не только оборудование для добычи золота, но и надежду человечества на новую эру процветания — эру, где Кредиты будут подкреплены несметными богатствами соседней планеты.

И ещё кое-что. В глубине души каждый из участников новой миссии понимал: Венера может хранить тайны пострашнее, чем просто залежи драгоценного металла. Планета, которая бесследно проглотила первую колонию, не собиралась раскрывать свои секреты добровольно. Но выбора не было. Золото ждало. Гонка продолжалась. Мир, перешедший на Кредиты, нуждался в этом золоте, как наркоман нуждается в дозе. И никто — никто на Земле — не был готов к тому, что они найдут на Венере на самом деле.

Глава 1

Атмосфера Венеры встретила модули «Сокол» и «Голиаф» раскалённым дыханием. Температура за бортом приближалась к 480 градусам Цельсия — достаточно, чтобы расплавить свинец и цинк, чтобы превратить большинство земных металлов в мягкую, податливую массу. Давление составляло 92 атмосферы — такое же, как на километровой глубине земного океана. Если бы человек каким-то чудом оказался на поверхности без защиты, его тело было бы раздавлено за долю секунды, а затем растворено сернокислотными облаками.

В иллюминаторах командного центра «Сокола» не было ничего, кроме густой жёлто-оранжевой мглы. Кислотные облака клубились на высоте от 45 до 70 километров, непроницаемые для обычного света. Лишь специальные радары и тепловизоры позволяли видеть поверхность — бескрайние базальтовые равнины, пересечённые трещинами и следами древней вулканической активности.

— Ну и местечко, — сказал Дмитрий Соколов, оператор дронов, глядя на показания внешних датчиков. — Я думал, летом в Волгограде ад. Оказывается, я просто не знал, что такое настоящий ад.

— Это не ад, Дима, — поправила Карина Темирова, связист и медик, даже не отрываясь от своих приборов. — У ада хотя бы есть выходные. А здесь работа круглосуточная.

— Девочки, не ссорьтесь, — усмехнулся Алексей Волков, командир модуля. — У нас тут через восемь минут будет посадка. Давайте сосредоточимся.

Он говорил спокойно, даже лениво, но его пальцы лежали на ручке управления с той лёгкой напряжённостью, которая выдавала тридцать лет лётной работы — сначала в военной авиации, затем в космосе. Коренастый, с короткой стрижкой и шрамом на левой брови, Алексей выглядел так, будто ему было одинаково комфортно и в кабине истребителя, и в рубке космического модуля.

«Сокол» снижался. Гусеницы, сложенные для полёта, начали раскрываться в рабочее положение — это был сложный механический балет, каждая деталь которого проверялась десятками датчиков. Цзянь Ли, главный инженер-механик, молча следил за показаниями на своём планшете. Он почти никогда не говорил лишнего, но, когда говорил, каждое его слово было выверено до грамма. Китаец лет тридцати пяти, худощавый, с длинными пальцами пианиста и цепким взглядом человека, который привык замечать неисправности за три шага до того, как они случатся.

— Давление стабилизировано, — произнёс он наконец. — Гусеницы разблокированы. Контакт с поверхностью через… четыре минуты.

«Сокол» коснулся поверхности Венеры в секторе 3, в семнадцати километрах от предполагаемой золотоносной жилы. Алексей почувствовал лёгкий толчок — гидравлика отработала мягко, как и планировалось. Система автоматически проверила устойчивость, затем запустила внешние вентиляционные клапаны, чтобы уравнять давление внутри защитной оболочки с окружающим.

— Посадка подтверждена, — объявила Карина. — Все системы в норме. Уровень радиации в пределах допустимого. Кислотная активность — средняя, ожидается усиление через два часа.

— Через два часа мы уже будем в модуле, — сказала Елена Ветрова, геолог. Она стояла у картографического терминала, вглядываясь в трёхмерную модель местности. — Здесь, кстати, интересная структура. Видите этот разлом? Он идёт прямо к сектору 4. Похоже, жила действительно общая.

Елена была стройной брюнеткой с зелёными глазами и вечно собранными в тугой пучок волосами. Бывшая альпинистка, она привыкла к экстремальным условиям — горы, ледники, теперь вот Венера. Её пальцы быстро бегали по сенсорной панели, накладывая спектральные данные на топографию.

— Через сорок семь минут «Голиаф» должен сесть, — добавила Карина. — Сигнал с них идёт чистый. Они вон там, — она ткнула пальцем в карту, — в двенадцати километрах от нас. Сектор 4.

— Соседи, — пробормотал Дмитрий. — Надеюсь, они не будут включать музыку по ночам.

Через сорок семь минут, с точностью до секунды, «Голиаф» приземлился. Карина подтвердила посадку и передала стандартное приветствие. Джон Харрисон, капитан американского модуля, ответил коротко и сухо: «Голиаф на месте. Начинаем развёртывание».

— Дружелюбный парень, — заметил Дмитрий.

— Он просто осторожен, — сказал Алексей. — Как и мы.

Через несколько часов, когда оба модуля завершили процедуры развёртывания, Алексей провёл экскурсию для своей команды по «Соколу». Не потому, что они не знали, где что находится — они готовились к этому два года, — а потому, что ритуал помогал освоиться, почувствовать модуль своим домом.

«Сокол» был настоящим инженерным чудом. Двадцать восемь метров в высоту — это семиэтажный дом. Сорок пять метров в диаметре основания. Тысяча восемьсот тонн стали, композитов и керамики. Двенадцать гусеничных траков, каждый шириной три метра, с индивидуальной гидравлической подвеской, позволявшей модулю переползать через трещины и неровности. Максимальная скорость — два километра в час, неспешная прогулка, но для такого монстра это был спринт.

Нижний уровень, куда обычные члены экипажа заходили редко, был царством инженерии. Буровые установки, способные проникать на пятьдесят метров вглубь. Плавильные печи, работающие на ядерной батарее. Контейнеры для слитков — бронированные, с датчиками взлома и температуры. Грохот стоял нечеловеческий, даже через систему шумоизоляции.

— Как ты тут работаешь, Цзянь? — спросил Дмитрий, перекрикивая рёв.

— Уже привык, — лаконично ответил инженер.

Средний уровень был их домом. Четыре каюты — две одноместные для командира и врача, две двухместные для остальных. Небольшая столовая с подогревающим столом и синтезатором еды. Лаборатория для анализов руды. Склад продовольствия — сублимированные рационы на полгода, консервы, витаминные добавки. Склад запчастей — сотни килограммов проводов, чипов, гидравлических уплотнителей.

Верхний уровень — командный центр. Именно здесь они проводили большую часть времени. Кресла перед огромными экранами, десятки индикаторов, три пульта связи с Землёй. Солнечные батареи снаружи, покрытые специальным кварцевым стеклом, защищающим от кислоты. Антенны, направленные на орбитальные ретрансляторы.

— Красота, — сказала Елена, оглядываясь. — Наш маленький уютный ад.

На второй день после высадки началась разведка. Дмитрий запустил трёх дронов-геосканеров — они покинули модуль через специальные шлюзы и разлетелись в разные стороны. Маленькие, размером с чемодан, с керамической броней и мощными сенсорами, они могли работать при температуре до 600 градусов.

— Первый пошёл, — доложил Дмитрий, глядя на экран. — Вижу… базальт, базальт, и ещё раз базальт. А, стоп. Елена, глянь сюда. Аномалия на глубине тридцать метров.

Елена подошла, вгляделась. Спектральный анализ показывал высокое содержание золота, серебра и металлов платиновой группы.

— Это оно, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на волнение. — Жила идёт с запада на восток. Ширина около двадцати метров. Протяжённость… не меньше пяти километров.

— Пять километров золота, — присвистнул Дмитрий. — Я куплю остров.

— Купишь, если мы его достанем, — поправил Алексей. — Давай, продолжай разведку. Нужно понять, где максимальная концентрация.

К концу третьего дня карта была готова. Жила проходила ровно между секторами 3 и 4. Поделить её без потери эффективности было невозможно — оптимальная точка добычи находилась на границе.

— Придётся договариваться, — сказал Алексей и вызвал Харрисона.

Переговоры на уровне правительств заняли три дня. Экипажи ждали. Дмитрий шлифовал управление дронами, Елена анализировала пробы, Цзянь Ли проверял каждый болт в модуле, Карина поддерживала связь с Землёй, а Алексей пил кофе и смотрел на показания внешних камер.

Наконец, приказ пришёл. Место добычи объявлялось общим. Модули должны были сблизиться и соединиться переходом.

— Осторожно, — предупредила Карина. — Американцы подтвердили движение. Начинаем сближение.

«Сокол» и «Голиаф» двинулись друг к другу. Два километра в час — это медленно, очень медленно. Но когда два огромных металлических города весом почти в две тысячи тонн каждый начинают маневрировать на раскалённой равнине под кислотными облаками, любая скорость кажется опасной.

— Дистанция сто метров, — объявил Цзянь Ли через полтора часа. — Начинаю выдвижение стыковочного узла.

Из корпуса «Сокола» выдвинулась телескопическая штанга с направляющими. «Голиаф» подал ответный узел. Узлы соединились с характерным щелчком, и гидравлические зажимы зафиксировали соединение. Система проверила герметичность — зелёный свет. Внутренний шлюз открылся.

— Переход готов, — сказал Алексей. — Ну что, пойдём знакомиться?

Он надел шлем, проверил герметизацию и шагнул в переход. За ним — Дмитрий и Елена. Карина осталась у связи, Цзянь Ли — в машинном отделении.

Переход был герметичным туннелем длиной пятнадцать метров, с двойными шлюзами на каждом конце и системой очистки воздуха. Внутри поддерживалась нормальная земная атмосфера — двадцать один процент кислорода, температура двадцать два градуса, никакой серной кислоты. Когда Алексей вошёл, с другой стороны, уже шли американцы.

Первым был Джон Харрисон. Пятьдесят пять лет, бывший морской пехотинец, короткий ёжик седых волос, квадратная челюсть, холодные серые глаза. Он двигался так, будто ожидал засады в любой момент. За ним — Патрик О’Брайан, рыжий, веснушчатый, с взрывной энергией в каждом жесте. Потом Сара Чен, геолог, с умными глазами и лёгкой улыбкой, которая ничего не значила. Линда Моррисон, медик, блондинка с внимательным взглядом. И Марк Тейлор, техник, афроамериканец с лицом человека, который всё понимает, но молчит.

Встретились в центре перехода. Сняли шлемы.

— Ну что, — сказал Алексей с лёгкой улыбкой. — Похоже, мы теперь соседи.

— Соседи, которые делят один кусок золота, — хмуро ответил Харрисон. — Посмотрим, как это сработает.

— Золото никуда не денется, — сказал Алексей спокойно. — А мы здесь надолго. Лучше дружить, чем воевать.

— Вы русские так говорите, — усмехнулся Патрик. — А потом берёте и забираете всё себе.

— Мы, русские, предпочитаем честный раздел, — вмешался Дмитрий. — Или вы не читали договор?

— Читали, — буркнул Патрик. — Но доверять — это другое.

— Ладно, хватит, — сказал Марк Тейлор, положив руку на плечо Патрика. — Мы здесь работать прилетели, а не ссориться. Я Марк, кстати. Техник.

— Дмитрий, оператор дронов, — ответил Дмитрий, пожимая руку. — А это Елена, наш геолог.

Елена кивнула Саре Чен. Две женщины-геологи, обе с аналитическим складом ума, обе понимающие, что спор о территории — это детский сад по сравнению с тем, что им предстоит.

— Я смотрела ваши данные, — сказала Сара Елене. — У вас интересный спектральный анализ. Там, на глубине, есть примеси, которых я не ожидала.

— Палладий и платина, — кивнула Елена. — Обычные спутники золота в магматических жилах.

— Не совсем обычные, — возразила Сара. — Концентрация выше стандартной. Возможно, источник был… другим.

— Каким другим? — спросил Алексей, насторожившись.

— Я не знаю, — честно ответила Сара. — Может быть, ничего. А может быть, нечто интересное.

— Интересное оставим на потом, — прервал Харрисон. — Сначала золото. У нас график. Через двенадцать часов начинаем добычу.

— Договорились, — кивнул Алексей.

Они разошлись по своим модулям, но что-то уже изменилось. Между некоторыми членами экипажей пробежала искра — не вражды, а интереса. Дмитрий и Марк обсуждали настройку дронов. Елена и Сара обменялись контактами. Даже Линда, медик, подошла к Карине и спросила, как та справляется с психологической нагрузкой.

— Они ничего, — сказал Дмитрий, вернувшись в «Сокол». — Даже ирландец этот, Патрик… просто громкий, но, кажется, нормальный.

— Посмотрим, — сказал Алексей. — Посмотрим через месяц.